MAPBOJIO

Камшотфюрер

Я просто записал ключевое в жизни, добавил своё фото, отправил в ИИ и нажал кнопку "Сделать пиздато в стиле Римской Империи".
"И книга пела под его руками" (с) Брэдбери.

Император Марволо, чье имя, как и сама Империя, было священным, но, увы, лишь для него самого, сидел на своем троне, который казался ему не столько символом власти, сколько тяжелым, пыльным артефактом прошлого. Ему было… Сколько? Цифры лет ускользали, как песок сквозь пальцы. Он был почти стар. Это было единственное, в чем он был почти уверен. Но даже в этом он сомневался. Сомнение – вот что стало его верным спутником. Тенью, которая следовала за ним по пустым залам дворца.

Тщетность бытия. Это словосочетание, словно высеченное на внутренней стороне его черепа, пульсировало с каждым ударом сердца. В его жизни было всё. Он перебирал в памяти эти "всё" с какой-то отстраненной, почти клинической точностью. В семь лет – первый глоток терпкого вина, обжигающего горло и вызывающий странное, незнакомое веселье. В одиннадцать – едкий дым благовоний, заставляющий кашлять, но дарящий ощущение взрослости. В четырнадцать – робкое прикосновение к деве, что чуть старше, трепетное открытие мира, который казался таким далеким и запретным. В девятнадцать – уже две девы разом услаждали его или он их, кто поймёт, потом три против него одного, в ту двадцать первую весну. С тех пор… Ничего.

Ничего принципиально нового не было в его жизни. "Остановись, мгновенье, ты прекрасно" - не то, что было бы доступно для него.

Он не был Нероном. Не было ни огня, ни лиры, ни кровавых зрелищ, которые бы увековечили его имя в анналах истории. Он просто был. Небольшой промежуток времени, который он сам едва мог отделить от вечности, он провел наводя порядок. Порядок в имперской бюрократии. Это звучало так же захватывающе, как пересчет пылинок на бархатной подушке.

Он был единственным. Единственным императором, который был единственным правителем и столоначальником. Это была его уникальность, его одинокое достижение. Он сам себе был и кесарем, и консулом и жрецом. Никто не мог его заменить, никто не мог его превзойти в этой роли. И никто, как он знал, не стремился к этому. Таких, как он, не было. Таких, как он, не будет. Эта мысль должна была бы наполнять его гордостью, но вместо этого она вызывала лишь глухую тоску.

Он смотрел на свои руки. Они были гладкими, ухоженными, но казались чужими. Руки, которые никогда не держали меч в настоящей битве, не строили великих сооружений, не писали стихов, которые бы трогали сердца. Руки, которые лишь подписывали указы и утверждали отчеты о расходах, в том числе - на содержание дворцовых кошек.

Марволо. Священное и забытое имя единственного правившего императора. Но что в нем было священного? Его собственное величие? Его одиночество? Его тщетность? Он пытался найти ответ в золотых узорах на стенах, в тяжелых складках портьер, в безмолвных статуях предков, которые, казалось, смотрели на него с немым укором. Но они молчали. Как и он сам.

Он был императором, который не оставил следа. Он был правителем, чья власть была абсолютной, но бессмысленной. Он был человеком, который попробовал всё, но не нашел ничего, что могло бы утолить жажду чего-то большего. И теперь, почти старый, но всё еще сомневающийся в этом, он сидел на своем троне, погруженный в тишину своей собственной, священной, но такой тщетной Империи. И единственное, что он чувствовал, это холод.

Холод одиночества и холод осознания того, что даже быть незаменимым – не быть значимым.

Аннотация: текст писан после доброго количества коньяка. Воспринимать можно как угодно, претензий не будет. Но!
Физика и зависть.
Мы живём в трёхмерном пространстве + время. Рыбы живут в нём же. Но натуральном и на время им чхать.
Но мы жёстко ограничены гравитацией и необходимостью принадлежности к поверхности.
Даже в самолёте на высоте в 10 000 метров под нам есть пол самолёта.
Сука.
А самая тупая креветка, не говоря о чуть более нетупой гуппи, в трёхмерном пространстве самостоятельно шатается в полном праве. И на гравитацию клала.
Суть дискурса: у мелких тварей есть возможность в трёхмерном пространстве перемещаться, хоть и в ограниченной водной среде, но безгранично. А высшие приматы в нашем лице... На лице по перемещениям.
Зависть.