Серия «Гитарная коллекция»

Первое, что нужно знать про эту гитару, — она наследница. Была Аэлита, обычная, без цифры, а потом на ростовской фабрике решили, что её можно сделать лучше. И сделали. По-советски. Есть у нашей гитарной промышленности своя фирменная логика, когда рационализаторское предложение с точки зрения технолога и здравого цехового смысла — это шаг вперёд, а с точки зрения человека, который потом на этой штуке пытается сыграть, — два (или три, а может даже и десять) шага назад. Аэлита 2 сохранила почти все болячки первой Аэлиты и заботливо добавила к ним несколько новых. Ниже разберёмся, откуда что взялось, но спойлер тут простой — почти каждый узел стал неудобнее, чем был.

Видео-рассказ про гитару на благонадежном рутубе. Для ценителей запрещёночки и знатоков трёх волшебных букв - то же видео на ютубе.

Сначала про завод, потому что во-первых эта традиция моих обзоров - рассказывать каждый раз про производство давшего миру нашего героя (или героиню?), а во вторых без него вся история не читается.

Начиналось всё в Ростове-на-Дону в 1921 году с крошечной мастерской по ремонту балалаек, мандолин и гитар — десять мастеров на всю контору. Через три года мастерскую переделали в музыкальный комбинат, к 1930-му наладили выпуск баянов, а после войны, в 1946-м, на площадке бывшей химфабрики возобновили фортепианное производство и назвали хозяйство Ростовской фабрикой клавишных инструментов.

Пианино марки «Ростов-Дон» ходили с государственным знаком качества, шли баяны, а к семидесятым фабрика вошла и в гитарный бизнес. Через её цеха прошла «Тоника» — едва ли не самая тиражная советская электрогитара вообще, — а следом Аэлита, Бас, Аэлита 2, Бас 2 и совсем уже футуристическая «Стелла» с четырьмя датчиками и стереовыходом, которую хочется отдельно погладить по голове за амбиции (всё перечисленное есть у меня в коллекции, до всего рано или поздно, я надеюсь, дойдут руки, а пока желающие могут посмотреть хотя бы фотогалереи оных на моем сайте).

Ростовские инструменты уезжали в Болгарию, Турцию, Испанию, Иран, Ирак, на Кубу. В девяностые гитарное производство свернули, к 2000-му фабрика перестала существовать, а в здании на Горсоветской теперь торгуют обоями. Такой вот путь от балалаечной мастерской до магазина «Мир обоев».

Саму Аэлиту, если верить общепринятой версии, в начале семидесятых нарисовали в отраслевом институте — том самом НИКТИМП, Научно-исследовательский институт музыкальной промышленности (поселок Правда Московской области), — и чертежи разослали по заводам. Поэтому Аэлиту делали и в Ростове, сразу на двух фабриках (МПО "Кавказ" и Ростовской баянной), и в Орджоникидзе, нынешнем Владикавказе, и в белорусском Борисове, и даже вроде как опытные образцы были выпущены Московской фабрикой музыкальных инструментов (МЭФМИ), но это известно только по фото - живых экземпляров пока никто из коллекционеров не встречал. Владикавказская (Орджонекидзовская) и ростовская Аэлиты между собой почти близнецы, различишь их не сразу.

А вот Аэлита 2 — уже чисто ростовское изделие, которым в Ростове первую Аэлиту с производства и подвинули. Имя, кстати, из книжки (и одному из первых советских художественных фильмов, снятых по ней), если вдруг кто-то не знает. Аэлита — марсианская принцесса из романа Алексея Толстого, написанного в эмиграции и изданного в Петрограде в начале двадцатых. Дочь потомков атлантов, перебравшихся на Марс. Как это имя приклеилось к дощатой электрогитаре из Ростова, история умалчивает, но приклеилось намертво.

Корпус собран по канонической для Союза мебельной технологии. Берётся щит — склеенный блок из разных пород дерева, какого именно, точно не скажет никто, что под рукой было, то и клеили, — а потом этот блок с двух сторон обшивают фанерой и красят чёрной полиэфиркой. Обвод узнаваемый, унаследован от первой Аэлиты, ростовские инженеры его слегка перекроили под себя, а позже этот же силуэт переехал на бас Бас 2. Эргономика, надо отдать должное, для советской доски вполне человеческая, лежит на колене без претензий.

Гриф — три куска бука, склеенных вместе, накладка тоже буковая и по ростовской привычке заклеена сверху тонким шпоном красного дерева, чтобы выглядело дороже, чем есть. Крепится на винтах, и это как раз тот случай, где инженеры сработали грамотно. Внутри грифа сидит металлическая пластина, и три винта вворачиваются именно в металл, а не в дерево саморезами. При частой съёмке грифа посадка не разбивается — мелочь, а приятно. Сверху всё это прикрыто прямоугольным шильдиком с надписью про Ростов-Дон и электрогитару Аэлита 2, там же выбит серийный номер.

А вот дальше начинается то, ради чего слово «даунгрейд» и придумали. Анкер здесь рабочий, но регулировку его зачем-то утащили в пятку грифа. Идею подсмотрели у «Урала», а тот, в свою очередь, подглядел её у ранней ямаховской модели SG. Чтобы подобраться к анкеру, надо снять информационный шильдик, под ним обнаружится узел крепления на винтах и крошечное ревизионное окошко. В окошко вставляешь вороток, отвёртку, гвоздь — что пролезет — и крутишь.

Окно маленькое, поэтому шаг регулировки микроскопический, и на «Уралах» я не раз ловил ситуацию, когда очередной поворот воротка загонял следующее отверстие анкерной гайки за край окна, и всё, дальше только откручивать обратно. На этой конкретной Аэлите 2 до такого не дошло, но лёгкий прогиб грифа тут есть, а окошко в пятке настолько неудобное, что я его попросту не трогал. На первой Аэлите анкер выходил в голову грифа и крутился прекрасно. Здесь его спрятали, и стало печально.

Разметку ладов тоже упростили. Если на Аэлите стояли забавные фигурные метки — прямоугольнички со скругленными краями, — то здесь обычные пластиковые точки, как у всех. Голова грифа осталась без наклона к корпусу, и из-за этого пришлось городить прижимные ретейнеры треугольной формы, снова в стиле «Урала». Мне эта конструкция не нравится чисто эстетически, да и по делу — на первой Аэлите голова была с изломом, струна переламывалась через порожек сама, без всяких костылей. Порожек, к слову, пластиковая направляющая с нулевым ладом. Волюта на голове вылеплена скорее для красоты — раз наклона нет, отламываться там особо нечему, но волюту всё равно сделали. На голове — эмблема ростовской фабрики.

Колки алапаевские, и этим почти всё сказано. Строй, который плывёт, огромные люфты, промахи мимо нужной ноты — крутишь, перекрутил на полтона, начинаешь отпускать, улетел на полтона вниз, и так танцуешь вокруг нужной струны минут пять. При всём уважении к отечественному колковому делу, гитарные алапаевские колки были откровенно хуже басовых, а басовые тоже звёзд с неба не хватали. Тут стоят гитарные. Родные, правда, оригинальные, всё как задумано.

Датчиков три, синглы. На этот раз, в отличие от первой Аэлиты с её люберецкими, здесь звукосниматели тульского НПО «Мелодия» — по авторскому ощущению, послабее люберецких. С происхождением советских датчиков вообще беда, и источники тут расходятся. Справочники по советским звукоснимателям приписывают ростовским гитарам звукосниматели московского производства, крепящиеся к пикгарду на двух болтах с регулировкой по высоте. Кто прав в каждом конкретном году выпуска — установить трудно, поэтому за свой экземпляр скажу так, как вижу его сам, а общий вопрос оставлю открытым.

