Политика
Всё думал, кого он мне напоминает
Батька ваш Бандера и мамка Украина, красивая пара, жаль не дожил, глыба, борец и просто красавец.
Если что, это скульптура "Крик украинской матери", скульптор видимо очень не любит Украину и её жителей
И смех, и грех, и актуально.
Аркадий Аверченко - "Слабая голова".
Проснулся утром Иванов, потянулся, повернул голову к окну, посмотрел на гроздья обрызганной росой сирени, дремавшей в саду, подумал немного и вдруг, дико закричав, вскочил с постели:
-- Боже ты мой! Да ведь России нет больше!
-- Что с тобой? -- недовольно спросила жена.
-- России нет больше, -- повторил Иванов, сидя на кровати и покачивая головой, как при сильной зубной боли.
-- Ну?
-- Говорю: России больше нет.
-- Да тебе-то что? Что ты, царь, что ли?
-- Дура.
-- Сам. Извольте видеть -- спохватился: России нет! Сегодня только узнал, что ли? Давно уже к этому шло... Я, как только впервые узнала, что обыкновенная суконная юбка обходится в четыреста рублей -- так сразу и поняла: э, кончилась Россия!
-- Дура.
-- Сам. Чего же ты вчера не стонал, а сегодня застонал?
Иванов повернул к жене бледное серьезное лицо.
-- Ты видела когда-нибудь, как мать хоронит сына? Видела, как стоит этакая старушенция и спокойными глазами смотрит, как опускают гроб на полотенцах? И вдруг -- ни с того, ни с сего -- как завоет старая! Почему она раньше, за минуту до этого, не плакала -- не знала она, что ли, что сын умер? Не чувствовала?
Нет. Знала и чувствовала, но все это скользило мимо, и она больше хлопотала о том, чтобы катафалк был попышнее, да поминальным обедом не ударить лицом в грязь... Да чтобы свечи горели, как следует, да чтобы гроб несли прямее. И вдруг среди этих дел и хлопот, понимаешь ли, подкатило под сердце, и сразу осознала она все, с ног до головы, всем мозгом и сердцем: "да ведь сынка-то нет!"
Вот так и я. Все мы хлопотали, чтобы покойницу обрядить попышнее, а сегодня утром взглянул я на сирень, на росу, на солнце, да и взвыл, как пес по покойнику: да ведь России-то нет!
-- При чем тут сирень? -- тупо спросила жена.
-- А бес ее знает, при чем. Старуха-то тоже воззрится на край гроба с позументом, сверкнувшим на солнце, и заплачет. Не о позументе же она ревет, прости Господи.
Жена почесала голое плечо и самодовольно сказала:
-- Слава Богу, что еще сами живы остались. Выскочили очень даже счастливо.
Взяла полотенце и, напевая что-то, отправилась в уборную.
Иванов тоскливо поглядел в угол, повернулся к висевшему над столом портрету Пушкина и сказал:
-- Вероятно, вы поймете меня, Пушкин. Шабаш, брат. Нет России. Я думаю, вы бы также выли от этой потери, Пушкин, как и я...
Он подошел ближе, оперся о стол и, наклонившись к самому портрету, интимно заговорил:
-- Мы ее любили с вами и понимали. Как вы описывали Кавказ! А Крым... А где они теперь, Кавказ и Крым... В Кишинев вас, помню, ссылали, в Бессарабию... А где она сейчас, Бессарабия?.. Они не только Россию, они вас разорвали на куски, Пушкин... Чудесно это у вас выходило: "Тиха украинская ночь, прозрачно небо, звезды блещут... Своей дремоты превозмочь не хочет воздух"... Как вы писали! Воздух даже вы понимали... Так ему хорошо, что даже своей дремоты не хочет превозмочь! "Луна спокойно с высоты над Белой Церковью сияет". Поверите ли вы мне, если я скажу, что в Белой Церкви сейчас германские ландштурмисты, как хозяева, гуляют!
Где вы теперь, Пушкин? "С кувшином охтенка спешит, под ней снег утренний хрустит". А теперь охтенка никуда не спешит с кувшином, потому что, все равно, вынесешь -- хулиганы отнимут... Пушкин! Я знаю, что разрываю вам сердце, но не могу не сказать. "Уж небо осенью дышало, уж реже солнышко блистало... Короче становился день... Лесов таинственная сень с печальным шумом обнажалась". Почему она обнажается, эта таинственная сень? Леса рубят, Пушкин! Жгут их, рубят, уничтожают! Что мужик не вырубил -- совдеп докончит.
-- Кто-о? -- удивленно спросил Пушкин.
