Растворившаяся 2⁠⁠

Я почувствовала себя потерявшейся голой проституткой на обочине. Вроде и имидж нужно держать, а тебя уже раздели — никакой интриги, всё напоказ. Вроде и уверенно нужно выглядеть, однако сложно это сделать, когда стоишь посреди проспекта, а из одежды на тебе только воображаемые марионеточные нити — и те на лице. Максимально непрезентабельный вид. И ко всему этому добавляется жалкая неуверенность — я же ПОТЕРЯВШАЯСЯ проститутка, помните? Вообще без понятия, где нахожусь, как сюда попала и точно ли тут будут клиенты.

От такого сравнения в попытках отвлечься хотя бы на грёбаный сарказм стало ещё противнее.

— Готова вторую песню слушать? — Витя снова не смотрел на меня.

Я молча кивнула.

Следующая песня и вправду была другой. Она попала прямо в цель... (Песня «Дышать» Шаткий Дом)

Дышать!

Мы с тобою в чёрно-белом,

Мы сошли с полотен серых

Где-то в старой галерее!

Дышать!

И пока картина тлеет,

Кинолента всё развеет,

Тушим в плёнку все идеи!

Дышать...

(Я хожу в его футболке по квартире и танцую под песни из колонки)

Мы с тобою в чёрно-белом...

(Мы сидим на кровати, из источников света в комнате только телевизор с фильмом, который мы смотрим в обнимку)

Мы сошли с полотен серых...

(Дурачимся на кровати, он меня щекочет, нависает сверху. Хочет поцеловать. Я хитро улыбаюсь и говорю: «Ты мне не делал официального предложения вступить в отношения. А до этого я не целуюсь!»)

Где-то в старой галерее...

(Он включает на ноутбуке какое-то шоу и ставит на поднос две тарелки с завтраком)

Дышать...

(Я впервые появляюсь перед ним в платье, и он не может оторвать глаз, я вижу его восхищённый взгляд и навсегда запоминаю комплименты, которые он шептал мне на ухо)

И пока картина тлеет...

(В комнате приглушённый свет, он нависает надо мной. Мы говорим шёпотом. Он боится мне навредить, он слишком дорожит мною. А мне просто страшно. В наших глазах трепетное, но в то же время сильное желание, и бесконечное обожание. Мы обмениваемся последними словами и расслабляемся, позволяя чувствам взять верх)

Кинолента всё развеет...

(В колонках играет музыка, я готовлю блинчики и танцую)

Тушим в плёнку все идеи...

— А эта песня тебе как? — спрашивает Витя, но не выключает звук. Он позволяет припеву перетечь в первый куплет...

Я смотрю на него помутневшими глазами. От нервов, воспоминаний?.. или это просто иллюзия?

Взгляд резко проясняется, но я чувствую тоненький тёплый ручеёк, бегущий по щеке.

Судорожно вдыхаю, словно весь припев не могла этого сделать.

Под эту песню мы проводили самые душевные вечера. Эта песня подталкивала нас на откровения. Её мы пели вместе каждый раз и не могли насмотреться друг на друга, а потом — сдержать смех.

Витя смотрит на меня и не выключает песню. Я хочу что-то сказать, остановить его, протягиваю трясущуюся руку... но губы дрожат и не подчиняются, рука верёвкой падает на колени. И в это время начинает играть куплет...

Подтяни же по образу пейзаж для меня...

(Я читаю книгу, он приходит домой и вытаскивает из-за спины букет цветов. Это был первый подаренный мне букет. В этот день я впервые сказала, что люблю его)

Нарисуй мою жизнь только в ярких тонах...

(«Доброе утро, Солнце...», «Доброе утро, Уголёк...», «Тенька моя...»)

Куда заведёт тебя гений творца...

(Мы впервые столкнулись с недопониманием. Но вместо ссоры и криков обнялись и всё обсудили. Потому что он не любит крики, а я их боюсь)

Буду я чучелом иль принцем в шелках...

