На утро — шрам на пол-лица, дичайший стыд и осознание, что я стал тем самым «черным человеком» из стихов Есенина. Извинился сразу, через друга. Максим отреагировал нейтрально, но меня до сих пор жрет изнутри. Спустя время эта тревога вылилась в строки. Не судите строго, это мой способ выгнать беса из головы.

О боги, где же память? Где рассудок?
Веселье обернулось просто пьянкой.
Внутри меня — за гранью всех прибауток —
Жил «черный человек» с душой изнанкой.

Я и не знал, что он во мне таится,
Пока вино не выбило замки.
На утро — шрам, и в памяти частицы,
И тяжесть в сердце, сжатом в кулаки.

Похмелье, пиво, путь на лед хоккейный...
Друзья смеются, вспоминая «тот» финал.
А мой язык — коварный, до копейки —
С мозгами связь в ту полночь потерял.

Прошло немало дней. А я ночами
Вновь погружаюсь в эти рассужденья.
Вино и я — как пламя и солями,
Несовместимы мы до одуренья.

Мне самому херово. Грубиян я.
Тот «черный гость» испортил всё опять.
Простите те, кто видел те деянья...
Я просто заново учусь себя принять.

• свежий укроп – треть пучка.

Отдельно понадобится пищевая пленка, чтобы обмотать рыбу.

Для среднего посола на одну скумбрию требуется 1 чайная ложка соли, для слабого достаточно и пол чайной ложки. Чеснок можно не добавлять, но в классическом рецепте это обязательный ингредиент, потому что сложно представить сало без чеснока.

Технология приготовления:

1. Из размороженной скумбрии удалить голову, хвост и внутренности, затем промыть тушку.

2. Сделать разрез по хребту и удалить плавники. Разделить рыбу вдоль на две части. Извлечь все кости.

3. Укроп нашинковать.

4. Внутреннюю часть скумбрии (обе половинки) посыпать солью и растереть. Добавить черный молотый перец и паприку, снова слегка растереть.

5. Чеснок почистить, нарезать мелкими кусочками и равномерно разделить по внутренней части скумбрии. Сверху посыпать укропом.

6. Обе части тушки соединить на пищевой пленке, замотать рыбу в пленку и сформировать рулет. Обязательно обмотать кончики, чтобы скумбрия была полностью изолирована от внешней среды.

7. Оставить тушку на 2 часа при комнатной температуре, затем убрать в холодильник на 6 часов, потом на 2 часа в морозильную камеру.

8. Готовое мурманское сало распаковать и нарезать кусочками. Срок хранения в морозилке в пленке – несколько месяцев.

Источник.

И вот из симбиоза трэш метала, дума и дэта рождается блэк. Происходит это в конце 90х под сумрачным небом Норвегии. Некоторые до сих пор считают, что только рожденный там блэк метал это тру. Как-то так получилось, что в молодости я тусил с представителями этого музыкального направления. И поверьте, даже в такой маленькой тусовке было деление на трушных (настоящих) и пОзеров (это все остальные и как правило все кроме говорящего это слово).

Основные характеристики этой музыки я процитирую из Википедии:

Общие черты этого направления — быстрый темп: около 180—250 ударов в минуту, вокал — шрайк и скриминг, гитары с сильным дисторшном и реверберацией, использование тремоло, сырые записи, нестандартные структуры песен и акцент на атмосферу.

Не понятно!? Ну что бы вы не слушали, что это такое /Я РЕАЛЬНО НЕ РЕКОМЕНДУЮ СЛУШАТЬ ЭТУ МУЗЫКУ!/ я попробую описать аллегорией. Берете здорового кота, сажаете на электрогитару и швыряете в работающую посреди мрачного леса бетономешалку /ну да, бетономешалка посреди леса/ и записываете эти звуки на магнитофонную ленту которой лет больше чем вам. Не волнуйтесь, с котом все в порядке! Он с оглушительным ревом, истошно фигача по струнам лапами выбрался и убежал в мрачный лес полный хтонических тварей Великой Ночи. Вот примерно так и звучит блэк метал. Только слова еще хуже разобрать, чем если бы их орал кот.

