Хёфнер, к слову, скрипкообразный форм-фактор не изобретал — так делали и до него, и параллельно, в разных странах. Просто повезло конкретной модели и конкретному битлу. А когда мода докатилась до соцлагеря, свои «скрипки» принялись клепать все, кому не лень. Я уже рассказывал про один из советских скрипкобасов - ленинградский Орфей. А сегодня мы отправимся на берег Чёрного моря в социалистическую Болгарию и поговорим о, возможно, самом известном и популярном на просторах экс-СССР скрипокбасе. Который, кстати, был скопирован отнюдь не с Хёфнера, а с другого европейского баса, но об этом ниже.

Видео-рассказ про гитару на благонадежном рутубе. Для ценителей запрещёночки и знатоков трёх волшебных букв - то же видео на ютубе.

Народная Республика Болгария так то выдала как минимум три басовых варианта (точнее больше, просто три из них есть в моей персональной коллекции) — кремоновскую «грушу» Gipson (статья будет, а пока - только фото на моем сайте), цельнокорпусной Orfeus Ploviv (опять же, статья как-нибудь потом, а для страждущих пока могу предложить только фоточки) и вот этот, опять же пловдивский Орфей Тримонциум.

С названием у болгар вышла путаница на ровном месте. На голове грифа выведено «orfeus», на звукоснимателях — через «ph», то есть «Orpheus», а по-русски и по-болгарски инструмент звался просто Орфеем, кириллицей. Три написания на одну гитару, и какое из них считать каноничным, не скажет никто.

Делало Орфеев пловдивское предприятие с непереводимо-плановым названием «Местна промишленост и битови услуги» — местная промышленность и бытовые услуги. Перед десятым ноября 1989-го (болгарский аналог нашего августа 91-го) это был монстр из семнадцати предприятий с почти четырнадцатью тысячами работников, и гитарные цеха составляли в нём малозаметную дробь.

Всплывает и другое имя — SD-KLONMEBEL, по сути мебельный комбинат, на чьих мощностях гитары и собирали. Мебельщики, выпускающие басы, — вполне в духе эпохи, когда музыкальные инструменты сходили с конвейеров заводов, чья основная продукция была чем угодно, только не музыкой.

А имя модели болгары выбрали красивое. Тримонциум — римское название Пловдива, «трёхолмие», город на трёх холмах, как его звали ещё во времена римлян. Пловдивский завод назвал свой парадный скрипкобас в честь родного города (собственно, оба скрипкобаса, выпускавшиеся СД Клон Мебел имели название в честь города. Цельнокорпусной - по-болгарски, а полуакустический - по-древнеримски), жест почти патриотический, из тех, что на советской и соцлагерной технике встречаешь нечасто.

Точную дату мой экземпляр, впрочем, не назовёт — ни серийника, ни года на нём нет, а заводских каталогов пловдивской «местной промышленности» толком не сохранилось. Скрипкобасы эти пошли в серию с шестидесятых, разброс по годам большой, и датировать конкретную гитару приходится на глаз.

В Советский Союз Тримонциумы ехали вагонами — ровно потому, что советскому музыканту хотелось ощутить себя Полом Маккартни, со всеми экстерьерными плюсами и всеми эргономическими минусами скрипкобаса разом. Расходились они, правда, не столько по магазинам, где инструмент мог купить обычный человек, сколько по домам культуры, ансамблям при них, воинским частям и прочим организациям. В рознице тоже попадались, но добыть было делом удачи.

Теперь по устройству, потому что тут Орфей заслуживает уважения. Корпус здесь честный массив, долблёная ель с обеих дек. Фанерой, на которой экономили очень многие полуакустики соцлагеря (да и советские тоже), тут и не пахнет. Верх выпуклый, арктоп, и задняя дека выгнута, арк-бэк, если пользоваться словарём знающих людей. Краска на моём экземпляре местами провалилась в волокна ёлки и подчеркнула их — нитроцеллюлозное покрытие со временем ведёт себя именно так. По краю корпус окантован, но окантовка эта уже подвыцвела и выглядит грустновато, а на лаке кое-где проступила какая-то белая муть.