Схема осталась ростовской фамильной. Кнопки включения каждого датчика, отдельные кнопки частотных фильтров и три ручки уровня — по одной на датчик. Хитрость в том, что ручка не уводит датчик в ноль. Выкручиваешь против часовой до упора, а он всё равно едва слышно бубнит, минимум тут не нулевой. Плюс общая громкость (она уже способна убрать громкость полностью). Комбинаций получается неприлично много, можно долго собирать разные уровни трёх датчиков с фильтрами и без.

Выход из электросхемы, по ростовской традиции, воткнули сзади в самом неудобном месте, и поставить подключённую гитару к стенке или к столу нельзя — сначала выдёргивай шнур.

Антабки — история отдельная. Задняя родная, такая же, как на первой Аэлите, — мелкий грибочек с почти отсутствующей шляпкой, ремень с неё слетает от одного косого взгляда. Верхняя на этом экземпляре неродная, китайская современная, потому что оригинальной при покупке не было. По уму надо бы найти вторую родную, но обе — и китайская, и оригинальная — держат ремень одинаково скверно, так что разница чисто коллекционная.

Бридж — ростовская вариация на тему тюн-о-матика, сведённая на одну общую пластину вместе с демпфером. Корыто под мензуру тут широкое, седла ездят вперёд-назад с приличным запасом, отстраивать можно вольготно, в отличие от настоящего тюн-о-матика с его куцым ходом. Высоту гоняешь гранёными гаечками, восьмигранными или сколько там у них граней. Полагалась к этому узлу ещё хромированная крышечка, но такие вещи теряются первыми, и её, разумеется, нет.

Тремоло здесь такое же, как на Аэлите. К корпусу привинчена пластина, за неё ножом-зацепом цепляется верхняя деталь с рычагом, связанная с пружинами, и держится вся конструкция за счёт натяжения струн. Работает система от лёгкого касания, давить на рычаг сильно не надо, иначе просто сорвёшь верхнюю часть с зацепа, и она повиснет на струнах. С учётом хилых колков и без того плывущего строя это скорее особенность, чем достоинство.

И вишенка — демпфер. Подпружиненная снизу пластина с наклеенной пористой резинкой, которую поднимаешь, и она прижимает струны у бриджа, приглушая их. Такой палм-мьют для бедных, чтобы не держать ребро ладони на струнах. Что до звука с поднятым демпфером, тут я расписываюсь в собственной субъективности — мне он не по нутру, уши у каждого свои, а зачем вообще эту резинку задумали, я так и не понял. Беда ещё в том, что пористая резина со временем разбухает и начинает подглушивать струны в опущенном состоянии, когда её никто не просит. Поэтому на большинстве Аэлит 2 эту резинку просто отрывают. На моём экземпляре её пора менять — задубела.

Если про сам экземпляр — задняя дека просит шлифовки и полировки, верхняя антабка чужая, демпферную резинку под замену, а по ладам гитара немного не строит, и грешу я тут скорее на сами лады, чем на бридж — встали чуть вразнобой. Некритично, играть можно.

У меня с этой моделью связана личная зарубка. Году в девяносто втором-третьем в нашей группе один гитарист играл как раз на Аэлите 2 — не на этой, на такой же. Начинали, собственно, прямо с неё. У меня Урал 510Л (бас), у одного гитариста - Урал 650 и у второго - вот такая вот Аэлита 2. И вот та строила куда хуже моей коллекционной — мензура была сбита наглухо, дальше пятого лада начинался такой диссонанс, что хоть плачь, и никакой отстройкой бриджа это не лечилось. А начинать было больше не с чего — были такие гитары, было желание, вот с этого желания и такого железа и стартовала половина отечественных гитаристов, прежде чем кому-то повезло дорасти до «Музимы» или гитары западного образца.

Так что да, я прекрасно отдаю себе отчёт, что это плохая гитара. И в этом вся суть. Я собираю не столько инструменты, сколько историю, которую можно потрогать руками, — с её кривыми ладами, спрятанным в пятку анкером и резинкой, которую все отрывают. Аэлита 2 в музейную витрину под стекло не просится. Она — исходная точка, с которой у полстраны

PS. автором фотографий самой гитары являюсь я, все это хозяйство размещено на моем сайте, являющемся представительством моей коллекции в этих наших интернетах. Сама статья изначально написана мной для него же (с небольшими отличающимися деталями) и тут опубликована для более широкого круга читателей, если таковые найдутся. Я буду продолжать публиковать здесь статьи для "широкого круга читателей" про инструменты из моей персональной коллекции и стараться рассказывать про историю социалистического гитарпрома, поэтому подписывайтесь, если вам эта тема интересна. Ютуб и рутуб каналы тоже живые и сначала на них появляется видео про гитары, и только потом я пишу про эти гитары статью.

Силуэт выдаёт его мгновенно. Скрипичный корпус, две эфы, мягкие обводы — рисунок, что придумали немецкие братья Хёфнер (не путать с Хью Хёфнером и его глянцевым детеищем) в середине пятидесятых, а на весь мир прославил Пол Маккартни, выходивший с басом Höfner 500/1 на сцену ещё в ливерпульском «Кэверне». Только к немецкой фирме этот инструмент отношения не имеет. Копией его тоже не назовёшь — слишком много расхождений в деталях. Ленинградские мастера взяли у Хёфнера общий силуэт, а дальше двинулись своей дорогой, довольно извилистой.

Как я и начал, делал его завод со скучным названием — Ленинградский завод бытового обслуживания «Аккорд», сидевший в Апраксином дворе. Контора занималась ремонтом и настройкой пианино да прочих клавишных, а гитары шли у неё словно между делом. Историю предприятия я подробно рассказывал в прошлый раз, но сейчас попробую рассказать ее снова и так, чтобы при этом не повториться. Можно сказать смертельный литературный номер.

(небольшой рассказ про этот экземпляр на запрещенном YouTube, в качестве альтернативы - ссылка на то же видео на благонадежном Рутубе)

Сразу оговорюсь, потому что путаница в источниках знатная. В Ленинграде был ещё завод грампластинок «Аккорд», была фабрика имени Луначарского с «Лентоникой» (правильно — «Ритм-Соло Ленинград» — первая советская цельнокорпусная гитара, про которую я уже рассказывал)  — и всё это разные предприятия, которые эти наши интернеты регулярно сваливают в одну кучу.

Наш «Аккорд» — вот тот, который из Апраксина двора, где на верстаках между разобранными роялями рождались скрипичные басы. К Луначарке, впрочем, он отношение имеет достаточно прямое, ибо при запуске электрогитарного производства на завод была командирована (и впоследствии там и осталась) бригада, уже имевшая опыт производства таких шайтан-машинок.

Выпускали скрипкобас недолго, примерно с 1973-го по 1975 год, и партиями такими крохотными, что язык не поворачивается назвать это полноценным серийным производством. В свободную продажу инструмент не поступал. Его делали под заказ — для домов культуры, концертных залов, клубов, — и уходил он туда по безналу, минуя прилавок музыкального магазина. Всех скрипкобасов набралось порядка трёхсот штук, каталожная цена у них значилась — 185 рублей. Хотя какая розничная цена у вещи, которую в рознице не продавали. В результате к сегодняшнему дню этот бас относится в высшей категории редкости — из тех инструментов, что всплывают у коллекционеров раз в пятилетку.