И кстати этим описанием я немного раскрыл описал атмосферу и философию этого направления музыки. А в основе философии /а в этой музыке она все таки есть/ лежит мрак, темнота, Зима, Зло и прочие плохие вещи, которые максимально осуждаемы обществом. Короче ай яй и не слушайте эту музыку никогда! И не злоупотребляйте ничем плохим! А то будете выглядеть как этот дядя с банки пива

Black Metal

Stout - Imperial / Double Coffee

14% ABV 50 IBU

Оформление этикетке дает представление об эстетике этого музыкального направления. Мрачное лицо в сценическом гриме, называемом корпспейнт, название пива написано стилизацией под блек металл группы. Хотя, как правило, эти логотипы выглядят как рандомно скинутая куча веток и АБСОЛЮТНО не понятно, что написано. Тут Чумавая пивоварня сплоховала (варит это пиво Plague Brew), прочесть название можно.

И само пиво на вид черное как бесконечная ночь печали. С густой пеной кофейного цвета, вздымаемой из бокала, как крики грешников над бесконечными просторами Ада.

Ароматика достаточно агрессивная и объёмная. Сослепу можно и перепутать с чем покрепче. Жесткие ноты крепкого вина, жженой резины и кофейного зерна. Очень ликерный аромат.

Вкус давит на нас горечью обжаренных зерен как сырая земля на крышку гроба. Волны чего-то сладковатого как запретный плод и так же опасного как пить не предписанные врачом медикаменты. Умеренно плотное тело и с нагреванием вылезает несильно маленькая спиртуозность в 14 градусов. Но пьется легко и с удовольствием, как первый шаг в никуда.

Послевкусие долгое и горькое как дым костров инквизиции. Есть ноты горького экспресса в Бездну! Ну которое эспрессо. И приятная черносливовая сладость.

В целом добротный имперец вышел. Но из прям конкретных плюсов – только этикетка. И огромный минус – цена. Так что на раз и то джаст фо фан взял бутылочку, чтобы была вторая для статьи. А первой на самом деле по дате тестирования было пиво

Black Mass

Stout - Milk / Sweet

6.2% ABV N/A IBU

Пиво Черная Масса /я знаю как переводится название, но не хочу оскорбить ничьих чувств, поэтому будет Масса!/ сварено пивоварней Black Cat в коллаборации с одноименным брендом одежды. Что там они шьют я не в курсе, но чую нутром, явно не что-то розовое с единорожками. Да и вообще пивоварня Черный Кот не раз была мною замечена в тяге к всякой чертовщине и прочему не хорошему. Ну да Ктулху им судья, благо пиво в целом они варят хорошее, поэтому перейдем к нему.

Ароматика характерная для стаута. Оттенки кофейности, какао бобов, молочного шоколада и совсем совсем на кончике иголки - жженая горечь. Как-то прям не блэкметалски аромат звучит, очень сладенько.

Вкус еще более не метал. Обычный молочный стаут, со сладостью ириски, молочного шоколада. Горчинка в гомеопатических дозах, в такой же дозировке горелая корка бородинского хлеба, а может даже шоколадного бисквита. Тело правда достаточно плотное. Маслянистое. Алкоголь не выпирает, пьется очень хорошо.

Послевкусие короткое, немного сухое и чуть-чуть слаще чем хотелось бы. Причем каждый раз мерещится, что то на периферии восприятия, но поймать эту ноту я так и не смог. А я пытался, я пил это пиво и из банки, и на розлив на одном пивном фестивале.

Редкий случай, но в этой статье я не буду возмущаться на мракетологов. В целом я не уважаю использование каких-то знаковых образов на этикетке. И если бы Блэк Кэт нарисовали просто черного кота на этикетке – я бы прошел мимо. Может и стоило бы так сделать. Черная Масса хороший, но проходной статут и с его сладостью- сейчас не в моем вкусе. Но про Черный Метал от Чумы я такого не могу сказать. На самом деле эта пивоварня славится «чернушными» названиями и этикетками так что уже стало это все привычно. Но если ты платишь за их продукцию хорошую сумму, то хотя бы можешь быть уверен – это будет качественное пиво.

https://dzen.ru/a/aVyu9hebV0GsF5zi

Всего Вам вкусного в бокале!

Пейте в меру и только в удовольствие! Или не пейте. Жизнь вопрос выбора каждого. Надеюсь, Вам понравилась статья и Вы выберете подписаться, прокомментировать или поставить лайк.