-- Совдеп. Вы только Лермонтову всего этого не говорите, а то узнает -- расстроится. Он ведь нервный. Вам-то я это все рассказываю потому, что вы из железа сделаны, вы вынесете! А Лермонтов пусть не знает. И Гоголю не говорите. Он русскую тройку преотменно описал, а куда она поскакала -- пусть лучше не знает. Да и в тройку-то эту вместо лошадей оказалась впряженной такая дрянь, что и говорить не хочется. Нет России, милые вы мои. Она была, когда Селифан был Селифаном и Петрушка -- Петрушкой. Мне бы интересно, впрочем, было посмотреть на лицо Гоголя, когда он узнает, что Селифан нынче председатель Тульского исполкома, а Петрушка -- первый человек в театральной секции "Пролеткульта" и к нему сам Луначарский прислушивается. Знает ли уважаемый Николай Васильевич, что Манилов расстрелян собственными мужичками за саботаж?! Знает ли, что генерал Петрищев продает на Невском газеты?!
-- Я ему не скажу, -- задумчиво прошептал Пушкин. -- Расстроится.
-- Ничего теперь нет в России, -- шептал, наклонившись к уху Пушкина и лихорадочно дрожа, Иванов. -- Ни тихих закатов на реке, ни душистых степных трав, ни воскресного радостного звона колоколен, ни задумчивых девушек у старых каменных ворот помещичьей усадьбы, ни лихих гусарских ротмистров, ни золотистых пшеничных кренделей в окне булочной, ни благородства и смерти за родину, ни московской селянки, ни уютных волжских пароходов, ни гуртов овец, гонимых усталым, но довольным гуртовщиком по жаркой пыльной проселочной дороге...
-- Вино есть? -- спросил Пушкин, будто что-то соображая.
-- Которое? Где? Ни боже мой! Ханжу пьют, дымок, самогонку, денатурированный твердый спирт на хлеб намазывают, кокаин нюхают.
-- Бедный Николай Васильевич, -- печально усмехнулся Пушкин. -- Значит, уже нечего настаивать ни на золототысячнике, ни на персиковых косточках, ни на смородиновом листу... И впрямь, неладное что-то с Россией...
-- Александр Сергеевич, верьте совести, -- завопил Иванов, прижимая [руки] к груди. -- Верьте совести -- нет России. Будем стонать мы, русские! Не зальются больше соловьи в густых курских садах, не заревет Днепр мощным голосом, не зазвенит русская песня, когда выйдут косцы косить высокую сочную траву! Хам пляшет на пожарище, воронье каркает над падалью, и горько рыдает родимая над сыном, расстрелянным за саботаж и контрреволюционные мысли. Трещит и ломается Россия, отваливаются огромные куски -- нынче вольная Сибирь, завтра роскошный Кавказ, цветущий Крым, хлебородная Бессарабия, Украина, Польша, Литва, Белоруссия... Камо грядеши, ты, русский интернационалист? Камо? В преисподнюю прешь ты, сукин сын... Поверьте, Александр Сергеевич...
-----
Жена вернулась, обтирая полотенцем влажные руки, и замерла в ужасе, слыша бессвязный монолог, обращенный к Пушкину.
-- Ванечка! Что с тобой?! -- ахнула она.
-- Маруся! -- схватил себя за голову Иванов. -- Все кончено! Луна больше не засияет над Белой Церковью, и перепела не зальются в утреннем жарком небе. Мальчишек радостный народ больше не будет коньками резать лед. Сами мальчишки нынче перерезаны! Нет больше "на красных лапках тяжелого гуся". Слопали! Все слопали! Одна у меня к тебе просьба: встретишь если Ивана Сергеевича Тургенева -- не говори ему обо всем этом, не говори ему, что Ермолай от голодухи сожрал Балетку.. Ныне отпущаеши... Жди меня, Россия! Шагаю сейчас за тобой и по твоим стопам... Прощай, брат Пушкин.
-----
-- Есть надежда? -- тихо спросила у доктора плачущая жена.
-- Какое! Безнадежен. Очень острая форма.
-- Ванечка! Скажи мне что-нибудь...
Ванечка приоткрыл усталые глаза и прошептал:
-- С своей волчихою голодной выходит на дорогу волк. Доктор! Куда вы меня повезете?
Доктор и его ассистент дипломатично промолчали. Взяли под руки русского человека и отвезли в домик, находившийся в ведении совнарздрава.
Все там будем.
