GreyHorse

пикабушник
Админ чата "Душевное равновесие": https://t.me/psy_ru_org
182К рейтинг 1442 подписчика 5605 комментариев 1303 поста 384 в горячем
2 награды
5 лет на Пикабуболее 1000 подписчиков
14

Шизоидность, аутизм, синдром Аспергера

Разговор о таких современных и даже в какой-то степени "модных" диагнозах, как аутизм и синдром Аспергера, предлагаем начать, как ни странно, с диагноза более древнего, хотя когда-то тоже довольно распространённого: с шизофрении. А точнее, с того, что даже изобретатель этого термина доктор Блейлер не мог бы сказать точно и однозначно, что это такое. Собственно, сам Блейлер писал: "Тот или иной специалист исключительно по своему собственному усмотрению создал не только названия, но и целые концепции, в зависимости от того, какой из симптомов показался ему наиболее серьёзным". И до недавнего времени шизофрения была диагнозом, которым наделяли в том числе всех неугодных, нестандартных, непонятных, инакомыслящих и т.п. Но, собственно, разговоры о том, чтобы исключить шизофрению из МКБ как болезнь, ведутся давно, так как болезнь обычно имеет источник (возбудитель, причину), течение (в том числе латентный период), синдром малых признаков (когда признаки похожи на всё, что угодно), манифестацию (вчера человек считался здоровым, а сегодня вдруг!), клиническое течение (симптомы начинают складываться в клиническую картину, причём у каждого заболевания развитие симптомов происходит по определённой последовательности) и два варианта развития: с лечением и без лечения.


И шизофрения в эту структуру никак не вписывается. Единственное, что безусловно именно при этом заболевании – наличие некоторого "дефекта" (социальная декомпенсация, потеря/сложность обретения бытовых навыков и т.п.), плюс – при некоторых видах - бред и специфические системные галлюцинации (как иллюстрация – фильм "Игры разума"). Однако выраженный, зашкаливающий шизоид в состоянии декомпенсации тоже может частично удовлетворять этим требованиям – и при том будет совершенно психически здоров. То есть граница между болезнью и здоровьем здесь очень зыбкая, и ее можно при желании двигать в ту или иную сторону.


Но на всё имеется некая мода, даже на диагнозы. И сейчас шизофрению постепенно вытесняют диагнозы современные: аутизм и синдром Аспергера как мягкая форма аутизма.


***


Сегодня аутистом запросто называют любого человека, который не хочет активно общаться. Например, ребёнка, которого ставят в угол в наказание, а он стоит там с удовольствием, да ещё и не спешит выходить. А то и умышленно хулиганит, чтобы снова очутиться в углу. Редко кто пытается понять природу таких потребностей, особенно в социуме, где адекватным считается все время пребывать "с моим здоровым коллективом" (с). Не стремишься пребывать с коллективом – готов диагноз: аутист. А у такого поведения могут быть самые разные причины, часто не имеющие ничего общего с болезнями. Например, человек с интеллектом выше среднего, интересующийся такими вещами, которые обыденной личности и в голову не придут, закономерно может испытывать проблемы в общении с окружающими (особенно если окружили они его по своей воле, а не по его желанию). Он просто не может найти общего языка ни с кем из фактически круга своего общения (или не хочет его искать, зная, что эти поиски не будут взаимными). И ему тут же предлагается диагноз: аутист. Или – носитель синдрома Аспергера, если в мягкой форме.


Но аутизм по сути - это синдром социально-нестандартных восприятий и реакций. Человек, страдающий аутизмом, с трудом воспринимает эмоциональную подоплёку межличностных трансакций. Надо сказать, что такое понимание бывает вообще трудно для всех маленький детей: как адекватно воспринимать эмоциональное состояние собеседника, так и самому выражать свои эмоции "на стандартном понятном языке".


По мере взросления обычно человек обучается дифференцировать свои эмоциональные реакции, да и чужие тоже. Он приобретает опыт, в котором прописывается, что смех обычно означает радость, положительные эмоции, а плач – отрицательные. И только после этого можно будет разбираться в том, что такое "смех сквозь слезы", "слезы радости" или "смех обречённого", а также другие довольно сложные, многогранные эмоциональные проявления. А вот у аутистов, и как вариант – у личностей с синдромом Аспергера с этим возникают сложности практически с детства и не проходят к моменту взросления и далее.


Главная проблема аутиста – фактическая сложность эмоциональной и вообще любой невербальной коммуникации. Как правило, у него довольно специфическая мимика и вообще вся система обмена эмоциями не на словах построена совершенно иначе, если не сказать – сломана. У него совершенно по другим принципам идёт невербальное общение как таковое, по-другому используются жесты, мимика, прочие коммуникации, не подразумевающие слов. Во многом именно поэтому общение с реальным аутистом затруднено в первую очередь для других, а также для него самого.


Все эмоциональные реакции идут из бессознательного, и фактически у них две основных задачи: первая – позволять человеку замечать и распознавать эмоциональное состояние других людей (и соответственно выстраивать наиболее эффективное общение с ними), и вторая – окружающим ответно распознавать эмоции конкретного человека и в свою очередь выстраивать наиболее эффективную стратегию общения с ним. Эволюция и социализация за много лет сделали многие эмоциональные реакции унифицированными и таким образом общепринято понятными: по крайней мере, многие способны отличить радостного человека от грустного. Часто приходится слышать, что выражение человеческих эмоций – это способ практически напрямую общаться с бессознательным.


Если кому-то случайно сделать больно – скорее всего, этот человек вскрикнет, да даже если выругается – можно сказать, что его поведение изменится определённым образом, подразумевающим практически однозначное прочтение. И чем сильнее боль, тем менее работают сдерживающие механизмы цензуры, тем больше в этой реакции будет чистого бессознательного. То есть будет дан однозначный сигнал: это действие человеку неприятно, и его желательно срочно прекратить. Умение понимать и выдавать общепринятые реакции в ответ на определённые раздражители обычно называется нейротипичным реагированием (в отличие от реагирования аутистического).


Аутизм, если упрощённо говорить, диагностируется тогда, когда человек не имеет подобной бессознательно-эмпатической способности. Он не разделяет сигналов боли и сигналов радости (ни своих, ни чужих), он не воспринимает и не прочитывает вообще никаких эмоциональных маркеров со стороны и точно так же не способен дать своих: например, ребёнок-аутист легко может дать соседу по песочнице совочком по голове не со злобы, а искренне не понимая, что это больно. И не осознавая, что таким действием наносит тот или иной ущерб.


Для аутиста часто характерны странные неуместные жесты, диспластичная походка и т.п. Это всё по той же причине: не построенная или поломанная связь и в принципе раскоординация между бессознательными ощущениями и мышечными движениями. По той же причине аутисты с трудом обучаются так называемым моторным навыкам: письмо, езда на велосипеде, даже пользование столовыми приборами.


Всё это, безусловно, выводит ребёнка из социального общения, так что необщительность для аутиста – не причина, а скорее следствие особенностей его психики. Но на этих признаках часто строится и гипердиагностика аутизма: например, мама одного ребёнка рассказывала, что ее сын, когда его выводят на улицу, начинает "беспорядочно размахивать ручками". И на этой основе считала, что её ребёнок страдает аутизмом: забывая о том, что само по себе такое беспорядочное махание и вообще повышение двигательной активности при появлении в поле зрения новых объектов для исследования (целая улица!) вполне закономерно для любого здорового и активного ребёнка. Если ребёнок долго не выходит в незнакомый социум, то по выходу он закономерно испытывает сильные впечатления: и ручками опять же машет, и вздрагивает, и так далее. На основании чего нередко ребёнка обозначают как аутиста и – что существенно, на этом основании сгребают в охапку и изымают из нового социума назад, в знакомую ограниченную обстановку. Чем только усугубляют дезадаптацию в дальнейшем.


Ещё из распространённых признаков аутизма - чрезмерно бурные реакции испуга и плача в ответ на слабые звуковые раздражители и незначительные изменения окружающей среды, но слабые реакции на сильные раздражители. Но понятия "чрезмерно сильные или слабые" требуют определённой стандартизированной шкалы измерений, одинаковой для всех. Иначе как определить силу или слабость реакции или раздражителя? Для одного ребёнка, например, хлопок петарды за окном будет сильным негативным раздражителем (особенно если он напряжён или испуган в принципе), для другого – сильным позитивным (если эти звуки ассоциируются с праздником), для третьего – слабым (если он слышал их много раз и видел, что родители на них совсем не реагируют). Для одного ребёнка, каждый день бывающего на улице по нескольку раз, очередное гуляние будет незначительным изменением среды, для другого, который в силу каких-то причин долго просидел дома – значительным. Или, например, поездка в другой город: ребёнок, который много путешествует, может отнестись к поезду или самолёту совершенно равнодушно, а кто летит/едет впервые – будет крайне возбуждён, иногда до негатива (передозирование впечатлений). В любом случае, говоря о сильных или слабых изменениях или реакциях, следует отсчитывать эту силу или слабость от ребёнка, а не от взрослого, который проводит внешние наблюдения.


Также ещё нередко говорят про "реакцию оживления": якобы здоровый ребёнок должен проявлять эту реакцию при виде взрослого, а те дети, которые оживляются не при появлении взрослого, а при изучении подвешенной к кровати игрушки – есть способ заподозрить расстройство аутистического спектра. Но почему маленьким детям отказывается в собственном выборе объектов исследования? Вполне может быть, что ему не интересен этот взрослый, а интересна игрушка. Особенно если она новая и ещё до конца не изучена.


Известно много случаев, когда родитель(ница) активно содействует постановке ребёнка на психиатрический учёт и/или требует для своего дитяти официального диагноза. Причин тому довольно много: например, родители могут стыдиться своего "бракованного" ребёнка, поведение которого не соответствует общепринятым в данном социуме стандартам, и тащат его в этот стандартный социум хотя бы как "больного" – чтобы общество не изгнало оттуда самих родителей. Но есть и такой момент: кто-то искренне полагает, что ребёнок с диагнозом будет более защищён. К нему не будут предъявлять выраженных претензий и высокий требований: что с него взять, он же больной. Будет ли это полезно самому ребёнку – вопрос часто не рассматривается. Достаточно того, что так считают родители.


С одного из тех форумов, которые принято называть "мамскими":


"Поздравляем аутят с днем аутиста! А как их поздравлять, если они себя аутистами не признают. Не знаю, как вы, а я своего поздравлять не буду. Он себя таковым не признаёт. Тогда, мамочки, давайте мы хоть друг друга поздравим с нашим "профессиональным" праздником - всемирным днём воспитательниц аутяток!!! УРА!"


