(перевод автоматический, простите за возможные шероховатости)

В Аркадии был построен новый древнегреческий храм, а в субботу, 8 марта, состоялась специальная церемония, в которой приняли участие не менее 1000 человек из разных уголков Греции.

Эту инициативу финансирует Манолис Хелиотис, врач из Великобритании, которому принадлежит огороженная территория площадью 170 акров недалеко от деревни Каллиани.

Евангелос Бексис, управляющий площадкой и организатор мероприятия, объяснил Newsbomb.gr, что цель состоит в том, чтобы создать этот храм на основе золотого сечения, используя мрамор из разных частей Греции и придерживаясь правил, которые применялись в архитектуре древнегреческих храмов, таких как фриз и фронтоны. «После этого, 1700 лет, строится такое здание с мраморной облицовкой стен и потолка. В Греции и за рубежом есть десятки тысяч людей, которые верят в богов предков, и у них нет места поклонения. «Исправляется многовековая несправедливость», - отмечает он.

Храм посвящен Зевсу, Дионису и Пану, поскольку внутри храма находится статуя последнего. Мероприятия проводились в честь этих богов.

Однако, как объясняет Эвангелос Бексис, были созданы препятствия: Министерство образования выпустило циркуляр, запрещающий эксплуатацию церкви (внутри), а специальная бригада «опечатала» вход, хотя департамент городского планирования предоставил необходимые разрешения.

«Мы действуем совершенно законно, в то время как храм не подпадает под правила строительства храмов и, таким образом, был опечатан ненадлежащим образом». «Мы будем защищать наши законные права», — подчеркивает Евангелос Бексис.

На самом деле, мы также получили реакцию со стороны церкви, в частности, циркуляр от митрополии Гортинии, осуждающий эту инициативу и призывающий верующих «не поддаваться заблуждению».

Эвангелос Бексис отвечает на это: «Мы не соперники и не стремимся быть соперниками нашим братьям-христианам, мы все греки. Все, что мы хотим, — это понимания наших убеждений. Мы требуем уважения как от них, так и от государства».

Источник

Каждый год в Пасху на Пикабу публикуется несколько постов про то что "вывсёврети, там огонь руками зажигают."

В прошлом году вот Как враньё про сход благодатного огня раскрывали

Обычно их пишут такие АМЕТИСТЫ, что спасибо, нам хватит. Степень богоорчества [это не описка] прям зашкаливает. Особенно в комментах. Именно поэтому пишу пост-ответ. Такая степень ажитации и брызгания слюной, хватание за грудки "нет тыскажи пачимуууу...!" вызывают только отторжение и нежелание разъяснять, продолжать дискуссию.
"Боха нет, сожгём все храмы" ничем не лучше "Бох видит, не дрочи, купи свечку!"
Кстати, я заметил, что стали появляться вежливые и очень грамотные в религиозном смысле комментаторы на Пикаб, что не может не радовать.

И я вот начал писать большущую статью с пруфами. про то что еще в начале 20 века про это писали, как про церковную "церемонию", не про "чудо" - а существенная разница есть, согласитесь.
Да и удалил черновик нафиг.
Не сказать лучше чем Протодиакон ( на момент интервью) Андрей Кураев:
12.03.2018, отрывок из статьи "Кураев и Чаплин раскрыли правду о скандале с Благодатным огнем", и не могу не заметить, что эта тема известна минимум с начала 2000-х. И никто её особо не скрывает.

«Израильское телевидение не совсем компетентно в этих вопросах, и поэтому в репортаже перепутало священника, вмешавшегося в беседу, назвав его коптом, хотя это был православный грек. Именно представители этих двух христианских церквей входят в Гроб Господень за Благодатным огнем: Греческого Патриарха Иерусалимского сопровождает представитель армянского Иерусалимского Патриархата. Интервьюируемый армянин как раз и говорит, что он трижды выполнял эту миссию, присутствуя при этой церемонии. И, получается, что один из двух ее свидетелей отрицает самовозгорание свечей.

Надо сказать, что армянские священники не раз говорили о том, что Армянская церковь не настаивает на чуде самовозгорания. С другой стороны, нынешний греческий патриарх Иерусалимский Феофил тоже никогда не говорил, что это чудо. Даже когда его прямо спрашивали об этом, он переводил разговор на другую тему: про свои ощущения, про благодать вообще. Но про самовозгорание он никогда не говорил. И только русские телевизионные комментаторы заходятся в экстазе, повествуя о том, что это именно самовозгорание.

Я бы обратил внимание вот на что: нет ни одной советской атеистической брошюрки с критикой этого православного верования. Хотя, казалось бы, тут есть о чем с точки зрения науки поговорить, советская пропаганда эту тему игнорировала.