Советский опыт начинался не в пустом месте: ещё Николай II в 1914 году ввёл фактический «сухой закон» – запрещение продажи крепкого спиртного для населения при сохранении государственной монополии на производство и оптовые операции. Декрет ВЦИК и СНК РСФСР от 19 декабря 1919 года «О запрещении изготовления и продажи спирта, крепких напитков и различных суррогатов» распространил запрет уже в логике новой власти: алкоголь объявлялся социальным злом и «пережитком капитализма», а нарушение каралось в том числе по линии революционного трибунала. Однако экономическая реальность быстро показала, что без «пьяных» доходов жить трудно: уже в начале нэпа производство спирта для технических целей и экспорта легализуется, а дискуссия о частичном восстановлении водочной монополии идёт как спор между идеологическим самоограничением и необходимостью наполнять бюджет.

К середине 1920‑х годов стало ясно, что тотальный запрет не уничтожил потребление, а лишь отправил его в подполье – к самогону и суррогатам. Это фиксировали и милицейская статистика, и медицинские отчёты, и партийные постановления о росте бытового пьянства. В 1923–1925 годах принимается серия решений о возобновлении промышленного производства водки и крепких напитков для внутреннего рынка, при этом ключевым аргументом становится стабильный источник доходов: к концу десятилетия государственные алкогольные поступления занимают одно из первых мест в структуре бюджетных доходов СССР. Важный поворот произошёл  в политике конца 1920‑х: на фоне индустриализации и коллективизации возрождение монополии сопровождается одновременно и усилением борьбы с самогоноварением, о чём свидетельствуют постановления о «мероприятиях по усилению борьбы с кустарным производством спиртных напитков» и ужесточение уголовной ответственности.

Когда в середине 1920‑х годов руководство СССР обсуждало вопрос о восстановлении водочной монополии, речь шла не о «разврате народа», а о способе избежать финансовой зависимости от Запада и заложить фундамент индустриализации. На октябрьском пленуме ЦК 1924 года Сталин напоминает, что партия стояла перед жёстким выбором: либо уступить иностранным кредиторам, отдавая им под залог важнейшие заводы и фабрики, либо самим искать «оборотные средства» за счёт государственной продажи водки как временной меры «необычного свойства» для развития собственной промышленности. В беседах с иностранными рабочими делегациями он прямо формулирует логику этой политики: передача производства водки государству позволяет, во‑первых, не усиливать частный капитал, во‑вторых, контролировать объёмы производства и потребления, и, в‑третьих, сохранить свободу манёвра на будущее, когда появятся иные источники доходов и монополию можно будет отменить.

При Сталине водочная монополия окончательно становится «нормой» социалистического хозяйства: выпуск и продажа водки – прерогатива государства, а доходы от спиртного планируются наравне с налогами и прибылью промышленности. В годы индустриализации алкогольные доходы используются как один из источников финансирования крупных проектов, а в войну появляется символический жест – «наркомовские 100 грамм», официально утверждённые приказами Наркомата обороны: ежедневная выдача фронтовикам порции водки рассматривалась как средство поддержания морального духа. После войны, в условиях массового демобилизационного стресса и разрушений, государство не ставит целью сокращать продажи спиртного; наоборот, расширяются сеть магазинов и ассортимент, тогда как борьба с пьянством остаётся на уровне кампаний по «укреплению трудовой дисциплины» и эпизодических рейдов милиции.

Никита Хрущёв принёс с собой новый язык («борьба с пережитками») алкогольных доходов. В 1958–1959 годах проводятся кампании по ограничению распития на предприятиях и в общественных местах: сокращаются часы продажи, ужесточаются административные меры, вводятся товарищеские суды, рассматривавшие дела об алкоголизме. Параллельно идёт попытка переключить массовое потребление с водки на более культурные напитки – вина и пиво; это отражается в структуре производства: доля водки в общем объёме легального потребления снижается с примерно 75 % в 1960 году до 53 % к началу 1980‑х. Однако системного перелома не происходит: бюджет остаётся «подпитым» водкой, а антиалкогольные инициативы носят скорее воспитательный, чем структурный характер – без радикального пересмотра финансовой зависимости государства от торговли спиртным.