Во-первых, прекрасная иллюстрация к тому, что аутизм становится модным диагнозом, и этим словом называют в том числе тех, кто не вписывается в "мейнстрим активного общения". Во-вторых, существуют мамы, которым для избегания предположительного общественного прессинга "ты родила и воспитала некачественного, необщительного ребёнка" проще назвать своё дитя "аутёнком", а самой получить виртуальную медаль "Мать-героиня, стоически воспитывающая ребёнка с такими проблемами".


На самом деле термин "аутята" очень говорящий. Аутёнок – не просто аутист, а аутист-дитя! - это вечный ребёнок, которому всегда нужен опекун-родитель. Таким образом, многие родители могут избавляться от еще одного страха: "Вот ребёнок вырастет, и мама (папа) станет ему не нужна (не нужен)".


А ребёнок, который уже может сам не признавать себя аутистом - это уже довольно большой ребёнок. И это скорее всего как раз довод против наличия у него аутизма.


***


Поле для гипердиагностики в этой области действительно огромно: в разных источниках можно лицезреть так называемую "аутистическую триаду", на основании которой часто ставится диагноз. Судите сами:


• недостаток социальных взаимодействий;

• нарушенная взаимная коммуникация;

• ограниченность интересов и повторяющийся репертуар поведения.


А теперь взглянем:


- кто определяет "недостаточность" социальных взаимодействий? Для кого это недостаток, по какой шкале?

- в каком смысле, по каким критериям определяется нарушенность взаимной коммуникации? Если вы что-то говорите человеку, а он вас не понимает – вы аутист?..

- ограниченность интересов – в каких границах это определяется, кто это решает? Например, в детском саду ребёнок читает Энциклопедию юного астронома, тогда как все идут слушать сказку про курочку Рябу. Ему эта курочка уже совершенно неинтересна, однако все должны ее слушать – и он тоже: он не хочет и отказывается раз за разом – делается вывод, что интересы ограничены, взаимодействие нарушено, репертуар повторяется, всё - аутист. И теоретически под эту триаду опять же можно подвести любую психически здоровую, но нестандартную личность.


В принципе любая нестандартность личности как таковая представляет выраженную угрозу для иерархического социума. Как минимум, нестандартной личностью сложно управлять (стандартные драйвера не подходят (с)), такая личность плохо манипулируема (как минимум, на неё сложно давить по принципу "у тебя всё не как у людей", такой человек обычно не испытывает выраженной необходимости делать как все). А если его заставлять (в том числе с точки зрения внутренней цензуры) – это становится поводом для невроза, так как бессознательное все равно будет сопротивляться.


Синдром Аспергера называют "мягкой формой аутизма". Но опять же, какими приборами измерить мягкость или жёсткость в данной ситуации? И вообще трудно уложить нечто в линейно-шкальную систему, не имея определённых параметров измерения и сравнения. Точно так же сложно сформировать удобные и однозначные признаки аутизма: аутисты, как и шизоиды, все разные. И сейчас получается, что в корзинку с надписью "аутизм" бросают всё, что ни попадя. У нас в своё время был один знакомый главный редактор, который говорил так: "Всё, что непонятно лично мне, идёт в нашей газете в рубрику "Психоанализ". Точно так же всё, что бывает непонятно конкретному специалисту, подчас идёт у него в рубрику "Аутизм".


Поэтому диагностика аутизма много сложнее, чем "ребёнок не играет со сверстниками и не имеет много друзей".


Как болезнь аутизм не укладывается ни в какие нозологические нормы (как и шизофрения). И одна из главных проблем аутиста в обществе – это социальная декомпенсация.


Вообще ребёнка-шизоида, ребёнка-"аспергера" и ребёнка-аутиста важно прежде всего понять. Не влезть ему в душу, не заставить его быть как все, а реально суметь увидеть мир и общество его глазами. Но увы, далеко не у каждого взрослого – родителя, педагога, психолога/психотерапевта – есть такие собственные задатки и возможности. Поэтому, простите за возможную грубость формулировки, но в процессе адаптационной терапии крайне важно буквально не подпускать к шизоидам, аспергерам и аутистам тех людей, которые мыслят категориями "ну здесь же и так всё понятно и очевидно". И ещё именно поэтому для всех перечисленных категорий бывает так важна анимал-терапия: дельфины, лошади, собаки, любые социальные животные: они не ставят оценок, они общаются с человеком вне зависимости от степени его адаптации в человеческом социуме и иерархического ранга, на эмоциональном уровне.


Довольно часто аутистов путают с интровертами. Здесь в терминологии тоже есть своя неопределённость: Юнг называл интровертами и экстравертами людей с "направленностью эмоций" внутрь или вовне, а Леонгард говорил о некоторой сосредоточенности или рассредоточенности потребностей в общении и их реализации. В любом случае, говоря об интроверсии, часто путают причину и следствие: того же шизоида, который избегает широкого общения в силу тех или иных трудностей социальной адаптации, называют интровертом.


Кстати, широта общения ещё не говорит о психическом здоровье. Но опять же есть стандарт: люди, мол – социальные животные, поэтому каждый человек должен стремиться к общению с себе подобными, если не стремится или стремится избирательно – то он аутист. Но все нестандартные личности имеют сложности в общении с обыденным большинством. Потому что просто не находят общего языка: плюс ещё то, что в стандартном обществе обычно наличествует и определённая стандартизация интересов по полу, возрасту и социуму. Условно говоря, девочки должны говорить о принцах, мальчики – о машинках, мужчины – о футболе, женщины – о косметике, женщины с детьми – о колясках и молочке, и так далее. И упаси боже сойти с этих рельсов. Сразу объявят ненормальным(ой).


А ещё обычно идёт восприятие следующего плана: "Нормальный – это как я. Все, кто не похож на меня – ненормальные". И самое грустное, что подобный критерий применяется в том числе и некоторыми врачами и психологами.


К слову – вспомнился печально известный "рубашкогейт", когда учёный вышел в люди, не соблюдя дресскод. Кто-то говорил, что-де он специально хотел женщин обидеть! Кто-то другой вмешался и сказал, что он на эти картинки на его рубашке вообще мог внимания не обратить. Ему, мол, вообще могло быть без разницы, что нарисовано на том, что на нем надето.

Реакция сменилась на иную: "Как это – все равно, что на тебе нарисовано? Да он ненормальный! Всем нормальным людям не все равно!"


То есть куда ни кинь – везде клин.


Но если опять говорить о стандартах – то стандартный мозг обычно занят только тем, что происходит здесь и сейчас. И люди с таким мышлением понимают друг друга только потому, что фактически смотрят в режиме реального времени один и тот же фильм с одного и того же места. И им в голову не придёт, как можно по доброй воле задуматься о чем-нибудь, что происходит не сейчас и не здесь.


***


Едва ли не самое сложное в работе с проблематикой аутистического спектра – то, что эта проблематика, как было упомянуто выше, практически не поддаётся простой направленной коррекции. Иными словами, человека с подобными проблемами невозможно научить "быть как все". Сделать из него обычную стандартную личность – утопия.


Но с другой стороны, вариант "так и оставить" – тоже мало приемлем в первую очередь для самого человека, который в силу своей социальной декомпенсации подчас как сам имеет множество проблем и сложностей, так и создаёт определённые проблемы своему окружению, вследствие чего получает новую порцию проблем для себя, и так по кругу. Людям с подобными сложностями в общении нужна грамотная адресная помощь, в первую очередь – в вопросах их личной, индивидуальной социальной адаптации. Урегулирование создавшегося конфликта на уровне "человек-среда". Помощь в настройке и отладке личных взаимоотношений с окружающим социумом: а нередко бывает так, что и личность дезадаптирована, и среда агрессивна вплоть до моббинга.


Какие конкретные шаги могут быть сделаны в рамках такой помощи?


Прежде всего – тщательное исследование конкретной личности, специфики ее нестандартности, возможных особенностей, структуры и акцентуаций.


Затем – определение ресурсов и возможностей этой личности, в том числе в вопросах контакта с окружающей средой. Далее – анализ собственно той социальной среды, которая окружает человека, ее структуры, специфики и т.п. (так называемый социально-матричный анализ). И в процессе всего этого – помощь в доведении результатов этих исследований до сознания клиента, иногда через препятствия внутренней цензуры. Но вообще сознание, логика, собственное аналитическое мышление – это одна из наиболее сильных сторон данной группы клиентов, и это важно использовать в терапии. Но даже при том, что мы используем термин "группа клиентов" – у каждого конкретного клиента всё будет очень индивидуально.

И одна из важных задач адаптационной терапии в подобных случаях – содействие клиенту в том, чтобы он пошёл по жизни самостоятельно. Чтобы сам, если хотите, мог своей жизнью управлять, и не оказался зависимым от психотерапевта. Последний может оказывать какое-то консультационное сопровождение на первых этапах терапии, но с течением времени оно закономерно будет становиться все менее интенсивным, пока не закончится совсем. Но для этого результата крайне значимым становится умение помогающего специалиста видеть всю специфичность и индивидуальность клиента, и умение не все-таки не загонять его в общепринятые стандартные рамки.


Иногда говорят, что нестандартно мыслящим людям нужно всего лишь "научиться общаться". Почему-то многие понимают под этим термином что-то вроде "общаться так, чтобы быть приятным для всех в общении". Чтобы говорить не о том, что интересно самому человеку, а исключительно о том, что занимает его собеседника. Но в моём тезаурусе "научиться общаться" обычно значит несколько другое: научиться прогнозировать реакции собеседника, в том числе реакции стандартные, даже не будучи стандартно мыслящим человеком. А уж что потом делать с этими реакциями – как говорится, возможны варианты, из которых вы сами будете выбирать в зависимости от ваших целей, выгод и задач.


Часто спрашивают, возможна ли в принципе адаптация человека с такой проблематикой в реальном социуме. И всегда хочется ответить цитатой из старого известного фильма: "Нет ничего невозможного для человека с интеллектом!" Вообще, когда мы в рамках соответствующего курса скайп-конференций рассказывали об аутизме и синдроме Аспергера, часто цитировали ещё один парафраз из кино: "Пер аспергера – ад астра". То есть через все преграды и трудности подобного состояния вполне возможно пройти "к звёздам", а точнее – к своим собственным целям, причём без острых конфликтов с окружающей социальной средой.