Почему? Очевидно, потому, что эта тема отсутствовала в массовом церковном сознании. И в церковной апологетике дореволюционных лет эта тема отсутствовала. Ее упоминания встречаются в записках паломников. Но никогда огонь не презентовался как опора православной веры. И только когда открылся туристический бизнес в Израиле в 90-е годы, вдруг оказалось, что эта самая важная часть православной веры. И это совпадение заставляет задуматься.

В целом же, я скажу: есть чудо крещенской воды. Но никто при этом не говорит, что вода сама конденсируется на стенках пустого бака. Есть чудо литургии. Но хлеб и вино для нее приносим мы, а не ангелы. Освящение воды, зерна, хлеба — это освящение того, что люди принесли. Также и освящение свечей и огня. Творение «Ex nihilo» - «из ничего» произошло лишь в начале времен. Потом и мы и Творец лишь создаем новые сочетания».

[более подробно это разбирает Кураев в 2017 году, после скандала]

И в довесок, чтобы заготовки к статье не пропали )), мнение старобрядцев:

Профессор Николай Успенский, разоблачив обман с «чудом схождения» Благодатного Огня, закончил свою Актовую речь в Ленинградской Духовной академии следующим объяснением живучести этого обряда:

«Нам могут задать вопрос: что же смотрят палестинские иерархи и сам иерусалимский патриарх? На этот вопрос мы находим ответ в упомянутых выше дневниках преосвященного епископа Порфирия. Приведя свой разговор с патриаршим наместником, филадельфийским епископом Дионисием (позднее митрополит Вифлеемский), где последний говорил о способе зажигания св. огня, преосв. Порфирий пишет: «Рассказавши все это, митрополит домолвил, что от одного Бога ожидается прекращение благочестивой лжи. Как он ведает и может, так и вразумит и успокоит народы, верующие теперь в огненное чудо великой субботы. А нам и начать нельзя сего переворота в умах, нас растерзают у самой часовни Св. Гроба». [Порфирий /Успенский Константин Александрович/, епископ. Книга бытия моего: Дневники и автобиографические заметки епископа Порфирия /Успенского/. Часть IV: С 18 марта 1850 по 3 апреля 1853 г. Под редакцией П. А. Сырку. — Санктъ- Петербург: Издание Императорской Академии Наук на иждивении Императорского Православного Палестинского Общества, 1896, стр. 301]

Очевидно, когда-то, не дав своевременно энергичного разъяснения своей пастве о истинном смысле обряда св. огня, в дальнейшем они оказались не в силах поднять этот голос перед все возраставшим в силу объективных условий фанатизмом темных масс. Если это не было сделано своевременно, то позднее стало невозможным делом, без риска за личное благополучие и, пожалуй, целость самих святынь. Им осталось — совершать обряд и молчать, утешая себя тем, что Бог «как ведает и может, так и вразумит и успокоит народы».

Мы же можем согласиться с объяснением митрополита Вифлеемского Дионисия, «что огонь, зажигаемый на Гробе Господнем от скрытой лампады, все-таки есть огонь священный, получаемый с места священного», и к этим словам наместника иерусалимского патриарха добавить от себя, что для нас этот огонь есть, был и будет священным еще и потому, что в нем сохраняется древнехристианская и вселенская традиция; традиция, связанная с верой во Христа, как света истинного, просвещающего всякого человека, приходящего и мир (Иоанн 1:9); традиция, с которой христиане завершали каждый день своей жизни, а многие, как св. Макрина, переходили и в жизнь вечную; наконец, традиция, голос которой мы слышим до сего дня в словах «видевше свет вечерний, поем Отца, Сына и Святаго Духа Бога», и о которой не перестает напоминать нам церковь, всякий раз, когда священник, стоя во святых вратах с горящим светильником, возглашает нам: «Свет Христов просвещает всех».

Дело не в том что Огонь Сходит или огонь зажигается.
Дело в том, находят ли в сердце и душе отклик слова "Христо́с воскре́се из ме́ртвых, сме́ртию смерть попра́в."

Почему древние греки готовы были пройти десятки километров по Священной дороге, чтобы стать частью загадочного ритуала, о котором никто не смел даже заикнуться? Что же скрывалось за этими обрядами, настолько сакральными, что за малейший намёк на их содержание можно было поплатиться жизнью? Давайте вместе разгадаем тайны Элевсинских мистерий.

