Всем привет!

Обычно я так не делаю, но тут уж больно всё сложно завернулось, рассказать хочется, а книг мало. Так что я вынуждена была откатиться по времени назад и пойти на несколько хитростей, ниже скажу, на какие, и по какой ещё причине. Ну и, как намекает название, сегодня речь снова пойдёт о Японии на заре её становления как государства. Так что всем, кто не прочь не только насладиться японской поэзией, но и погрузиться в историю, предлагаю налить себе ароматного зеленого чая и читать дальше, ничего не пропуская.

Рассказ о Японии я начала ещё в одной из старых заметок (тут: История нашего мира в художественной литературе. Часть 69.2. «Предание о людях ва» и «Записки о поисках духов»), когда поделилась обрывочной и загадочной историей Химико (ок. 173-248 гг. н.э.), жрицы-правительницы Яматай. Ещё тогда я отметила, что Яматай не было единственным протогосударственным образованием на Японском архипелаге, и что судьба его осталась туманной. Я тогда также предположила, что располагалось оно на Кюсю, а не на Хонсю.

В той же самой китайской хронике упоминались и многие другие вожди и племена, и моё смелое предположение состоит в том, что Химико инициировала дипломатические отношения с Вэй единственно для того, чтобы при помощи этого союза защититься от воинственных соседей. Но переговоры растянулись, помощь никакую ханьцы не прислали (им и самим было не до того), а после смерти Химико и пышных её похорон с человеческими жертвоприношениями новой правительницей-жрицей поставили её тринадцатилетнюю родственницу Дзитяху, но та больше не пыталась наладить отношения с китайскими государствами. И тут вот начинается самое интересное.

Первым японским императором, по сути, основателем Ямато, считается Дзимму, личное имя которого было Кан-Ямато-иварэ-хико или Каму-Ямато-ихарэ-бико, и по легендам он жил в глубокой древности, но по исправленной хронологии его правление пришлось примерно на 301-316-й годы н.э. И ещё у него были старшие братья, которые «сражались ради объединения земель». То есть сам Дзимму и его братья могли быть современниками Дзитяху, если жизнь её оказалось достаточно долгой, а их родители могли застать и Химико. Моё предположение состоит в том, что Дзимму и его родичи либо захватили земли Яматай и породнились с местными правителями через их женщин-жриц, либо получили власть там относительно мирным путём, пользуясь политической нестабильностью в регионе, о которой известно по записям из «Предания о людях ва».

В любом случае, даже, если Дзимму и ряд последующих правителей (т.н. «Восемь незарегистрированных правителей»), и даже Судзин были фигурами легендарными, то это не меняет главного – согласно результатам исследований именно на рубеже III-IV веков зародилось государство Ямато и появилась археологическая культура, давшая наименование всему тому периоду японской истории – Кофун (ок. 300-538 гг. н.э.). Название этот период получил в честь кофунов – погребальных курганов, которые возводили в те времена, в частности, в префектуре Нара.

Так гора Унэби, одна из т.н. «трёх гор Ямато» (наравне с Аменокагу и Миминаси), также была местом погребений, и считается, что там находятся гробницы легендарных императоров Дзимму, Суйдзэя, Аннэя и Итоку, причем три последних – это некоторые из тех самых «Восьми». По этим «восьми», кстати, пришли к выводу, что почти все они жили примерно в одно и то же время (т.к. были женаты на женщинах одного поколения), и управляли отдельными землями, то есть, похоже, были отдельными вождями большого племенного союза. Если следовать этой логике, то единым правителем Ямато впервые стал только Судзин, он же Мимаки (ок. 324-331), если он действительно существовал. Причем объединения он добился, выйдя победителем из борьбы за власть, а потом военным же путём стал расширять границы Ямато. И ещё предполагают, что его (прото)государство могло завязать отношения с жителями Корейского полуострова в Имна, где существовал племенной союз Кая (ок. 242-562). К слову, это позже, возможно, вылилось в военный союз.

Из интересного в предполагаемом правлении Суйнина ещё и то, что при нём будто бы стремительно распространялась ирригация, отчего росли и урожаи, и население, впервые были проведены соревнования по борьбе сумаи (в будущем сумо) и, благодаря его дочери, возвели святилище в Исэ (прежде всё, что касалось культа Аматэрасу, правитель держал в своём жилище и возил с собой, когда его двор переезжал) и тогда же, возможно, началась традиция выбирать верховных жриц-сайо из девушек императорской семьи, т.к. считалось, что от правильности и чистоты проводимых в Исэ обрядов зависит судьба императорского рода, а вместе с ним и всей остальной страны (ныне храм Исэ один из старейших в Японии). Кроме того, будто бы именно Суйнин повелел заменять при погребении представителей знати людей и животных фигурками-ханива. Такая легенда приведена в «Нихонги» (оно же «Нихон сёки»), но подтверждения ей пока вроде нет.

Преемником Суйнина стал Кэйко (ок. 337-343), отец не менее легендарного, чем его предки, полководца Ямато Такэру, который прославился походом против племён кумасо (жили на Кюсю) и эмиси (те, о ком речь в данном случае, жили на Хонсю в районе нынешнего Канто, в т.ч. там, где сейчас Токио). Эти походы раздвинули границы владений Ямато, хотя племена кумасо и эмиси тогда ими полностью покорены и ассимилированы не были, кумасо исчезли лишь в VII веке, а эмиси (которых, между прочим, считают потомками людей эпохи Дзёмон и возможными предками айнов) – ещё позже. Относительно самого Ямато Такэру бытует мнение, что образ его собирательный. После смерти правителя Кэйко его преемником вначале стал старший сын Сэйму (ок. 341-343), а потом на его место встал Тюай (ок. 343-346), сын Ямато Такэру.

Тюай, похоже, стал инициатором похода на Силлу (ну или, если верить мифам, его жена, в которую вселилась Аматэрасу), в ходе которого (или даже до его начала) он погиб. И завершать поход пришлось его супруге, легендарной императрице Дзингу (ок. 346-389), которую иногда отождествляют с Химико, чего, конечно, быть не могло. Объяснений этому дается два – или корейские хронисты просто неудачно взяли инфу о Химико из китайских хроник, или это были две разные женщины, или даже больше двух, т.к образ Дзингу часто тоже считают собирательным.

Дзингу, если верить «Самгук саги», возможно, совместно с отрядами Каи успешно провела набег на Силлу, и её войска даже осадили Кёнджу. На обратном пути она родила сына, ставшего императором Одзином, при котором была регентом (или даже самостоятельно правила), и с победой вернулась на родину, после чего будто бы не только Силла какое-то время платила Ямато дань, но и Пэкче с Когурё – тоже. Вся эта история с походом окутана мраком, так что достоверно сказать, что да как там было, сейчас невозможно.

Если Дзингу и вправду правила, то по исправленной хронологии Одзин (ок. 390-414/415) правил либо уже после её смерти, либо был её соправителем. Прославился Одзин активной внешней политикой в Корее (о чём сообщает и надпись на «Стеле Квангэтхо-вана» 414-го года, корейский источник «Самкук саги» и японские хроники), а также его правление было отмечено массовой миграцией из корейских и ханьских земель, что могло быть связано с активностью правителей шестнадцати варварских государств в тогдашнем Китае и кризисом власти в Восточной Цзинь.