Источник

Показать полностью
-6

Психологический смысл карт Таро. Императрица

(продолжение, предыдущая часть была здесь)


Двигаемся дальше. Императрица - 3-й Старший Аркан, и, поскольку 3 = 1 + 2, она есть сумма Мага и Жрицы. А что получится, если сложить совершенное побуждение к действию со столь же совершенным знанием? Полнота, безбрежность, бесчисленное множество вещей, которых, захотев, можно достичь. Эту полноту создатель колоды Артур Уайт при помощи художницы Памелы Колман-Смит выразил следующим образом:

Психологический смысл карт Таро. Императрица Психология, Нумерология, Карты таро

Главные черты Императрицы:

1. Отсылка к изобилию природы. Ее трон стоит посреди возделанного поля, или в саду, или на лесной опушке. Или, как здесь. на границе между полем и лесом.

2. Это удобное мягкое кресло (что особенно заметно на контрасте с троном Императора, который мы увидим дальше). Она любит комфорт во всем.

3. Одежды тоже широкие и просторные, не стесняющие движений.


Императрица как состояние души - это чувство покоя, довольства, избытка любых благ. Это возможность добиться чего угодно, и, одновременно, отсутствие необходимости добиваться чего бы ни было. Зачем стараться, если и так есть все? "Потребительский рай", сонное царство максимального уюта и комфорта. А также красоты и изящества, на щит-сердечко неспроста нанесен символ Венеры. Здесь хотелось бы задержаться подольше, но нельзя. Нас ждет суровое пространство 4-го Аркана.

Показать полностью 1
2

Осознанный аутизм

Предлагаем вашему вниманию интервью с Екатериной Евгеньевной Карвасарской. Екатерина Евгеньевна - психолог Санкт-Петербургского общественного фонда социально-психологической помощи детям с особенностями развития «Отцы и дети», автор книги «Осознанный аутизм, или Мне не хватает свободы».


- Екатерина, расскажите, пожалуйста, о том, чем занимается фонд «Отцы и дети».


- Этот фонд основан в 1991 году. Изначально он был просто центром общения разведенных родителей с детьми, где все желающие могли получить социально-психологическую помощь, в нем работали психологи, консультировал психиатр. Так получилось, что через несколько лет к нам стали приходить не только обычные, но и аутичные дети. Им, конечно же, было недостаточно просто общения, им требовались дополнительные занятия. Поэтому психологи стали заниматься с детьми по специальным программам, постепенно заинтересовались этой работой. Так фонд поменял свою специализацию и стал организацией, которая помогает детям с аутизмом и их родителям.


Я работаю психологом в фонде уже десять лет. Сейчас проблема аутизма стала особенно заметной, поскольку детей с проявлениями аутизма становится все больше. К сожалению, в Санкт-Петербурге наш фонд – единственная негосударственная организация, которая специализируется на оказании комплексной помощи людям с диагнозом «аутизм». Еще есть несколько государственных организаций, например, специализированный детский сад на Обводном канале, но для такого огромного города, как Петербург, это, конечно же, капля в море. К нам детей направляют психологи из детских садов, школ, педиатры, невропатологи. Нагрузка у специалистов огромная: сейчас в центр приходят еженедельно около ста семей (для сравнения – в Европе один центр обслуживает 3 семьи в неделю, кроме того, там хорошо налажена юридическая, социальная поддержка таких семей). Хочется верить, что и у нас через некоторое время сформируется система оказания комплексной помощи детям с аутизмом. Но сегодня ситуация, скорее, печальная: люди живут как будто в информационном вакууме. И у специалистов, диагностирующих аутизм, и у родителей, и у психологов, которые оказывают помощь, часто много вопросов, ответов на которые они не знают.


- Даже у тех людей, которые ставят диагноз?


- Да, часто бывает так, что специалисты – неврологи, педиатры, которые обследуют ребенка до того, как родители обращаются к нам, - не обладают нужной информацией о симптомах и прогнозе аутизма, не могут поставить диагноз и советуют родителям подождать несколько лет. Но аутизм – это нарушение развития, которое требует раннего вмешательства. Потом, когда время уже упущено и признаки аутизма становятся более явными, эти же специалисты упрекают родителей: «Где же вы были раньше?». Или ставят диагноз правильно, но говорят при этом, что аутизм – это приговор, поэтому родители ничего не смогут с этим поделать и лучше бы им отдать ребенка в специализированный интернат. Это совсем не так! Аутизм преодолим, его во многих случаях можно компенсировать полностью.


Психологическое состояние родителей очень важно и от их веры в успех зависит очень многое. Прежде всего, им надо знать о том, что аутизм – это эмоционально-поведенческое расстройство, которое можно вылечить, если вовремя заметить его проявления и как можно раньше оказать ребенку помощь. Им стоит обращаться к специалистам, если они замечают у ребенка следующие симптомы: ребенок в возрасте от 6 месяцев и старше не улыбается и не радуется общению; ребенок, которому исполнился год, не лепечет; у годовалого ребенка отсутствуют такие обычные жесты, как: указать пальцем, вытянуть руку, чтоб дотянуться или помахать на прощание; десятимесячный ребенок не откликается на свое имя; ребенок в возрасте 16 месяцев не говорит; двухлетний ребенок по собственной инициативе не использует словосочетания. Но симптомы аутизма могут проявиться и позднее, поэтому родителям стоит обратить внимание на исчезновение лепета, речи, социальных навыков у ребенка любого возраста. Это повод для обращения к психологу.


- Почему детей с проблемами аутизма сейчас стало больше?


- О том, что именно вызывает аутизм, ученые спорят до сих пор, и у всех специалистов, работающих с аутичными детьми, есть свои гипотезы. Некоторые специалисты считают, что аутизм возникает вследствие прививок, некоторые - что причиной аутизма могут быть психологические травмы, полученные в раннем возрасте, есть генетическая теория возникновения аутизма… Словом, споров на эту тему много. Как мне кажется, аутизм развивается у особых детей, которые в силу своей психической организации очень ранимы, тревожны и впечатлительны. Поскольку в наше время стресс стал хроническим, таких детей становится все больше. Любой стресс, с которым ребенок не смог справиться, может стать катализатором заболевания.


Для аутичного ребенка очень важен эмоциональный климат в семье. Поэтому родителям детей-аутистов удается добиться хороших результатов в лечении, когда они приходят на прием вместе с ребенком, проходят личную терапию и учатся давать ему такую поддержку, которая необходима ребенку с особыми потребностями в безопасности и стабильности.


- Узнать о болезни ребенка – большой стресс для родителей. Как психологу лучше сообщить родителям о диагнозе?


- В наш центр родители приходят уже с подозрением на аутизм и, в большинстве случаев, они психологически готовы к тому, что мы подтвердим диагноз. Хотя иногда родители приходят с надеждой, что диагноз не подтвердится. И тогда, если диагноз правильный, мне приходится говорить с ними осторожно и бережно. Я не спорю, не переубеждаю их, я вступаю с ними в диалог: спрашиваю о том, как ребенок вел себя в последнее время, какие симптомы проявляются у ребенка, отвечаю на их вопросы, мы обсуждаем это и постепенно родители сами приходят к мысли о том, что диагноз верен. Им надо дать время и помочь самим сделать выводы.


Безусловно, важно присоединиться к чувствам родителей, поддержать их и показать, какие варианты решения проблемы сейчас существуют. Я говорю, что с ребенком нужно много заниматься, но занятия принесут пользу. Потом многие родители спрашивают о причинах аутизма. Я объясняю, что аутизм манифестирует только у тех детей, которые изначально предрасположены к этому, у тех, которые обладают повышенной чувствительностью. Такие дети рождаются более тревожными, чем обычные дети. Такова особенность их психики и это никак не зависит от воспитания. Кроме того, я обязательно говорю о том, что, если близкие аутичного ребенка обладают повышенной и неконструктивной тревогой, это усугубляет его базовую тревогу и не способствует коррекции аутизма. Многие родители соглашаются с тем, что они действительно излишне тревожатся и переживают. Далее я рассказываю, что такое неконструктивная тревога, как она проявляется, подробно обсуждаю с ними их переживания. Это не только информирует их о положении дел, но и позволяет снизить уровень тревоги всей семьи за счет большего осознания ситуации. Часто родители выражают агрессию по отношению к тем специалистам, к которым они обращались раньше и тут мы стараемся пояснить, что они не со зла вели себя именно так, а по незнанию, так как и сами не обладают достаточной информацией. Диагностику и лечение аутизма нигде не преподают: в лучшем случае аутизму посвящают 3 часа за весь курс обучения в ВУЗе. Я рекомендую определенную литературу по аутизму – такую, какую легко может понять человек без специального образования и которая вызовет у него желание действовать, даст ему надежду и покажет направление действий.


- Какую именно литературу вы рекомендуете?


- Книгу Никольской-Лебединской «Аутичный ребенок – пути помощи», которая помогает больше узнать об аутизме, книгу «Дэниел молчит», а также книгу «Дети с аутизмом». Ее написал психиатр и там, конечно, описаны пути помощи с позиции медикаментозного подхода, но даже те, кому этот подход не близок, смогут найти полезную информацию. В большинстве книг описывается техника работы, а не внутреннее состояние ребенка, родителям не объясняется, почему он ведет себя именно так, а не иначе, что означают те или иные его поступки и как на них реагировать, а именно такая информация им необходима. Полезно посмотреть художественные фильмы, основанные на реальных событиях.


Люблю книгу «Победить аутизм. Метод семьи Кауфман». Это очень позитивная книга, которая помогает родителям быстрее адаптироваться к диагнозу ребенка, поверить в то, что проблема решаема. Сесилия Кауфман, после того, как у ребенка обнаружились признаки аутизма, ушла с работы (несмотря на то, что в семье было еще двое маленьких детей), засела с ребенком дома и, занимаясь по многу часов в день, методично выводила его из аутического состояния. Этот пример очень важен, поскольку помогает объяснить родителям, что аутизм можно преодолеть, но занятия с ребенком должны быть постоянными – этому нужно посвящать не час в день, а много часов ежедневно, действуя планомерно, в течение нескольких месяцев. Специалисты нашего центра и, я думаю, другие психологи, работающие с аутизмом, окажут психологическую, информационную, педагогическую поддержку и родителям, и ребенку, помогут наладить контакт, но основная нагрузка все равно ложится именно на родителей, поскольку они, а не психологи, проводят с ребенком максимальное количество времени. И им нужно быть готовыми много заниматься с ребенком дома.


- Можно сказать, что речь идет о полном изменении образа жизни всей семьи?