(Он повёл меня на шашлыки и научил играть в карты)

Краски впишут узор в полотно...

(За пятнадцать минут до закрытия магазина одежды он схватил меня за руку и побежал туда, сказав выбрать любую вещь — спонтанно, весело, смело)

Чувствами хлещешь в пропитанный холст...

(С каждым днём я всё больше переставала себя контролировать. Начинала всё больше зависеть от человека, всё больше проявлять эмоций)

Мазок за мазком всё дальше идёшь...

(В один из вечеров он подвёл меня к зеркалу. Увидев нас рядом, я поняла, что теперь я — Растворившаяся)

Ведь это твой финальный аккорд...

(Он стоял на пороге с рюкзаком, не мог смотреть мне в глаза. Я стояла с опухшими и покрасневшими веками. Он молча ушёл)

Дышать!

Мы с тобою в чёрно-белом...

Витя выключил песню. Смотрит на меня.

— Как тебе? Скажи, классная? — в голосе не было привычного веселья, а в глазах — каких-либо эмоций.

Внутри всё болело. Я чувствовала, что дверь в душе́ давно открыта, напряжение из колючей проволоки разошлось спазмами и дрожью по телу. Щёки были мокрые, глаза не высыхали.

(Ночью я не могла плакать. Чувствовала, что санитары стоят под окнами, что-то подозревая)

(Со временем истерики с руками, зажимающими рот, превратились в безостановочно текущие слёзы по каменному, отрешённому от реальности лицу)

— Зачем? — едва смогла я прошептать, глотая слёзы и понимая, что моё окаменение выключилось вместе с песней, а образец «иммунитета к Растворению» исчез, как только воскресли воспоминания.

— Маргарита... — из спальни вышла Алиса, виновато спрятав руки за спиной.

Я вздрогнула и обернулась.

— Мы должны были, — спокойно ответил Витя.

Я вспомнила весь день: неожиданное «Рита», заключение об «отсутствии отклонений», меню в кафе, парфюм мужчины, слова Алисы в конце разговора...

— Это всё было подстроено... — не спросила, а сама ответила я. Попыталась собрать последние жалкие остатки воли и медленно встала с дивана. — Не знаю, на что вы рассчитывали, — я сама удивилась, как голос приобрёл привычную твёрдость, а глаза высохли, — но мне ничего не стоит сейчас успокоиться и пойти домой. Вы думаете, столько месяцев тренировки под постоянным контролем и надзирателями, дашащими в спину, не выработали во мне умение играть по их правилам?

Ребята молчали. Я всё больше распалялась и возвращалась в своё привычное состояние и настроение.

— Ваши сегодняшние провокации, честно, похожи больше на постановку в детском саду. Да, она меня выбила из колеи, потому что вы буквально принесли на утренник мешок дохлых голубей вместо шоколадных конфет. Но ещё ни один кровавый ужас не пугал меня настолько, чтобы...

— Тенька...

Я замерла. Слова застряли в горле.

— Моё чёрное солнышко... Не представляешь, сколько раз я это говорил в мыслях, чтобы хоть как-то быть ближе к тебе... — шаги становились ближе. Прямо у меня за спиной...

Океан лайм мята смех Тенька моя Дышать я люблю тебя ты неповторимая...

Ноги подкосились, и я рухнула на колени, зажав рот ладонью. Он не успел меня подхватить, но сел рядом и обнял за плечи.

Я почувствовала тяжёлое родное дыхание и запах — Океан, лайм, мята...

Внутри всё горело, кричало, я не могла вдохнуть. Меня звали, трясли, но в ушах стоял гул — я слышала всё будто со дна океана. Из-за слёз все были размыты, голосовые связки не подчинялись, живот болел от постоянных содроганий, и только вошедших белый халат смог поднять меня на ноги — молча, грубо.

Он подвёл меня к зеркалу.

Глаза, полные боли и старой любви, дрожащие губы, непослушно вздымающаяся грудь...

Образец «отсутствия отклонений», «эмоциональной стабильности» и «окаменения» смотрел на Растворившуюся.