У России в истории было много проблемных соседей. Но особняком здесь стоит Тевтонский орден, соседство Руси с которым стало роковым для крестоносцев. Орден был призван обратить в католическую веру Восточноевропейские Земли. Правда, папа Римский не учел «русского фактора».

В российской историографии Тевтонский орден представляется чуть ли ни как главный враг Земли Русской. На деле же для русских князей тевтонские земли всегда представлялись легкой добычей. В походы на крестоносцев охотно ходили многие русские князья. Порой ради сугубо меркантильных целей – ограбить, захватить заложников…

Тевтонский орден

У Тевтонского ордена (Германский орден, Немецкий орден), третьего по мощи и силе из духовно-рыцарских орденов, возникших в Палестине в эпоху крестовых походов, скверная репутация. У него нет трагической, окутанной высокой "готической" мистикой славы тамплиеров. Нет романтического ореола доблестных госпитальеров, которые, будучи изгнанными из Святой земли, прославили Родос и Мальту, продолжая сражаться с мусульманами на море.Не добившись больших успехов в войне с сарацинами, Тевтонский орден обрел мрачную славу в Европе, и само слово «тевтон» часто употребляется сейчас для обозначения грубого и неумного солдафона.

Возможно, дело в том, что в Европу этим орденом были привнесены методы войны, характерные для Палестины. Противниками крестоносцев на Ближнем Востоке и в Северной Африке были «неверные» – люди чуждой культуры, даже внешне отличающиеся от европейцев. Исламский мир, в отличие от тех же, разобщенных и постоянно конфликтующих между собой, языческих племен Балтии, обладал огромной потенциальной мощью, находился на подъеме и проводил активную экспансионистскую политику. Война с мусульманами считалась святой обязанностью каждого рыцаря и каждого христианского Государя – и в этой войне все методы были хороши. Новые противники Тевтонского ордена были, конечно, тоже «чужими», но стояли на других «ступенях». Православные считались схизматиками – «странными», не «совсем правильными», но все же христианами. Их можно было попытаться тем или иным способом «убедить» признать власть римских пап, хотя бы через унию. Воевать с ними под этим предлогом было делом «богоугодным», но не возбранялось и вступать в военно-политические союзы для борьбы с мусульманской Турцией или с кем-то из христианских соседей. Язычники, безусловно, были противником, в отношении которого не действовали нормы морали. И убить десять человек, чтобы «уговорить» креститься сто других («добровольно и без принуждения», разумеется), считалось вполне нормальным и приемлемым. Однако даже язычники были «лучше» собственных еретиков, которые, получив крещение «истинной веры», позволяли себе усомниться в авторитете невежественного священника местной церкви, святости лицемерных монахов, набожности самодура-епископа и непогрешимости распутного римского папы. Читали запрещенную для мирян Библию и по-своему трактовали её тексты.

Еретики были хуже не только язычников, но даже и мусульман – намного страшнее и гораздо опаснее. Их полагалось уничтожать по принципу: «лучше пусть погибнут десять праведников, чем спасётся один еретик». А Бог – он разберется на небесах, «чужих» его верные служители к нему отправили, или «своих». С мусульманами и еретиками в Европе тевтонцы не воевали – только против православных, язычников и даже католиков. Однако не перестроились: вели себя и воевали так же, как с сарацинами в Палестине (особенно поначалу), что несколько шокировало не только противников, но и некоторых союзников.

В отличие от тамплиеров и госпитальеров, которые подчинялись лишь папе, Тевтонский орден был подвластен также императору Священной Римской империи.

Согласно уставу ордена, его члены должны были соблюдать обет безбрачия, безоговорочно подчиняться старшим и не иметь личной собственности. То есть, им фактически предписывался монашеский образ жизни. В этой связи вернемся к знаменитому прозвищу тевтонцев – «псы-рыцари»: так называют их только на территории республик бывшего СССР и причиной тому неправильный перевод на русский язык одной из работ К.Маркса, который употребил в отношении тевтонцев существительное «монах», на немецком языке близкое к слову «собака». «Монахами-рыцарями» назвал их Карл Маркс.