По сути «Аккорд» работал как кастом-шоп (для тех кто не знает этого общепринятого гитарного сленга — custom shop — заказные инструменты), только советский и поневоле. Всё вручную, штучно, и оттого экземпляры гуляют друг от друга, даже собранные, наверное, в один день. У этого — вот такой винтик, у соседнего — другой, потому что латунные саморезы в тот день на складе были одни, а назавтра совсем иные и из нержавейки. Собирали из того, что под рукой. Отсюда же вечная оговорка коллекционера — на моём экземпляре так, а как оно на других, врать не буду.

Технология сама по себе — отдельный аттракцион советской смекалки и изворотливости, помноженный на экономию ресурсов.

Сначала склеивали щит из досок, из него выпиливали обечайку. Причём, если верить внутренней логике конструкции, обечайку скрипкобаса выкраивали из выреза большого баса синглката «а-ля Хёфнер» (я про него ещё буду писать отдельную статью, а пока желающие могут посмотреть его фоточки у меня на сайте)— приложи один корпус к другому, и малый аккуратно вписывается внутрь большого.

Обечайка из массива, изнутри необработанная, ребристая, будто до неё не дошли руки со шкуркой (впрочем слово «будто» тут явно лишнее). Сверху и снизу — фанерные деки, по разговорам берёзовые, но за это уже никто не поручится. Деки чуть профилированы, с едва заметным горбом — арктоп из такого никакой, однако и плоскими их не назвать. Две эфы, по всему периметру пущен белый целлулоид.

Дальше начинается фирменная фишка. Обечайка снаружи полностью обтянута чёрным целлулоидом. Именно обтянута плёнкой по всей площади, краски тут нет вовсе — я такого решения, кроме как на «Аккорде» (не только на этом, но и в целом на всех их инструментах), больше нигде не встречал.

Деки обе окрашены в достаточно симпатичный бёрст, но как именно — вопрос спорный. Одни говорят, задували из краскопульта, другие — что морилку затирали тряпочкой-тампоном, добиваясь соответствующего перехода цвета. Выглядит красиво, этот красновато-тёмный оттенок, уходящий в чёрный ближе к краям. Сверху все это покрыто нитроцеллюлозным лаком.

Гриф буковый, склеенный из нескольких кусков в единый блок — то ли пять, то ли шесть брусков. Анкера внутри нет, и он тут не нужен, потому что многослойная конструкция в принципе сама держит форму. Конструкция без права на ошибку — поведёт, и уже не выправишь. Но на этом экземпляре гриф стоит прямой, сколько бы лет ему ни было и как бы его ни хранили. Везёт не всегда. У меня есть цельнокорпусный «Аккорд» (статью когда-нибудь напишу, беру на себя комсомольское обязательство, а пока если кто хочет — можно фоточки посмотреть), так там гриф выгнуло, и без анкера с этим ничего не сделать, кроме как отклеить да пройтись рубанком по накладке (на самом деле вру, конечно, есть и другие более щадящие, но менее надежные способы — и как раз с тем басом я один из них и реализовал, но всему своё время).

Главное, чем «Аккорд» выламывается из всего советского гитаростроения тоже относится к грифу. Точнее к узлу его крепления. Гриф у него вклеен. Все остальные наши заводы и фабрики, что делали электрогитары, сажали гриф на болты, на саморезы, на два винта, на четыре, кто во что горазд. Вклеивал гриф только «Аккорд». Единственная из полутора десятков фабрик СССР.

Голова грифа формы неопределённой, зато логотип на ней — загляденье. Латунная пластинка с буквами «Аккорд», залитыми красной краской, привинчена двумя малюсенькими латунными саморезами под плоский шлиц. Такие шильдики завод, похоже, лепил из того же арсенала, что шёл на ремонт пианино.

Пишут, что их иногда прибивали на гвоздик, но у меня — на саморезы. Тут вообще весь крепёж латунный, с золотистыми головками под советскую плоскую отвёртку. Башка, к слову, была когда-то расколота — виден след склейки, скол до конца свести не удалось ни прежнему владельцу, ни мне, но держится намертво.

Порожек по классической для наших гитар схеме — нулевой лад плюс направляющая косточка, набранная из пяти слоёв целлулоида, чёрный-белый-чёрный-белый-чёрный. Лады на инструменте уже мои. Достался он мне лысым, без ладов вовсе, оригинальные под него днём с огнём не сыскать, так что пришлось ставить современные, 2,8 миллиметра. История, знакомая любому, кто восстанавливал советские редкости.

Бридж деревянный, из двух половинок. Между ними винт с латунными гаечками — крутишь его, и верхняя часть поднимается или опускается. В верхней половинке четыре пропила, в них вставлены кусочки ладовой проволоки с сёдлами под струны, и эти кусочки можно двигать, в каких-то пределах подстраивая мензуру. Струны цепляются за простенькую пластинку, прихваченную к корпусу. Всё достаточно просто и бесхитростно.

Колки тут большие, с широкими лопастями от акустических народных инструментов— такие ставили на басовые домры и балалайки, здоровенные, с крупными шестернями, и делались они из латуни.

Антабки «а-ля Музима», под карабин; оригинальные были латунные, а эти из светлого металла, и одна к тому же сломана — сидит на клею.

Гнездо под джек — тоже реверанс в сторону восточногерманского концерна и при этом новодельный. Ставил я сам из собственных запасов. Вообще с разъемами «Аккордов» все сложно. На большинстве их гитар стоит радиовилка. Ну, т.е. как в «Ну, погоди» — обычная такая вилка, которой подключались радиоточки в домах для прослушивания сводок Совинформбюро, и которые нельзя было втыкивать в обычную силовую сеть, иначе получили бы результат, как у Волка.  Однако, на ряде экземпляров стояли с завода и правоверные пятипиновые Din-5 (стандарт для советской акустической аппаратуры). На этом экземпляре скорее всего тоже был именно он, т.к. следов радиовилки я не обнаружил, а отверстие под разъем по размерам как раз соответствовало. Но совершенно не по-коллекционерски я поставил туда новодельный музимовский джек. Просто потому что этот пластиковый разъем очень неплохо визуально гармонировал с остальными деталями. Каюсь, грешен.

Датчиков два, и они, прямо скажем, невесёлые. Слабенькими они были с рождения, а за полвека магниты ещё и подсели, так что выхлоп у них совсем скромный. Я мерил — бридж 2,68 кОма, нек 2,61 кОма. По корпусам датчиков, кстати, можно датировать инструмент. У меня они пластиковые, жёлтые — жёлтые изначально, не выгоревшие со временем.

Такой пластик ставили ближе к концу выпуска, к 1975 году. Ранние скрипкобасы 1973–1974 годов носили крышки фрезерованные, из цельного куска металла. Пластик этот, к слову, оказался хрупким, пошёл трещинами, я его подклеивал. Вставки в датчиках — из белого целлулоида. А вот на металлических крышках ранних басов, рассказывают, эти вставки делали из настоящей кожи. Из натуральной. Не из кожи молодого дерматина.

Схема простейшая — громкость на нек, громкость на бридж, общий тон. В этой части всё родное, советское, до последнего конденсатора, магниты и катушки оригинальные.

И звук отсюда идёт ровно такой, какого ждёшь от такой связки. Знакомое советское полуакустическое «пукание» — уж простите за терминологию, точнее не подберёшь. Плюс характерный щелчок при съёме, который слышен и на наших, и на болгарских полуакустиках; откуда он берётся, я толком не знаю, но узнаю его из тысячи. Оценивать этот звук я по обыкновению не возьмусь — уши у каждого свои, я уже много раз проговаривал эту свою принципиальную позицию.