Представьте: ночь настолько тёмная, что не видно собственных рук. Тысячи мистов, посвящённых в таинства, в абсолютной тишине входят в храм Телестерий. Но это не просто здание — в его сердце находится анакторон — священная комната, хранящая реликвии культа Деметры.

Внезапно вспыхивает свет, раздаётся древнее пение, и пространство заполняется танцами. Верховный жрец поднимает над головой срезанный колос пшеницы — для посвящённых это не просто символ, а обещание вечного возрождения и обновления. Участники замирают, ощущая, как соприкасаются с чем-то запредельным. Те, кто прошёл через этот ритуал, верили, что теперь их ждут не только радости земной жизни, но и вечное блаженство после смерти.

Но не все относились к этим тайнам с трепетом. Диагор Мелосский без стеснения называл ритуалы театральной постановкой, а Алкивиад, тот самый политик с репутацией провокатора, устраивал пародии на таинства, развлекая друзей подражанием священным обрядам. Это, конечно, приводило к скандалам, как если бы кто-то в наши дни устроил политический перформанс на фоне величайших святынь. Для одних мистерии оставались священной неприкосновенностью, для других — удобным поводом для сатиры или интриг. К концу V века до н. э. культ стал жертвой массовости: из таинственного обряда он превратился в государственное шоу, теряя свою магическую ауру.

Всё это — элевсинские мистерии, настоящий «блокбастер» античного мира. Этот культ объединил земледельческие обряды, философию и страстное желание обрести вечную жизнь. Это история о том, как нечто таинственное стало достоянием всех, как магия превратилась в традицию. И, что самое важное, — о том, почему даже спустя тысячелетия эти ритуалы продолжают вдохновлять нас искать ответы на самые сложные вопросы бытия.

Для историков изучение элевсинских мистерий — это как собирать мозаику из мифов, ритуалов и археологических находок. Корни этого культа уходят в эпоху бронзового века, во времена Трои и Микен, когда зародились легенды об Ахиллесе и Одиссее.

Мистерии берут своё начало в ритуалах жителей Эгеиды — региона, который охватывает острова Эгейского моря и побережья материковой Греции. Эти ритуалы были пронизаны глубоким почитанием природы и отражали тесную связь человека с землёй и циклами её возрождения.

Культ был посвящён Деметре, богине плодородия и земледелия, и её дочери Персефоне, олицетворению весны и возрождения. В основе этого культа лежит миф о похищении Персефоны Аидом, повелителем подземного мира, и о том, как её мать, Деметра, в отчаянии искала свою дочь. Эта история не просто драматический миф — это метафора циклов природы: умирание зимой и возрождение весной. Как зерно, погребённое в земле, даёт новый урожай, так и миф стал символом вечного обновления.

Этот культ был древним настолько, что его истоки теряются в тени эпох. Однако даже величие мифологии и богатство греческой религии не смогли устоять перед натиском новой эпохи. Во времена расцвета философии и междоусобных войн полисов религия начала сдавать позиции. Социальные потрясения и интеллектуальный подъём подорвали интерес к традиционным культам. В этот переломный момент оскорбления элевсинских святынь стали символом столкновения старого и нового мировоззрений. Казалось, что общество треснуло по швам, словно древняя амфора. И перед греками встал судьбоносный вопрос: сможет ли некогда всепроникающий культ Элевсина удержаться в мире, где вера в философов затмевает веру в богов?

Тайна элевсинских мистерий — это их двойная природа: магнетическая сила и вечный вопрос без ответа. Строгий запрет на разглашение ритуалов сделал письменные источники редкостью, но здесь на сцену вышла археология, чтобы немного приоткрыть завесу. С 1860 года раскопки в Элевсине раскрыли древние мегароны, фундаменты храмов и загадочные реликвии, словно оживляющие фрагменты прошлого. Телестерий, сердце мистериальных обрядов, стал ключом к пониманию не только структуры, но и магической значимости этих ритуалов.

Несмотря на угрозу смертной казни, смелые древние авторы, такие как Пиндар и Софокл, решились оставить нам хотя бы пару намёков на элевсинские обряды. Они осторожно описывали мистерии как путешествие к бессмертию, где каждый шаг — это не просто движение, а разгадка тайны мироздания. Эти ритуалы были для них чем-то большим, чем театр на античной сцене: это был шанс заглянуть за кулисы вселенной и, может быть, понять, что же нас ждёт за последним актом жизни.

Культ этот столь древний, что его истоки кажутся скрытыми в тумане веков. Так откуда же он берёт своё начало? Учёные до сих пор спорят. Согласно одной версии, корни мистерий нужно искать на Крите, где элевсинские ритуалы могли быть продолжением минойского культа. Именно с Крита в Элевсин, по мнению исследователей, и прибыл мак — растение, символически связанное с Деметрой и её ролью в аграрных традициях.