Иронично тут то, что якобы Одзин сам по старости отстранился и разделил свои обязанности и полномочия между сыновьями, а после его смерти они начали междуусобицу, из которой победителем вышел О-Садзаки, ставший впоследствии (посмертно, как водится) императором Нинтоку (ок. 418-425/427). Легендарные годы его правления стали отставать от предполагаемых реальных всего на сто лет, и, хотя в существовании его всё ещё имеются сомнения, о нём предположительно остались записи в китайских хрониках (там он назван государем Цзанем). Под его руководством были спроектированы и построены защитные валы Намба но Хориэ, предохранявшие равнину Кавати от наводнений, а также вал Ёконо близ современной Осаки. Согласно «Нихон сёки» в годы его правления также случилась очередная война с Силла из-за того, что те не прислали дань. А ещё его первая жена, принцесса Ива, была поэтессой, чьи стихи вошли в «Манъёсю», и я их позже процитирую.

А ещё предполагаемая гробница императора Нинтоку является крупнейшим из ныне известных кофунов Японии и имеет 7 ступеней. Интересно тут то, что и этот кофун, и ряд других до сих пор считаются сакральными местами под защитой Управления императорского двора, и копаться там археологам запрещали вот совсем. И вот только в марте 2024-го вроде как представителям 17 исторических и археологических организаций наконец-то разрешили посетить это место в сопровождении официального эскорта. Это был первый научный визит после Второй мировой войны. Самый первый произошёл, по-видимому, в 1872-м году, когда чиновник Каитиро Касиваги решился туда полезть, после того как часть кургана обнажилась в результате оползня. Оказалось, что тогда оттуда были свистнуты артефакты, которые обнаружились и были выкуплены японцами (Университетом Кокугакуин) тоже только в 2024-м году и стали первыми, происхождение коих из этого кургана не вызывает никаких сомнений, т.к. часть их тем чиновником была зарисована.

После Нинтоку последовательно правили его сыновья – сначала Ритю (ок. 426/427-431/432), о котором известно лишь то, что его родной брат, Суминоэ-но Накацу, организовал против него заговор, но в итоге и своего не добился, и сам погиб, после Ритю правил его другой младший брат – император Хандзэй (ок. 432-437/437), время которого было спокойным, и страна при нём процветала, а потом их брат – Ингё (ок. 438-453). Ингё предположительно оказался тем, кто ввёл в Ямато китайский календарь, поэтому, начиная с 453-го года, датировки правлений японских правителей и крупнейших событий стали совпадать с «исправленной хронологией» и датами китайских хроник.

А ещё Ингё стал отцом двух следующих императоров – Анко (ок. 453-456) и Юряку (ок. 456-479). Про первого рассказывается, что он стал императором, потому что его старший брат развлекался с сестрой в стиле «Игры престолов», и поэтому все сказали «фу», и отстранили его от власти, а потом отправили в ссылку, где он и его сестра/любовница наложили на себя руки (т.е. на тётке, мачехе и единокровной сестре у них жениться – это ок было, а тут вдруг не проканало, странно).

У них там вообще из-за дел любовных постоянно какие-то драмы случались. Вот государь Анко пытался устроить брак сестры принца Опокусака-но Опокими и своего брата, послал к нему ради этого некого Нэ-но Оми, а тот возьми и этого Опокусаку оклеветай, да так, что тому каюк пришёл. И император ещё додумался в императрицы себе взять его вдову и вместе с ней приблизил к себе её малолетнего сына по имени Маёва-но Опокими. Ну тот, когда подрос, Анко и прирезал из мести за невинно убиенного отца.

После этого его сын, впоследствии император Юряку, под якобы даже благовидными предлогами поубивал других потенциальных наследников и сам стал императором. Японовед Ф. Бринкли даже высказал версию, что и с Анко расправился Охацусэ-но-вака-такэру (Юряку), а не его сводный брат.

Да и вообще, если судить по «Нихон сёки» и «Кодзики», то император этот был тот ещё чудак на букву «м», и даже в историю вошёл с прозвищем Дай-аку-тэнно (大悪天皇), что переводится как «Великий злой император». И это прозвание показательно: с одной стороны Юряку творил много всякой дичи, с другой прославился и более благовидными делами – например, поощрял ремесла и искусства, писал стихи, и ещё известен тем, что впервые перенёс свою резиденцию (из Нанива, ныне Осаки) на место нынешнего города Сакурай в префектуре Нара. До переноса столицы в Хэйан-кё (Киото) дольше этого города столицей были лишь Асука (107 лет) и Хэйдзё-кэ (ныне Нара, 69 лет), ибо постоянной столицы в Ямато тогда всё ещё не было. А ещё с 461-го года, когда в Ямато направило посольство Пэкче (о чём есть записи и у тех, и у других), японские датировки стали совпадать с корейскими.

О долгом правлении и жизни государя Юряку, а также о его предках я предлагаю узнать подробнее из сегодняшних произведений:

Хроники «Кодзики» и поэтического сборника «Манъёсю»

Время действия: III-V века н.э., ок. 301-479 гг. н.э.

Место действия: Ямато (современная Япония) и Силла (современная Республика Корея).

Интересное из истории создания:

Я, пожалуй, ограничусь здесь общей информацией, а подробнее распишу в следующих постах, где опираться буду на оба эти произведения, но по отдельности.

«Кодзики» («Записки о деяниях древности») являются одним из старейших памятников ранней японской литературы и притом священной синтоистской книгой, вместе с «Нихонги» и «Кудзики» (которая, правда, сгорела ещё в 645-м году). Написано данное произведение на китайском языке, но со значительными японскими вкраплениями, либо на тогдашнем письменно-литературном японском языке. Поскольку японской письменности (хираганы и катаканы) ещё не было, отделить одно от другого может быть не так-то просто.

Авторами выступили Хиэда-но-Арэ и О-но-Ясумаро, причем о первом человеке, начавшем свою работу по приказу императора Тэмму (673-686) есть предположение, что это была женщина. Тэмму умер до завершения «Кодзики» и, возможно, поэтому работа была приостановлена. Завершил её уже О-но-Ясумаро по приказу императрицы Гэммэй (707-715) в 712-м году (начало периода Нара). И, несмотря на то, что это типа историческая хроника, она процентов на восемьдесят состоит из мифов, легенд и баек, ещё на десять – из поэзии, а остальное – это уже да, история. Так что я сочла данное произведение для своей подборки более чем уместным.

А вот «Манъё:сю» («Собрание десяти тысяч листьев», а не «мириад», как пишет Вики) – это старейшая японская антология японской поэзии, составленная тоже в период Нара (710-794), но, по всей видимости, на несколько десятилетий позже. Автором последней серии стихов и предполагаемым составителем считается поэт Отомо-но-Якомоти (716-785), но при этом там встречаются образцы поэзии более ранних периодов, в том числе из времен правителей Нантоку и Юряку, что и подтолкнуло меня к тому, чтобы составить свои заметки по Японии эпох Кофун, Асука и Нара вот таким вот нечестным хитрым способом – сначала о периоде Кофун на примере обоих произведений, потом – об Асуке на примере «Кодзики», а потом – о Наре только со стихами из «Манъёсю». Ну или не только, есть одна книга, но пока не знаю, смогу ли её достать.

О чём:

Как и положено добротной средневековой хронике, «Кодзики» начинают своё повествование, можно сказать, от сотворения мира, и рассказывают о том, как в этот самый мир не ясно откуда явились несколько поколений богов, последними из которых были знаменитые Идзанаги и Идзанами, коих остальные боги отправили на землю, чтобы они что-нибудь сделали с бесформенным бушующим океаном. Ну они спустились и сделали, а потом поженились и стали плодить не только вполне себе антропоморфных богов и богинь, но и острова Японского архипелага, и другие странности. В числе прочего у божественной четы родился бог огня Кацугути, и в ходе своего рождения нанёс матери существенный урон, из-за чего она заболела и спустя время скончалась, после чего отправилась в Ёми-но-куни, Страну Мрака.