Скажу лишь, что металл на нём не сыграешь при всём желании. Зато ретро в духе «у природы нет плохой погоды» ложится идеально, и почему именно эта мелодия лезет в голову всякий раз, объяснить не могу.

Мензура здесь 800 миллиметров — глубокого низа от неё не жди, звук выходит скорее серединный. Корпус лёгкий, полуакустический, так что упор в самые подвалы диапазона тут не про него. Профиль грифа, о чём я чуть не забыл сказать, удобный — рука ложится нормально, играть можно.

Так и стоит она у меня — ленинградская выдумка по немецким мотивам, собранная в мастерской, где вообще-то чинили рояли, из берёзовой фанеры, бука и чёрного целлулоида. Триста штук на всю страну, полвека за спиной, подсевшие магниты и это ни на что не похожее «пуканье», которое из современного баса не выжмешь никакими примочками. Редкая до неприличия. В общем раритет, винтаж и артефакт. В одном доисторическом флаконе.

PS. автором фотографий самой гитары являюсь я, все это хозяйство размещено на моем сайте, являющемся представительством моей коллекции в этих наших интернетах. Сама статья изначально написана мной для него же (с небольшими отличающимися деталями) и тут опубликована для более широкого круга читателей, если таковые найдутся. Я буду продолжать публиковать здесь статьи для "широкого круга читателей" про инструменты из моей персональной коллекции и стараться рассказывать про историю социалистического гитарпрома, поэтому подписывайтесь, если вам эта тема интересна. Ютуб и рутуб каналы тоже живые и сначала на них появляется видео про гитары, и только потом я пишу про эти гитары статью.

Первое, что говорит про себя эта бас-гитара… Ничего. Ни серийника, ни года, ни модельного индекса под слоем краски. Пятка грифа чистая, на голове только логотип, а наклейка с артикулом, если она вообще когда-то была, давно ушла вместе с чьим-то потом и чехлом. Для инструмента, который гоняли в хвост и в гриву, это в принципе нормальная биография. Но рассказывать про него в результате приходится косвенно, на ощупь и по возрасту потёртостей.

(небольшой рассказ про этот экземпляр на запрещенном YouTube, в качестве альтернативы - ссылка на то же видео на благонадежном Рутубе)

А возраст — вопрос тонкий. Magna Series начинала в Корее, потом её выпуск расползся по Китаю и Индонезии, и внешне ранний кореец от позднего китайца отличается в основном тем, насколько всё вокруг облуплено. Этот экземпляр облуплен основательно. У меня в коллекции был китайский MAB (та же родня) — он заметно свежее, новее по фактуре, по пластику, по всему. Значит, либо передо мной ранняя корейская партия, либо просто на этом басу отыграли три чужие юности подряд. Ставлю на Корею, но расписку не дам.

Чтобы понять, откуда вообще взялось это имя на голове, придётся отойти на сорок лет назад. Aria — контора из Нагои, которую в 1956-м основал Сиро Араи; само слово Aria собрано из его фамилии перестановкой букв, такая японская скромность. С 1964 года гитары под этой маркой почти четверть века строила фабрика Matsumoku в Мацумото, префектура Нагано, и Arai оставался у неё главным заказчиком. В 1975-м, когда к делу подключился молодой конструктор Нобуаки Хуяси (блин, ну извините, с этими азиатскими фамилиями вот так вот… в Китае и вовсе был легендарный по местным рок-н-рольщик Sam Hui… Которого на русский как только не переводят — и Хёй, и Хуэй, но достаточно один раз услышать как звучит его имя на родном языке, то сомнений не останется, что перед вами — Сам… Ну, вы поняли, короче), марка стала называться Aria Pro II. На инструментах именно этого периода, японских, матсумокских, и держится вся репутация фирмы.

Тем же брендом Aria Pro II подписан бас, на котором играл Клифф Бёртон из Metallica, — чёрно-золотой SB-1000, собранный на всё той же матсумокской фабрике. Бёртон взял его после кражи своего Alembic и отыграл на нём запись и тур «Master of Puppets» в 1985–1986 годах, вплоть до гибели. Сквозной гриф, безпяточный стык грифа во имя доступа к верхним ладам, хитрая шеститактная схема с фильтром низких частот на одной ручке. В 2026-м Aria выкатила по этому инструменту юбилейную подпись SB-CLB — триста штук на весь мир, две тысячи долларов за экземпляр.

И вот к этой же вывеске прислонился наш герой. Кореец из бюджетной ниши, который стоит на вторичке пять тысяч иен и ни на какой фильтр низких частот не претендует. Одна семья, разные этажи.

Как Aria на эти этажи разъехалась — отдельный сюжет. Сначала в Корее печатали инструменты под приставными марками вроде Legend и MX, возили в Японию и затыкали ими нижний ценовой сегмент, чтобы дешёвый ярлык не липнул к дорогому имени Aria Pro II. Деньги при этом капали Arai. Потом схему свернули, суб-бренды частично закрыли, частично продали сделав их независимыми, и запустили собственные серии под родным именем — часть подороже собирали в Японии, часть попроще отдали корейцам.

В 1987-м Matsumoku закрылась, издержки в Японии росли, и производство бюджетных линеек, включая Magna и гитарную MAC, окончательно переехало на Samick в Корею к 1988 году. Так что этот бас — прямое дитя того переезда.

Корпус у него — то, ради чего в такие инструменты и влюбляешься первым делом. Форма со смещённым нижним рогом, а по краям сняты аккуратные скосы. Глубокой выборки под руку тут нет — угол задан самой геометрией корпуса, спереди под предплечье, сзади под ребро. Я вообще люблю выборки поглубже, но эргономика тут своя, ладная, компактная, к телу липнет сразу. По весу бас лёгкий, так что клён или ясень отпадают, фанера из которой делали ряд инструментов упомянутые Legend и в целом на Самике — тем более (она весит прилично). Скорее всего под краской липа, может ольха — врать не буду, стамеской не ковырял. Сверху настоящий древесный шпон, тонированный, с прозрачным покрытием, через которое читается рисунок волокон. Именно шпон. Наклеенной под дерево картинки, какую порой лепят иные производители вроде Ibanez и Fernandes, тут и близко нет. Массивом это, конечно, тоже не назовёшь, но деревяшка поверху настоящая.

Гриф прикручен на четыре шурупа, и здесь спрятана маленькая практическая ловушка. Шурупы разной длины — те, что уходят в скошенную к верхним ладам пятку, короче остальных. Если такой бас однажды попадёт вам в руки и вы соберётесь снимать гриф, запомните это заранее, иначе при обратной сборке будете гадать, почему один винт болтается, а другой упёрся. Накладка палисандровая, длинная мензура в 34 дюйма, ладов около двадцати с небольшим (точное число на разных Magna гуляло, конкретно на этом экземпляре — 22).

На голове — логотип и знакомая форма, колки с золотистым покрытием, потёртые до латуни, порожек пластиковый. Анкер я, кажется, даже не трогал — струны стоят на удобной мне высоте, прогиба нет, значит, стержень живой, просто в этой жизни ему повезло меня не раздражать.

Бридж — вторая радость после корпуса. Литое основание, покрашенное золотой краской, которая ровно под ребром ладони стёрлась до серебра, честный отпечаток тысячи чьих-то жопочасов игры. Сёдла из тех массивных бочонков-роликов, что ставили на половину гитар той эпохи, но здесь они основательные, тяжёлые. В каждом по два винта высоты и подпружиненный винт мензуры сзади. Всё абсолютно стандартно по устройству, и всё же эта увесистость подкупает, стоит взять в руку — сразу видно, что делали без экономии на металле.