При Брежневе алкоголизация общества становится хронической проблемой, которую все видят, но никто не решается лечить радикально: в 1970‑е – начале 1980‑х годов удельное потребление алкоголя (без учёта самогона) растёт с 4,6 литра абсолютного алкоголя на человека в 1960 году до 10,5 литра к 1980‑му, а реальные оценки доходят до 14 литров с учётом нелегального сектора. Политбюро несколько раз возвращается к теме, в том числе в 1972 году, когда принимается постановление Совета Министров СССР от 16 мая 1972 года, предусматривающее «меры по снижению производства водки и других крепких напитков на 1972–1975 годы», но сами же руководители признают, что планы оказались невыполненными: «кривая потребления пошла ещё выше». Власть экспериментирует с косметическими ограничениями – изменением часов торговли, запретом продажи вблизи предприятий, усилением контроля за самогоноварением, созданием комиссий по борьбе с пьянством при исполкомах и на заводах, однако при этом сохраняет и расширяет государственное производство спиртного, поскольку оно обеспечивает значительную долю бюджетных поступлений.

Приход Михаила Горбачёва совпадает с моментом, когда пьянство уже воспринимается как угроза не только здоровью нации, но и управляемости системы: рост смертности (с 6,9 на тысячу человек в 1964 году до 10,8 в 1984‑м), трудовая дисциплина, преступность – всё это напрямую связывается в партийных документах с алкоголизацией. 7 мая 1985 года выходит постановление Совета Министров СССР «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма, искоренению самогоноварения», ставшее центром последней крупной антиалкогольной кампании: сокращается производство и продажа спиртного, закрываются часть винзаводов и ликёрно‑водочных заводов, резко ограничиваются места и часы торговли, повышаются цены. Внутренние аналитические записки фиксируют масштабность мероприятий: разрабатываются государственные программы, расширяются полномочия комиссий по борьбе с пьянством, усиливается система лечебно‑трудовых профилакториев (ЛТП), ужесточаются штрафы за появление в общественных местах в состоянии опьянения и за нелегальное производство.

Краткосрочный эффект кампании впечатлял: после 1 июня 1985 года зафиксировано существенное снижение легального потребления алкоголя и рост продолжительности жизни, особенно у мужчин трудоспособного возраста; современный анализ демографов и эпидемиологов подтверждает, что кампания «спасла тысячи жизней». Но столь же быстро проявилась и теневая сторона: дефицит легального алкоголя подстегнул развитие самогоноварения, рост спроса на технические жидкости, одеколоны и суррогаты; одновременно резко вырос спрос на сахар (как сырьё для самогона), что отражено в статистике потребительского рынка Москвы и других крупных городов. Финансовые итоги для государства оказались болезненными: падение алкогольных доходов ударило по уже и без того напряжённому бюджету позднесоветской экономики, а разрушение части виноградарства (включая виноградники Крыма, Грузии, Молдавии, Кубани и Ставрополья, подвергшиеся массовой вырубке) стало долгосрочным ущербом для целых регионов. К концу 1980‑х кампания выдыхается: под давлением растущего недовольства населения, кризиса снабжения и бюджетных проблем ограничения постепенно смягчаются, а монополия де‑факто размывается лавиной нелегального и полулегального оборота спирта.

Распад СССР сопровождается формальным демонтажом союзной монополии, но фактически многие практики – от региональных монополий до акцизной зависимости бюджета от алкоголя – перейдут в Россию 1990‑х, где «пьяная» составляющая доходов останется важным фактором бюджетной политики. Таким образом, советский опыт оставил в наследство двойственную традицию: с одной стороны, декларативная борьба с пьянством, выражавшаяся в кампаниях, постановлениях и наказаниях; с другой – структурная зависимость финансовой системы от водки, как от товара, который государство само производило, продавало и одновременно клеймило.

Если свести воедино опыт от нэпа до перестройки, виден устойчивый парадокс: каждое поколение руководителей декларировало борьбу с алкоголизмом, но почти никто – за исключением краткого горбачёвского периода – не был готов разорвать «пьяной пуповины» бюджета и водочной монополии. Сталин утвердил монополию как финансовый инструмент индустриализации, Хрущёв и Брежнев пытались «регулировать» пьянство административными и воспитательными мерами, не трогая основу системы, тогда как Горбачёв впервые рискнул ударить по источнику доходов и столкнулся с цепной реакцией экономических и социальных последствий.

Если статья Вам понравилась - можете поблагодарить меня рублём здесь, или подписаться на телеграм и бусти. Там я выкладываю эксклюзивный контент (в т.ч. о политике), которого нет и не будет больше ни на одной площадке.