Безумно любивший жену Идзанаги отправился к богам и стал спрашивать, как же так, и нельзя ли ему как-то свою супругу оттуда вернуть. Боги пожали плечами и ответили что-то в стиле «Ну удачи тебе и терпения», что бог истолковал как разрешение, прошёл через глубокую скальную пещеру в Страну Мрака и там отыскал Идзанами, которой и поведал о своём намерении. Она же ответила, что вряд ли что-то получится, потому что она уже отведала местной пищи, но пообещала пойти и узнать у местных божеств. И так долго не возвращалась, что Идзанаги сам высек огонь и, освещая себе путь, пошёл её искать, а, когда нашёл, то взору его предстало, мягко говоря, неприглядное зрелище. Неловко было всем. Но Идзанами особенно, потому что она воскликнула «Ты мне стыд причинил!» и погналась за бывшим мужем, чтобы его за свои душевные муки от души покарать. Погоня не увенчалась успехом, шантаж тоже не помог, и, несмотря на явно ещё теплящиеся меж ними чувства, боги окончательно разорвали своё супружество.

После этого Идзанаги омылся в чистой воде, чтобы смыть с себя скверну смерти, и при его омовении появились новые боги, включая Сусаноо и Аматэрасу, ставших родителями Амэ-но-осихомими-но-Микото и тем самым предками императорской династии…Вот, собственно, об этом и о детях, внуках и правнуках этих божеств и идёт речь в первом свитке.

Что касается «Манъёсю», то стихи в нём подразделяются на четыре периода, и первый условно начинается от правления императора Юряку и завершается переворотом Тайка (645), но встречаются там стихи и более ранних времен. Следуют они не по хронологии и касаются очень многих вещей, так что тут проще раз показать, чем много раз рассказывать.

Отрывки:

Правитель Нинтоку был тем ещё бабником, как и большинство его предков-мужчин, но в отличие от большинства из них выбрал себе в качестве первой и главной жены весьма ревнивую и непокладистую особо – принцессу Ива (она же Ипа-но Пимэ-но-Микото на старояпонском языке). И ему приходилось пускаться на хитрости, чтобы повеселиться с понравившимися женщинами и девушками, и о том, чтоб официально на ком-то ещё жениться, речи даже не шло. И всегда такой расклад, видимо, прокатывал, но как-то раз что-то пошло не по плану…

«…Потом решила как-то государыня устроить пир и отправилась в землю Ки, чтобы набрать листьев митуна-касипа. Государь же взял тогда себе в жены Ята-но Вакииратумэ. Когда государыня возвращалась обратно на лодке, наполненной листьями митуна-касипа, [некий муж], отбывавший трудовую повинность в ведомстве по доставке воды ко двору, который происходил из уезда Косима земли Киби, возвращался к себе на родину; на большой переправе в Нанипа он встретил отставшую от всех лодку [некой жены ], служившей в дворцовых хранилищах. Он сказал ей: «Государыня пребывает в таком спокойствии — наверное, она не знает, что государь взял в жены Ята-но Вакииратумэ и день и ночь развлекается с ней?»

Услыша такие речи, служительница хранилищ догнала лодку государыни и в точности передала то, что ей было сказано. Государыня пришла в великий гнев и ярость и побросала в море все листья митуна-касипа, что были в лодке. Вот почему это место называется мысом Миту. Не заезжая во дворец, она направила свою лодку вверх по каналу , проследовав по течению реки Ямасиро. В это время она пропела:

Вверх поднимаюсь

П о реке Ямасиро,

Где гора за горой,

Вверх поднимаюсь.

П о берегам реки

Дерево растет сасибу,

Дерево сасибу.

А под ним

Растет

Чистая камелия

С листьями большими.

Как те листья

Блестящие,

Как те листья большие —

Так и ты, мой господин…».

А дальше там была та ещё драма, от которой устали все придворные, и в итоге ухитрились помирить государя с государыней, но – как – я умолчу.

Помимо этого, как я и говорила, стихи Ива-химэ, посвященные супругу, вошли в сборник «Манъёсю». Вот некоторые из них:

«Так много дней прошло,

Как ты ушел, любимый,

Пойти ли в горы мне тебя искать,

Спешить ли мне к тебе навстречу,

Иль оставаться здесь и снова ждать и ждать?..»

и

«Пока живу, я буду ждать, любимый,

Я буду ждать, пока ты не придешь,

О, долго ждать!

Пока не ляжет иней

На пряди черные распущенных волос...».

Не меньшим бабником был и потомок Нинтоку – император Юряку. Только, если Нинтоку в целом со своими женщинами обращался бережно и всех помнил, то Юряку тем же похвастаться не мог.

«…Ещё, уже в другое время, государь совершал путешествие и прибыл к реке Мива. У реки была девушка, которая стирала белье. Она была очень красива. Государь спросил девушку: «Ты чья?». Отвечала: «Меня зовут Пикэтабэ-но Акавико». Государь повелел: «Не выходи замуж. Вскоре призову тебя». Сказав так, вернулся во дворец.

Акавико почтительно ждала государя, и так прошло восемьдесят лет. И тогда Акавико подумала: «Много лет прошло, пока я ждала повеления государя. Тело стало худым и увяло, надежды больше нет. Но если не покажу, как я ждала, не смогу побороть печаль». Подумав так, она приказала поставить сотни столов с подарками и пришла, чтобы преподнести их [государю]. Государь же уже забыл о своем обещании. Он спросил Акавико: «Как тебя звать, старуха? Зачем ты пришла?» Акавико отвечала: «В такой-то год и месяц я получила повеление государя и почтительно прождала восемьдесят лет до сегодняшнего дня. Теперь я стала старой, и надежды больше нет. Но я пришла затем, чтобы ты увидел мое [верное] сердце».

Государь был очень удивлен: «Я уже забыл об этом. Но ты оставалась верной мне и ждала меня, попусту растратив свои лучшие годы. Я очень сожалею». В глубине сердца он задумал взять ее в жены, но поскольку она была очень стара, не смог жениться на ней. Жалея ее, он подарил ей песню. В песне говорилось:

Под дубами,

Под запретными дубами

В Миморо —

Девушка, запретная

Как дубрава.

И еще он спел так:

Поле Пикэта,

Где роща молодых каштанов.

Была б она молода —

Я бы спал с ней.

Но она состарилась.

Слезы Акавико промочили рукава ее красных одежд. В ответ на песню государя она спела так:

В Миморо стоит

Священная изгородь.

Долгие годы служила [богам].

На кого положиться мне,

Служительнице богов?

И еще она спела так:

В заливе Кусака —

Растут лотосы,

Цветущие лотосы.

Люди, молодые телом, —

Как ненавижу я вас!

После этого [государь] щедро одарил старуху и отослал ее домой…».

Стихотворение из «Манъёсю», авторство которого приписывают Юряку, тут тоже показательно:

«Ах, с корзинкой, корзинкой прелестной в руке

И с лопаткой, лопаткой прелестной в руке,

О дитя, что на этом холме собираешь траву,

Имя мне назови, дом узнать твой хочу!

Ведь страною Ямато, что боги узрели с небес,

Это я управляю и властвую я!

Это я здесь царю и подвластно мне все,

Назови же мне дом свой и имя свое!».

Что я обо всём этом думаю, и почему стоит прочитать:

Скажу честно, хотя объёмы там небольшие, я пока ни то, ни другое не дочитала до конца, ограничившись тем, что мне было необходимо для заметки. В «Кодзики» это два первых свитка и частично третий, в «Манъёсю» –  первые два. Но я уже под впечатлением.

Из хорошего тут то, что ни один поклонник японских мифологии, истории и поэзии не уйдёт обиженным. Красоту стихов из «Манъёсю», думаю, я смогла передать даже несколькими приведенными стихотворениями, и, в отличие от стихов в «Кодзики», они в основе своей понятны и близки даже современному читателю.