А вот на чём сэкономили, так это на антабках. Тут стоят плоские рюмочки со шляпкой. Ремень с них слетает при первом же неловком движении. Мелочь, а характер портит. Впрочем, это моя претензия почти ко всем азиатским инструментам, начиная с Матсумоковских и Фуджигеновских и заканчивая современными ноунэймами из Вьетнама и Индонезии. Непонятно, почему бы не взять за образец монументальные антабки ранних Jolana или московской фабрики МЭФМИ. Там да, другая проблема — натянуть ремень требует определенных усилий, но если уж натянул, то сам он с нее не слетит, только при помощи домкрата.

Электроника собрана по схеме P/J — расщеплённый «пресижн» у грифа и одиночный «джаз» у бриджа, комбинация, которая даёт играющему широкий диапазон от плотного носового низа до резкого щелчка у струнодержателя. Выход вынесен на торец, темброблок закрыт крышечкой, которой на моём экземпляре, увы, не было (оригинальной). Её пришлось выпиливать заново.

Управление на этом басу — две громкости, по одной на датчик, и общий тон. На других Magna встречались и иные раскладки, единого канона тут не было. Про то, как всё это звучит, как обычно промолчу принципиально — уши у каждого свои, и оценивать чужие впечатления я не берусь.

В сухом остатке — крепкий бюджетник ровно того сорта, каким он и задумывался. Не концертный монстр и не предмет для витрины под стеклом. Диванный инструмент, на котором удобно учиться, разбирать линии, привыкать к длинной мензуре — особенно если пальцы у тебя такие, что их поди согни. В общем, возможно, мало чего интересного, но поскольку он есть в моей коллекции (правильнее сказать — был, т.к. я его все таки продал), то рассказать нужно и про него.

PS. автором фотографий самой гитары являюсь я, все это хозяйство размещено на моем сайте, являющемся представительством моей коллекции в этих наших интернетах. Сама статья изначально написана мной для него же (с небольшими отличающимися деталями) и тут опубликована для более широкого круга читателей, если таковые найдутся. Я буду продолжать публиковать здесь статьи для "широкого круга читателей" про инструменты из моей персональной коллекции и стараться рассказывать про историю социалистического гитарпрома, поэтому подписывайтесь, если вам эта тема интересна. Ютуб и рутуб каналы тоже живые и сначала на них появляется видео про гитары, и только потом я пишу про эти гитары статью.

Я уже рассказывал про басового собрата сегодняшнего гостя - бас-гитаре Russtone Orbiter, который к тому же принадлежал Виталию Дубинину, басисту "Арии". Сегодня добрались и до ее шестиструнной сестры. С точки зрения персональной истории она не может похвастаться тем, что она кому-то принадлежала (ну, точнее кому-то она принадлежала, но не факт, что кому-то очень известному). Но тем не менее это инструмент с не меньшей (точнее я так скажу, для меня как коллекционера именно истории гитарного производства - даже с большей) историей. И сегодня поговорим почему.

У этой гитары два имени, и оба законные. Корпус с плавным закрученным силуэтом уходил на экспорт под названием Snail, «улитка», а для внутреннего рынка та же самая модель называлась Orbiter. По-русски прижились оба варианта, кто-то говорит «улитка», кто-то «орбитер», так что если увидите эти слова рядом, не ищите между ними разницу. Инструмент один (помимо названия между экспортными и внутренними моделями есть ещё пара различий, но об этом во-первых ниже, а во-вторых, это скорее было условностью, т.к. с планами экспорта в итоге все получилось так себе, об этом мы тоже поговорим, и это очень важно в контексте именно этого экземпляра).

(небольшой рассказ про этот экземпляр на запрещенном YouTube, в качестве альтернативы - ссылка на то же видео на благонадежном Рутубе)

Начнем как обычно с истории самого кооператива. Если вы читаете мои статьи не первый раз (и читали упомянутый выше материал про бас Дубинина), то прям совсем нового вы тут для себя не откроете. Но для тех, кто впервые открывает мои заметки про электрогитары из моей персональной коллекции, я стараюсь рассказывать про производителя каждый раз. Для меня это отдельное упражнение - стараться раз за разом воспроизводить примерно одно и то же, избегая при этом обвинений в самоплагиате :) Но это уже мои проблемы.

История Russtone начинается с человека, которого в 1973 году восемнадцатилетним взяли на московскую экспериментальную фабрику музыкальных инструментов (историю этой фабрики я рассказывал, например, в статье про бас-гитару "Роден" и потом расскажу может ещё пару раз) мастером по акустическим инструментам. Звали человека Евгений Берёза.

Продержался он там два года и ушёл, устав от того, что любые предложения по улучшению производства упирались в равнодушие начальства и раздражение коллег (параллельно в Ленинграде Александр Краснощёков пытался официально запустить на Луначарке производство по-настоящему качественных инструментов, про которые я когда-нибудь расскажу, но все тому же бездушному руководству было гораздо важнее выполнить план по таким же бездушным пластмассовым "Мариям", чем задаваться вопросом о реальных потребностях музыкантов). С 1977-го Берёза начал делать электрогитары подпольно, дома, учась на ремонтах чужих инструментов, разбирая фирменные гитары до последнего винта и вычитывая всё, до чего мог дотянуться. Поначалу его работу всерьёз не воспринимали. Но рок-групп в стране становилось всё больше, а нормальных инструментов не появлялось вовсе , и заказы пошли валом. Довольно быстро Берёза перестал справляться в одиночку, собрал вокруг себя лучших московских мастеров, придумал и построил под задачу собственные станки и приспособления, и выработка выросла примерно до восьмидесяти инструментов в год. На тот момент, до принятия закона СССР "О кооперации" это было в принципе весьма рискованное занятие, за которое по хорошему можно было схлопотать вполне реальный уголовный срок. Соответственно, и никакого названия Russtone не было. Собирали копии западных гитар - от Fender до Hamer. Когда советские группы вылезали на телеэкран с гитарами в экстравагантной раскраске, зрители были уверены, что видят Charvel или Jackson. Правду знали только сами музыканты.

Работали при этом по квартирам и гаражам, а фурнитуру приходилось изготавливать на стороне, потому что купить импортную было физически негде. Делали её знакомые, работавшие на государственных заводах, разумеется, в обход всякой отчётности. Частное производство, повторюсь ещё раз, закон запрещал, договоров с подрядчиками не существовало в природе, сроки срывались, и вся конструкция держалась на честном слове и личных связях. Перестройка эту схему легализовала, в том числе и после принятия упомянутого закона. Так в СССР появился первое официальное частное гитарное производство.

Тут есть небольшое расхождение в показаниях. По воспоминаниях отдельных участников, название Russtone появилось все же чуть раньше - в 1986 году, но официально заргистрировать его ранье мая 1988 года было юридически невозможно. Само название Russtone (Russian Tone)и шрифт для логотипа придумал Александр Клишанец, друг детства и однокашник Берёзы. Первое официальное производство разместилось в подвале старого особнячка в самом центре Москвы, аккурат за зданием МИД, площадью примерно в сотню квадратных метров.

Дальше произошло то, чего от советского кооператива не ждал никто. В январе 1991 года американский Guitar Player, который читал весь гитарный мир, вышел с материалом под названием «The Russtones Are Coming!». Про первую в стране частную фабрику музыкальных инструментов, поднявшуюся между Кремлём и МИДом вопреки бюрократии и политической свистопляске вокруг частной собственности. Цифры в статье приведены такие — двенадцать штатных работников и четырнадцать внешних подрядчиков, тридцать гитар и пять басов в месяц, причём вместе со всеми комплектующими, потому что взять их было решительно негде.