Сниму бан на Авито - сразу купить что-ли как думаете или не стоит? ))
В лихие 90-е, занесла меня нелегкая, в поисках работы в нашу РПБ,
" дурку" проще говоря. И устроился я туда на почётную, но мало оплачиваемую должность которая называлась " санитар палатный".
Работа была лёгкая, отчасти веселая ,ну и еда была как бонус. Котлетки с пюрешкой были регулярно. Был я в то время молод, горяч, немного долбоебен и полон сил. А еще мне выдали белый халат, и стоя на крыльце нашего отделения, куря сигарету я представлял себя светилом медицины.
Контингент в нашем первом мужском, был разнообразен, как по возрасту так и причине пребывания. И иногда за летали к нам молодые парни, которые по каким то причинам не очень горели желанием служить в армии. " Косари"- именно так их называл медперсонал и сотрудники военкомата.
Ну да речь не об этом
В один из зимних вечеров, когда я дежурил в ночную, беды не предвещало ровным счетом ничего. Болезные тихо расползлись по палатам, вторая поднадзорная была закрыта на ключ, а я и медсестра Ирина сидели на диване в коридоре и Ирина как то вяло отбивалась от моей руки норовившей залезть ей под халат и уцапать своей ладонью её трепетную девичью сисечку.
Вдруг в конце коридора открылась дверь и звук шагов вывел меня из полёта эротических фантазий. Медсестра соседнего с нами отделения пришла просить помощи.
Дело в том, что мужской контингент в виде санитаров и мед братьев в ту смену во втором отделении отсутствовал, а к ним, из приёмного покоя подняли какого то пациента. Там тоже не было мужчин врачей. Как выяснилось впоследствии, клиент ни за что не хотел облачаться в пижаму положенную ему Минздравом, а хотел лежать в отделении в своей одежде. Ну собственно в приемном перечить ему не стали, и привели к коллегам в том виде в котором его и привезла психбригада. Так вот коллега и пришла к нам с просьбой выделить санитара и пару " косарей"
до того чтоб мы донесли до него мысль об удобстве и пользе больничной одежды.
Рассекая воздух коридора, взяв Витька для под страховки из четвёртой палаты, где собственно и лежали военкоматовские мы пошли приводить пациента в надлежащий вид.
И вот предо мною возник ОН! Под два метра ростом, объёмом как топливозаправщик и кулаками величиной с ковш экскаватора, которым он мне с ходу въебал в лоб.
Помню только цвет своих носков и небольшую дырку на пятке которую я увидел совершая немыслимый кульбит. И ещё я наконец то поверил, что когда автомобиль сшибает человека, то последний вылетает из обуви.
В общем желток в моей голове встряхнуло так, что я и сам чуть не стал пациентом этой больницы.
Ну все таки по итогу его скрутили, зафиксировали, обкололи "вкусняшками", и через пару дней он был счастлив, спокоен и рвался мыть полы в больничном коридоре.
Мне было его жалко. Особенно, когда он в приступах пытался выцарапать себе глаза.
Новый пациент нашей больницы. Артемович Олег Карташов. Номер учреждения раскрывать не буду, как и многих других деталей. Простите уж, секретность.
Олег поступил к нам из обычной городской больницы. Его туда доставили после того, как он четыре дня провел в тайге без воды и еды. Врачи поставили его на ноги, но проблемы с головой — не их компетенция.
Так он оказался у нас.
Психушка у нас славная. Тут как на подбор есть и Наполеоны и Сталины и Ленины. Лежат, имитируют Мавзолей, видимо. Есть те, кто считает себя посланником Божьим, а то и верещит каждый день о том, что его, дескать, направили на эту Землю пришельцы из Эпсилон Эридана.
Есть и буйные. И спокойные, которые просто молча глотают таблетки и покорно ходят на обед. Есть навечно прикованные к кроватям в одиночных камерах... Палатах, конечно же.
Всякие тут лежат, но мне, простому санитару, в глаза бросился именно этот мужик. Он поступил к нам связанный. Почему? Потому что человек пытался своими же ногтями разорвать себе кожу. Ногти, кстати, врачи ему любезно состригли, однако это не помогало.
Он не кричал, не верещал, не выл и даже не плакал. Но вид его целиком и полностью говорил о том, что он боится. Чего? Тогда я еще не знал.
А на третий день к нему пришли сотрудники Центра изучения паранормального "Парадокс". Таинственные ребята, все из себя. Предъявили какие-то корочки, позволяющие им чуть ли не к самому президенту заявиться. Естественно нам пришлось их пустить. Несколько часов они сидели с ним в отдельной комнате. Проводили, как потом нам объяснили, гипнотерапию, чтобы выяснить что-то. Затем важные господа удалились и больше не появлялись, оставив беднягу нам на попечение.