Как следует из названия (Teutonicorum – в переводе на русский язык «немецкий), члены ордена были выходцами из Германии, первоначально они делились на два класса: рыцарей и священнослужителей.

Самый известный и узнаваемый символ ордена – черный крест на белом плаще, являлся эмблемой братьев-рыцарей. Остальные члены ордена (в том числе и туркопольер – командир наемных отрядов) носили серые плащи.

Начало

В 1147 году славянские земли стали лакомым куском для немецких и датских крестоносцев, которые под прикрытием обращения в христианство запланировали поход на Эльбу и Одер. Мечи и копья германских завоевателей нацелились на нового врага, а государи стали готовится к походу на Восток.

Поводом, формальным и мелким, стало то, что знаменитый аббат св.Бернард Клервосский призывал открыть крестовый поход в Палестину, но саксонские князья отказались последовать его призыву, ссылаясь на то, что они у себя дома ведут войну против язычников-славян и не могут оставить такого опасного врага без внимания своих воинов. Тогда возникла идея облечь в форму крестового похода и борьбу с славянами.Дескать начнем поход с родным пределов!Бернард Клервосский – идеолог тогдашнего христианского мира вдохновился идеей и стал его проповедовать со всей силой своего знаменитого красноречия.

И 19 марта 1147 г. во Франфуркте он обнародовал особое воззвание, в котором призывал христиан «вооружиться» против язычников-славян, преисполненных дикости и богопротивных по духу, чтобы «или совершенно искоренить их или обратить в христианство». Участникам этого своеобразного внутриевропейского крестового похода Бернард обещал такое же «прощение грехов, что и тем, которые направлялись в Иерусалим». Его совершенно не смущал тот факт, что формально, многие полабские славяне приняли веру Христову. Хотя, как и саксы, нередко забывали её, как только германские войска уходили восвояси.

Через месяц папа Евгений Третий одобрил этот проект и благословил его в своей грамоте со словами:«Ныне же предпринимается поход против Славян и других язычников севера, дабы с Божьей помощью подчинить их всех игу веры Христовой… На тех кто выступает в поход на Славян распространяется право, как и на крестоносцев двинувшихся ко гробу Господню.»

Такая организация и щедрые посулы быстро привлекала под свои знамена многих продавцов меча, часто весьма далеких от собственно рыцарских орденов.Большую роль в организации похода играли немецкие феодалы Генрих Лев и Альбрехт Медведь, стремившиеся окончательно поработить, силами крестоносцев, славян за Лабою, как ранее они поступили со славянами-варгами, приведя их к смирению огнем, мечом и крестом.

В походе принимали деятельное участие епископы славянских областей, вынужденные после славянских восстаний конца X и начала XI вв. покинуть свои епархии.К походу примкнули датчане, терпевшие от славянских набегов, бургундские, а также, к сожалению, «братские», а тогда чаще «вражеские» чешские и польские феодалы, братья по крови славянам, но не по вере.

Выход к границе

В конце двенадцатого столетия северо-западная Русь находилась в положении, которое можно охарактеризовать известным выражением «между молотом и наковальней». Батый действовал на юго-западе, разоряя и грабя разрозненные славянские княжества. Со стороны Прибалтики началось продвижение немецких рыцарей. Стратегическая цель христианского воинства, объявленная Папой, состояла в донесении католицизма до сознания коренного населения, исповедовавшего тогда язычество. Угро-финские и балтские племена оказали слабое в военном отношении противодействие, и вторжение на первом этапе развивалось довольно удачно. В период с 1184-го до конца столетия ряд побед позволил развить успех, основать рижскую крепость и закрепиться на плацдарме для дальнейшей агрессии. Собственно европейский крестовый поход Рим объявил в 1198 году, он должен был по замыслу стать своеобразным реваншем за поражение на Святой земле. Методы и истинные цели были очень далеко от учения Христа - они имели ярко выраженную политико-экономическую подоплеку. Иными словами, крестоносцы пришли на землю эстов и ливов, чтобы грабить и захватывать. На восточных рубежах Тевтонский орден и Русь в начале XIII века заимели общую границу.