Одно-единственное объявление в «Собеседнике» принесло больше двух тысяч заказов. Из групп, игравших тогда на Russtone, названы Ария, Ва-Банк, Мастер, Чёрный кофе и Рондо, а заодно австралийская Climax и датская Sixty Nine. Играли на Русстоунах и Коррозия (стрела "Костыля") и Алиса (собственно, Орбитер Чумычкина) и вообще примерно все. Виктор Григорьев, один из мастеров кооператива, вспоминал потом, что своими руками там делали вообще всё, вплоть до шурупчиков, а колки он собирал лично.

Торговую марку (именно торговую марку, а не сам кооператив), впрочем, зарегистрировали примерно только к 1990-му. Для кооперативной истории конца восьмидесятых разброс в пару лет — норма жизни, потому что сначала работали, а бумаги оформляли по мере возможности. Из подвала за МИДом, к слову, съехали примерно в 1991-м, после того как местная братва решила устроить там баню, и перебрались на Малую Семёновскую.

В конце 1992 - начале 1993 года, Берёзе удалось договориться с американским дистрибьютором, который взялся продать ряд Русстоунов в США. Тут вот точно история умалчивает почему этого в итоге не произошло, оставляя нас перед фактом: гитары для США были сделаны, но так и остались внутри России и никуда не поехали.

Закончилось всё встречей с рынком. С 1995 года на фирму посыпались неприятности, пожар, два переезда, финансовые дыры, а прилавки тем временем заполнил дешевый импорт, и потребность в дорогой ручной сборке испарилась.

В 1998-м открыли второй цех на территории бывшей фабрики «Лира», часть мастеров во главе с Александром Шамраем отделилась в собственную марку Shamray Guitars, а к 2001 году выпуск гитар под именем Russtone прекратился совсем. В 2004-м права на марку выкупила московская «Гранд Мистерия» и с помощью шамраевских специалистов попыталась запустить новую линейку, основанную на оригинальных разработках Русстоуна, с дешевой поточной сборкой в Азии. Но эта попытка не продержалась буквально и года - выпустив ограниченное количество моделей Shark и Scorpion, новые владельцы бренда быстро сообразили, что гнать под известной маркой стандартные OEM-овские индонезийские модели (классическая схема NoName-брендов - фабрика штампует мегатоннами низкокачественные бюджетные инструменты, а заказчик потом ставит на них любой логотип по собственному желанию) будет дешевле и в итоге - гораздо прибыльнее. В общем, это уже другие инструменты с той же (или похожей) надписью на голове грифа, и путать их с кооперативными не надо.

Мой экземпляр — из первой, живой эпохи, и год читается прямо с металла. Гриф крепится классически, на четыре шурупа, на пластине вытиснен логотип Russtone и серийный номер 9325001. И этот номер и подводит нас к исторической значимости конкретного экземпляра из моей коллекции.

Систему нумерации пересказывали сами сборщики (конкретно - упомянутый Виктор Григорьев, у которого на специализированном коллекционерском ресурсе есть "персональная" тема по идентификации Русстоунов). Первые две цифры — год, здесь 93-й, следующая — индивидуальный код мастера (мастера выбирали свой номер сами, по личному разумению, как хоккеисты игровой номер) и в заключении - порядковый номер инструмента сделанный этим мастером с начала года.

Виктор Григорьев уволился из Russtone в июле того же 93-го, но до этого момента он вел "гросбух" всего кооператива, фиксируя серийные номера всех собранных гитар. Вот, он делился сканом одной из страниц этой "библии" с указанием серийного номера. Обратите внимание, на указание Грановского (басист Мастера, если вдруг кто не в курсе), Маврина (гитарист Арии) и "Алисы" в качестве лиц, по чьему заказу делался инструмент.

А теперь цитирую Виктора Григорьева относительно "брата-близнеца" (или "сестры-близняшки") моего Орбитера/Снэйла:

Инструмент который у Вас RUSSTONE SNAIL s/n 9325004, изготовлен в середине марта 1993 года мастером Вадимом Симоновым. Этот инструмент в моей тетради помечен, как один из партии предназначенной для поставки в США. Да, было и такое! В смысле – планировалось. Это была партия из 15-20 гитар, сделанных из хорошего материала и с хорошей фурнитурой. Вадик Симонов был не только хорошим гитарным мастером, но и прекрасным резчиком по дереву. О нём я много раз тут упоминал. Его резные гитары с драконами и чертями уникальны своей неповторимостью. Данный инструмент – это просто обычный его инструмент. Но сами видите, что даже спустя годы выглядит он, более чем прекрасно.Когда на горизонте забрежжило изготовление партии гитар для «аглицких мастеров (читай – америкосов) превзойти и блоху подковать!», или говоря нашим рабочим языком "утереть, ети их мать, нос всяким там фендерам-гибсонам-полридсмитам!" и прочим буржуйским недобиткам, то конечно отбирались самые лучшие экземпляры. А учитывая, что запасы хорошего дерева и качественной фурнитуры были уже изрядно потрёпаны, как пехотный батальон в наступательном бою, то и вовсе гитар, подобной Вашей, совсем не изобилие...
Абсолютно достоверно мне неизвестно, доехала ли хоть одна гитара из этих 15ти-20ти до предков Обамы, но то, что руководство РусстонКорп прилагало для этого немало усилий и даже вело (по слухам витающим в краснодревесной пыли) переговоры с пресс-службой ZZ Top, чтоб эти бородатые басурмане хотя бы(!) просто в руках подержали гитары Русстон – это точно! Я сам слышал. В смысле - не переговоры, а слухи, конечно!-)))))

Теперь ещё пара нюансов. Специально для экспорта делали модели не со стандартным логотипом Russtone, а с буквой "Я" (зеркальная "R", как несложно догадаться - намек на первую букву кооператива). Тогда же появилась и сама форма головы Улиток, которая у отдельных гусар (и не только) вызывает весьма нездоровые (а может и, наоборот, весьма здоровые, ибо что естественно - то не без оргазма) ассоциации. Кстати, тогда же и появилось название Snail. Тут если честно история умалчивает почему было решено дать уже устоявшейся модели новое имя.

Собственно, именно работы Вадима Симонова (резные, с драконами) украшали ту статью в Guitar Player, поэтому ничего удивительного в том, что именно ему поручили начать изготовление "экспортной" серии Russtone для отправки в заграницу. И именно этим объясняется факт странного расхождения в сроках и серийных номерах - производство гитар согласно "гроссбуха" Григорьева - март 1993, а номера 001, 004... Где был Симонов в январе и феврале, спрашивается? Правильно. Работал в Russtone и делал гитары. Просто для экспортной серии специально начали нумерацию с начала.

Ну и да, вы правильно всё поняли. Russtone Snail с серийным номером 9325001 - это первый из Русстоунов сделанный на экспорт. Правда, как и говорилось раньше - до Штатов в итоге так и не доехавший. Вот тут, к сожалению, раскрутить историю почему гитары так и не уехали в США мне не удалось. Впрочем, "лихие 90-е" - они на то и "лихие 90-е", что все планы рушились по каким-то мелочам, которых по прошествии 30 с лишним лет уже никто и не помнит.

Впрочем, ладно. Давайте теперь про саму гитару, а не про историю.

Корпус сделан из красного дерева. Какого именно — махагони, сапеле или что-то родственное — на глаз не определить, и врать я не стану. Сверху лежит прозрачный красный лак, тонировка, сквозь которую отлично читается текстура. В целом - то же самое, что и на Orbiter Bass Дубинина, про который я рассказывал.