Врач Алексей Геннадьевич назначил Олегу курс каких-то новых препаратов, которых я до этого и не видел. Чудо, но они ему помогали. Было только одно жирнющее "но". Длительность их действия была не стабильна. Пациенту могло стать хуже как через два часа, так и через двадцать четыре. Лотерея после каждого приема.
Однако с одним спорить было сложно. Препараты действительно действовали. Хоть и своеобразно. Карташов прекращал попытки нанести себе увечья и становился спокойнее всех спокойных. Единственное, что он просил карандаш и бумагу. И садился рисовать.
Я не обращал внимания, что именно он выводит на листах. До одного случая.
Олег пробыл у нас где-то месяц. В один прекрасный момент я заснул на дежурстве. А проснулся от диких криков Малька. Так мы звали одного товарища, который все воображал себя на рыбалке. Каждый день Вадим садился на край кровати, свешивал ноги и изображал, что ловит рыбу. Периодически он громко и грязно ругался, аргументируя это тем, что на крючок попадаются одни мальки. Оттуда и получил свое прозвище.
Как я уже сказал ранее, проснулся я от его криков. Ни разу за все время его пребывания Малек не кричал так от ужаса. Я ворвался в палату и увидел картину.
Олег каким-то неимоверным способом снял с себя смирительную рубашку, в которой мы укладывали его спать, и усиленно терся спиной о косяк двери. Старый деревянный косяк уже давно рассохся и местами потрескался. Я оттащил пациента к его кровати, перевернул на живот и увидел кровавое зрелище. Большинство кожи на его спине было содрано. Почти вся площадь была покрыта ранами и ссадинами, кровь сочилась буквально отовсюду.
Мне тогда помогли другие дежурные санитары. Мы обработали бедолагу, забинтовали, словно мумию, и привязали к кровати. Спиной вверх, естественно.
Но рассказываю я про этот случай не для кровавых подробностей. Тогда мне впервые на глаза бросились его рисунки, которые выпали из-под подушки в момент, пока мы насильно укладывали его. Я взял несколько себе и, после того, как все успокоилось, решил поглядеть на них.
На рисунках была изображена черная фигура. От нее в разных местах исходили щупальца. Лицо оставалось в тени.
В целом подобный набросок ни о чем не говорил. Некоторые психи у нас здесь могли рисовать и гораздо более жуткие вещи. Но тогда мне впервые за все время работы стало не по себе.
А на следующий день Карташов заговорил со мной.
— Можно мне увеличить дозу? — очень тихо и не глядя на меня спросил он. Олег сидел и старательно выводил на бумаге своего очередного монстра.
— Что?
Ответа не последовало. Я подождал с минуту и переспросил:
— Что ты сказал, Олег?
— Таблетки. Можно мне увеличить дозу? Я слышу все чаще и чаще.
Ну слуховые галлюцинации в нашем прекрасном заведении не такие уж и редкие, так что я не удивился.
— Я поговорю с врачом, — мягко ответил я, но тут Олег схватил меня за руку. Да так крепко, что на том месте еще долго красовался синяк.
— Я не знаю, что вы мне давали, но мне нужно увеличить дозу. И этому тоже дайте, — он кивнул в сторону Малька. — Теперь и он слышит.
Я вырвался из его хватки и вышел из палаты. Никакую дозу, естественно, я ему увеличивать не собирался. Но теперь мне захотелось изучить историю этого Карташова.
В личном деле говорилось, что мужик жил обычной жизнью. Семья, дети. Кстати, никто его так и не навестил. Однако было у него хобби — любил он снимать красивые виды со своего беспилотника. Как раз перед тем, как он попал к нам, Олег заблудился в иркутской тайге. Там он, судя по новостным сводкам, набрел на какую-то пещеру и встретил нечто.
Видимо, это самое нечто, Карташов теперь и рисует. Мне тогда стало любопытно, и я решил выяснить, что именно увидел пациент.
Но меня ждало разочарование. Олег отказывался отвечать на вопросы. Да и идти на контакт он практически перестал. Приступов с нанесением себе увечий больше не повторялось, но паника, приходившая после окончания действия таблеток, накрывала его все сильнее и сильнее.
Без инцидентов прошло еще две недели. Затем внезапно мы нашли мертвого Малька. Никто так и не смог объяснить, каким образом он покинул здание психбольницы. По камерам было видно, что он просто идет, как лунатик и открывает двери, толкая их. Без каких-либо ключей. На смене меня тогда не было, а другие дежурные заснули, что, конечно, случается довольно часто.
