Новый Век требует новых святых, и вот они явились нам, вылупившись из канцелярской слизи и протокольного гноя – ангелы репродукции, коммандос фертильности, демографический спецназ. Их бронетранспортер, нежно-розовый, с именем «Пупсик», вышитым стразами на броне, – это не просто машина. Это бронированный катафалк индивидуализма, матка из катанной стали, готовая извергнуть в мир новых, правильно спаренных граждан.
Я видел это своими глазами, стоя на балконе, зажимая в зубах пропитанную чем-то едким и прекрасным сигарету. Ночь дрожала от басов подпольного рейва, и вдруг – сирена. Не вой полицейский, тревожный и понятный. Нет. Это был звук, похожий на плач механического младенца, усиленный до тысячи децибел. «Пупсик» проломил шлагбаум и, урча дизельным сердцем, встал у подъезда, словно гигантский жук-паразит, нашедший подходящего носителя.
Из него высыпали они. Жрецы в камуфляже цвета детской неожиданности, с нашивками в виде двух перекрещенных аистов. В руках – не автоматы, а нечто страшнее: портативные терминалы для проверки генетической совместимости и тактические папки с демографическими директивами. Они двигались с грацией мясников на скотобойне, единый организм, сочлененный волей Великого Статистического Ума.
Взрыв. Дверь квартиры, где пульсировал гедонизм, вылетела с петель. Музыка захлебнулась. Я видел это через соседское окно, как в дурном кино, где оператор сошел с ума. Вспышки стробоскопа выхватывали сцены, достойные кисти Босха, переписанные скучным клерком. Вот лежит на полу диджей, лицом в липкой луже пролитого апероля, а над ним навис боец, сканирующий его зрачок. «Объект 28, муж., годен. Потенциал – выше среднего. Совместимость с Объектом 42 – 87,4%». Вот в углу, сбившись в кучу, дрожат девушки в блестках. Одна из них, та самая Объект 42, уже помечена красным лазерным крестом. Сопротивление? Какое, к черту, сопротивление, когда против тебя не сила, а целесообразность? Когда сам воздух пропитан не страхом, а неизбежностью, как в приемной у дантиста.
И тогда они внесли Его. Портативный алтарь. Складная конструкция из пластика под мрамор, с неоновым нимбом и встроенным динамиком, из которого лился монотонный голос, зачитывающий выдержки из Семейного кодекса, переложенные на марш. Два бойца подтащили к алтарю бледного диджея и рыдающую девушку в пайетках. Третий, с лицом инквизитора-бюрократа, развернул свиток. «Во имя приумножения, во славу статистики, по велению директивы номер 7-Г/Д... объявляю вас... ячейкой». Никаких колец. Вместо них – щелчок пластиковых браслетов-трекеров на запястьях. Готово. Новая семья отлита в форму, как оловянный солдатик.
Это не насилие, поймите. Насилие предполагает страсть, гнев, хоть какую-то эмоцию. А это – чистая функция. Это как закрутить гайку на конвейере. Любовь, страсть, выбор – весь этот романтический мусор девятнадцатого века сдан в утиль. Государство, этот безликий Левиафан с душой бухгалтера, осознало, что человеческая душа – слишком ненадежный механизм. Она дает сбои, впадает в экзистенциальные кризисы, требует какой-то там, прости господи, свободы. Куда проще работать напрямую с телом. С его слизистыми оболочками, гормональными циклами и репродуктивной системой. Национальное тело – вот их храм, а мы – лишь трепещущие клетки в нем, которые нужно вовремя делить.
Их увозят. Не в тюрьму, нет. В «санаторий репродуктивного цикла» – стерильный бокс с двуспальной кроватью, таймером на стене и камерой в углу, транслирующей не изображение, а тепловую карту активности. Исполнение супружеского долга как акт государственной важности, как последняя, самая интимная форма налогообложения. Ты платишь не деньгами, ты платишь будущим. Своим, чужим, без разницы.
Я докуриваю, и пепел падает вниз, на броню «Пупсика», уезжающего в ночь на поиски новых неоприходованных био-единиц. И я думаю, что это ахуенно в своей завершенности. Это не тирания, это не диктатура. Это окончательное решение вопроса одиночества. Лабиринт, из которого есть только один выход, и этот выход ведет в другой лабиринт, поменьше, обитый мягким, но ты в нем уже не один. Тебя спарили. Тебя спасли. И в этой стерильной, идеально выверенной безнадежности есть своя извращенная, математическая красота. Государство-сводник, сутенер с гербом на кокарде, победивший не просто врагов, а саму идею случайности. И теперь единственная оставшаяся свобода – это выбрать, под каким соусом тебя подадут на демографический банкет. Но выбирать, если честно, уже нечем. Душу ампутировали без наркоза, пока мы смеялись на вечеринках.