Самое интересное начинается, когда пытаешься найти линию склейки. Её нет. Сколько ни верти инструмент под светом, стык не читается ни с одной стороны. В цельный кусок дерева нужной ширины под такой корпус я не верю совершенно, значит, Симонов подобрал заготовки так, что шов растворился в рисунке. Может, там два куска, как на классическом Les Paul, может, и десять. Уровень работы это показывает лучше любых слов.

Гриф кленовый, накладка тоже кленовая, с чёрными точками-маркёрами, никакой экзотики, всё строго по канону эпохи. Внутри анкер, которого я за всё время не тронул ни разу, потому что за тридцать с лишним лет гриф остался прямым, струны стоят низко и регулировать попросту нечего. Про не самые целомудренные ассоциации, связанные с формой головы я уже попытался пошутить выше, так что не буду повторяться. Каждый видит своё.

Вверху грифа стоит зажимной верхний порожек, топ-лок, как и положено гитаре с флойдом. Но крепится он не так, как у большинства электрогитар, — вместо шурупов, вкрученных в голову грифа, здесь сквозное винтовое крепление насквозь. Насколько мне не изменяет мой склероз такое крепление в те годы использовали Hamer. Типа прочнее и долговечнее. Или просто, чтобы выделяться. Винты зажима ходят на удивление мягко, порожек держит струны едва ли не усилием пальцев, шестигранник почти не требуется. Сразу за ним стоит ретейнер, прижимная планка, которая при наличии зажима большой роли уже не играет, но присутствует для порядка.

Колки Russtone делал сам. Внешне их не отличить от импорта, но выдают винты, которые крепят лопасти к валам, потому что шлиц у них прямой, тогда как весь остальной мир к тому времени давно перешёл на крест. Точили эти механизмы на московских оборонных заводах, где делали начинку для спутников, и договаривались с тамошними токарями, по легенде, за бутылку-другую. Космос, водка и гитарные колки — сюжет, который пишет себя сам. Я уже отмечал (в других статьях), что вследствие этой специфики, фурнитура раннего Russtone отличается от своих прототипов в лучшую (а не как обычно было в СССР - в худшую) сторону. Конструкционные решения Schaller и Gotoh скопированы "в нулину", а материал для изготовления использован существенно более надежный, чем на оригиналах (при всем уважении к западным брендам).

Тремоло из той же школы, нелицензионная копия Floyd Rose, выточенная и на тех же мощностях, и в работе от оригинала она не отличается ничем, кроме клейма и повышенной неубиваемости. Отдельного упоминания заслуживает рычаг, сделанный по моде восьмидесятых, — он свободно крутится вокруг своей оси. Отпустил, он повис и не мешает, понадобился, поймал и потянул. У современных лицензионных систем рычаг вкручен намертво, болтаться он не станет, работать им придётся осознанно.

Электрическую часть в кооперативе вёл Виктор Кишкин, и оба хамбакера, в бридже и в неке, на этом экземпляре родные, его работы. Схема без выкрутасов, трёхпозиционный переключатель и три ручки. Две из них оригинальные, с характерной выпуклой макушкой, а средняя когда-то потерялась, и на её месте стоит замена, пониже профилем и чуть другой формы. Рядом с двумя родными разница видна сразу, но прятать такие вещи глупо, лучше показать. Потенциометры советские, с маркировкой 1989 года, и возраст у них слышно буквально. При вращении регулятора идёт треск, звук местами проваливается, классическая болячка старых потов, которым нужна чистка или смазка. Брака сборки тут нет, просто время своё взяло.

Про сам инструмент важно сказать одну вещь без всяких скидок. Это хорошая гитара по общемировому счёту, безо всяких поправок на страну и эпоху, и ставить её в один ряд с «Уралами», «Аэлитами» и «Тониками» — занятие бессмысленное. Отборное дерево, ручная подгонка корпуса, нержавеющая фурнитура, которая переживёт ещё пару сотен владельцев и которую на массовых западных инструментах того же периода, включая японские, ещё поискать. Такую бы фурнитуру да на что-нибудь современное, только вот взять её теперь негде.

За тридцать три года у моего Orbiter накопилось претензий ровно на одну неродную крутилку и ворчащие от старости потенциометры. Для инструмента, который явно не простоял эти годы в шкафу, плата смешная. Понятно, почему у коллекционеров загораются глаза, когда такие всплывают на продажу, — я и сам, чего уж там, реагирую примерно так же. В заключение лишь отмечу, что сам я в своем счастливом детстве в 90-е о подобном инструменте мог только мечтать (но мечтал о другом, о котором как-нибудь расскажу), играя на басу Урал 510Л (о котором тоже расскажу в своё время).

PS. автором фотографий самой гитары являюсь я, все это хозяйство размещено на моем сайте, являющемся представительством моей коллекции в этих наших интернетах. Сама статья изначально написана мной для него же (с небольшими отличающимися деталями) и тут опубликована для более широкого круга читателей, если таковые найдутся. Я буду продолжать публиковать здесь статьи для "широкого круга читателей" про инструменты из моей персональной коллекции и стараться рассказывать про историю социалистического гитарпрома, поэтому подписывайтесь, если вам эта тема интересна. Ютуб и рутуб каналы тоже живые и сначала на них появляется видео про гитары, и только потом я пишу про эти гитары статью.

В этом басу вся начинка — китайская (или индонезийская или кака там ещё), но вот работа по дереву, сборка и все остальное — отечественные, безвестного для меня мастера. Никакой сопроводительной легенды, никакого сертификата, никаких «изготовлено тогда-то тем-то». Просто пятиструнный бас, который очень хочет быть похожим на одну очень дорогую немецкую вещь, и местами у него это даже получается.

(видео-разговор на запрещенной тытрубе, если вы не знаете заклинания из трех букв, то вот ссылка на рутрубу)

Чтобы понять, на что этот бас равняется, нужно на минуту уехать из-за Урала в винный городок Дайдесхайм в Рейнланд-Пфальце. Там, в здании XVII века, где когда-то давили вино, немецкий мастер Йенс Риттер (родился в 1972-м) делает электрические басы и гитары — штук пятьдесят-шестьдесят в год, руками, поштучно. Мастерскую он основал в середине девяностых, и с тех пор его инструменты добрались до коллекций MET в Нью-Йорке, Бостонского музея изящных искусств и Смитсоновского в Вашингтоне. На басах Риттера играют Фил Леш из Grateful Dead, Даг Уимбиш из Living Colour, Пол Тёрнер из Jamiroquai, Джош Данэм из группы Принса. Американо-армянский басист Арам Бедросян. И многие другие. Компания, прямо скажем, не про «недорого и практично».

Риттер — единственный в мире мастер с официальной лицензией Swarovski на использование их кристаллов в инструментах. Серия Sandokan несёт на корпусе около одиннадцати тысяч этих самых кристаллов. А в 2007-м, к десятилетию мастерской, Риттер собрал то, что до сих пор поминают как самый дорогой бас на планете — Royal Flora Aurum. Корпус из редкого стёганого клёна, литые из чистого золота бридж, колки и ручки, два бриллианта общим весом 3,3 карата на регуляторах громкости и тембра, сусальное золото на задней стороне грифа и головы, порожек, вырезанный из бивня сибирского мамонта возрастом десять тысяч лет. Ценник — сто тысяч долларов. Позже эту штуку выставляли на продажу в ювелирном салоне Wynn в Лас-Вегасе уже за четверть миллиона.

Так вот. Модель Roya — из самых, по меркам Риттера, «доступных». Roya Concept в своё время уходила примерно за девять тысяч долларов. Это, если что, самый дешёвый вариант.

Ну и дальше вопрос: «А что получится, если нет девяти тысяч долларов, а Ritter Roya очень хочется?