Факт остается фактом. Малька нашли нанизанного на колышки нашего металлического забора. У трупа отсутствовали глаза, язык и внутренние органы.
От фотографий трупа меня стошнило. Я санитар в лечебнице, но я не железный, честное слово.
После этого случая я решил попробовать поговорить с Олегом. Он же упоминал, что Малек теперь тоже слышит кого-то.
Карташов упорно молчал и рисовал. Молчал и рисовал, будто бы в этом был какой-то смысл. Но, видимо, его пораженный болезнью мозг считал это наилучшим выходом.
Так продолжалось до тех пор, пока в одну из моих смен Олег не пришел ко мне на пост.
— Ты не захочешь его слышать, — без прелюдий сказал он.
— О чем ты?
— О нем. Малек хотел, чтобы я рассказал. Я показал. Малек увидел и услышал. Теперь он мертв. Ты не захочешь его слышать.
Признаться, тогда я ничего не понял. Ситуация начала меня бесить и я вскочил с места.
— О ком ты говоришь?! Ты знаешь того, кто убил Вадима?
— Да.
— Покажи. Держу пари, ты укажешь мне на дерево, которое бьет тебе в окно по ночам.
Олег пожал плечами и вытянул руку. Указательный палец его показывал куда-то за мою спину.
— Да вот он, — спокойно сказал Карташов.
Я рывком обернулся и тут же отпрыгнул от окна, которое было за моей спиной. В нескольких метрах за стеклом стояла темная и расплывчатая фигура, на которую почти не попадал тусклый свет наших фонарей. Я проморгался, подошел к подоконнику и посмотрел еще раз. Фигура исчезла.
— Ты дурить меня вздумал? — взъярился я и обернулся к Олегу. Однако его уже и след простыл. Нашелся он на своей кровати. Пациент мирно сопел и всем своим видом давал понять, что находится в стадии глубокого сна. Выругавшись, я вернулся на пост.
Психи.
И я бы списал все на больное воображение, навеянное работой, но нет. Следующей ночью я снова увидел силуэт за окном. На этот раз из палаты Олега, который снова мирно спал. Силуэт проявился буквально на мгновение, но он я его заметил. Мне даже показалось, что у него вместо рук щупальца. Или это были ветки кустов.
Следующую неделю я вглядывался в окна больницы. Специально брал дежурства сверхурочно, чтобы выяснить. Понять мне хотелось одно. Не массовая ли галлюцинация нас здесь настигла.
Фигура и не думала уходить. Каждую ночь она посещала внутренний двор больницы, показываясь буквально на секунду. Но этого, и еще одной вещи, было достаточно для того, чтобы понять.
Я тоже схожу с ума.
Почему я так решил? Потому что я уже неделю не давал таблетки Олегу. Я принимал их сам. Но они не действовали. Я слышал шепот этого существа даже тогда, когда не видел его. Сначала неразборчивый, но спустя несколько дней я смог понять, что он говорит.
Он звал к себе.
И от этого зова мне хотелось содрать с себя кожу, только лишь бы перестать его слышать.
Хей-хей, балуюсь малой формой, да. Не кипишуем, Безысходск никуда не делся. Главы будут. На этой неделе опять/снова/заново две главы выйдут. Завтра вечером или послезавтра утром выложу одну. Ну а пока вот такой рассказик, посвященный новостному формату из нового эксперимента. Он, кстати, по новости, вышедшей сегодня)
Понедельник день тяжелый, порадуемся же, что мы не пациенты психушки, подпишемся и кайфанем) Ну и пройдем по ссылочкам же)
Для дочитавших)
Я почувствовала себя потерявшейся голой проституткой на обочине. Вроде и имидж нужно держать, а тебя уже раздели — никакой интриги, всё напоказ. Вроде и уверенно нужно выглядеть, однако сложно это сделать, когда стоишь посреди проспекта, а из одежды на тебе только воображаемые марионеточные нити — и те на лице. Максимально непрезентабельный вид. И ко всему этому добавляется жалкая неуверенность — я же ПОТЕРЯВШАЯСЯ проститутка, помните? Вообще без понятия, где нахожусь, как сюда попала и точно ли тут будут клиенты.
От такого сравнения в попытках отвлечься хотя бы на грёбаный сарказм стало ещё противнее.
— Готова вторую песню слушать? — Витя снова не смотрел на меня.
Я молча кивнула.
Следующая песня и вправду была другой. Она попала прямо в цель... (Песня «Дышать» Шаткий Дом)
Дышать!