Военные конфликты

Отношения тевтонцев и русичей были сложными, их характер складывался исходя из возникавших военно-политических реалий. Торговые интересы побуждали к временным союзам и совместным операциям против языческих племен, когда ситуации диктовали определенные условия. Общая христианская вера, однако, не мешала рыцарями исподволь проводить политику окатоличивания славянского населения, что вызывало некоторую озабоченность. 1212 год ознаменовался военным походом объединенного пятнадцатитысячного новгородско-полочанского войска на ряд замков. Затем последовало краткое перемирие. Тевтонский орден и Русь вступили в полосу конфликтов, которым предстояло длиться десятилетия.

«Хроника Ливонии» Генриха Латвийского содержит информацию об осаде новгородцами замка Венден в 1217 году. Врагами немцев стали и датчане, желавшие урвать свой кусок балтийского пирога. Они основали форпост, крепость «Таани линн» (ныне Ревель). Это создавало дополнительные сложности, в том числе касавшиеся и снабжения. В связи с этими и многими другими обстоятельствами, вынужден был многократно пересматривать свою военную политику и Тевтонский орден. Отношение с Русью складывались сложные, набеги на форпосты продолжались, требовались серьезные меры для противодействия.

Однако амуниция не совсем соответствовала амбициям. Папе Григорию IX для ведения полномасштабных военных действий попросту не хватало экономических ресурсов и, помимо идеологических мер, он мог противопоставить русской силе только экономическую блокаду Новгорода, что и было сделано в 1228 году. Сегодня эти действия назвали бы санкциями. Успехом они не увенчались, готландские купцы не стали жертвовать прибылью во имя папских агрессивных устремлений и в своем большинстве призывы к блокаде игнорировали.

Первое сражение

В 1234 году князь Ярослав Всеволодович с четырнадцатилетним сыном Александром во главе войска из переяславских, новгородских и псковских полков громит тевтонских рыцарей под Юрьевом, в сражении на реке Эмайыги (Эмбах).

Подойдя к Юрьеву, русские войска с ходу опрокидывают тевтонцев, загоняя тяжелых рыцарей на речной лед: «И поможе Бог князю Ярославу с новгородцы, и биша и до реки, и ту паде лучших немец неколико: и яко быша на реке на Омовже немцы, и ту обломишася (лед — сост.), истопе их много, а иные язвени вбегоша в Юрьев, а другие в Медвежью Голову».

После тяжелого ледового поражения магистр ордена Фольквин фон Винтерштеттен заключает мир с Ярославом Всеволодовичем, который соблюдался в течение четырех лет. «И поклонишася немьци князю, Ярослав же взял с ними мир по всей правде своей». Юрьев обязался платить дань Новгороду — в дальнейшем именно это обязательство послужит для Ивана Грозного поводом начать Ливонскую войну.

1262 год

Весной 1262 года Александр Невский и Миндовг заключают договор о союзе и совместном походе на Ливонский орден. Первыми к Вендену, столице ордена, пришли войска Миндовга, возглавляемые Тройнатом. Александр Невский в это время решал вопросы в Орде, и дружина под руководством его брата Ярослава подошла только через месяц. Не взяв Венден, Миндовг ушел в Литву, а русские пограбили земли Дерпта.

Почти сразу же из Риги, Любека и острова Готланда выезжают немецкие послы, везя русским мирный договор и предложения по восстановлению торговли. В Новгороде подписывают «Старый мир», по которому немцы отказываются от всех своих захватов в северных русских землях и обещают прервать блокаду балтийских берегов и не трогать русских купцов.

1268 год

В феврале 1268 года в датских владениях в Эстонии, что близ города Раковора (Раквере), произошла страшная битва новгородцев и псковичей с датчанами и тевтонцами, по своим масштабам и значению намного превосходившая Ледовое побоище. Как писал летописец: «Ни отцы, ни деды наши не видали такой жестокой сечи».

Центральный удар железного рыцарского клина, «великой свиньи», приняли на себя новгородцы во главе с посадником Михаилом. Сам Михаил и многие его воины погибли, но не отступили, а исход сражения решил фланговый удар полков князя Дмитрия Александровича, сына Александра Невского, которые обратили крестоносцев в бегство и гнали их семь верст до самого Раковора.