- Изменение образа жизни семьи – это, как правило, залог успеха. Когда семья, приняв реальность и признав, что у ребенка аутизм и у него есть особые потребности, начинает меняться так, чтобы учесть его особенности и создать для него максимальные развивающие условия, ребенок начинает меняться вслед за ней. Маленький ребенок, несмотря на аутизм, неизбежно подстраивается под близких людей и реагирует на изменения среды, в которой он живет.


Иногда родителям требуется помощь в осознавании и проработке невротических страхов, работа над душевными травмами. Это все, безусловно, очень важно преодолеть, для того, чтобы они могли более эффективно заниматься с ребенком. Поэтому мы не только консультируем родителей в нашем центре, но и, если возникает такая необходимость, отправляем их к проверенным специалистам. Считается, что работать с родителями аутичных детей достаточно сложно, потому что у них, как правило, нет запроса и очень высокий уровень тревоги а, следовательно, недоверия, как к специалистам, так и себе, что затрудняет работу. Но благодаря работе с родителями можно добиться многого. У нас в центре занимается девочка с аутизмом 1-й группы, самым тяжелым, которая не говорила, несмотря на то, что ей было уже 11 лет. После того, как ее мама прошла курс психотерапии, девочка сначала начала читать, а потом и говорить! Этот факт поразителен, потому что дети редко начинают говорить после того, как им исполнится семь лет, он свидетельствует о том, что родители могут оказать огромную поддержку ребенку, работая над собой. Родители и дети связаны друг с другом и нужно использовать эту особенность, чтобы помочь преодолеть аутизм.


- Какова роль центра в оказании помощи ребенку?


- Поскольку жизнь иногда бывает хаотичной и непредсказуемой, мы стараемся научить ребенка действовать в этом хаосе, а не теряться в нем. Мы идем по пути создания не внешней, а внутренней структуры, опираясь на которую ребенок мог бы в изменяющихся условиях, с помощью внутренних ресурсов, справиться с ситуацией. В работе используем интегративный подход – у нас есть элементы и поведенческой, и гуманистической, и психодинамической, и педагогической модели. По опыту я знаю, что изменений можно добиваться разными способами, поэтому использую методики, исходя из результата, который надеюсь получить. Мы начинали 20 лет назад, тогда в нашей стране было мало информации о западных методиках, нам приходилось находить свои пути, нарабатывать свой опыт. Я вижу преимущество нашего подхода в гибкости – в каких-то случаях мы будем давить и учить, в каких-то - поддерживать эмоционально, в каких-то – терпеливо ждать и так далее.


С родителями мы работаем, используя разные подходы: арт-терапию, телесно-ориентированную терапию, групповую, психоаналитическую группу, тренинги, приглашаем их посещать группы для совместных занятий, где психолог может прокомментировать действия ребенка, подсказывая родителям, почему он повел себя именно так, на какое их действие он среагировал, какие варианты их реакций могут усугубить его состояние, а какие, наоборот, помогут ослабить напряжение.


- Дети с аутизмом должны учиться в обычной школе или им необходимо создать специальные условия?


- Такие дети очень разные. В классификации О.С. Никольской и К.С. Лебединской, которую чаще всего используют российские специалисты, выделено четыре группы аутизма: первая – самая тяжелая, четвертая – самая легкая. При этом надо учитывать, что каждый ребенок уникален. Рекомендуя условия обучения, следует ориентироваться на то, что больше подходит ребенку. Детей из 4-й группы мы в центре видим очень редко, в основном, их родители обращаются к обычным психологам с жалобами на застенчивость ребенка. Такие дети вполне могут учиться в обычной школе и хорошо успевать по всем предметам. Конечно, если возможно, ребенку с любой группой аутизма лучше, посещая специальные занятия в нашем или любом другом центре, учиться в обычной школе, в которой он будет приобретать социальные навыки, интеллектуально развиваться.


Детям-аутистам необходимы занятия с психологом, логопедом, дефектологом, занятия в бассейне, сенсорные занятия – иппотерапия, физкультура. Нужно посещение культурных мероприятий, чтобы ребенок привыкал к ним, походы в магазины и так далее. Им нужно общение с природой - мы уже много лет вывозим детей в оздоровительный лагерь «Онега» и видим, как в лагере дети меняются, как их состояние улучшается, но если нет поддержки семьи – эти результаты очень нестойкие. Маленький ребенок бесконечно зависим от своего окружения – если он изменился, а семья – нет, через некоторое время ребенок вернется в прежнее состояние. Мы стараемся объяснять родителям, что динамика процесса зависит от их личного вклада и рады, что многие это понимают и, прислушиваясь к нашим рекомендациям, едут в лагерь вместе с детьми. Это приносит и родителям, и детям огромную пользу!


- Недавно издательство «Генезис» выпустило вашу книгу «Осознанный аутизм, или Мне не хватает свободы», расскажите о ней.


- Эта книга – саморефлексия автора. Изначально у меня не было задачи написать книгу, она написалась как бы сама собой. Это происходило постепенно: общаясь со специалистами-психологами, мы затрагивали тему аутизма, я понимала, что мое мнение отличается от мнения коллег и захотелось зафиксировать свои мысли. В этой книге – мое понимание проблемы аутизма, основанное на профессиональном опыте, надеюсь, что и специалистам, и родителям она будет полезна. Я считаю, что важно распространять информацию об этой проблеме, с этой целью я пишу, провожу консультации, наш центр предоставляет возможность студентам психологических и педагогических ВУЗов проходить у нас практику, охотно привлекает волонтеров к работе, организует для всех желающих просветительские семинары об аутизме. На семинарах общение ведется в форме беседы, специалисты центра отвечают на вопросы, делятся опытом, дают конкретные советы о том, как поступить в какой-то ситуации.


- Психологи работают, используя ресурсы своей личности. Какие качества нужны тем, кто работает с аутистами?


- Прежде всего, психолог должен осознанно подходить к общению с ребенком и родителями, понимать, что, как и почему он делает, общаясь с ними, учитывать все особенности поведения и все реакции. Если психолог очень терпеливый, очень принимающий, но не понимает, что к чему, то он не сможет работать. Приведу такой типичный пример: ребенок берет машинку и начинает катать ее по столу туда-сюда, беспрерывно. Психолог может повести себя в этой ситуации по -разному. Если он не понимает, что происходит, он может оставить такое поведение без внимания, предложить ребенка не трогать, потому что «он так отдыхает». Но специалист, который разбирается в аутизме, понимает, что стереотипным поведением ребенок пытается снизить уровень стресса, поэтому предложит ребенку (мягко, ненасильственно, но неуклонно) другие способны снятия стресса. При этом очень важно, конечно, принимать ребенка, чтобы не отпихивать его от машинки, не отнимать ее, но просто принятия недостаточно. Поскольку, катая машинку, ребенок занимается сенсорной стимуляцией, я верну ему эту реакцию с помощью другой сенсорной стимуляции – начну разминать его ручки. Такая стимуляция переключит его внимание изнутри наружу, даст ему возможность получить поддержку, расслабиться.


Психологу важно быть разным - и принимающим, и гибким, и очень настойчивым, чтобы оказать реальную помощь, и наблюдательным, и увлеченным работой, быстро реагировать на возникающие ситуации и терпеливо ждать, если нужно. Часто родители жалуются, что у них не хватает терпения заниматься с ребенком, и они начинают помогать ему раньше, чем он сделает что-то сам. И многие психологи (это очень видно по нашим волонтерам), приходя к нам, сразу же начинают все делать за детей. Но это абсолютно неправильный подход, потому что каждая ситуация, когда ребенку помогают раньше, чем он справится сам, задерживает его развитие, формирует привычку ждать помощи в тех ситуациях, в которых он может сделать это самостоятельно. Да, часто нужно огромное терпение, чтобы помочь ребенку преодолеть аутизм, но результат того стоит!


Источник

Показать полностью
-2

Психологический смысл карт Таро. Жрица

(продолжение, предыдущая часть была здесь)


А вот теперь мы можем впервые применить нумерологию. Жрица (иногда Папесса) является 2-м Старшим Арканом, но 2 = 1 + 1. Иначе говоря, это Маг плюс Маг. Одна воля, одно "хочу", сталкивается с другим, направленным иначе, может быть, не прямо противоположно, но все-таки не в ту же сторону. Что делать в таких случаях? Очевидно, изучать эту другую волю. Познавать, почему она именно такова, и как все это использовать в своих интересах. В интерпретации Артура Уайта идея Жрицы выглядит вот так:

Психологический смысл карт Таро. Жрица Психология, Нумерология, Карты таро

Типичные признаки:

1. В отличие от Мага, Жрицу обычно изображают в положении сидя, а не стоя, чтобы передать тему покоя вместо готовности к интенсивному действию.

2. В руках у нее книга-свиток, но еще не развернутая и не прочитанная, а позади - завеса. Намек на тайну и непознанное, на то, что лишь предстоит познать.

3. Как правило, присутствует тема двойственности. Здесь ее передают две симметричных колонны, одна белая, а другая черная.


Итак, войти в состояние Жрицы значит максимально расслабиться, временно отказаться от любых попыток влиять на мир, и сосредоточиться на понимании его устройства.

Показать полностью
2

По ту сторону аутизма: рассказ матери ребенка с особенностями

А вы знаете, какие они - дети с аутизмом? Что они чувствуют? Что переживают? Как живут? Мы так много слышим о них, но так мало знаем.


Узнать о них больше можно благодаря их родителям, близким людям, которые могут приоткрыть нам плотно закрытую завесу, за которой скрывается внутренний мир людей с аутизмом. Это мир, другой мир со своими особенными жителями.


На откровенный рассказ соглашаются не все мамы детей с аутизмом. Совсем недавно мы просили одну из родительниц помочь нам глубже заглянуть в мир этих особенных детей. Заглянуть не просто ради интереса, а для того, чтобы лучше их понять. Мы пытались рассказывать о них, смотря на мир их глазами. Однако тогда рассказ получился далеко не откровенным. Потому что не все готовы быть настолько открытыми, как Александра Максимова — мама десятилетнего Андрюши, мальчика с тяжелой формой аутизма.

По ту сторону аутизма: рассказ матери ребенка с особенностями Аутистические расстройства, Адаптация, Длиннопост

Сын Андрея Максимова - Андрей


Она согласилась дать интервью Sputnik Грузия и детально рассказать о том мире, в котором живет ее сын, а также о фонде "Мы — другие", который она вместе с супругом Андреем Максимовым создала в Грузии для оказания помощи детям с аутизмом.


- Александра, расскажите вашу историю. Как все началось?