Замечали, что как только появляются планы, то тут же в них с двух ног врываются нюансы и враз мешают людей с конями? Прошлый вечер пятницы разыграл такой сценарий. Я устроился в кресле с бокалом ароматного пива и листал книгу о колесе вкусов солода. Удивляло разнообразие оттенков – кофе, бисквит, изюм, карамель, но в жизни удаётся нащупать только «сладенькое» и «хлебушек». Тем временем первая банка вошла, как в сухую землю и, катая по нёбу последний глоток, я заметил странное. Вместе со сладковатым послевкусием, приносящим радость изо дня в день, чувствовалась странная маслянистая плёнка на корне языка. Как будто пососался с альтушкой, которая брала в обед не только ванильный раф.

В этих мыслях я добрался до холодильника, за дверцей которого стояли опрятные жестяные солдатики в нарядных мундирах. Цветовая дифференциация вселяла надежду на будущее и я принялся искать на этикетке вероятного виновника среди четырёх столпов пивного мироздания – солода, хмеля, воды и дрожжей. И практически сразу обнаружил следы пятой колонны… хмелепродукты.

Пока руки наполняли бокал, я спросил у Алисы, что это за зверь такой, и нежный голос сообщил: «Это хмель в гранулах, хмелевые экстракты и лупулиновый порошок». Вместе с нарастающей злобой во мне пропадало желание платить треклятым пивоварням за то, как они заливают всё к чертям экстрактом. Выпив второй бокал, я наполнился решимостью, которой могли позавидовать крестоносцы, и жаждал рассказать всем о пивной проказе.

Уже позднее в тот же вечер ворвался в паб с твёрдым намерением распространять свою веру и походя жечь несогласных. Точно сам Бахус острой пикой толкал на борьбу с нечестивыми пивоварами, что травят и людей, и души. Желая того или нет, но каждый, кто присаживался рядом за баром, получал от меня горячую проповедь о мерзких экстрактах, ибо глас из колонки возвестил! Несмотря на то, что с каждой выпитой пинтой ноги теряли твёрдость, а аргументы вес, в сердце всё ещё оставалось полно решимости, чтобы начать крестовый поход прямо у барной стойки.

Одному такому попутчику я изливал свои чаяния и добрых полчаса в ярчайших эпитетах расписывал стройную теорию о пивном заговоре. А спустя несколько бокалов этот подозрительный пассажир расплатился на баре и на выходе бросил через плечо, словно плюнул: «Почитай ГОСТ, не всё так однозначно…» Кадры разлетающейся крепости Хельмовой пади всплыли в памяти. А ближе к полуночи я вопил, что кругом враги, и приглашал присутствующих встретиться вечером в среду после обеда на юбилейном первом собрании своего пивного ордена.

Выходные встретили хмуро, несмотря на яркое зимнее солнце и бодрящий мороз. Шутка ли, полдюжины IPA накануне и чтение ГОСТ 32912 вряд ли назовёшь лёгким похмельем. Заталкивая знания через боль, я понемногу приходил в себя. Со страниц стало ясно, что хмелепродукты, это, считай, целая бригада: пеллеты 90, пеллеты 45, этанольный экстракт и CO₂-экстракт. Первые, обычный хмель в гранулах. Вторые, те же рубленные шишки, только в профиль и концентрированные. Экстракты разными способами ловко выуживают из хмеля и используют для точной дозировки горечи, в основном заказывают крупные пивоварни. Ничего криминального, вот это поворот! Бунт правоверных умер в зародыше и я оказался не по ту сторону вил, словно пчёлы против мёда.

Воскресив себя лагером в воскресенье, я вновь распахнул двери паба и с порога предложил бармену пари. Если в слепом тесте угадываю хмелепродукты, рвём счёт пополам, если нет, то чаевые размером со счёт. У меня оставались ещё вопросики к экстрактам, дюже химозно звучат. Да и кто не мечтал оказаться правым, даже когда факты против. Спустя пару минут десяток пузатых снифтеров выстроились передо мной, как рыцари хмеля и солода, ожидая, кто награды, а кто казни. Но в слепом тесте незрячим оказался только я, и все попытки угадать имели такой же шанс, как встретить эскортницу в метро. Азарт таял, как пена в бокале, а на душе становилось пусто. Эта же участь постигла мой карман, известно, что карточный долг – дело чести!

Неделя началась с горького осознания, что я с треском провалил охоту на ведьм, а костры инквизиции полностью потухли. Борьба и насилие ни к чему не привели. Лучше уж сполна отдаваться содержимому и наслаждаться, разве что иногда играя с самим собой в угадайку.

Только одна мысль тревожила сознание – за каким же бесом альтушки разливают масло?

0π√e