Гриф буковый, склеен из нескольких брусков, с анкером, вывод которого спрятан в голове. Крепится он к корпусу двумя шурупами, но пятка длинная и уходит внутрь глубоко, так что держится всё крепко. Шурупы прикрыты пластмассовой пластинкой чисто для красоты — за неё же пропущена антабка, на которой пластинка, собственно, и висит.

Накладка тоже буковая и, как весь гриф, покрашена в чёрный. Издали её легко принять за чёрное дерево, но это крашеный бук, и только. Точки-ориентиры стоят всего на четырёх ладах — пятом, седьмом, двенадцатом и семнадцатом, с обеих сторон грифа.

По краю накладка обклеена белым кантом, и лады пропилены прямо сквозь него, фирменная деталь советской и соцлагерной школы. Западные мастера делали окантовку как раз затем, чтобы спрятать торцы ладов, а болгарские лютье (и не только болгарские) рассудили, что кант можно просто пропилить насквозь, и не заморачивались. Нулевой лад на месте, за ним пластиковая направляющая вместо костяного порожка — опять-таки стандарт для всего лагеря.

Лады тонкие и низкие, из мягкого сплава, не то латунь, не то ещё что, точно не скажу. Такие стачиваются быстро, и на инструменте её возраста они по уму должны быть убиты в ноль. А на моём экземпляре почти как новые, с едва заметным износом. Вывод напрашивается простой — играли на этой гитаре мало. Может, вообще почти не играли.

Голову венчает загогулина, которую сам автор конструкции, похоже, до конца не понимал. Собственно, именно эта загогулина и выдает источник копирования примерно с потрохами. Никакие Хёфнеры такой загогулины не имели. Собственно с такими крюками, если не считать Тримонциум, выпускалось ровно два скрипкобаса, и один из них, логичным образом был копией другого (его же копией был и Тримонциум). Вторая копия - это японская модель Norma - штука крайне редкая и коллекционная. А прототип один - итальянский Eko 995

Не относящийся к нашему сегодняшнему разговору факт, который я, тем не менее, как металлист со стажем не могу пропустить, коль скоро мы вспомнили Eko 995. Именно на этом басу играет Джефф Уокер из легендарного британского некрофильского коллектива Carcass в клипе Heartwork, который считается одним из образцов раннего мелодик дэт-метала.

Ну, да ладно. Вернемся к крюку непосредственно Тримонциума.

Формально это крюк, на него можно повесить бас, но крюки эти вечно отваливались, и инструмент оставался без. На деле штука декоративная, отсылка к архитектурной волюте — завитку на капителях колонн, какой встречается и у скрипок с виолончелями в основании грифа. Кстати о слове. Волюта и валюта — родня только на слух; одна означает завиток, вторая деньги, а созвучие чисто случайное, хотя болгарский крюк на голове выглядит скорее как статья расхода, чем украшение.

Колки — четыре пластмассовых «лепестка», какие болгары ставили почти на все свои басы. Ругать их особо не за что, на фоне алапаевских советских они и вовсе смотрятся прилично, хотя нюансы в работе имеются.

Струнозацеп простой — металлический брусок с четырьмя прорезями, соединённый прутком с зацепом, который держится за счёт нижней антабки и натяжения струн. Бридж стандартный для болгар, но подозрительно похож на чехословацкие, с подпружиненными сёдлами, которые винтами поднимаются и опускаются, с перекосом хоть в сторону первой струны, хоть четвёртой.

К корпусу он не прикреплён — двигаешь его по деке и так грубо ловишь мензуру, а тонкую подстройку дают подпружиненные винтики. Мензура, к слову, короткая, около 760 мм, тридцать дюймов, короткомензурник (или "короткошкальник", как называл такие мой преподаватель игры на басу в 1993 году, а я, с его подачи, добавил туда одну букву и стал именовать "короткошакальниками"), что для скрипкобаса логично.