— Перед тем, как я начну свою историю, хочу сказать, что многие в Грузии, в России и многих других странах считают, что аутизм — психическое заболевание. Аутизм – это не психическое заболевание, это особенное расстройство центральной нервной системы, поэтому относить этих людей к психически нездоровым просто некорректно и неправильно. Общество все-таки относит их именно к каким-то больным людям, которых нужно бояться.


На самом деле бояться их не надо. Надо стараться их понять и больше работать с обществом, чтобы обычные люди смогли увидеть мир глазами аутистов и убедились в том, что в них нет ничего страшного. Наоборот, они наполнены добротой и искренностью.

По ту сторону аутизма: рассказ матери ребенка с особенностями Аутистические расстройства, Адаптация, Длиннопост

София Кравчинская - ученица ресурсного класса проекта фонда "Мы - другие"


У нашего сыны Андрея тяжелая форма аутизма с явно выраженными поведенческими проблемами. Он не разговаривает, но интеллектуальное развитие сохранено. Когда он входит в состояние аутизма, то он начинает кричать, может биться об пол и так далее.


Вот смотрите, как обычно бывает: рождаются обычные здоровые дети, родители довольны, все хорошо, и никто не может понять, почему вдруг ни с того, ни с сего возникают проблемы. Некоторые связывают это с генетическими факторами, некоторые — с прививками, но точной причины не знает никто. Единственное, что не подлежит сомнению, что число этих детей растет в геометрической прогрессии (ВОЗ считает, что 1% от всего детского населения Земли страдает аутизмом — это огромная цифра).


Что касается прививок, то если иммунитет слабый, вакцинация может дать сбой в организме и запустить какой-то необратимый процесс.


Сразу после рождения ребенка, например, в Америке и Израиле проверяют уровень иммунитета. Я не знаю, может быть, этот анализ дорогой, и потому его не проводят во многих странах, в том числе, и в России. Но, в принципе, его можно сделать, чтобы понять, есть у ребенка особенности иммунной системы или нет, нужно ли подходить более осторожно к вопросам прививки или нет.


Мой ребенок физически выглядел здоровым, толстеньким, и врач, видимо, подумал, что такой тест нам не нужен. У меня тоже не было даже мысли, что что-то могло пойти не так. Ведь в девять месяцев мой ребенок начал говорить, ходить, бегать, улыбаться, общаться.


Но когда нашему ребенку был год и один месяц, квалифицированный врач дома сделал ему прививку. У Андрюши был легкий насморк. Спустя 48 часов после этого ребенок просто начал деградировать. Прививка вызвала сбой иммунной системы. Он заболел всеми теми заболеваниями, от которых была сделана прививка. Корь, краснуха, туберкулез — он одновременно заболел всеми этими инфекциями!


- Вы вините прививку в случившемся?


— Нет! Детям надо делать прививки, но обязательно нужно четко понимать, когда, в какое время ее нужно делать. Прежде чем сделать ее, надо узнать, в каком состоянии у ребенка иммунитет. В нашем случае прививка спровоцировала болезнь. Андрюша немного простыл. Не надо было ее делать.


После того, как ему сделали прививку, он уснул, проснулся ночью и начал кричать. Целый час не могли его успокоить. Затем еле-еле уложили его, а утром, когда он открыл глаза, то это были уже неясные глаза, будто покрытые мутью. Он не узнал меня, отца, вскочил, залез под стол и орал не переставая. До него невозможно было даже дотронуться, потому что это вызывало еще большую истерику. Он весь покрылся какими-то пятнами. Он уже не был похож на ребенка, скорее напоминал зверька.


Поначалу я ничего не поняла, начала мерить температуру. Первые сутки я просто пыталась вытащить его из-под стола, успокоить, но на вторые сутки, когда он перестал есть, мы вызвали врача. Они начали брать анализы, а это тоже было для него стрессом. У него появились лимфоузлы, в течение года врачи не могли поставить точный диагноз.


Самой большой проблемой оказался туберкулез лимфатических узлов. Он год жил с этой бактерией, которая очень токсична для нервной системы. Спустя год, наконец-то, нашелся врач, который сказал, что это туберкулез.


Уже ничего нельзя было сделать, приняли решение провести операцию. Бактерии нашли убежище в лимфоузлах. Их надо было удалять. Когда ему было 2 годика и 8 месяцев, провели операцию. Вместо обещанных 30 минут она продлилась целых полтора часа. Общий наркоз для таких детей очень опасен. Когда ребенок открыл глаза, я поняла, что это все. Я смотрела его в глаза, а в них была одна пустота. Двигаться он мог, но ничего не понимал. Лежал и все.


За два месяца полностью удалось вылечить его от туберкулеза. За все это время мы даже не подозревали, что у него аутизм. Только в три года мы узнали об этом. К сожалению, в России только в 2012 году внедрили поведенческий анализ, который я считаю единственной на сегодняшний день методикой, которая может помочь детям с аутизмом. Когда Андрею было три года, в Москве ничего такого не было. А с такими детьми главное, как можно раньше начать поведенческую терапию, и она обязательно принесет результаты. Я вижу это не только по своему сыну, но и по другим детям.


Мы возили его по разным центрам, он немного развивался, понимал обращенную к нему речь, но несмотря на это вплоть до пяти лет он все разбрасывал, спал в сутки всего 3 часа, все время бегал, прыгал, болтал на своем языке, жил на рефлексах. На меня он вообще не реагировал, что мама, что папа, что дедушка с бабушкой, ему было все равно. Он жил своей жизнью, при этом улыбался, был контактным, только когда хотел. Я думала, что у меня умственно отсталый ребенок.


Мы возили его в Израиль, Англию, США. Все в один голос говорили: "Тяжелая форма аутизма, маловероятно, что можно сделать". Но Андрей — единственный ребенок. Я за него боролась и буду бороться.


- Что вы решили после неутешительных прогнозов врачей?


— Я начала читать, знакомиться с любой информацией, наняла няню, которая мне помогала. Мы по определенной методике начали учить с ним буквы, чтобы как-то упорядочить его жизнь. Как оказалось, буквы он знает. Вот еще в чем феномен аутизма, у них какая-то часть мозга развита, какая-то — нет. Когда мы начали с ним заниматься, мы думали, что он ничего не понимает, не слышит. Когда мы убедились, что Андрей знает буквы, слышит нас, считает, все воспринимает, но не может это показать, у него начались страшные головные боли. И я поняла, что опять иду по неправильному пути.


Начала его опять возить по врачам. Меня добил один известный профессор. Он сказал мне, что я еще молодая, могу родить второго ребенка, а этого сдать в интернат, поскольку ему будет только хуже. Это меня просто убило, невозможно было слушать все это, я ничего ему не ответила, забрала ребенка, хлопнула дверью и ушла. Ну о чем говорить с этим врачом?


- Вы сказали, что ребенок кричит. Почему дети с аутизмом кричат?


— Они пытаются блокировать то, что происходит в голове, чтобы отключиться от внешнего мира. Просто каждый по-своему старается делать это. Кто-то бьется головой, кто-то пытается сделать себе больно, кто-то кричит… Это для того, чтобы отключится от сенсорной перегрузки. Они же гиперчувствительные. Вот мы с вами говорим вроде бы тихо, а если посадить здесь человека с аутизмом, с высокой сенсорной чувствительностью, у него будет ощущение, что он сидит на дискотеке.


- Александра, а почему вы переехали в Грузию?


— В течение года в России с нами работали молодые специалисты. Это непризнанная методика, и, в принципе, она подходит не всем детям. Но в случае с моим ребенком это помогло. Перед отъездом из Москвы с нами работали молодые специалисты, который перебрались в Грузию, в Уреки. А мы последовали за ними.


Море и положительное расположение людей расслабили Андрея, но прогресса, как такового, я не видела. Через два года из Уреки мы переехали в Тбилиси. Нашли Тинатин Чинчараули. Она возглавляет Институт развития ребенка государственного университета Ильи. Начали с ней работать. Я на самом деле вижу успех именно от их работы. Она начала заниматься с Андреем именно поведенческой терапией, сенсорной интеграцией.


- В чем заключается поведенческая терапия?


— Это очень индивидуальный подход и зависит от нужд ребенка, поэтому объяснить это в каких-то общих чертах я не могу. Но специалисты с помощью специальной методики стараются управлять поведением ребенка. То есть если у него есть асоциальное поведение, нужно найти такие способы, чтобы его поведение перешло в социально приемлемое. На данном принципе основана эта методика. Детей учат вести себя в обществе более-менее адекватно. И эта терапия работает.


Для того, чтобы добиться результатов нужно работать с ними 24 часа в сутки. Для детей с аутизмом тяжелой формы 40 часов в месяц считайте — это ничего. Добиться результата с помощью какого-то центра невозможно. Это должен быть или детский сад, или школа. Таких учреждений здесь я найти не смогла.Мы могли бы перебраться в другую страну, например, в Израиль, но решили навсегда остаться в Грузии и создать необходимую инфраструктуру для нашего ребенка здесь, а вместе с ним и для всех грузинских детей с РАС.


Для этого в 2016 мы с супругом основали в Грузии благотворительный фонд "Мы другие". Пока только мы его полностью финансируем. Сделали страницу в Facebook. Там мы выкладываем ролики, чтобы все могли смотреть и следить, как меняются эти дети.


У нас несколько проектов, один из них был по альтернативным коммуникациям, чтобы неговорящие дети, как наш сын, могли общаться. Мой сын не говорит, но он общается с помощью карточек. Это специальная система PECS (Коммуникационная система обмена изображениями — прим.ред.). У него специальная книжка, где он клеит и показывает, что он хочет. Мы привезли из Германии самого известного специалиста, который внедряет эту систему, а потом я начала думать, хорошо PECS, хорошо центр, все это прекрасно, но как интегрировать этих детей. Это ведь невозможно сделать без общества?

По ту сторону аутизма: рассказ матери ребенка с особенностями Аутистические расстройства, Адаптация, Длиннопост

Иван Липартелиани - ученик ресурсного класса проекта фонда "Мы - другие"


И вот с сентября мы осуществляем экспериментальный — пилотный проект в государственной школе № 98 города Тбилиси. Там мы создали отдельный инклюзивный класс по совершенно новой модели, направленной на интеграцию этих детей в общество. Эта модель строится на основе самых современных международно признанных методик при активной поддержке министерства и непосредственно департамента инклюзии (Эка Дгебуадзе). Неоценимую поддержку и понимание оказал директор школы Георгий Момцелидзе, который создал на территории своей школы все необходимые условия для реализации этого пилотного проекта.