С «Кодзики» в этом смысле всё куда сложнее, потому что многие песни-ута там архаичны и порой с трудом вообще передаются переводу, а смысл может быть довольно туманным. И, скажу честно, первый свиток читать было тяжело – чистая мифология, архаика, туманная география и практически не читаемые для тех, кто не упарывается по Японии и японскому языку, имена в 5-7 слов, а то и больше. Это было слишком даже для меня.

Но, начиная со второго свитка, где речь идёт про мифического императора Дзимму и его потомков, становится чуть полегче, по крайней мере, уже больше понимания, что вообще происходит. Я почитывала параллельно с «Кодзики» «Нихон сёки», о чём ничуть не жалею – мне это очень помогло. Короче, это произведение читать сложно, но, как по мне, оно того стоит, потому что это основа основ для понимания Японии, японцев и их истоков. А «Манъёсю» читать и вовсе «легко и приятно». Так что всем самым смелым рекомендую ознакомиться и с тем, и с другим. А тем, кто не хочет уходить на такую глубину – только «Манъёсю». Думаю, не пожалеете.

Если понравился пост, обязательно ставьте лайк, подписывайтесь и жмите на колокольчик, иначе следующие мои посты могут из-за особенностей Пикабу пройти мимо вас. Тем более что два следующих поста о Японии я собираюсь для расширения аудитории публиковать в других сообществах. Там и рассказ об истории поведу дальше, и какие-то новые особенности и моменты этих двух произведений раскрою. Так что давайте не будем терять друг друга. Если кто-то что-то из этого читал, обязательно пишите в комментах, как это было, и зашло ли вам)

Список прошлых постов искать тут:

История нашего мира в художественной литературе. Полный список постов со ссылками

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 1. «Теодорих»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 2. «Меровинги. Король Австразии»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 3. «Баллада о Хуа Мулань»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 4. «Борьба за Рим»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 5. «Меч на закате»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 5.1 «Туманы Авалона»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 6. «Сага о Хрольфе Краки»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 6.1. «Беовульф»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 5.2. «Тристан и Изольда»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 7. «Юстиниан»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 7.1 «Князь Велизарий»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 8. «Империи шёлка»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 9. «Сказание об Ануширване» и «Шахнаме»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 10. «Розамунда, королева ломбардов»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 11. «Рассветный ветер»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 12. «Дурак Ондаль и принцесса Пхёнган»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 13. «Вуали Фредегонды» и «Слёзы Брунгильды»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 14. «Хроники длинноволосых королей»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 15. «Ираклий» и «Хроники длинноволосых королей»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 16. «Хосров и Ширин» и «Шахнаме»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 17. «Тысяча и одна ночь»: «Ади ибн Зайд и принцесса Хинд»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 18. «Деяния Харши»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 19. «Путь к Заоблачным Вратам»: «Чжан Лао» и «Белая Обезьяна»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 12.1 «Река, где восходит луна»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 19.1 «Путь к Заоблачным Вратам»: «Гуляка и волшебник» и «Посол Чэньского двора»

Великий русский религиозный философ А.Г. Дугин блестяще вскрыл подноготную разрушителей Советского Союза, а именно жуткой тоталитарной секты детских писателей во главе с Эдуардом Успенским.

Само имя Эдуард - Эдвард- Ad guard означает страж, а фамилия Успенский это же успение, смерть. Таким образом главой разрушительной секты стал сам Страж Смерти. Наполняя свои произведения хтоническими богами в синтезе с идиотией советского коллективизма Успенский разрушал Советский Союз через ребенка воспринимающего нехитрые, но чудовищные максимы его произведений. Уйди из дома, презирай своих родителей (беспомощную советскую интеллигенцию, которая позже сама отведав успения воспроизводила сама себя, причем в количестве не больше чем одного дяди Федора), пропусти свое же детство, пусть животное начало частно-собственического инстинкта возьмет верх. Дугин блестяще раскрыл роли существ действующих в макабрическом гиньоле под названием Чебурашка. Бог зла Сет, демон Шертан Шедбаршемот и Шапокляк.

Но тут Дугин как богоподобный, но все таки человек-несовершенный совершает ошибку. Оставив хармсовской старухе человеческую сущность и напрочь забыв об еще одном персонаже крысе Лариске, которую Шапокляк носит в сумочке. Кто эта крыса?

Это никто иной как Мушика, Вахана средство передвижения индуистского бога Ганеши, почему ездит в сумке. Тут все просто мы имеем дело с нечеловеческими сущностями мир где все шиворот-навыворот и вместо того чтобы ездить на крысе Шапокляк-Ганеша таскает ее в сумочке, просто обратный ход. Безусловно в чебурашьей юдоли Шапокляк выступает как Уччишта Ганапати- гневливая, окультная ипостась Ганеши.

Так что будьте бдительны. Чебурашка это не мир советского счастья и небесного СССР это жуткий мир кривых отражений заброшенных и мертвых демонов, через который просачиваются монады разрушения, а контролировал, легализовывал и управлял этим процессом советский детский писатель Страж Смерти Эдуард Успенский.

Забыл добавить, в конце боги и демоны путешествуют на голубом вагоне, который аллегорически представляет собой великую синюю ночь творения Акбаль. Это уже миры певца Мальдарора Михаила Боярского, которого так-же разоблачал Дугин. Я подробно про Боярского пишу здесь и здесь

Всем привет!

Всё ближе и ближе подбираемся к подробному рассмотрению VII века, и сегодня я, прежде всего, хочу поблагодарить человека под ником @hotspor за донат – огромное спасибо! Теперь я смогу дополнительной заметкой разобрать книгу «Река, где восходит луна», что и сделаю через ещё один пост. Следующий будет про Китай рубежа VI-VII веков, а сегодняшний – про Индию того же периода. И готовьте закуску и что покрепче, потому что без ста грамм в этом периоде индийской истории не разобраться…Но я всё-таки постараюсь и предлагаю присоединиться к попытке всем желающим.

И да, пока писала этот пост поняла, что всё настолько местами запутано, что, возможно, имеет смысл вперёд прочитать часть о сегодняшнем произведении, чтобы потом прочитать историческую часть. Но потом подумала, что справедливо и обратное - историческая часть может здорово прояснить, о чём там, собственно, в самом произведении речь. Так что тут каждый сам решает, каким путём пойти. В любом случае я постаралась всё изложить максимально чётко и понятно, насколько это вообще возможно, и мы начинаем.

В прошлых постах я уже упоминала, что VI век оказался не лучшим столетием для тогдашних жителей Индии – из-за внутренних проблем начала разваливаться некогда могущественная и обширная империя Гуптов, а с запада и северо-запада хлынули орды эфталитов (они же белые гунны), которые поназахватывали в Пакистане, Афганистане, северо-западной и западной Индии территорий и создали на них своё недолговременное государство. Ближе к середине-концу века индийские владыки подняли свои народы с колен и кто один, кто в союзах стали гнать эфталитов прочь, пока им это полностью не удалось. И после этого случилось то, что обычно и случается в таких случаях (когда верховной власти больше нет, а внешний враг повержен) – междуусобная возня, которая выражалась как в союзах, так и в войнах всех со всеми.

Я успела упомянуть о правителе Гуптов Будхагупте (ок. 475-495/500; тут: История нашего мира в художественной литературе. Часть 60.1 «Золотое пламя»), но после него от имени династии правили ещё три-четыре махараджи – Нарасимхагупта (495/500-530), Кумарагупта III (530-540) и Вишнугупта (540-550). Иногда между Будхагуптой и Нарасимхагуптой всплывает имя Вайньягупты (495/500-515), но кто это такой – непонятно.