Электроника — два сингла с тремя квадратными магнитами в металлических корпусах, и выхлоп у них слабенький. Магнит стоит небогатый, так что даже по паспорту это не гроза стадионов. На части Орфеев прямо на звукоснимателях отпечатан родной город, Plovdiv, — маленькая гордость завода.

Схема две громкости и общий тон, вывод классический для советских и болгарских гитар, пятиштырьковый DIN, никакого джека. А на моём экземпляре нековый датчик закис намертво. Потенциометр застрял в промежуточном положении между «выключено» и «включено» и подмешивает нек тихонько, вечным фоном; убрать его нельзя, прибавить тоже. По уму всё это надо вытащить, прочистить или заменить, но я не стал — простите коллекционеру слабость, переделывать не хочется, будем жить как есть.

Вкладыши в датчиках со стёртыми надписями, местами неаккуратная подкраска (именно подкраска, перекраса тут не было), белёсая муть на лаке и небольшой прогиб грифа, который остаётся даже при полностью затянутом анкере, — это уже паспорт конкретного инструмента, прожившего свою жизнь.

Про играбельность обойдемся без реверансов. Бас неудобный. Корпус полуакустический и лёгкий, ёлка почти ничего не весит, зато буковый гриф с тяжелыми (хотя лава те Господи, не алапаевскими) басовыми колками тянет вниз, и некдайвинг тут царский — без руки под грифом инструмент просто не держится в игровом положении.

Гриф для меня узкий и при этом толстый, пальцы располагаются на нём с трудом (после широких грифов новых басов особенно). Кромка корпуса в том месте, где придерживаешь его рукой, врезается в ладонь и оставляет след, болячка, знакомая владельцам Лес Полов. Вырез маленький, нога пристраивается на нём ровно в одну позицию, да и та уводит корпус влево. Всё, что вообще может быть неудобным в басу, здесь неудобно. И это не придирка к конкретному экземпляру — скрипкобасы такие все, у самого Хёфнера ровно та же история. Красиво, спору нет. Но играть на этом красиво тяжело.

На болгарских скрипкобасах переиграло изрядно народу, в том числе по-настоящему известного. Егор Летов на раннем этапе «Гражданской обороны» держал в руках как раз скрипичнообразный Орфей — по его собственным словам, «скрипичнообразный полуакустический Орфей (идеально строящий до сих пор)», купленный на деньги, скопленные дворником и разнорабочим. Строчку эту он оставил в ответах на вопросы на официальном сайте группы, надёжнее источника не придумаешь. Модель Летов не уточнял, но скрипичный да ещё и полуакустический бас у Орфея был по сути один, вот этот пловдивский, так что руки одного из главных голосов сибирского панка почти наверняка лежали на такой же долблёной ёлке и таком же крашеном буке.

Но все это было уже давно. Болгарское социалистическое гитаростроение прекратилось примерно одновременно с самим соцлагерем, и в отличии от чехословаков и восточных немцев, никто даже не пытался сделать хотя бы одно телодвижение (хотя бы неудачное, как у упомянутых Jolana и Musima), чтобы это сохранить. Гитарные цеха пловдивского предприятия после падения социализма превратились в руины — в буквальные развалины, как писала местная пресса. "Се ля гнусная вя", как любила резюмировать подобные истории одна моя старая знакомая.

PS. автором фотографий самой гитары являюсь я, все это хозяйство размещено на моем сайте, являющемся представительством моей коллекции в этих наших интернетах. Сама статья изначально написана мной для него же (с небольшими отличающимися деталями) и тут опубликована для более широкого круга читателей, если таковые найдутся. Я буду продолжать публиковать здесь статьи для "широкого круга читателей" про инструменты из моей персональной коллекции и стараться рассказывать про историю социалистического гитарпрома, поэтому подписывайтесь, если вам эта тема интересна. Ютуб и рутуб каналы тоже живые и сначала на них появляется видео про гитары, и только потом я пишу про эти гитары статью.