Мак стал одним из ключевых символов Деметры, что видно даже в её прозвище — Мекона, или «маковая». По легенде, Деметра впервые увидела маки в городе Μηκωνη («Маковый»), известном нам как Сикион. Этот город с богатой историей заселения в эпоху поздней бронзы (около 1600–1100 гг. до н. э.) упоминается в «Илиаде» Гомера как владение Агамемнона, царя Микен. Сикион располагался всего в 18 километрах от столицы Микен, расстояние, которое древний путешественник мог преодолеть за один день.

Маки были неизменным символом Деметры, ведь они росли среди злаков и своей плодовитостью олицетворяли изобилие. Греки добавляли маковые семена в хлеб, а девушки использовали лепестки мака для гадания на суженого. Любопытно, что этими цветами украшали и храм Геры, подчеркивая их сакральное значение. Даже сегодня культ Деметры отзывается в греческих традициях: маками украшают последний сноп на праздниках урожая, словно напоминая о вечной связи человека с землёй.

Почему историки уверены, что мак попал в Элевсин именно с Крита? Ответ прост: археология. На Крите, в одном из минойских святилищ, была найдена терракотовая статуэтка, датируемая периодом 1400–1100 гг. до н. э. Её главная деталь — диадема с тремя коробочками мака. Женская фигура, известная как "богиня мака", могла символизировать покровительницу сна, смерти или, что более вероятно, плодородия. Эта находка — явное подтверждение связи между минойским культом и элевсинскими мистериями.

Поднятые руки статуэтки, обращённой к просителю, явно символизируют божественность. Жест двух поднятых рук с раскрытыми ладонями может иметь несколько трактовок. Во-первых, это может быть знак теофании — явления божества в земной форме. Во-вторых, он может выражать приветствие, благословение или даже жест открытости богини, готовой выслушать молящихся.

Маки в греческих и римских мифах часто упоминались как подношение умершим, их яркий красный цвет мог символизировать воскрешение после смерти. Любопытно, что именно на Крите, скорее всего, впервые готовили опиум из маков для ритуальных целей, а позже это знание распространилось на материковую Грецию. Это поднимает интересный вопрос: были ли Деметра и Гера эволюцией минойских божеств или местные ахейские боги лишь впитали влияние культов Крита?

Сегодня принято считать, что элевсинские мистерии восходят к крито-минойским обрядам, хотя окончательных доказательств этому пока нет. Археологические находки указывают на их связь с ранним микенским периодом. Любопытно, что об этом упоминал и древний историк Диодор Сицилийский. Он утверждал, что элевсинские мистерии имеют критское происхождение, а обряд в Элевсине считался самым торжественным среди аналогичных мистерий, проводимых в Кноссе на Крите.

Существует и вторая версия происхождения элевсинских мистерий, которая, что интересно, не противоречит первой. Культ Деметры и Персефоны представляет собой классическую мифологему «умирающего и воскресающего бога» — древний аграрный миф о божествах, которые умирают и воскресают, олицетворяя циклы природы. Думаете, такие сюжеты редкость? Совсем нет. Египетский Осирис, финикийский Адонис, христианский Иисус, скандинавский Бальдр, месопотамская Иштар, шумерский Таммуз — все они, как и многие другие, воплощают идею смерти и возрождения природы. Примечательно, что в греческой мифологии к этому списку можно добавить не только Деметру и Персефону, но и Диониса/Вакха. Его воскрешение символизировало цикличность жизни: смену сезонов, рост и увядание растений, а также вечное обновление.

Поэтому вторая версия — заимствование греками египетских или месопотамских традиций — кажется сегодня немного натянутой. Это как в фэнтези: многие ассоциируют жанр с Толкином, но это не значит, что все писатели заимствовали у него; скорее, он заложил фундамент, на котором строили другие. Возможно, идея "умирающего и воскресающего бога" тоже не универсальна, ведь она распространена преимущественно в культурах Средиземноморья и Ближнего Востока, что указывает на её локальное значение. А локальное значение говорит о том, что у этой идеи, скорее всего, был общий прародитель — шумерский Таммуз. Этот бог растительности символизировал умирание природы зимой и её возрождение весной. Его культ распространился по Ближнему Востоку и стал основой для многих мифов о "умирающих и воскресающих богах", включая элевсинские традиции.

Британский археолог Джеймс Мелларт погрузился в глубины веков ещё дальше и связал земледельческие культуры региона с неолитическими святилищами Чатал-Хююка и Хаджилара. Образы Великой Матери и её спутника, найденные там, свидетельствуют о том, что культ плодородия мог стать фундаментом для элевсинских мистерий.