А вот с Нарасимхогуптой всё ясно – он был сыном Пуругупты и внуком Кумарагупты I, так что однозначно относился к этой же династии и имел все права на власть. Сведения о нём и его правлении, впрочем, скудны настолько, что приходится опираться на рассказы знаменитого монаха-путешественника Сюаньцзана (602-664), который писал, что сначала Нарасимхагупта был должен дань правителю эфталитов Михиракуле, а потом уже тот спасался от царей Гуптов и Малвы, причем Нарасимхагупта будто бы пощадил его жизнь. Хотя что-то мне подсказывает, что всё это слегонца гонево, и ниже поясню, почему.

Не понятно до конца также и какой религии этот царь придерживался. Всё тот же Сюаньцзан утверждал, что махараджа был правоверным буддистом, построил огромную вихару высотой в 91м со статуей Будды внутри и вообще отрекся от трона в пользу сына, чтобы уйти в буддийский ретрит. Хз, насколько это правда, но факт в том, что в Наланде (а это был буддийский научно-учебный центр) была найдена его глиняная печать, где упомянута была и его жена Шримитрадеви (и там же потом нашли печати его сына и внука). Так что, если он буддистом и не был, то явно им симпатизировал.

И, если при Нарасимхагупте дела у Гуптов были ещё туда-сюда, то при его сыне Кумарагупте III некогда могущественное государство окончательно пришло в упадок. Причем не столько из-за эфталитов, сколько из-за дележки власти и влияния с местными же раджами. Значимая битва при Сондани произошла в 528-м году и завершилась победой индийской конфедерацией над Михиракулой, что остановило продвижение эфталитов на восток и вообще сильно пошатнуло их позиции. Только вот звездой той битвы был вовсе не правитель Гуптов, а правитель Малвы – Яшодхарман (515-545), сын Пракашадхармы из второй династии Ауликара (350-545). И после победы над эфталитами он решил, что времена изменились, и раз у Гуптов такие хиленькие цари, то ничто не мешает ему взять кормило судьбы в свои руки и начать передел карты Индостана, что он, собственно, и сделал. Есть даже версия, что Кумарагупта III не только не смог от него защитить свои владения, но сам погиб в битве с ним ок. 530-го года, после чего к власти пришёл последний правитель основной линии Гуптов – Вишнугупта.

Он считается последним правителем императорской династии Гупта, который использовал традиционные императорские титулы и выпускал золотые монеты. Но он тоже никак не смог замедлить, не то что остановить экспансию владыки Малвы, так что при нём Магадха как государство Гуптов неимоверно сжалось в размерах, хотя и не исчезло полностью. Что именно случилось после его смерти, ясно не до конца, но, судя по всему, Вишнугупта не оставил законных наследников, и Магадхой с центром в Паталипутре стали править т.н. Поздние Гупты, предположительно одна из боковых ветвей Гуптов, хотя есть мнение, что они себя причислили к Гуптам просто ради громкого имени. Тем не менее именно они управляли этими землями вплоть до 750-х годов.

Так что Яшодхарману удалось-таки перекроить политическую карту, но только не так, как он предполагал. После его смерти вся его новоиспеченная «империя» рухнула, а контроль над Малвой перехватила династия Маухари, которые бодались какое-то время за господство с Поздними Гуптами. В процессе этой борьбы как грибы после дождя поподнимали головы и правители других династий, чьи царства обрели или восстановили в той или иной мере независимость.

На юге вот-вот должны были вырваться из-под многовековой власти Калабхра (III-VIвв.) древние Чола, Пандья и Чера, севернее хорошо себя чувствовали и копили мощь Кадамба, Паллавы, Западные и Восточные Ганга (на месте коих потом выделились Калинга, Дакшина, Нала и Кондога), Чалукья и Андхра, на востоке процветала Камарупа, и уже существовал на севере Непал – о них почти всех мы ещё услышим. Но потом.

А вот в центре сумели воспользоваться ситуацией цари из династии Ранние Калачури (550-625), подмяв под себя земли, которые когда-то принадлежали Вакатакам (ок. 250-510, это те, у кого в царстве Аджанта находилась) и Вишнукундинам. Таким ушлым, похоже, оказался Кришнараджа (ок. 550-575), который и создал своё довольно обширное королевство со столицей в Махишмати. Его сын Шанкарагана (575-600) и внук Буддараджа (600-625) тоже оказались ушлыми ребятами и тоже пооткусывали себе от пирога земель, прихватив и Удджайн (некогда столицу Гуптов, между прочим), что сделало их королевство довольно-таки обширным и сильным. И случайно помогли им в этом всём наши сегодняшние герои.

Передел продолжался и дальше до самого конца VI века и начала VII, когда процесс на несколько десятилетий остановился из-за того, о чём я скажу дальше. Откусили свой кусок раджи из династии Гурджара (позже известные как Гурджара-Пратихара), тогда ещё владевшие довольно небольшими землями и зажатые между как Калачури, так и Майтраками (475-776), правителями королевства Валлабхи, а также правившими Синдом представителями династии Рай (ок. 489-632), Маухари (ок. 510-606), взявшими под свой контроль Каннаудж (тогда Каньякубджа) и владыками Танесара (тогда Тханесвара) из династии Пушьябхути (ок. 500-647). И три из них связаны так или иначе между собой. Как? Сейчас объясню. А что сегодня не объясню, то дообъясняю позже.

Вообще династию Маухари в 510-м основал ещё носивший титул махараджа Хариварман, пользуясь упадком Гуптов, т.е. настолько не уважал формального сюзерена в лице вышеупомянутого Нарасимхагупты, что объявил себя равным (или почти равным) ему, и ему за это ничего не было. Сменил его сын Адитьяварман, и о годах и подробностях их правления точных сведений нет, но, вероятно, они тоже стали членами союза борьбы с эфталитами, что позволило им потом расширить свои владения и подкрепить свои права.

Кроме того, Адитьяварман женился на сестре Харшагупты (505-525) и дочери Кришнагупты (490-505), основателя династии Поздних Гуптов. Однако первым правителем этой династии, использовавшим титул махараджадхираджа, был его сын Ишанаварман, о котором по памятной надписи известно, что он-то как раз надавал по задницам эфталитам, а потом ещё Андхрам, Суликам (возможно, так обозначены Чалукья) и Гаудам (запомним этот факт). Всё это, надо думать, окончательно закрепило права династии на владение землями вокруг Каннауджа. Наследниками Ишанавармана стали Сарваварман и Авантиварман, которые расширили рубежи своего королевство от Танесара на западе до округа Наланда на востоке, а на юге до королевства династии Калачури.

Всё это делало наследника Авантивармана по имени Грахаварман, мягко говоря, завидным женихом. И прежде Маухари частенько, несмотря на соперничество, роднились с Поздними Гуптами. Но на этот раз система дала сбой и могущественные владыки из Каннауджа обратили свои царственные взоры на правителей Танесара, тогда ещё небольшого, похоже, даже полувассального (или вовсе вассального) государства под властью династии Пушьябхути (они же Вардхана). И вот тут-то начинается самое интересное.

Первые три царя Пушьябхути – сам Пушьябхути (ок. 500-525), Нара Вардхана (525-545) и Раджавардхана I (545-565) – личности если и не легендарные, то с кучей легендарных элементов в биографии. Позже станет ясно, о чём я. Но вот Адитьявардхана (ок. 565-580) был вполне себе реальным правителем, который хорошо устроился, женившись на Махасене Гупте, дочери Дамодары Гупты (560-562), царя Магадхи (так что не только Маухари были такие умные). Помимо этого, он хорошо понимал, что кто не воюет, тот…как бы это покультурнее, в общем, не имеет ничего, а только перед всеми кланяется. Так что он не забывал воевать и захватил регион Дасапура (Мандсаур, это в центральной Индии).