Потери обеих сторон были очень велики для XIII века, и исчислялись несколькими тысячами человек. Однако псковский князь Довмонт и после столь тяжелого сражения смог совершить рейд по всей Ливонии. В 1269 году орден предпринял было ответный поход, но над немцами, кажется, висел злой рок: 10-дневная осада Пскова закончилась отступлением рыцарей при приближении новгородского войска во главе с князем Юрием и заключением мирного договора.

Именно после Раковорского поражения, а не битвы на Чудском озере, Ливонский орден уже не мог серьезно угрожать мощным княжествам на северо-западе Руси.

Решительный отпор Александра Невского поставил на планах ордена крест. Потерпев сокрушительное поражение близ Чудского озера епископ Дерптский получил папскую буллу и был вынужден заключить мир на очень неприятных условиях. Крестоносцы отказались от всех захваченных прежде земель и поклялись впредь не возвращаться на Русь.

Орден Третьего Рейха

Возрождение Тевтонского ордена произошло уже в нацистской Германии. Организация Гиммлера объединила под своими знаменами немецкую военную элиту. Само собой, доктрина оригинального Ордена «Натиск на Восток» (Drang nach Osten) была принята фюрером всем сердцем. Однако, и новым «крестоносцам» захватить землю русскую было не суждено.

Ставьте лайки, подписывайтесь на канал, делитесь ссылками в социальных сетях. Спасибо за внимание!

https://dzen.ru/a/Z7NwpXIYWTiPTBKD

Баранов сидел на стуле. Не в тени — у окна, потому что за окном был день. Серый, промозглый, но всё же день. Не ночь без звёзд. Не пустота.

Он выглядел хреново. Лицо серое, под глазами синяки, как у боксёра после двенадцатого раунда. Форменная куртка изодрана — не пулями, а когтями. На шее — четыре глубокие царапины, уже обработанные зелёнкой и заклеенные пластырем.

— Дышу, — ответила Алиса. Голос сел до шёпота, но работал. — Ты тоже, я смотрю. Не сдох.

— Не сдох, — согласился он. Помолчал. Достал из кармана пачку «Винстона», вытряхнул сигарету, сунул в рот, но не закурил. Просто держал во рту, как соску. — Вопреки ожиданиям.

Повисла пауза. Алиса ждала. Она научилась ждать — в том подвале, когда смотрела на шесть тел и решала, звонить в полицию или резать маньяка сама. Ждать — это оружие.

— Я видел, — сказал Баранов тихо. Сломанно. Так говорят люди, которые только что похоронили себя — не физически, а где-то внутри. — Всё. Нити. Кукол. Тварь в небе. И то, как ты горела... — он провёл ладонью по лицу, будто стирал воспоминание. — Ты горела, Алиса. Твоя кожа обуглилась. Я слышал, как трещит жир. А потом... потом ты просто взяла и погасла. Как свечка. И нити оборвались.

— Я не погасла, — она с трудом приподнялась на локтях, поморщилась — всё тело болело, но это была человеческая боль, без примеси чужого. — Он меня отпустил.

— Кто?

— Кукольник. Тот, кто дёргал за нитки. Я сделала больно ему — он сделал больно мне. Но он не добил. Знаешь почему?

Баранов мотнул головой.

— Потому что я ему нужна живая, — Алиса криво усмехнулась. — Куклы, которые умирают, становятся скучными. А я — его любимый спектакль.

Он вытащил сигарету изо рта, сломал её пополам, бросил на пол.

— Ты понимаешь, как это звучит? Психиатр скажет — бред. Невролог — эпилепсия. Прокурор — наркотический психоз. Никто не поверит.

— Ты поверил, — сказала Алиса. — Ты видел. И ты здесь. Почему?

Баранов поднял на неё глаза. Уставшие, красные, но — это важно — живые.

— Потому что когда мы бежали по тому коридору... тому, с нитями... я узнал одну куклу. Медсестру с лестницы, которая текла. Я знаю её лицо. Это Ольга Соболева. Пропала три года назад. Её дело я вёл. Свидетелей не было. Тела не нашли. И вот она — в моём отделении, с нитками из башки.