Мы запустили этот проект, его полностью курирует университет Ильи. Мы подобрали кадры, обучили их. Это грузинские специалисты, говорящие на русском языке.


- В чем заключается основная цель фонда?


— Наша цель — обучение специалистов, внедрение и распространение новой модели работы с детьми с аутизмом. Это очень дорогое удовольствие. Во всем мире фонды, родители привлекают финансы для таких проектов. Это эксперимент. В первую очередь, мы хотим что-то сделать для нашего ребенка, но самое главное, чтобы за год можно было собрать команду специалистов, которые потом пойдут и обучат других коллег во всех школах, детских садах.


В классе у нас пока всего три ребенка, включая нашего сына. У всех троих тяжелая форма аутизма. На нашем сайте можно найти много полезной информации, узнать о симптомах заболевания. Родители должны помнить, что важно начать терапию как можно раньше. Если бы мы в два или три года интенсивно начали заниматься с сыном, он был бы в совершенно не в том состоянии, в каком находится сейчас. В аутизме самое страшное — это потеря времени, то есть эта аутичная петля все глубже затягивает ребенка. Для того, чтобы ее раскрутить, надо приложить много усилий. Многое зависит и от резервов организма.


Мы создаем модель ресурсного класса, который можно будет тиражировать. Мы передадим ее министерству образования. Будет готовая команда, которая обучит специалистов, будет издано пособие. И важно осуществить это не только в масштабах Тбилиси, но и всей страны. По крайней мере, мы очень этого хотим.


- Что вы скажете мамам детей с аутизмом?


— Не надо бояться, если вам скажут, что у ребенка аутизм. Надо просто сразу начать заниматься с ним. Весь последний год мы боремся с аутизмом, чтобы он не затянул ребенка. То заболевание выигрывает, то выигрываем мы. Пока у нас нет стабильности. Когда он входит в свое состояние — это похоже на человека в депрессии, который хочет сидеть взаперти и никого не видеть. Мы за этот год добились того, что таких состояний стало меньше.


Сейчас он улыбается, подходит к детям, хочет с ними контактировать, жестами пытается сказать людям, чего хочет, он радуется, ходит в гости, учится. Раньше добиться этого было невозможно. Для меня это большой результат, он хотя бы учится радоваться жизни.


Мы также делаем проект "Дружелюбная среда", чтобы для наших детей были адаптированы кинотеатры или рестораны. Из-за сенсорной проблемы эти дети не могут пойти в кино. Громкий звук, яркий свет, длинная реклама — сильная сенсорная – это перегрузка для них. Если убавить звук, включить приглушенный свет, убрать рекламу, они смогут тихо сидеть и смотреть фильм или мультфильм.


Существует стереотип, что эти дети опасные, и они могут нанести вред. Мы хотим разрушить этот стереотип. Они просто особенные. Если у них есть агрессия, то это значит, что с ними неправильно работают. И если работать над коррекцией поведения, никакой агрессии не будет.


Мне очень нравится Грузия, нравятся люди, климат, все нравится. На самом деле я хочу помочь. Помочь, в первую очередь, своему ребенку, и потом всем детям. Чем раньше мы начнем их адаптировать к социальной среде, тем будет лучше. Это такая многоступенчатая и долгая работа, но раз мы уже решили остаться здесь, то мы будем стараться помогать не только своему сыну, но и всем детям, нуждающимся в подобной реабилитации.


- Интересно ваше мнение по поводу применения стволовых клеток при аутизме?


— Может быть, когда-нибудь я подумаю об этом, но пока я не хочу больше экспериментировать над здоровьем своего сына. Одно дело, когда это поведенческий анализ, когда ты можешь что-то исправить, а когда ты уже внедряешься в организм… Я не против стволовых клеток, возможно, они действительно помогают. Все зависит от иммунитета. Никто не даст гарантии того, что стволовые клетки не начнут мутировать и у него не появится онкология. Пока еще никто не изучил иммунитет человека настолько, чтобы с уверенностью мог сказать: "Все, мы берем анализ, трансплантируем стволовые клетки, и ребенок выздоравливает". Просто я уже столько видела именно физических его страданий, что не позволю проводить подобные эксперименты. По крайней мере, пока не будет доказана безопасность данной процедуры.


- И в конце хочется задать такой вопрос. Пройдя через такие испытания, насколько изменились вы?


— Когда в твоей жизни происходит так, что твой ребенок за 48 часов превращается в зверька, и потом твоя жизнь ничто иное, как борьба для того, чтобы его вытащить, хочешь этого или нет, становишься сильнее. Я знаю матерей, которые не смогли с этим справиться. Они отдали детей в интернат, не выдержали, эмоционально не справились. Это непросто. Нужно провести над собой колоссальную работу. Бывают периоды, когда вообще ничего не хочется, закрываешься от всего, начинаешь обвинять весь мир в случившемся, задаешь вопрос "почему я?", "почему со мной?". Надо пережить это, собраться и опять бороться. Реально это закаляет, меняются ценности, приоритеты, в каком-то смысле становится даже проще жить. Такие проблемы, как к слову "не смогла купить кофту", "поругалась с подругой" становятся такими смешными.


Знаете, из-за того, что эти дети гиперчувствительные, они не могут врать. Они чувствуют людей, и пытаются сделать так, чтобы мы стали добрее не только к ним, а друг к другу. Правда, добиваются этого они с помощью своих методов, которые нас пугают вначале, но им это удается. То, что произошло со мной, в этом никто не виноват. Никто никому ни в чем не обязан. Просто мы должны бороться. У нас такой путь.


Не опускайте рук. От мам зависит многое. Никогда не поддавайтесь унынию. Надо бороться, чтобы облегчить страдания детей, вызванные аутизмом. Я верю, я знаю, что все равно вытащу сына из лап этого заболевания, и он у меня будет обычным ребенком. Да, с особенностями, но обычным человеком, который спокойно сможет жить, дружить и радоваться жизни.


Источник
Показать полностью 3
-6

«В изоляции мы переживаем опыт аутизма»

«В изоляции мы переживаем опыт аутизма» Аутистические расстройства, Самоизоляция

Президент центра проблем аутизма Екатерина Мень запустила флешмоб, в котором каждый может почувствовать себя на месте человека с аутизмом и поделиться своими переживаниями в сети.


Екатерина Мень напомнила о приближающемся Всемирном дне информирования об аутизме 2 апреля и сравнила повседневную жизнь человека с аутизмом и ту новую реальность, в которой сейчас живет практически все человечество, оказавшись в самоизоляции.


«Мы переживаем опыт аутизма. Мы бы хотели пойти в театр, но туда не пускают. Мы бы хотели пойти в музей, но туда не пускают. Мы бы хотели пойти в ресторан, но туда нельзя. Мы выходим на улицу, упаковываясь в маску, очки, и выглядим так странно, что от нас шарахаются. Мы бы хотели пожать кому-то руку, но нам ее не подают. <…> Мы умеем думать и придумывать, у нас в голове куча идей, но негде и некому их воплотить, они обесценены. Мы не знаем, что будет завтра, через неделю, через месяц, и от неизвестности теряем устойчивость. Наши привычки и рутины рушатся, и мы паникуем. <…> Да, у нас есть еда, есть отопление, работает канализация и фейсбук. Но нам этого не то что мало. Мы понимаем, что это не жизнь. Что жизнь состоит из совсем иного. На данный момент почти полностью забаненого. Именно так живет человек с аутизмом. Почувствуйте это», — пишет Мень.


Флешмоб-признание


Президент фонда пригласила каждого рассказать о своих чувствах — «что ему дискомфортно, непривычно, тревожно, что мир для него стал вдруг незнакомым, и он не всегда знает теперь, с какой стороны к нему подступиться».


Можно написать любое признание, закончив его фразой «как аутичный человек», например: «Я не могу пойти в театр, как аутичный человек», «Меня побаивается сосед, как аутичного человека», «Если я подцеплю вирус, врачи не будут знать, как меня лечить, как и аутичного человека».


Публиковать посты-признания можно с хэштэгами: #почувствуйСебяАутистом, #fillyourselfautistic, #autismchallenge, #аутизмТожеЭпидемия.


Источник

Показать полностью
6

Тьютор для ребенка с РАС: правовая норма и реальность

«Помогите добиться тьютора от школы!», «Где найти тьютора для ребенка?» - этих и других запросов к нашей общественной организации поступает не один и не два в неделю. Но порой необходимость «раздобыть» тьютора для ребенка превращается в самоцель. Давайте разберемся, что это за зверь такой – тьютор, и для чего он нужен ребенку с РАС. Ниже родители найдут краткие ответы на наиболее часто возникающие вопросы.


Кто такой тьютор?


Как ни странно, этот вопрос чаще всего задают не родители, а организаторы образовательного процесса: чиновники, директора, методисты и завучи. И этот факт свидетельствует о неизбежном консерватизме нашей образовательной системы. Оно и понятно: учителя видят в качестве модели обучения ту модель, по которой учились сами 10-20-30 лет назад.


Слово «тьютор» имеет английское происхождение и в дословном переводе означает «наставник». Традиционно тьютором в системе западноевропейского высшего образования назывался человек, который помогал студенту выстраивать индивидуальную образовательную траекторию: выбирать из всего многообразия курсов и семинаров те, которые ему подходят больше всего.


В российском образовательном поле тьюторы появились вследствие курса на индивидуализацию образования. Первоначальное закрепление тьютора как особой педагогической единицы произошло в Едином квалификационном справочнике должностей руководителей, специалистов и служащих в разделе „Квалификационные характеристики должностей работников образования“ . И там тьютор понимается именно как наставник, отвечающий за индивидуализацию образовательного маршрута ребенка, в том числе, например, ребенка, проявившего выдающиеся способности.


Таким образом, тьютор может быть наставником абсолютно любого ребенка, если мы говорим о том, что современные образовательные учреждения обязаны подстраиваться под индивидуальные особенности детей.