Элевсин, уютно расположенный на границе Аттики, был не просто укреплённым городом, а настоящей "меккой" для поклонников древнегреческой духовности. Это место, где зародились элевсинские мистерии и культ Деметры, стало ключевым узлом в политической, религиозной и культурной истории античности. Пожалуй, стоит углубиться в удивительную историю этого города и его мистическую ауру.

Поселение в Элевсине зародилось ещё в бронзовом веке (2000–1600 гг. до н. э.), оставляя свои следы в виде древних артефактов. На вершине элевсинского акрополя археологи нашли остатки керамики: одноцветной (монохромной) и расписной, напоминающей уникальные стили ранних эгейских культур. Эти немногочисленные, но важные находки дают представление о жизни того времени. Местные жители занимались земледелием, разводили скот, ловили рыбу и строили дома из необожжённого кирпича на прочных каменных фундаментах. Среди построек особенно выделяются «мегароны» — прямоугольные дома с центральным очагом, ставшие прототипами древнегреческих храмов.

Вы, вероятно, задаётесь вопросом: кто же построил и жил в Элевсине? Интересный факт: греки, или эллины, как они сами себя называли, никогда не были единым народом. Впервые их объединил в одну державу только Александр Македонский. Эллины представляли собой смесь четырёх племён — эолийцев, ахейцев, ионийцев и дорийцев, которые несколькими волнами заселяли Пелопоннес и западную часть Малой Азии. Ахейцы, например, основали не только знаменитые Микены, Тиринф и Пилос, но и Афины с Элевсином.

Интересно, что до сих пор мы не знаем, кто такие минойцы и откуда они пришли. В отличие от греков или хеттов, минойцы не были индоевропейцами. Их загадочный язык, известный как линейное письмо А, остаётся нерасшифрованным, хотя один из ярких его примеров — знаменитый Фестский диск — продолжает будоражить умы исследователей. Зато линейное письмо Б, использовавшееся микенцами (ахейцами), удалось разгадать. Минойцы, как и этруски для латинян, не были родственны ахейцам, но их культура оказала мощное влияние на микенскую цивилизацию, обогатив её искусством, архитектурой и ритуалами.

Археология уверенно утверждает: в период с 2000 по 1500 гг. до н. э. никаких следов культа Деметры не найдено. Были сложные захоронения, свидетельствующие о представлениях о загробном мире, скромные могилы и роскошные погребальные камеры с богатым инвентарём, намекающие на имущественное расслоение. Но о каком-либо религиозном центре речи пока не шло.

А вот что было дальше — действительно интересно. Город начал развиваться и словно вытягиваться своими постройками на восток, в сторону Афин. К XV веку до н. э. на месте будущего Телестерия (главного храма элевсинских мистерий) появилось здание, известное археологам как мегарон В. По тем временам это был настоящий гигант: площадь комплекса составляла около 400 кв. м — примерно, как баскетбольная площадка. Для построек бронзового века это была впечатляющая величина — конечно, для современной элиты с их загородными виллами это немного, но в те времена это была внушительная постройка.

О сакральности и культовости мегарона В говорит не только его сложная архитектура, сохранившая единство места на протяжении веков, но и разнообразие найденных там статуэток. Известный греческий археолог Джордж Милонас предположил, что мегарон В — это и есть тот самый храм Деметры, о строительстве которого упоминается в гомеровском гимне:

Пусть же великий воздвигнут мне храм и жертвенник в храме

Целым народом под городом здесь, под высокой стеною,

Чтобы стоял на холме, выдающимся над Каллихором.

Таинства ж в нем я сама учрежу, чтобы впредь по обряду

Чин совершая священный, на милость вы дух мой склоняли.

(перевод В.В. Вересаева)

О древности этого храма красноречиво говорят письменные источники. Геродот и Страбон, описывая ионийскую колонизацию, отмечают, что колонисты перенесли культ и святыни Деметры в Малую Азию. Поскольку колонизация побережья Малой Азии относится к XII веку до н. э., это значит, что культ уже существовал задолго до этого. Из письменных свидетельств также известно, что борьбу против присоединения Элевсина к Афинам возглавлял Эвмолп. Его потомки, жреческий род Эвмолпидов, играли ключевую роль в культовых практиках Элевсина, что свидетельствует об их высоком статусе уже в то время.

Итак, кое-что уже прояснилось. Мы с уверенностью можем сказать две вещи: храм, посвящённый какому-то божеству, существовал уже в XV веке до н. э. на месте будущего Телестерия. И второе — именно в эту эпоху начинал формироваться культ Деметры. Но возможно ли уточнить даты с точностью хотя бы до десятилетия?