Он встал, подошёл к койке, опёрся руками о поручни. Наклонился к Алисе так близко, что она видела мелкую дрожь его губ.

— Это не глюки, Алиса. Это серийник. Не человек — не знаю, кто. Но он реален. И он собирает кукол. А мы с тобой — единственные, кто это видел и выжил. Значит, мы — следующие.

— Или мы — те, кто его остановит, — закончила она за него.

Он кивнул.

— С чего начнём, детектив?

Алиса откинулась на подушку. В голове щёлкнуло — как затвор фотоаппарата. Воспоминание: Света под кроватью, её гнилой голос: «Он смотрит из зеркал. Не верь отражениям».

— С зеркал, — сказала Алиса. — В этой палате есть зеркало?

Баранов обернулся. У двери, на внутренней стороне, висело маленькое круглое зеркало — для медсестёр, чтобы проверять пациентов, не входя.

— Есть.

— Разбей его.

— Зачем?

— Затем, что он смотрит. Всегда. Через любое отражение. Вода, стекло, чей-то глаз, лужа на асфальте — всё это его камеры. Если мы хотим говорить — надо разбить линзы.

Баранов не стал спорить. Схватил стул, размахнулся, и со всей дури всадил ножкой в зеркало.

Зеркало не разбилось.

Оно треснуло — пошло паутиной, но не рассыпалось. И в этих трещинах, в осколках, отражалась не палата.

Отражалась та самая комната. Серая. Обои в цветочек. Та, где снимали Веронику.

И в центре комнаты, спиной к зеркалу, стояла фигура. Высокая. В длинном пальто. Без лица.

— Детектив, — сказала фигура голосом, похожим на треск старого радио. — Ты проснулась. А я так надеялся, что ты останешься в моём театре. Там так уютно. Там нет боли.

— Нахуй твой театр, — сказала Алиса, глядя в треснутое зеркало. — Покажи лицо, трус.

Фигура медленно начала поворачиваться.

— Ты уверена? — спросил Кукольник. — Некоторые лица нельзя увидеть дважды. От некоторых сходят с ума.

— Я уже сошла, — Алиса сплюнула на пол. — Давай, сука. Покажи, кого мы будем резать.

Поворот.

И зеркало — на этот раз по-настоящему — разлетелось вдребезги.

Но прежде чем осколки упали на пол, Алиса успела увидеть.

У него не было лица.

Но у него была улыбка.

Такая же, как у неё.

Конец четвёртой главы.

Глава 1: Мальчик, который построил мечту

Эта история начинается не в свете софитов, а в тихом пригороде Лондона пятидесятых. Представьте маленькую комнату, заваленную чертежами и деталями. Брайан Мэй не был «трудным подростком» в привычном понимании. Он был отличником, сыном инженера-чертежника Гарольда Мэя. Отец хотел видеть в сыне серьезного ученого, и Брайан честно шел по этому пути.

Но была одна тайна. В 1963 году, когда сверстники Брайана копили на модные Fender, у Мэев не было на это денег. Тогда отец и сын заключили пакт: они смастерят гитару сами. В ход пошло всё: кусок столетней каминной полки (красное дерево!), пуговицы от маминого пальто, пружины от мотоцикла и детали от старого велосипеда. Гарольд учил сына точности, а Брайан учил дерево петь. Эта гитара — Red Special — станет единственной спутницей Брайана на всю жизнь. Именно в те дни, когда он часами шлифовал гриф наждачной бумагой, он понял: если чего-то не существует в этом мире, ты должен создать это сам.

Глава 2: Между звездами и рок-н-роллом

Затем наступили шестидесятые. Брайан поступил в Имперский колледж Лондона изучать физику и математику. Днем он анализировал отражение света от межпланетной пыли, а вечером бежал в репетиционную каморку.

Это было время мучительного раздвоения. Его первая серьезная группа называлась Smile. Там он встретил Роджера Тейлора — харизматичного барабанщика, который изучал стоматологию. Представьте этот сюрреалистичный дуэт: будущий астрофизик и будущий дантист пытаются играть тяжелый блюз. Они были «умниками», которые хотели рок-н-ролла.