Получится вот это. Насколько я понимаю историю данного инструмента, лет 20 назад неизвестный заказчик пришёл к неизвестному мастеру с простой задачей. «Хочу как у Риттера, но за вменяемые деньги».

И мастер, собственно говоря, сделал — по мотивам, с упрощениями в каждой точке, где упрощение экономит рубль. Форма при этом явно узнаётся. Нельзя сказать, что один в один Roya, кое-что переиначено (скорее всего для целей упрощения, ибо по ряду признаков, изготавливался он все же вручную, а не на станке с ЧПУ, которым можно нарезать приблизительно всё, а если вручную, то все эти финтифлюшечки Йенса Риттера вырезать и шлифовать вручную уже влетит в большую сумму денег), но родословная читается сразу. Дальше начинается инженерия по остаточному принципу, и про это мы кка раз и поговорим, ибо это достаточно интересно.

Корпус кленовый — но не цельный, а склеенный бутербродом. Две панели, верхняя и нижняя, каждая набрана из трёх кусков клёна. Итого в корпусе шесть кусков, а линии склейки на нижней части идут поперёк, перпендикулярно верхним. Сверху всё это заклеено шпоном. Снизу — волнистого, «огненного» клёна с прожилками, с лицевой стороны — какого-то темного дерева, я бы предположил, что это зирикот, но это весьма неточно (фактура шпона частенько отличается от фактуры массива вследствие технологии производства, вот и тут фактура зирикота-массива несколько иная, ибо я с ним работал достаточно много, но из того с чем я работал — зирикот тут наиболее похожий).

Как бы то ни было, эффект, особенно при «дальнем взоре» достигается. Выглядит достаточно «дорого», но реального дорогостоящего массива нет. В целом, технология, которую использовали многие социалистические гитарные производители (Урал 510Л через одного с лицевой стороны обклеивались шпоном краснухи из экстерьерных соображений, как, например, и представители немецкой гитарной промышленности). При этом, опять же, в пользу «мастерового» источника изготовления тут говорит то, что это не классическая фабричная технология фотофлейма, придуманная японцами и широко используемая в Корее, Китае, индонезии и далее по списку (когда нет даже шпона, который все же как ни крути, а естественное дерево, нарезанное толщиной 0,6 мм или около того, а «красота» достигается за счет наклеивания копеечной фотопленки) — если бы делали китайцы, то скорее всего они бы использовали именно ее, а не шпон.

Гриф тоже кленовый, с задней стороны прокрашен глухим чёрным, так что сколько у него кусков я затрудняюсь предположить — скорее всего один.

Голова с лица зашпонирована тем же пламенным клёном, накладка палисандровая — тут всё как примерно везде (хотя Йенс Риттер использует для накладок более экзотические материалы, нежели банальный палисандр).

Фурнитура золотистая. Колки, бридж, втулки. Все это — наверняка юго-восточного производства, но по ряду признаков (явно нефабричная пайка, например) опять же указывает на нефабричное производство готового инструмента (хотя такого бриджа, например, я на AliExpress не встречал, но это, впрочем, ни о чем не говорит.

Мензура — около 870 мм, то есть 34 дюйма с копейками. Здесь имеется занятная странность экземпляра. Втулки под струны в корпусе есть, но сквозь них реально протянуть только первые две струны. Почему? Потому что у толстых струн утолщённая, обмотанная часть у самой головы переходит в тонкую, которая наматывается на вал колка. Если пропустить пятую или четвёртую струну сквозь корпус, это утолщение вылезет куда-то в район первого лада — и играть станет невозможно. Поэтому две струны идут through-body, а три оставшиеся просто зацеплены за бридж. Скорее всего, конструкция рассчитана на кастомные удлинённые струны, которых либо у мастера под рукой не оказалось, либо их не нашёл прежний владелец.

Электроника достаточно проста. Закрытый хамбакер в бридже, сингл в неке, активный темброблок. Всё это, по всем признакам, азиатского, скорее всего китайского происхождения — темброблок, который я разбирал и разглядывал, один в один похож на стандартные китайские активные преампы. Маркировки нет никакой. Никаких Bartolini там и близко, что понятно и на слух.

Управление тоже не выделяется оригинальностью. Крутилка баланса между датчиками, общая громкость и трёхполосный эквалайзер: низ, середина, верх. Про эквалайзер скажу осторожно и от первого лица, что влияние регулировки середины я не слышу. Крайние полосы явно работают — верх добавляет звонкого дребезга, низ подмешивает гула, — а вот ручка средних, сколько её ни крути, звук будто не трогает. Что это — кривой китайский темброблок, мой комбик или мои уши, честно, не знаю. Уши у каждого свои, так что оставлю это на совести всех троих сразу.

Отдельно пройдусь по местам, где «Ritter для бедных» проступает нагляднее всего — потому что именно они выдают замысел.

На лицевой стороне накладки нет маркеров ладов. Совсем. Только белые точки с торца. У настоящего Риттера в топовых исполнениях там кристаллы Swarovski, разноцветные камни, вся эта ювелирная радость, а здесь накладка голая. Для игры точек с торца хватает за глаза — туда, на лицо, всё равно не заглядываешь, — но со стороны инструмент выглядит заметно скромнее богатого прототипа.

Порожек пластиковый, чёрный, сделан «под графит». У Риттера на оригиналах графитовые, здесь просто крашеная пластмасса. Гриф прикручен на шести болтах — Йенс Риттер сажает свои на десять, а то и на двенадцать. Помогает ли ему это чем-то конкретным, вопрос отдельный, но шести для крепления, по ощущениям, вполне достаточно.

Бас покрыт каким-то глянцевым лаком — акрил, полиуретан, кто его знает. Важно другое: слой тонкий и аккуратный. Не советская полиэфирная броня в палец толщиной, а нормальное современное покрытие, положенное ровно. Сделано, надо отдать должное, хорошо — я так, честно говоря, не умею, у меня вечно вылезают косяки на этом этапе.

А ещё корпус абсолютно плоский. Ни выборки под предплечье, ни скоса под живот — доска доской. Для моего, скажем деликатно, немаленького амортизатора любви выреза не хватает.

Из каких-то именно болячек у этого конкретного экземпляра — заметный скол на голове грифа (но это про эксплуатацию, а не про изготовление). Больше придраться, в общем, не к чему. Инструмент играбельный, собранный руками и собранный аккуратно. Дерево тут хорошее, гриф добротный. Если мысленно выкинуть ноунеймовые датчики с дешёвым темброблоком и поставить нормальную электронику и фурнитуру подороже — выйдет вещь, которая местами и с оригиналом сможет поспорить. Потому что переплачивают за Риттера во многом за имя и за кристаллы, а не только за конструкцию.

Бас в целом хороший. Оригинальная форма, достаточно честная копия (ну не прям копия, но сильно «по мотивам») чужой дорогой мечты, сделанная кем-то безымянным для кого-то безденежного (опять же «безденежный»- это понятие относительное, и условный серийный ОЕМ-ный китаец выйдет всяко дешевле). В общем, я периодически жалею, что его продал, потому что так, в целом, он вполне ложился в концепцию моей коллекции — не самые распространенные гитары, со склонностью к мастеровым и вот это все. Но тут уж… Надеюсь, что он радует своего нового владельца.

PS. автором фотографий самой гитары являюсь я, все это хозяйство размещено на моем сайте, являющемся представительством моей коллекции в этих наших интернетах. Сама статья изначально написана мной для него же (с небольшими отличающимися деталями) и тут опубликована для более широкого круга читателей, если таковые найдутся.