Примечательно тут то, что, похоже, именно владения Вардханов граничили с остатками царства эфталитов на северо-западе, коими всё ещё управлял предполагаемый сын Михиракулы Праварасена (ок. 530-590). И, по сути, в какой-то момент это стало исключительно их головной болью. Забавно ещё и то, что по одной из версий, жена Прабхакары Вардханы (580-605), сына Адитьявардхана, которую звали Яшомати, была дочерью того самого великого победителя эфталитов – Яшодхармана, и это, возможно, тоже помогло ему в жизни.

В ходе одного обсуждения у меня родилась версия, что именно Яшовати (если в самом деле была его дочерью, а я верю в такую возможность из-за сходства имён) могла принести остатки королевства Яшодхармана владыкам Танесара в качестве приданого и дать им возможность также претендовать на титул «царей Малвы» (на тот момент, похоже, Малва уже была лишь областью, а не королевством, причем поделенной между несколькими династиями, но титул её владельцев был очень привлекателен, очевидно, из-за того, что там располагался Удджайн, некогда столица Гуптов).

У этой Прабхакары и Яшовати родилось трое известных детей – сыновья Раджьявардхана и Харша, и дочь Раджьяшри. Именно Раджьяшри выбрал в качестве жены для Грахавармана его блистательный отец и правитель Каннауджа Авантиварман. Причина, судя по всему, как всегда, крылась в сложной политике между царствами: Авантиварман и сам был в тот момент не лучших отношениях с Поздними Гуптами под властью Махасенагупты (562-601), и совсем не хотел, чтобы они заключили союз с владыками Танесара. Так что сделал ход на опережение и сам заключил с Пушьябхути союз, скрепив его браком.

И ход этот по изумительной иронии судьбы стал роковым – когда умер сам Авантиварман, а потом и Прабхакара Вардхана, а Раджьявардхана, по некоторым сведениям, находился в походе против эфталитов, опасавшиеся последствий такого вот союза правители Девагупта (601-606) из династии Поздних Гуптов и Шашанка (ок. 600-625), владыка Гаудадеши, заключили свой междусобойчик и атаковали владения Маухари. В результате Грахаварман погиб, став последним царём этой династии, а Раджьяшри оказалась брошена в темницу. И…дальше начинается воистину геройская сага.

Если коротко, то Раджьявардхана кинулся на помощь сестре, победил и убил Девагупту, но сам пал в бою с Шашанкой. Когда вести об этом дошли до Танесара, спасать сестру и мстить за брата кинулся уже Харша, и на этот раз сумел спасти из плена Раджьяшри, отбить Каннаудж и прогнать Шашанку, хотя борьба их длилась ещё не одно десятилетие. Но самое интересное тут другое…Каннаудж лишился своих правителей. И тогда, пользуясь родственной связью, новым владыкой Каннауджа объявил себя сам Харша. Ушлые вороны из династии Калачури успели кое-что прихватить на юге, пока длилась вся эта байда, но это не так уж сильно изменило баланс сил. Что его реально изменило, так это характер и амбиции самого Харши, ибо в последующие десятилетия он сделал то, что не удавалось никому со времен, как минимум, Яшодхармана (его возможного деда) – объединил под своей властью практически всю северную Индию. О судьбе его родных, его династии, о его восхождении и закате его империи рассказывается в поистине уникальном произведении

«Харшачарита» Банабхатты

Время действия: VI-VII-й века н.э., ок. 585-647гг. н.э.

Место действия: королевство Тханесвар и королевство династии Маухари, а затем Харши (современная северная и центральная Индия).

Интересное из истории создания:

Произведение это уникально тем, что представляет собой художественную биографию Харши (606-647), написанную его современником, да который не просто жил с ним в одно время, но и лично общался и с ним, и с его приближенными. А причина тому проста – Бана, он же Банабхатта (ок. 585-650) был астхана кави, то есть придворным поэтом данного правителя.

О самом Банабхатте, надо сказать, известно не так много. Частично детали его биографии раскрываются в начале той же «Харшачариты», но даже там в этом плане хватает белых пятен. Так, например, название его родных мест подробно не раскрыто, указано лишь, что его родная деревня называлась Притикута и располагалась на берегу реки Хираньявахи, но по описанию складывалось впечатление, что это где-то на севере Индии, возможно, даже в предгорьях Гималаев, либо на северных окраинах плато Чхота-Нагпур (ту реку иногда отождествляют с рекой Сон, притоком Ганга). На эти мысли наводило то, что поэт писал о снеге зимой (что, кстати, может быть связано с влиянием климатического пессима раннего Средневековья даже на климат Индии) и упоминал, что в его родных краях много ашрамов (обителей) и отшельников. К слову, сам Бана происходил из брахманской семьи и поступил на службу к Харше, когда оба они были ещё довольно молоды, предположительно, где-то между 606 и 612.

И, видимо, свои самые известные произведения он написал именно в годы своей службы – собственно, «Харшачариту» (что переводится как «Деяния Харши»), «Чандисатаку» (сборник стихов, посвященный богине Чанди) и один из первых романов в мире «Кадамбари», который, впрочем, он дописать не успел, и это произведение после смерти Баны пришлось дописывать его сыну – Бхусанабхатте.

Все произведения Баны написаны были на санскрите и считаются образцами изысканного санскритского стиля. Надо полагать, что Бана считался одним из лучших поэтов своих региона и времени, и это косвенно подтверждается и тем, что его покровитель Харша и сам был поэтом и драматургом (его перу приписывают драмы «Ратнавали», «Нагананда» и «Приядаршика», о которых высоко отзывался китайских монах И Цзин, о котором, надеюсь, я позже ещё поведаю).

Впрочем, отношения между махараджей и его придворным поэтом, похоже, были непростыми, полными условностей и сложных иерархических нюансов, и о самой «Харшачарите» часто пишут, что в ней много восхвалений и мало истории. Я на эту тему могу согласиться, но с оговорками – в некоторых моментах у Баны просто не было причин врать по поводу фактов. Но трактовки – это да, это другой вопрос. Тем не менее «Харшачарита» считается первым индийским произведением, которое можно рассматривать как историческую биографию, и особенно она ценна своими бытовыми и природными описаниями.

О чём:

Однажды в Девалоке (мире богов) произошла сходка всевозможных божеств, полубожеств и мудрецов. И все они были заняты чтением вслух священных текстов и распеванием гимнов. И среди них был риши Дурваса, известный как своим необузданным нравом, так и легендарной способностью круто проклинать тех, кто его выбесил, независимо от того, кто это – человек, асур, нага или даже божество. Вот и в этот раз не обошлось без дурацкого инцидента: в ходе чтений Дурваса ошибся в произношении и с ужасом стал озираться, боясь, что сам Брахма мог заметить его оплошность. Но Брахма ничего не заметил. Зато заметила богиня мудрости Сарасвати, и, встретившись с ней взглядом, Дурваса заметил, что она усмехается.

Возможно, Сарасвати вообще лишь подбадривающе улыбнулась ему, но её выражение лица недалекий старпёр, наделенный сверхспособностями, истолковал не иначе как презрительную насмешку над собой любимым и тут же разорался, обрушив в итоге на богиню проклятье, из-за которого ей предстояло отправиться в мир людей и провести там немало времени. Вся Девалока притихла от такого скандала, на Дурвасу подруга Сарасвати Савитри обрушилась с упрёками, но сама Сарасвати её успокоила и тонко опустила мудреца. Но что он ей ещё бы сделал? Ведь проклятье он на неё уже обрушил, и никто не смог его отменить. Даже Брахме пришлось печально вздохнуть и сказать, мол, «Мы обязательно встретимся, слышишь меня? Прости-и-и…».