Микенское святилище, известное как мегарон В, не выделялось среди своих "собратьев" — такие постройки можно было найти по всей микенской державе. Но Элевсин оказался на особом счету. Здесь засветился род жрецов — Эвмолпидов. Эти ребята не просто охраняли мистерии, но и передавали их как семейный рецепт бабушкиного пирога. Даже после того, как Афины подчинили Элевсин, Эвмолпиды умудрились сохранить своё влияние, став чем-то вроде духовной аристократии. Начав как царская династия, они трансформировались в жрецов, и их авторитет сохранялся даже в Афинах — городе, где борьба за власть была спортом номер один.

На раннем этапе истории Элевсина Эвмолпиды, вероятно, совмещали функции сакральной и светской власти. Они могли играть роль местных правителей, выполняя функции верховных судей и управленцев, а также религиозных лидеров. Их власть, скорее всего, основывалась на сакральном авторитете, подкрепляемом их жреческими обязанностями и прямой связью с божествами. После включения Элевсина в состав афинского государства (VII–VI века до н. э.) Эвмолпиды утратили светскую власть, но сохранили ключевые сакральные функции. Вопрос. Почему произошла такая эволюция? Как цари стали жрецами?

Примерно в XIII веке до нашей эры на акрополе Элевсина был построен дворец, который, по всей видимости, выполнял одновременно административные и религиозные функции. Глава дворца, возможно, был один, а возможно, их было несколько, управлял городом и руководил культовыми обрядами.

Однако существует загадка: святилище в Элевсине было построено на два века раньше! Исследовательница Сергеева выдвинула гипотезу, что культ в этом городе изначально был связан с определёнными семьями. Это подтверждается высоким статусом жреческих родов Эвмолпидов и Кериков.

С другой стороны, возможно, всё было наоборот: сначала жрецы обрели сакральную власть, а затем, возможно, взяли на себя и административные функции. Какова была истинная картина? Пока это остаётся тайной, но звучит весьма интригующе!

Элевсинский культ пережил множество трансформаций за свою долгую историю. Сегодняшняя доминирующая версия такова: мистерии обрели свою глубину и сложность благодаря влиянию орфической традиции, а их политическое значение усилилось после интеграции Элевсина в Афинское государство. Но погодите, давайте разберём всё по порядку — это очень захватывающая история.

Меня всегда поражает, как долго Элевсин умудрялся сохранять свою независимость. Представьте себе: всего двадцать километров от Афин, и этот город не просто жил своей жизнью, но и умудрялся держаться вдали от влияния двух самых могущественных полисов региона. Напоминает то, как маленький магазинчик в пригороде продолжает процветать, несмотря на соседство с двумя огромными супермаркетами.

В VII веке до нашей эры началась череда конфликтов, получивших название «Саламинские войны». Суть была проста: кто станет главным в Аттике? Борьба за объединение региона развернулась между двумя могущественными полисами — Мегарой и Афинами.

Ну, про Афины вы, конечно, слышали. В VII веке это была активная и развивающаяся держава с одной из самых мощных экономик в регионе. Но давайте взглянем на их соседа в бухте Мегара, всего в 42 километрах от Афин. В то время полис Мегара, вероятно, превосходил Афины по могуществу и развитию. VIII и VII века стали золотой эрой для Мегары — время процветания и соперничества с Коринфом за торговое первенство. К тому же, Мегара основала такие известные колонии, как Халкидон, Гераклия Понтийская и Византий.

Мегары, чтобы превзойти Коринф в торговле, остро нуждались в одном стратегически важном острове – Саламине. Его расположение делало его ключевым узлом: контроль над островом означал не только превосходство в торговых путях, но и возможность блокировать Афины или те же Мегары. Прямо как в шахматной партии, где одна фигура может перекрыть ход сразу нескольким. Игра началась.

Афины, хотя и не отличались на тот момент рвением к торговле, быстро осознали стратегическую важность острова. Видимо, уроки древнегреческой политики заключались в простом принципе: "Кто владеет Саламином, тот держит руку на пульсе Аттики". Когда мегарцы показали интерес к острову, афиняне среагировали незамедлительно. Так начались так называемые «Саламинские войны». На самом деле, это была не просто борьба за землю. Саламин стал символом, лакмусовой бумажкой амбиций двух полисов, готовых сражаться за господство в регионе.