Но Smile не «взлетали». Они выпустили сингл, который никто не заметил. Брайан стоял на распутье: бросить всё и уйти в науку (его уже ждали обсерватории) или продолжать верить в музыку. В этот момент в их жизни появляется Фредди — странный парень из Занзибара, который учился на дизайнера, носил вызывающую одежду и критиковал их за то, что они «слишком скучные». Именно Фредди стал тем детонатором, который превратил академичную точность Брайана в театральный взрыв.

Глава 3: Рождение гимна из чувства вины

Прошло еще несколько лет. Группа Queen уже гремела, но 1977 год стал для Брайана переломным. Он был на грани нервного срыва из-за бесконечных туров и давления панк-культуры. Панки со сцены кричали, что рок-звезды — это динозавры.

Мэй задался вопросом: «Кто мы такие?». И вот тут сработал его научный мозг. На том самом концерте в Бингли-холле, когда фанаты запели гимн футбольных болельщиков «You’ll Never Walk Alone», Брайан не просто растрогался — он проанализировал ситуацию как физик. Он увидел, что толпа — это огромный единый организм.

Он пришел домой и вспомнил те дни в гараже с отцом. Вспомнил, как они создавали нечто великое из мусора. Он понял: чтобы песня стала бессмертной, она должна быть простой, как биение сердца, и доступной даже тому, у кого нет денег на билет. Ему хотелось сломать «четвертую стену». Так родилась структура, напоминающая сердцебиение: Бум-Бум-Ча! Бум-Бум-Ча!

Глава 2: Алхимия звука

Когда Queen пришли в студию, там не было барабанной установки для этого трека. Роджер Тейлор, Фредди Меркьюри и Джон Дикон просто встали на старые доски пола и начали топать.

Мэй, используя свои знания в акустике, рассчитал задержки звука так, чтобы казалось, будто топают тысячи людей. Он не хотел использовать реверберацию — он хотел чистого, «сухого» ощущения толпы, стоящей прямо за твоей спиной. В этой песне нет баса, нет синтезаторов. Только первобытный ритм и голос Фредди, который звучит не как мольба, а как пророчество.

Прямая ссылка на песню: ВК и Ютуб

Глава 3: Смыслы между строк

Интересно, что на этот раз Брайан Мэй — полноправный и единственный автор «We Will Rock You». Он написал и музыку (тот самый ритм и финальное соло), и весь текст от первого до последнего слова. Это довольно редкий случай для Queen, где Фредди Меркьюри часто брал на себя лирическую часть, но здесь Брайан выступил как настоящий архитектор смыслов.

Песня построена как триптих — три стадии человеческой жизни. Это история о достоинстве, которое мы либо теряем, либо обретаем в борьбе с миром.

Глава 4: Наследие или как гитара из камина разрывает тишину

Песня заканчивается единственным инструментом — той самой «самодельной» гитарой Брайана Мэя. Соло врывается внезапно, как вспышка сверхновой.

"We Will Rock You" стала обязательным атрибутом любого стадиона в мире. Она получила премию «Грэмми» (Hall of Fame) и занимает 29-е место в списке 500 величайших песен всех времен по версии Rolling Stone.

Брайан Мэй сегодня — сэр Брайан, командор Ордена Британской империи, защитник животных и действующий астрофизик. Он все-таки защитил диссертацию по астрофизике... спустя 30 лет после того, как "We Will Rock You" покорила мир. Он доказал, что можно быть одновременно человеком, который смотрит в телескоп на звезды, и тем, кто заставляет миллионы людей топать ногами в такт первобытному ритму.

Фредди ушел в вечность, оставив нам голос, который невозможно повторить. Но каждый раз, когда на спортивной арене или в тесной комнате кто-то делает два удара ногой и один хлопок — они оба оживают.

А какой из этих фактов больше всего вас удивил? Знали ли вы, что легендарное соло в конце песни исполнено на гитаре, сделанной из старого камина? И помните ли вы свои ощущения, когда впервые услышали этот ритм — почувствовали ли вы себя частью той самой огромной толпы, которую задумал Брайан?

Как всегда, спасибо, что дочитали до конца! Отдельно мерси за ЛАЙК и подписку. Низкий поклон за донаты!