И, вероятно, там, куда отправилась провожаемая богами Сарасвати, и впрямь была весна – потому что стояла жара и всё цвело. Боги удалились, оставив Сарасвати одну, не считая её преданной Савитри. Богини поселились в лесу и коротали время там вдвоём, пока однажды мимо не стала проходить пышная процессия – как оказалось то со свитой ехал не кто иной как Дадхича из рода Бхригу, сын самого знаменитого мудреца Чьяваны и принцессы Суканьи.

История этих мудреца и принцессы сама по себе заслуживает отдельного рассказа, но для этого тут не хватит места… Ладно, если только коротко – родители Дадхичи познакомились из-за того, что его матушка, будучи любопытной девушкой, ткнула палкой в странный муравейник…и попала прямо в глаз медитировавшему там Чьяване, который настолько отрешился от всего, что не заметил, как муравьи вокруг него накидали себе домик. Тык в глаз быстро привел Чьявану в чувство и порядком выбесил, так, что он, хотя не был там лютым как Дурваса, проклял мать, отца и весь род любопытной девчонки до седьмого колена. И чтобы его умилостивить, её отец Шарьяти не придумал ничего лучше, чем сказать – «Да забирай её и делай с ней что хочешь! Только с рода проклятье сними!». Это заставило Чьявану взглянуть уцелевшим глазом на девицу ещё раз, отметить, что она вообще-то очень даже ничего…и согласиться.

И вот их сын оказался тоже очень даже ничего. Настолько, что покорил сердце и нижние чакры самой богини Сарасвати, причём процесс этот был обоюдный. И вскоре Дадхича через свою поверенную, несмотря на всю свою женатость, договорился с богиней о свидании. В итоге они целый год прожили вместе, и Сарасвати, прежде чем вернуться в Девалоку, родила сына. А у того родились свои дети, а у того свои, а потом…Ну и так вплоть до Читрабханы и его братьев.

И я всё думала, а к чему вообще эта история и что она делает в биографии Харши? И когда будет про самого Харшу? И, дочитав до этого места, я поняла, что приёмчики мастера Ванцзу из моего собственного романа «Тусклый свет фонарей» задолго до меня изобрёл, блин, Банабхатта…Потому что Читрабхана – не кто иной, как его отец родной. И таким образом явно не от скромности умерший наш поэт заявил на всю страну, что он типа потомок богини мудрости и красноречия и одного из величайших мудрецов древности. Не кисло. После этого не знаешь уже, что ждать от этой истории. Потому что про предка Харши - Пушьябхути - он рассказал схожую байку: тот привечал мудрецов, они его втянули в какой-то стрёмный ритуал, после коего ему явилась богиня и наделила его и его потомков неимоверной крутостью.

Впрочем, во второй главе, Бана взял себя в руки и стал излагать более правдоподобные вещи – что его мать Раджадеви умерла, когда он был совсем маленьким, что в юном возрасте он покинул дом и уехал на учёбу (вероятно, кстати, в столицу), а вернулся на родину в возрасте четырнадцати лет, и в том же году умер его отец, что повергло его в величайшее горе. Но горе его не продлилось вечно, и спустя время парень начал вести разгульный образ жизни и, видимо, болтать что не надо. Так что одним жарким летом ему пришло письмо от доброжелателя, в котором тот сообщил, что Бану оклеветали, и настоятельно ему рекомендовал взяться за ум и отправиться ко двору владыки, что в итоге поэт и решился исполнить, дабы не усугублять положение отказом.

Харша встретил его прохладно, но на самом деле против него ничего не имел и вскоре оставил при дворе в качестве придворного поэта и осыпал всяческими милостями. Вернувшийся на время домой Бана об этом рассказал в семейном кругу, и тут один из его двоюродных братьев попросил поподробнее рассказать о самом махарадже. И Бана, из великой и полноводной как река Ганг благодарности, начал рассказывать, да чуть ли не с сотворения мира (всего лишь с основания рода Пушьябхути) всю историю своего господина. И истории там одна охренительнее другой…

Отрывок:

Долго ломала голову над тем, какой отрывок выбрать, потому что, как это часто бывает с хорошими насыщенными произведениями, выбрать что-то одно трудновато. В итоге я пришла к выводу, что самой эмоционально насыщенной вышла глава о смерти махараджи Прабхакары Вардханы, отца Харши. Поэтому привожу свой перевод нескольких фрагментов именно оттуда, и начну с того, где Харша, вернувшись в Танесар, предстал пред своим тяжело больным отцом:

«…Едва король издали заметил своего дорогого сына, охваченный непреодолимой привязанностью, он мысленно бросился ему навстречу и, приподнявшись на ложе, протянул руки и позвал его: «Иди ко мне, иди ко мне». Когда принц поспешно приблизился с покорно опущенным взглядом, он с силой поднял голову сына и, прижав его к себе, в своей нежности, казалось, погрузился в сердце лунного диска, нырнул в огромное озеро нектара, искупался в могучем потоке сока харичанданы*, был окроплен водами Гималаев.

Прижавшись руки к рукам, щека к щеке, закрыв глаза, из которых непрерывно текли капли, образующиеся на ресницах, он долго обнимал сына, забыв обо всех мучениях лихорадки. Наконец, когда его с неохотой отпустили, принц отстранился и низко поклонился;

Затем, поприветствовав мать, он вернулся и сел у ложа, с которого отец смотрел на него глазами, которые, казалось, поглощали его своим неподвижным, немигающим взглядом. Снова и снова он прикасался к нему дрожащими ладонями и, с трудом говоря — горло пересохло от болезни, — сказал: «Мальчик, ты такой худой». Тогда Бханди объяснил, что принц не ел уже три дня...».

* порошок жёлтого сандала

После этого больной правитель уговорил сына пойти и подкрепиться, но тот едва-едва притронулся к еде и позже вызвал к себе придворных лекарей:

«…он приказал своему носильщику принести известие о состоянии отца. Сходив и вернувшись, тот сообщил, что король остается в прежнем состоянии; тогда принц, в душевном смятении, отказался от бетеля*, и когда солнце начало садиться, созвал всех врачей для беседы наедине и с отчаянием в сердце спросил, какие шаги следует предпринять в таких обстоятельствах.

«Ваше высочество, — ответили они, — успокойтесь: через несколько дней ваш отец, как мы и прежде заявляли, вернется в надлежащее состояние и к безупречному виду».

Однако среди них был молодой врач из рода Пунарвасу по имени Расаяна, юноша лет восемнадцати, занимавший наследственную должность в царском дворе, и царь относился к нему как к сыну. Он в совершенстве овладел Аюрведой во всех её восьми разделах и, обладая от природы острым умом, прекрасно разбирался в диагностике болезней. Теперь он стоял молча, со слезами на глазах и унылым видом. Когда принц обратился к нему со словами: «Друг Расаяна, скажи мне правду, если ты видишь что-нибудь неблагоприятное», он ответил: «Завтра на рассвете, ваше высочество, я изложу факты»…»

* Бетель – это жвачка из бетелевых орехов (плодов арековой пальмы), листьев бетеля (вечнозеленое растение рода Перец) и гашеной извести, которую в Индии, на Шри-Ланке и в Юго-Восточной Азии использовали и как лекарство, и как развлечение (аналог курева и алкоголя в одном флаконе).

«…На рассвете принц спустился во двор и, несмотря на то, что конюх, приближавшийся к дверям дворца, держал наготове лошадь, пешком отправился в свои покои. Там в спешке он отправил одного за другим гонцов и быстрых всадников на верблюдах, чтобы обеспечить прибытие брата. Умыв (заплаканное) лицо, он отказался от туалетных принадлежностей, принесенных слугами.