Но если речь идет о связке «тьютор-ребенок с ОВЗ», то понимание роли тьютора может кардинально поменяться. Тьютор из наставника превращается в сопровождающего, непосредственно участвующего в образовательном процессе для того, чтобы помочь включить ребенка с особыми потребностями в учебную деятельность. Тьютор может сидеть с ребенком на уроке (именно этого чаще всего ждут от него родители) и/или заниматься с ним индивидуально – в зависимости от потребностей. С 26 января 2017 года вступил в силу профессиональный стандарт тьютора, в котором в частности говорится, что функции тьютора заключаются в следующем:

– Педагогическое сопровождение учащихся, в том числе с ОВЗ

– Организация образовательной среды

– Организационно-методическое сопровождение индивидуальных образовательных маршрутов


Таким образом, профессиональный стандарт пытается примирить обе эти позиции. В классах и группах для детей с РАС, использующих в качестве основного коррекционно-реабилитационного метода прикладной анализ поведения, тьюторы по сути являются терапистами. Работая с ребенком, они отрабатывают с ним разработанные специалистами программы, направленные на коррекцию индивидуальных дефицитов. И это уже третий набор функций, который возможен для позиции тьютора в системе образования, который тоже нашел свое отражение в профессиональном стандарте (там, в частности указывается, что тьютор обязан владеть основами прикладного анализа поведения).


Очень важно: различать функции тьютора и ассистента. Ассистент –это технический помощник, который не обязан быть педагогом. Его дело – оказывать ребенку помощь в преодолении бытовых трудностей, с которыми он может столкнуться в образовательном учреждении, например, катить коляску, помогатьмыть руки, следить за слуховым аппаратом, быть поводырем в случае, если ребенок не видит. Тьютор – это педагогическая должность, он не просто протирает очки, но участвует в адаптации подачи материала, помогает ребенку выстраивать коммуникацию с одноклассниками и так далее и тому подобное.


Почему тьютор так востребован сегодня?


Почему же потребность в тьюторах так высока сегодня? Во-первых, это связано с тем, что вступивший в силу закон «Об образовании», а также специальные ФГОСЫ для детей с ОВЗ законодательно закрепили необходимость обучать абсолютно всех детей. И более того, родитель более не обязан искать для своего особенного ребенка особенную школу. Закон (в частности ст. 44 Закона No 273) дает родителю возможность выбирать образовательную организацию, в которую будет ходить ребенок. Это может быть и самая обычная школа рядом с домом. У нас больше нет необучаемых детей. И нет никаких законных оснований для школы отказать ребенку в приеме на основании его «особенности».


Благодаря этому замечательному положению Закона школы столкнулись с совершенно новой для них ситуацией. И это можно сравнить только с «шоковой терапией» в экономике. Несмотря на все бравурные рапорты чиновников от образования, школы в подавляющем большинстве оказались не готовы к этому–прежде всего, в силу отсутствия навыков, опыта, а зачастую и желания включать особенного ребенка в свой класс. Нередко приходится слышать от коллег-учителей, что они поддерживают идею инклюзии, но не хотят, чтобы особенные дети приходили в их собственный класс. И многие из них по-прежнему верят, что если «надавить» на родителей, на администрацию, то проблема исчезнет сама собой. Поэтому очень часто родители слышат от школы: без тьютора мы не будем учить вашего ребенка в классе, мы не знаем, как с ним работать, у нас и без того большая нагрузка, он будет мешать обычным детям.


Во-вторых, школы (даже коррекционные) зачастую впервые столкнулись с такой проблемной категорией детей, как дети с эмоционально-волевыми и поведенческими проблемами –а это практически все дети с РАС. Родители детей с аутизмом более не готовы мириться с перспективой обучать ребенка в отрыве от детского коллектива (на дому или в форме семейного образования),. Факты, исследования и мировой опыт свидетельствуют о том, что включение ребенка в среду сверстников существенно повышают качество его обучения и способствует преодолению многочисленных коммуникативных барьеров, мешающих ребенку с аутизмом стать частью общества.


Еще один фактор, который приводит к повышению спроса на услуги тьютора,-фактическое отсутствие системы ранней помощи. Нередко диагноз ребенку (например, ребенку с РАС) ставят в возрасте 5-6 лет, а то и перед школой, что, безусловно, уменьшает шансы реабилитировать ребенка до того уровня, когда ему не потребуется специальное сопровождение. И даже если ребенок получал помощь, то обычно объем ее в государственной системе детских садов бывает недостаточен. Дети с серьезными нарушениями поведения обычно посещают группу «Особый ребенок» (стандартная норма –3 часа 3 раза в день), где у них нет шансов сформировать необходимые базовые навыки. А включение ребенка в комбинированную (инклюзивную) группу, где он мог бы получить необходимый опыт, затруднено еще и тем, что услуги тьютора в детских дошкольных учреждения не предусмотрены нормативными актами. В частности такой единицы нет в Приказе No 1014 Министерства образования, регулирующем правила организации процесса в ДОУ. По информации на март 2017 года, изменения в данный Приказ будут внесены, но пока мы имеем то, что имеем. Если у ребенка и есть тьютор в саду, то он зачастую оплачивается из родительского кармана или тьютором (разумеется, без оплаты) является родитель ребенка.


Как следует из всего вышесказанного, тьютора считают чуть ли не волшебником, который придет и превратит неудобного для системы образования ребенка-бяку в удобоваримую для сада/школы единицу.


Какие задачи стоят перед тьютором?


Главное задача тьютора –помочь ребенку стать частью образовательного процесса. Вопреки распространенному мнению, тьютор не помогает учителю осуществлять образовательный процесс, задача обучать ребенка остается за учителем. Именно учитель дает инструкции по выполнению заданий, он должен объяснять и адаптировать дидактический материал, проводить аттестацию и оценивать динамику ребенка. Тьютор осуществляет помощь, постепенно «уменьшая» подсказки (от прямой физической подсказки до вербальной). Если ребенок чего-то не понял или не уловил задание, тьютор не должен повторять для него задание. Грамотный тьютор напомнит ребенку, что можно поднять руку и попросить учителя повторить задание.


Таким образом, присутствие тьютора не освобождает учителя от обязанности уделять внимание ребенку, потому что у него есть свой «персональный» учитель. Тьютор -это связующее звено между ребенком и учителем, междуребенком и его сверстниками, он помогает разрешать сложные ситуации, направляет деятельность ребенка, использует возможности и ресурсы ребенка для эффективного обучения. Надо, однако, помнить, что в адаптированную программу ребенка с РАС включено развитиенавыков социализации и коммуникации, поэтому работа тьютора не прекращается со звонком с урока. На переменах тьютор организует общение ребенка с одноклассниками, инициирует и направляет ситуации, которые могут помочь ребенку преодолеть коммуникационные барьеры. Кроме того, в задачу тьютора также входит обучение ребенка навыкам самообслуживания, если они не сформированы по возрасту. Таким образом, обучающий процесс во время школьного дня не прекращается ни на секунду.


Необходимо помнить одно важное правило:


Главная задача тьютора –как можно скорее стать ненужным ребенку. Сколько времени займет этот путь –зависит как от профессионализма команды, так и от особенностей ребенка.


Важно не допустить возникновения зависимости от помощи тьютора. Способствоватьэтому может, например, механизм ротации – смены тьюторов, если их в школе несколько.


Различаются ли задачи тьютора ребенка с РАС в инклюзивном и коррекционном образовании?


Как показывает наш опыт и практика, фундаментальных отличий здесь пока нет: и дети, обучающиеся в коррекционных классах, и дети в общеобразовательных школах могут иметь серьезные поведенческие проблемы, которые мешают им включаться в любой детский коллектив. И к сожалению, в коррекционных группах и школах точно также возникает масса проблем с адаптацией учебной среды к нуждам ребенка с РАС: у нас по-прежнему не хватает адаптированных учебных материалов, учитывающих особенности восприятия и асинхронное развитие детей с РАС. Но, к сожалению, специалисты ПМПК редко вписывают тьюторское сопровождение детям, заведомо идущим по программам коррекционного образования уровня 3 и 4, однако перейдем к следующей проблеме.


Кому положен тьютор?


Если кратко отвечать на этот вопрос, то учреждение, получающее государственную субсидию на обучение ребенка с РАС (это касается одинаково и государственных и частных школ), обязано оплатить услуги тьютора ребенку, у которого есть соответствующая запись в заключении ПМПК или ИПР. Почему ИПР, а не ИПРА? Потому что в новой форме индивидуальной программы реабилитации/абилитации (ИПРА) отмечается лишь нуждаемость в специальных условиях. Старая форма –ИПР –перечисляла эти условия достаточно подробно, я знаю многих детей, получивших ИПР до начала 2016 года и у которых тьютор вписан в ИПР.


Таким образом, главным документом для получения услуги тьютора является заключение ПМПК. Еще раз напомню, что оба документа –и ИПР/ИПРА и ПМПК –обязательны для исполнения государственными органами.


Заключение ПМПК действует в течение всего времени обучения ребенка на той или иной ступени образования. Впрочем, при необходимости родитель может пройти ПМПК в любое время –если необходимость существенно поменять программу или набор специальных образовательных условий.


Чем руководствуется ПМПК, прописывая или не прописывая ребенку тьюторское сопровождение? Если речь идет о дошкольном уровне образования, то это приказ No 1014 от 30 августа 2013 года. Но я уже писала выше, что согласно действующей версии Приказа, тьютор в ДОУ не предусмотрен (впрочем, иногда ПМПК делают приятные исключения и все-таки оставляют заветную запись в заключении).


Если ребенок учится в школе или идет в школу, то важно понимать, когда именно возникают договорные отношения со школой. Если они возникли до 1 сентября 2016 года, образовательный процесс выстраивается в соответствии с Приказом No 1015 от 30 августа 2013 года. Данный документ предусматривает возможность предоставления тьюторского сопровождения из расчета 1 тьютор на 1-6 детей с ОВЗ. При этом нет никаких четких ограничений по времени, когда эти услуги остаются востребованными. Однако, в большинстве случаев Психолого-медико-педагогические комиссии прописывают детям с РАС сопровождение «на период адаптации» -от полугода до года. Именно так ПМПК трактуют пункт о необходимости «специального сопровождения ребенка с РАС» на период адаптации ребенка к школе –от полугода до года. В данном случае неясность нормы подзаконного акта трактуется не в пользу детей, хотя скорее всего Министерство образования имело в виду ОБЯЗАТЕЛЬНОСТЬ сопровождения детей в этот период.


Еще одна сложность – тьютора очень редко прописывают при рекомендованной программе 8.3 и 8.4, мотивируя это тем, что ребенку все равно путь в коррекцию, а там тьютор при маленьком классе не нужен. В последний год московская ПМПК вместо тьюторского сопровождения прописывает при программе 8.3 «индивидуальное психологическое сопровождение ребенка на период адаптации». Следует помнить, что период адаптации к школе –это не только первичное поступление в образовательное учреждение, но и выход, например, с надомного обучения для детей более старшего возраста.