Яблоком раздора, помимо стратегически важного Саламина, стал и небольшой город Элевсин — своеобразная "буферная зона" между Афинами и Мегарами. Расстояния говорят сами за себя: от Элевсина до Мегар всего 18 километров, а до Афин чуть больше — 23. Да, этот город оказался прямо на линии огня, или, если угодно, на пересечении двух амбиций, где небо постоянно тянуло запах битвы.

Скорее всего, в первой половине VII века Элевсин вошел в состав Афин. Однако это было не просто слияние, а скорее договор на равных. Элевсин стал частью Афинского государства, но не растерял своей идентичности. Город остался жреческим центром, где местная знать, наполовину связанная с культами Деметры и Персефоны, продолжала играть важную роль. Они заседали не только в афинском совете, но и умело держали контроль над делами у себя дома, превращая город в ключевого участника политики нового объединенного государства.

Элевсин для Афин оказался не просто городом, а своеобразным мостом между захваченной культурой и столичной политикой. Это был живой пример того, как можно включить чужую идентичность в свою систему, не разрушив её, а, напротив, усилив. История здесь повторяет классический сценарий: как только один город подчиняет себе окружающие селения, их боги и культы начинают "мигрировать" в новый политический центр. Афины не стали исключением.

В столице начали возводить статуи захваченных божеств, словно показывая: "Смотрите, мы не только сильны, но и великодушны". Однако каждая община оставляла за собой право на отправление своего уникального культа. Как это проявилось? После того как Элевсин стал частью Афин, в самом городе началось строительство храма — афинского Элевсиния. При этом начало главного праздника, посвященного Деметре, Персефоне и Иакху, перенесли в Афины, откуда культовая процессия отправлялась обратно в Элевсин.

Однако самое удивительное, что таинства остались под контролем местных жреческих родов, которые вели свои дела в Элевсине. Они не утратили свою власть и продолжали проводить обряды, которые, как кажется, имели не только религиозное, но и политическое значение. Эти обряды были напоминанием о том, что даже в условиях большого государства небольшие общины могут сохранять свою силу и самобытность.

Рост интереса Афин к Элевсинским мистериям во времена реформ Солона оказался не случайным. Это было время глубоких изменений — политических, социальных и культурных. Афины пытались превратиться из разрозненного набора территорий в единый и сильный полис, и Солон прекрасно понимал, что для этого нужен не только меч, но и что-то глубже — например, общий культ. Ничего не напоминает вам? Ну, например, историю Владимира Святого или Константина Великого?

Элевсин, с его древним и почитаемым аграрным культом Деметры и Персефоны, стал идеальной платформой. Город, долгое время сохранявший автономию, теперь интегрировался в общую систему. А Элевсинские мистерии превратились в символ единства Афин и всей Аттики — от богов и до простых граждан.

Но Солон был не просто стратегом, он понимал, как использовать культ для социальной сплоченности. Его реформы дали доступ к участию в мистериях представителям всех социальных слоев. Представьте, каково было афинскому аристократу оказаться на ритуале рядом с бедным земледельцем — и понять, что перед богами они равны. Тайные обряды, обещавшие лучшую участь после смерти, стали объединяющей идеей, которая стерла (или хотя бы сделала менее заметными) границы между классами.

Экономическое значение мистерий также было огромным. Элевсин — это сельскохозяйственный центр, а Деметра, как покровительница плодородия, была гарантом успешных урожаев. Поддержка её культа государством показывала, что Афины заботятся о благополучии своих граждан. И это укрепляло не только веру в богов, но и доверие к новой политической системе, которую Солон так старательно выстраивал.

Орфизм — это не просто религиозное течение, а настоящая философия жизни и смерти, которая зародилась в Древней Греции в VI–V веках до н.э. Его корни уходят в мифы о легендарном певце Орфее, чьи песни могли успокаивать диких зверей и открывать врата в загробный мир. Считается, что именно Орфей принес людям тайное знание о душе, её бессмертии и вечных циклах перерождения.

Представьте себе кризис греческой религии: традиционные мифы мало говорили о том, что ждет человека после смерти. Боги в них были скорее зрителями, чем утешителями. И вот появляется орфизм с предложением: душа вечна, но заперта в материальном теле из-за древнего проклятия. Однако есть способ освобождения — через очищение, соблюдение строгих ритуалов и аскетизм. Орфизм дал людям надежду и цель: не просто жить, а готовиться к переходу в иной, лучший мир.

Этот культ стал гораздо больше, чем просто религиозная практика. Его идеи проникли в философию — от Платона до неоплатоников. Он формировал понятия о карме, загробной жизни и личной ответственности за духовное развитие. Орфические тексты вдохновляли, мистерии объединяли, а вера в спасение помогала людям находить смысл в самых сложных жизненных испытаниях. Можно сказать, что орфизм стал первым шагом на пути к созданию систематической духовной философии в европейской культуре.