Мы с тобою в чёрно-белом,
Мы сошли с полотен серых
Где-то в старой галерее!
Дышать!
И пока картина тлеет,
Кинолента всё развеет,
Тушим в плёнку все идеи!
Дышать...
(Я хожу в его футболке по квартире и танцую под песни из колонки)
Мы с тобою в чёрно-белом...
(Мы сидим на кровати, из источников света в комнате только телевизор с фильмом, который мы смотрим в обнимку)
Мы сошли с полотен серых...
(Дурачимся на кровати, он меня щекочет, нависает сверху. Хочет поцеловать. Я хитро улыбаюсь и говорю: «Ты мне не делал официального предложения вступить в отношения. А до этого я не целуюсь!»)
Где-то в старой галерее...
(Он включает на ноутбуке какое-то шоу и ставит на поднос две тарелки с завтраком)
Дышать...
(Я впервые появляюсь перед ним в платье, и он не может оторвать глаз, я вижу его восхищённый взгляд и навсегда запоминаю комплименты, которые он шептал мне на ухо)
И пока картина тлеет...
(В комнате приглушённый свет, он нависает надо мной. Мы говорим шёпотом. Он боится мне навредить, он слишком дорожит мною. А мне просто страшно. В наших глазах трепетное, но в то же время сильное желание, и бесконечное обожание. Мы обмениваемся последними словами и расслабляемся, позволяя чувствам взять верх)
Кинолента всё развеет...
(В колонках играет музыка, я готовлю блинчики и танцую)
Тушим в плёнку все идеи...
— А эта песня тебе как? — спрашивает Витя, но не выключает звук. Он позволяет припеву перетечь в первый куплет...
Я смотрю на него помутневшими глазами. От нервов, воспоминаний?.. или это просто иллюзия?
Взгляд резко проясняется, но я чувствую тоненький тёплый ручеёк, бегущий по щеке.
Судорожно вдыхаю, словно весь припев не могла этого сделать.
Под эту песню мы проводили самые душевные вечера. Эта песня подталкивала нас на откровения. Её мы пели вместе каждый раз и не могли насмотреться друг на друга, а потом — сдержать смех.
Витя смотрит на меня и не выключает песню. Я хочу что-то сказать, остановить его, протягиваю трясущуюся руку... но губы дрожат и не подчиняются, рука верёвкой падает на колени. И в это время начинает играть куплет...
Подтяни же по образу пейзаж для меня...
(Я читаю книгу, он приходит домой и вытаскивает из-за спины букет цветов. Это был первый подаренный мне букет. В этот день я впервые сказала, что люблю его)
Нарисуй мою жизнь только в ярких тонах...
(«Доброе утро, Солнце...», «Доброе утро, Уголёк...», «Тенька моя...»)
Куда заведёт тебя гений творца...
(Мы впервые столкнулись с недопониманием. Но вместо ссоры и криков обнялись и всё обсудили. Потому что он не любит крики, а я их боюсь)
Буду я чучелом иль принцем в шелках...
(Он повёл меня на шашлыки и научил играть в карты)
Краски впишут узор в полотно...
(За пятнадцать минут до закрытия магазина одежды он схватил меня за руку и побежал туда, сказав выбрать любую вещь — спонтанно, весело, смело)
Чувствами хлещешь в пропитанный холст...
(С каждым днём я всё больше переставала себя контролировать. Начинала всё больше зависеть от человека, всё больше проявлять эмоций)
Мазок за мазком всё дальше идёшь...
(В один из вечеров он подвёл меня к зеркалу. Увидев нас рядом, я поняла, что теперь я — Растворившаяся)
Ведь это твой финальный аккорд...
(Он стоял на пороге с рюкзаком, не мог смотреть мне в глаза. Я стояла с опухшими и покрасневшими веками. Он молча ушёл)
Дышать!
Мы с тобою в чёрно-белом...
Витя выключил песню. Смотрит на меня.
— Как тебе? Скажи, классная? — в голосе не было привычного веселья, а в глазах — каких-либо эмоций.
Внутри всё болело. Я чувствовала, что дверь в душе́ давно открыта, напряжение из колючей проволоки разошлось спазмами и дрожью по телу. Щёки были мокрые, глаза не высыхали.
(Ночью я не могла плакать. Чувствовала, что санитары стоят под окнами, что-то подозревая)
(Со временем истерики с руками, зажимающими рот, превратились в безостановочно текущие слёзы по каменному, отрешённому от реальности лицу)
— Зачем? — едва смогла я прошептать, глотая слёзы и понимая, что моё окаменение выключилось вместе с песней, а образец «иммунитета к Растворению» исчез, как только воскресли воспоминания.