Для детей, которые поступили в школу с 1 сентября 2016 года, действует ФГОС начального образования для детей с ОВЗ. Он не предусматривает нозологических ограничений, а также временных ограничений для тьюторского сопровождения. Тьютор может быть предоставлен любому ребенку с ОВЗ, независимо от нозологии, временно или постоянно.


Следует отметить, что нормами законов и подзаконных актов никак не регламентировано различение индивидуального или группового сопровождения. Запись ПМПК содержит общую формулировку необходимости тьютора, а детали реализации данного положения остаются за школой.


Альтернативный путь. А что делать, если ПМПК по каким-то причинам не вписало тьютора в заключение или период адаптации прошел? В этом случае тьютор может быть предоставлен школой без соответствующей записи в соответствие с правом руководителя самостоятельно формировать штатное расписание (п. 4 ст. 28 Закона «Об образовании»). Впрочем, эта возможность в большей степени действительна для государственных бюджетных, но не для казенных образовательных учреждений, которым необходимо согласовывать штатное расписание с Учредителем (Департаментом образования, другим руководящим органом, выполняющим эти функции).


Решение о предоставлении тьютора ребенку может быть обосновано решением внутреннего школьного психолого-педагогического консилиума. Альтернативный путь, однако, работает только в том случае, если руководитель организации разделяет мнение специалистов и/или родителей о необходимости такого сопровождения. Необходимо понимать, что в подавляющем большинстве российских регионов такое решение чревато серьезными финансовыми затратами для школы, поэтому этот путь используется в российских школах крайне редко.


Последняя возможность


Если ниПМПК, ни школа не разделяют мнения родителей о необходимости тьютора, родитель может попытаться найти тьютора и оплатить тьюторские услуги самостоятельно или с помощью общественной организации. Но в этом случае придется потратить некоторые усилия на то, чтобы легализовать присутствие тьютора в школе. Это может быть сделано через заключение трехстороннего договора между тьютором, родителем и школой. Школа также может заключить волонтерский договор с тьютором. Либо, если в этом участвует общественная организация, договор с тьютором заключает НКО, а затем договор о сотрудничестве заключается между НКО и школой. В этом случае, и у родителя и у тьютора будет чуть больше защищенности в решении разных сложных ситуаций. Во всех этих случаях школа имеет право требовать от тьютора, присутствующего в течение всего дня в школе, оформления медицинской книжки. Однако, вполне вероятно возникнет неясность с распределением ответственности за жизнь и здоровье ребенка.


Родитель-тьютор: за и против


Часто возникает вопрос: может ли родитель (мама или папа) сопровождать своего ребенка в школе/саду? Опрос, проводившийся Московской городской ассоциацией родителей детей-инвалидов показал, что процент родительского сопровождения чрезвычайно высок. В 46% случаев тьюторами ребенка являются его родители.


На мой взгляд, это очень тревожная цифра. Родитель может заменять тьютора только в крайнем случае.


Во-первых, это необходимо для генерализации навыков ребенка с РАС. Нередки случаи, когда с родителем ребенок показывает одно поведение, а при работе с другим человеком – совсем другое.


Во-вторых, как уже говорилось выше, тьютор должен стремиться к тому, чтобы ребенок стал самостоятельным. Преодолеть зависимость ребенка от родителя гораздо сложнее, чем зависимость от чужого человека. В-третьих, родители –это третья сторона процесса, они являются одновременно законными представителями ребенка и оценивают качество услуги. Поэтому нередко учитель воспринимает родителя как контролера из «Родпотребнадзор» (что зачастую так и бывает), а не как коллегу, с которым необходимо выстраивать эффективное взаимодействие. Родителю же тоже сложно выйти из роли контролера: ведь ему кажется, что он точно знает, что ребенок воспринимает, а что нет, что он может, а что никогда не сможет и как его нужно учить.


Еще один существенный аргумент против родителя-тьютора –правовой. Согласно профстандарту, тьютор должен иметь профильное педагогическое образование, далеко не каждый родитель соответствует этому требованию. Кроме того, родитель ребенка с ОВЗ не может стать «универсальным» специалистом, ведь его задача –не в том, чтобы стать профессионалом, помогающим всем и разным детям, а в том, чтобы помочь одному конкретному собственному ребенку. После окончания ребенком школы, он, скорее всего, совсем уйдет из профессии.


Ну и самый главный аргумент против: постоянное сопровождение ребенка, зацикленность на его проблемах очень быстро приводит к «выгоранию» родителя и существенно ухудшает качество жизни семьи. Родитель, вынужденный работать тьютором, не состоится как профессионал, семья может понести существенные финансовые потери, так как «упущенная выгода» может оказаться достаточно большой.


Но что делать, если нет другого выхода: школа не справляется с ребенком, и добиться нужных записей в документах не получается или квалификация школьных сотрудников оставляет желать лучшего? Можно попытаться минимизировать издержки и потери:


1.Объединитесь с другими родителями, которые нуждаются в услугах тьютора. «Поменяйтесь» детьми –тем самым можно избежать усиления зависимости ребенка от папы-мамы.


2.Помните, что ответственность за результаты образовательного процесса несет учитель. Если вам что-то не нравится в том, как он дает материал, не делайте ему замечаний при коллегах и тем более, при учениках. Предложите помощь –возможно, он прислушается к вам, так как вы знаете своего ребенка лучше других. Но старайтесь избегать аргумента: «Я –родитель, я знаю лучше». Разговаривайте с учителем на равных как коллега с коллегой.


3.Не останавливайтесь на достигнутом –используйте ситуацию, чтобы узнать новое. Не упускайте возможности повысить квалификацию, вникайте в документы и особенности процесса. Возможно, тьюторство станет вашей новой профессией.


4.Соблюдайте правило уменьшения подсказки, помните о необходимости увеличивать самостоятельность ребенка.. Заведите специальную одежду для школьных занятий, чтобы обозначить смену роли родителя на роль педагога.


Заключение


Помните: сам по себе тьютор не может решить всех проблем ребенка. Если ребенок «мешает классу», прежде всего, необходимо найти причину. Неграмотный специалист вполне может закрепить нежелательное поведение и навредить образовательному процессу. Поэтому обязательное требование к тьютору ребенка с РАС –владение основами прикладного анализа поведения и базовые компетенции психолога, дефектолога или другого коррекционного специалиста. Впрочем, тьютор не обязательно должен сам писать поведенческие протоколы. Здесь ему нужна помощь специалиста в ПАП более высокого уровня.


Не менее важно наладить взаимодействие между тьютором и учителем класса, а также между школой и родителями, чтобы обеспечить соблюдение общих принципов и подходов при решении задач освоения и академической программы и социализации ребенка. В школе, где учится мой ребенок, налажена и четко работает система «обратной связи» между родителем и тьютором и учителем: каждый день мы сообщаем друг другу об успехах и проблемных ситуациях. Это очень важно, так как нередко ребенок с РАС не может связано рассказать, что его расстроило или порадовало, что происходило вшколе и даже, что задано на дом.


Тот факт, что тьюторство возникает как отдельная тема в методичке для родителей детей с РАС, свидетельствует о том гигантском шаге вперед, который произошел в общественном сознании и нашем образовании. Будем, однако, надеяться, что этот шаг –только начало большого пути по превращению наших образовательных учреждений в среду, дружелюбную по отношению к особенными детям.


Источник

Показать полностью
-1

Видеоигры связаны с поведенческими проблемами у детей с аутизмом

(по мотивам этого треда)

Видеоигры связаны с поведенческими проблемами у детей с аутизмом Аутистические расстройства, Компьютерные игры

Множество детей любят видеоигры, однако недавнее исследование предполагает, что для детей с аутизмом увлечение компьютерными играми может быть проблематичным.


В рамках исследования, в котором принимали участие 169 мальчиков с аутизмом в возрасте от 8 до 18 лет, ученые обнаружили, что видеоигры, особенно некоторые их разновидности, были связаны с проблемным «оппозиционным» поведением, например, спорами, отказом следовать инструкциям взрослых и агрессией.


В рамках исследования ученые спрашивали родителей, сколько времени их дети проводят за видеоиграми, в какие именно игры они играют, а также задавали им вопросы о поведенческом функционировании ребенка.


Хотя объем времени, который ребенок с аутизмом тратил на видеоигры, не был связан с поведением, типы видеоигр в значительной мере коррелировали с поведенческими проблемами.


Исследование обнаружило, что мальчики, которые играли в ролевые игры, гораздо чаще демонстрировали оппозиционное поведение. В отличие от них дети, которые, например, играли в спортивные видеоигры, реже проявляли подобное поведение, и демонстрировали меньше гиперактивности, чем остальные «геймеры» с РАС.


Мика Мазурек из Университета Миссури, которая руководила исследованием, отмечает, что говорить о причинно-следственной связи пока рано. Неизвестно, вызывают ли игры проблемы с поведением, или же дети с такими проблемами больше склонны именно к таким видеоиграм.


Другое исследование, руководителем которого также была Мазурек, показало, что дети с аутизмом больше склонны впадать в зависимость от видеоигр. В этом исследовании Мазурек анализировала, сколько времени дети от 8 до 18 лет тратили на телевизор, видеоигры и социальные сети. Она сравнивала подобные привычки у 202 детей с РАС и их 170 братьев и сестер с типичным развитием. Дети с РАС тратили на телевизор и видеоигры на 60% больше времени, чем посвящали всем остальным занятиям, не связанным с экраном. Они играли в видеоигры намного больше, чем их братья и сестры без аутизма. Что же касается социальных сетей, то они пользовались ими редко.


Участники также прошли тест на зависимость от видеоигр. По сравнению с типичными братьями и сестрами у детей и подростков с аутизмом чаще было проблематичное, похожее на зависимость, использование видеоигр. Этому сопутствовали поведенческие проблемы — приступы злости, если их игру прерывали, неспособность самостоятельно прекратить игру, если это было необходимо, отказ от общения с друзьями и семьей ради видеоигр.


«Дети с расстройствами аутистического спектра могут находить видеоигры очень привлекательными, потому что такие игры предоставляют немедленную награду, визуально стимулируют и позволяют избежать очной коммуникации или социального взаимодействия, — говорит Мика Мазурек. — Родители должны понимать, что хотя видеоигры могут быть особенно притягательными для детей с РАС, у таких детей могут возникнуть проблемы с прекращением игры». Вместе с тем она отмечает, что врачи и исследователи должны учитывать склонность детей с аутизмом к видеоиграм и искать способы для терапевтического использования видеоигр.


Источник

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!