Как же простой сельскохозяйственный культ, посвящённый смене сезонов и плодородию, превратился в одну из самых загадочных и притягательных мистических практик античного мира? Ответ лежит в сочетании простоты и гениальности: в элевсинские мистерии были добавлены элементы орфизма.

Именно благодаря этому философскому обогащению элевсинские мистерии стали чем-то большим, чем просто культом Деметры и Персефоны. Они превратились в путь к познанию божественного, а их таинства обрели магическую притягательность, способную объединять людей самых разных слоёв общества. Элевсин стал не просто местом — он стал вратами в мистику и философию, которые вдохновляли на протяжении веков.

Орфизм акцентировал внимание на очищение души, как необходимом условии для достижения лучшей участи после смерти. Согласно орфизму, каждый человек, сотворённый из злого начала (материи) и имеющий душу — божественную искру жизни, — для того, чтобы вернуться к Божественному состоянию, должен очиститься, пройдя путь нравственного совершенствования. Эта идея оказала влияние на ритуалы Элевсина, где участники мистерий стремились к единению с богами через очищение (катарсис) и участие в таинствах. Концепция орфической «чистоты» (σωφροσύνη) усилила символику Элевсинских обрядов как пути к избавлению от смертных грехов и подготовке души к благополучному загробному существованию.

Когда слышишь имя Дионис, на ум, скорее всего, приходит образ бога винограда и вечеринок, но миф о Дионисе Загрее погружает нас совсем в другую историю. Это трагедия с элементами мистики и философии: убийство, возрождение и попытка объяснить смысл человеческой жизни.

Дионис Загрей, сын Зевса и Персефоны, с самого начала был не просто ребенком, а своего рода символом: душа, попавшая в материальные оковы. Представьте, Зевс решил передать ему всю власть над миром, а для защиты от потенциальных врагов нанял "нянь" – куретов, мифических телохранителей. Однако Гера, вечный мастер интриг и ревности, задумала другое: уничтожить мальчика.

Чтобы реализовать свой коварный план, титаны – слуги Геры – использовали приманки, как современные мошенники в интернете: игрушки и зеркала. Диониса они разорвали на кусочки, сварили и съели. Казалось бы, конец истории, но нет. Зевс уничтожил титанов молнией, а из их праха... появился человек. По мнению орфиков, вот откуда у нас двойственная природа: земная, "титаническая", и божественная, связанная с Дионисом.

Но даже смерть не смогла остановить мифический цикл. Афина, дочь Зевса, нашла сердце Диониса и принесла его отцу. Из сердца возник новый Дионис – символ возрождения и надежды. Его история показывает, что даже из самых мрачных ситуаций может произойти перерождение.

Орфический миф завораживает своей символикой. Разрушение – это не конец, а часть цикла. Душа падает в материальный мир, чтобы через страдания обрести чистоту и вернуться к божественному. Ну а мы, люди, остаемся с этим вечным конфликтом внутри: бороться с "титанической" частью или раскрыть свою "божественную" сущность?

Ничего не напоминает? Орфизм, Элевсинские мистерии и их странное, но неоспоримое влияние на более поздние религиозные движения, включая христианство и гностицизм. История о том, как древний культ Диониса повлиял на элевсинскую Деметру, звучит как идеальный пример того, как идеи путешествуют во времени.

Элевсинские мистерии взяли от орфизма его ключевые концепты: очищение, возрождение и спасение души. Но если орфизм делал акцент на мистической философии и загробной жизни, то мистерии облекали те же идеи в практичные ритуалы, связанные с природой. Это не заимствование, а скорее коллаборация — древний вариант культурного синтеза.

Интересно, что в процесс включились и новые персонажи. Дисавл, олицетворение земледелия, стал важной частью элевсинского нарратива, усиливая тему плодородия и обновления. А Баубо, заменившая Ямбу, внесла человеческий элемент. Её шутки и танцы стали символом утешения и обновления. Древние знали: иногда даже богине нужна хорошая шутка, чтобы пережить горе.

Эти параллели между орфизмом и элевсинскими мистериями — не просто историческая деталь. Они демонстрируют, как одни религиозные идеи, словно нити, вплетаются в ткань других. Удивительно, как эти древние практики задавали вопросы, которые мы задаём до сих пор: как очистить душу, что значит спасение, и можно ли найти утешение даже в темнейшие времена?

Здесь все мои книги бесплатно - https://ridero.ru/author/sushkov_vladimir_m_r2d/