— Маргарита... — из спальни вышла Алиса, виновато спрятав руки за спиной.
Я вздрогнула и обернулась.
— Мы должны были, — спокойно ответил Витя.
Я вспомнила весь день: неожиданное «Рита», заключение об «отсутствии отклонений», меню в кафе, парфюм мужчины, слова Алисы в конце разговора...
— Это всё было подстроено... — не спросила, а сама ответила я. Попыталась собрать последние жалкие остатки воли и медленно встала с дивана. — Не знаю, на что вы рассчитывали, — я сама удивилась, как голос приобрёл привычную твёрдость, а глаза высохли, — но мне ничего не стоит сейчас успокоиться и пойти домой. Вы думаете, столько месяцев тренировки под постоянным контролем и надзирателями, дашащими в спину, не выработали во мне умение играть по их правилам?
Ребята молчали. Я всё больше распалялась и возвращалась в своё привычное состояние и настроение.
— Ваши сегодняшние провокации, честно, похожи больше на постановку в детском саду. Да, она меня выбила из колеи, потому что вы буквально принесли на утренник мешок дохлых голубей вместо шоколадных конфет. Но ещё ни один кровавый ужас не пугал меня настолько, чтобы...
— Тенька...
Я замерла. Слова застряли в горле.
— Моё чёрное солнышко... Не представляешь, сколько раз я это говорил в мыслях, чтобы хоть как-то быть ближе к тебе... — шаги становились ближе. Прямо у меня за спиной...
Океан лайм мята смех Тенька моя Дышать я люблю тебя ты неповторимая...
Ноги подкосились, и я рухнула на колени, зажав рот ладонью. Он не успел меня подхватить, но сел рядом и обнял за плечи.
Я почувствовала тяжёлое родное дыхание и запах — Океан, лайм, мята...
Внутри всё горело, кричало, я не могла вдохнуть. Меня звали, трясли, но в ушах стоял гул — я слышала всё будто со дна океана. Из-за слёз все были размыты, голосовые связки не подчинялись, живот болел от постоянных содроганий, и только вошедших белый халат смог поднять меня на ноги — молча, грубо.
Он подвёл меня к зеркалу.
Глаза, полные боли и старой любви, дрожащие губы, непослушно вздымающаяся грудь...
Образец «отсутствия отклонений», «эмоциональной стабильности» и «окаменения» смотрел на Растворившуюся.
Зарубежные, в частности, американские, фильмы на "тюремную" тему, снятые во второй половине ХХ века смотреть интереснее, чем те, которые снимаются сегодня. В те времена не было толерантности, что обеспечивало режиссеру творческую свободу. Отрицательные персонажи могли относиться к любой расе и сексуальной ориентации, а сейчас - "шаг вправо, шаг влево - расстрел". В смысле, расстрел критикой, а то и судебные проблемы.
Вот один из фильмов из благодатной старой эпохи режиссерской творческой свободы.
«Брубэйкер» (1980) — драма режиссёра Стюарта Розенберга. Сюжет картины частично основан на реальных событиях. Номинация на премию «Оскар» за лучший оригинальный сценарий.
Таинственный человек (в главной роли Роберт Редфорд) попадает в тюрьму как заключенный и оказывается свидетелем многочисленных нарушений: пытки, некачественное питание, мошенничество со страховками и доктор, берущий взятки за лечение.
Впрочем, в современном кино про тюрьмы тоже попадаются добротные варианты. Например, «Мотылёк» (2017) — криминальная драма режиссёра Михаэля Ноера, экранизация одноимённого автобиографического романа бывшего заключённого Анри Шарьера.
Анри Шарьера обвиняют в убийстве и приговаривают к пожизненному лишению свободы, отправляя в трудовой лагерь во Французской Гвиане. Фильм рассказывает о дружбе главного героя по прозвищу Мотылёк с мошенником Луи Дега и о совершённой Шарьером череде попыток побега.
Но это вторая экранизация, а была и первая - в 1973 году (режиссер - Франклин Шеффнер), она ниже. Интересно, какая из версий вам больше понравится?
Что касается темы психбольниц, я бы порекомендовал фильм-хоррор "Палата" (2010), режиссер - Джон Карпентер.
Кристен проходит лечение в психиатрической лечебнице, где порядки не сильно отличаются от тюрьмы, и неизвестно, есть ли шанс когда-нибудь отсюда выйти. Вместе с ней проходят лечение еще четыре девушки. По ночам, когда больница погружается во тьму, она слышит странные пугающие звуки и понимает, что они тут не одни. Одна за другой девушки начинают исчезать, и Кристен понимает, что должна как можно скорее выбраться отсюда.