Недолго просуществовавшее трио T2 нашло своё место в неуловимом сочетании психоделики, барочной поп-музыки, прогрессивного рока и прото-метала, где сложные мелодии, гитарные соло, приятные вокальные гармонии и общая атмосфера головокружительных экспериментов сочетаются с по-настоящему сильными песнями.

Их альбом 1970 года It'll All Work Out in Boomland — великолепный экземпляр, заслуживший статус утраченной классики. Четыре песни были записаны в основном вживую в студии, где трое молодых музыкантов играли так, словно их жизни угрожала опасность, а за окном бушевала буря. Гитарист Кит Кросс — настоящая звезда. Его уникальные аккорды и соло, от которых краска слазит с инструментов, сделали его одним из величайших последователей Джими Хендрикса, не получивших должного признания, а также добавили в его игру безумный джаз и почти панковскую атаку на струны. Его коллеги по группе — басист Бернард Джинкс и барабанщик Питер Дантон — одинаково искусны как в нежной игре, так и в борьбе с ветряными мельницами. Они прекрасно взаимодействуют друг с другом, а ведущий вокал Дантона — это та самая вишенка на торте. В песне «J.L.T.», напоминающей творчество The Zombies, он близок к Колину Бланстоуну, а в других композициях ничто не отвлекает от накала звука, в котором он находится.

Наряду с вышеупомянутой песней группа исполняет «In Circles» — почти десятиминутный хард-рок-джаз, который звучит как Fleetwood Mac, но с клыками и по-настоящему металлической гитарной партией, которая может соперничать с тем, что в то же время делал Тони Айомми. Они дают фору Pink Floyd в «No More White Horses» — нежной, убаюкивающей балладе, которая внезапно взрывается величественной мелодией с фанфарами на трубе. Добавьте к этому лёгкие вокальные гармонии, и станет ясно, что они научились почти столько джему у таких групп, как Left Banke, сколько у своих более тяжёлых современников.

T2 по-настоящему заслужили звание героев андеграунда на завершающей альбом песне «Morning», которая длится 20 с лишним минут и отвечает на музыкальный вопрос: «Что было бы, если бы вы растянули песню Tomorrow настолько, насколько это возможно?» Это была бы блестящая психоделическая эпопея, захватывающая от начала и до конца, ведь Кросс выжимает из своей гитары все до последней капли, а группа следует за ним до самого конца, добавляя психоделические барабанные соло, парящий вокал и удивительную мощь. Это мог бы быть самодовольный бардак, но у группы достаточно воображения и мастерства, чтобы сделать эту песню одной из лучших в своём роде, вышедших в этот волшебный момент. Это справедливо для всего альбома, и хотя T2 были обречены никогда его не повторить, они создали один из лучших альбомов эпохи пост психоделики и до прог-рока.

Пол Стамп в своей книге 1997 года «Всё, что имеет значение в музыке: История прогрессивного рока» писал, что группа T2 была потенциальным тяжеловесом в мире прогрессивного рока до того, как их карьера оборвалась, и, в частности, отметил, что трек «Morning» — это «захватывающая двадцати одноминутная феерия прогрессивного блюза». Тим Сенда из Allmusic также назвал альбом «великолепным уникальным творением, заслужившим статус утраченной классики». Он высоко оценил энтузиазм музыкантов, особенно гитарную партию Кита Кросса, и отметил, что серьёзные эксперименты группы смягчаются исключительно качественной проработкой песен и их способностью эффективно подражать современникам как из барокко-попа, так и из хэви-метала.

Прослушать этот альбом можно здесь https://vk.ru/audio_playlist-188741821_562

Приятного прослушивания!

https://vk.ru/judgementcall