Пытаясь сбежать, она понимает, что истинная природа звуков намного ужаснее, чем могло показаться вначале.
____________________________________________________________________________
Возвращаясь к тюремной теме. Нет смысла составлять представление о зарубежных тюрьмах на основе художественных кинолент. Лучше почитать реальные материалы с иллюстрациями, как, например, этот: "Тюрьмы США в XX веке и сегодня: заключенные массово сходят с ума" -https://www.litprichal.ru/work/527281/
Внимание, на видео будет мат...
Полная история с видео и скринами — без прикрас
Всем привет! Это новая порция безумия из мира такси, где пассажиры считают себя царями, а Яндекс им подыгрывает. Сегодня — 15 сентября, магнитная буря, и люди реально сошли с ума. Из 4 заказов два оказались с неадекватами. Расскажу про самый «сочный» случай.
🧳 Начало: заказ с комментарием «Нужен багажник»
Прилетает заказ. В комментарии: «Нужен багажник». Вообще, комментарии пассажиров — это просто пожелания, а не обязательства. Приезжаю на точку — а она, как всегда, указана там, где останавливаться. Висят знаки, плюс всего 1 полоса и машину не обьехать. Вижу у пассажира инструменты, шланги, огромную коробку. Думаю, помогу, пойду на встречу человеку, сейчас быстро загрузим и поедем — остановился, вышел из машины, открыл багажник (кстати, он огромный и пустой).
Пассажир начинает не спеша оценивать, поместится ли его добро. Таскает вещи по одному пакетику. Я вежливо прошу побыстрее — мы же перекрыли дорогу! В ответ — злой взгляд. Всё еле поместилось. Садимся, едем. Я невинно замечаю: «Хорошо, что у меня большой багажник, а не Веста — у вас бы ничего не влезло».
Вместо спасибо — агрессия, хамство на ровном месте🤬:
— Я же написал, что нужен багажник! Если бы он был маленький — не бери заказ!
Объясняю, что я не экстрасенс и не могу знать габариты его груза. В ответ — мат, оскорбления, угрозы.
Прошу успокоиться и предупреждаю, что в противном случае, буду вынужден его высадить. А его это только ещё больше подстегнуло. Пришлось остановиться и завершить заказ. Попросил его выйти. Он начал орать, махать руками, кричать, что я «оборзел». Я вышел из машины, открыл багажник и жду пока он сам все выгрузит. Сначала сидел, но потом вышел и выгрузил свои вещи, сопровождая это все отборной порцией негатива в мой адрес.
Я сел в машину, включил поворотник, хотел уезжать, а он...
Он не ушёл. Начал дёргать ручки, выскакивать перед капотом, снова материться. А потом — глухой удар. Он пнул мою машину ногой! След остался, вмятины нет — но это чужое имущество!
Я позвонил поддержку Яндекс.Такси. Объяснил ситуацию. Мне обещали, что служба безопасности свяжется. Через час перезвонили, запросили видео и фото повреждений. А потом пришло уведомление в приложении:
Пишу в поддержку: что это значит? Мне очень интересно, почему пассажир, который хамил и портил имущество, может жаловаться на меня? В ответ — шаблонные фразы: «Мы не можем раскрыть детали».
Кстати, деньги за этот заказ Яндекс с меня списал, то есть ещё и без честно заработанных денег оставил...
💔 Выводы
1. Пассажиры-хамы чувствуют безнаказанность — можно орать, портить имущество, угрожать.
2. Яндекс встаёт на их сторону — принимает жалобы без доказательств, игнорирует видео.
3. Водители — крайние. Нас наказывают за всё: за отмены, за «плохое настроение» пассажиров, за их же хамство.
🤝 Что делать?
Если мы будем молчать — так и будем работать в условиях произвола. Предлагаю объединяться!
Подписывайтесь на мой Telegram-канал «Яндекс.Такси: обратная сторона заказа». Там я:
· Рассказываю о подобных случаях;
· Собираю недовольных с предложениями, как улучшить сервис;
· В последствии буду составлять заявления в прокуратуру, Минтранс и прочее.
И мне нужна ваша помощь!
Вместе мы сможем заставить Яндекс уважать водителей!
👉 Перейти в канал
Обсуждаем в комментариях:
· Встречали таких хамов? Как реагировали?
· Яндекс часто встаёт на сторону пассажиров?
· Что сделать, чтобы сервис стал справедливее?