Услышав от растерянных молодых принцев, стоявших перед ним, невнятный шепот: «Расаяна, Расаяна», он спросил: «Ну, друзья, что с Расаяной?», на что все они тут же замолчали. Однако, когда их стали расспрашивать дальше, они с печальной неохотой объяснили: «Ваше высочество, он вошел в огонь». Принц побледнел (до цвета пепла), словно обожженный внутренним огнем, и его ослепленное горем сердце, вырванное с корнем, отказывалось успокоиться. «Благородный человек, — подумал он, — предпочел бы вовсе не быть, нежели, подобно простому человеку, произносить нежеланные и неутешительные слова. Его великодушная натура, сохранившаяся в тяжелых обстоятельствах, подобно чистому золоту обрела еще больший блеск, когда он вошёл в огонь»…».

Что я обо всём этом думаю, и почему стоит прочитать:

Скажу сразу (хотя, наверное, надо было ещё раньше сказать…) – «Кадамбари» на русский язык перевели, а вот с «Харшачаритой» никто не заморочился, и мне пришлось её читать в англоязычном переводе Э. Б. Ковелла и Ф. В. Томаса 1897-го года. На самом английском тексте эта дата, думаю, особо не сказалась, но читать было всё равно тяжеловато, хотя и интересно. Очень не хватало сносок, потому что часто переводчики просто приводили индийские названия и термины без всяких пояснений, и, если какое-то слово часто повторялось, я не выдерживала и лезла в поисковик узнать, что же это такое. Но при этом в целом суть повествования была ясна и в какой-то момент начала даже захватывать. Думаю, кстати, моё внимание удерживало не в последнюю очередь то, что я уже примерно знала, ху из ху, и что там должно быть дальше, и для меня удовольствие, как обычно, крылось в деталях. А их там немало.

Вообще изложение у Банабхатты, с одной стороны, характерное для индийских авторов, особенно античных и средневековых, с другой не лишено своеобразия. Он подробно расписывает и сельские пейзажи, и то, как меняется природа в разные времена года, и важнейшие события в жизни королевской семьи, будь то рождение принцев, свадьба принцессы или похороны махараджи. А ещё он подробнейшим образом расписывает внешность некоторых людей)

Мы тут подняли с одной читательницей как-то разговор о привлекательных чертах Хосрова Парвиза, и меня в результате накрыло интересное озарение – в отличие от западных и даже китайских авторов, ближневосточные и индийские капец как акцентируют внимание не только на женской, но и на мужской красоте, и Бана в этом от остальных не отставал – его описания каждого значимого перса, окажись он хоть сколько-нибудь и важен, и красив, занимали порой по странице, без преувеличений. И эпитеты там, скажем так, нестандартные) Вообще это произведение стало для меня настоящим кладезем метких сравнений и выражений. Как вам, например, такое: «…В третьем месте, в пылу страстного соперничества, толпы рабов вели войну сквернословия…»?)) Если что, это было из описания свадьбы Раджьяшри и Грахавармана) А уж как Бана проехался в самом начале по плагиаторам – это вообще шедеврально)

Ну и что правда, то правда – на лесть и похвалу для господина Харши и его родни поэт красивых слов не пожалел, расписав их всех прекрасными, мужественными, мудрыми и добродетельными в сотнях изысканных строк. Понятное дело, вздумай он критиковать поступки своего покровителя, тот быстро перестал бы быть покровителем, но всё-таки это слегка задалбливало, и вызывало рукалицо. Впрочем, в плане построения и динамичности повествования эта история, как по мне, не сильно уступит современной прозе и сериалам…особенно индийским) Так что тем, что заинтересовался, и для кого английский язык не помеха, я бы рекомендовала с этим произведением ознакомиться, тем более что оно небольшое. Я сказала гораздо меньше о нём, чем хотела бы, потому что оно полно было для меня открытий или катализаторов для открытий, но заметка и так вышла большой, так что на этом я умолкаю подобно Шахрезаде, когда наступало утро.

Если пост понравился, обязательно ставьте лайк, жмите на "жду новый пост", подписывайтесь, если ещё не подписались, а если подписались, то обязательно нажмите на колокольчик на моей странице (иначе алгоритмы могут не показать вам мои новые посты), и при желании пишите комментарии. Или можно подкинуть денежку. Это можно сделать в разделе "донаты".

Калех (её также называют Кайлех или Каллиах) — древняя богиня зимы в кельтской мифологии, почитаемая в Ирландии, Шотландии и на острове Мэн. Её образ тесно связан с холодом, бурями и цикличной природой жизни и смерти. В некоторых легендах она считается прародительницей других кельтских богов.

В холодные месяцы Калех управляет погодой, насылая метели и ураганы. С железным посохом в руке она творит мороз и лёд, утверждая власть зимы. У богини сине-серое лицо, один всевидящий глаз и белые, словно снег, волосы. Её красные зубы сверкают на фоне серой одежды и старого выцветшего плаща.

Калех способна принимать разные облики — морской чайки, волчицы, орла или цапли. С приходом весны она теряет силу и превращается в камень, что символизирует конец зимы. Но на Самайн, когда мир вновь входит во власть тьмы и холода, богиня оживает, возвращаясь к жизни.

В кельтском календаре год делился на две половины. Зима начиналась с Самайна (1 ноября) и длилась до Бельтайна (1 мая) — времени света, тепла и пробуждения природы. Калех воплощала зиму и покой, а потому символизировала переход между сезонами, вечный круговорот жизни и смерти.

С образом Калех связаны и древние земледельческие обычаи. В Ирландии и Шотландии во время жатвы крестьяне делали из соломы куклу — символ богини. Первым, кто завершал уборку урожая, следовало бросить её на поле соседа. Последний фермер, получивший куклу, обязан был заботиться о ней до следующей весны — предоставить ей «ночлег и пищу», словно настоящей хозяйке зимы.

В шотландской долине Глен Лион и сегодня почитают Калех, стоят каменные фигуры, изображающие её саму и её семью. По древней традиции, их выносят на воздух во время Бельтайна и убирают на Самайн — чтобы долина оставалась плодородной. Это старинное поверье живёт и сейчас, связывая современные поколения с древними корнями их земли.

Ицтлаколиуки — одно из таинственных божеств ацтекской мифологии, повелитель холода, зимы, льда и смерти. Его имя переводят по-разному: «Мороз, убивающий растения», «Тот, от чьего холода всё гнётся» или «Кривой обсидиановый нож». Все эти значения передают его суровую, но необходимую для мира природу.

Считается, что изначально он был известен под другим именем — Тлауискалпантекутли, бог Утренней звезды, связанный с планетой Венера. Он символизировал свет и начало дня. Согласно мифу, во время конфликта с богом солнца Тонатиу Тлауискалпантекутли выпустил стрелу в Солнце, но промахнулся. В ответ Тонатиу поразил его, и тот превратился в Ицтлаколиуки — владыку холода, тьмы и смерти. Этот переход от света к мраку отражает вечный цикл жизни, смерти и возрождения.

В ацтекской традиции Ицтлаколиуки был связан не только с зимой и стужей, но и с очищением. В его руках находится метла из соломы — символ подготовки пути для новой жизни, подобно тому как зима очищает землю, чтобы весна могла расцвести.

Также особую роль в его образе играл обсидиан. Этот чёрный вулканический камень считался священным — из него делали ножи, орудия и ритуальные предметы. Жрецы нередко использовали обсидиановые ножи во время обрядов, а один из таких орудий даже носил имя Ицтлаколиуки. Камень символизировал справедливость и холодную ясность, с которой бог решал судьбы людей.

На изображениях Ицтлаколиуки часто показывают с повязкой на глазу или лбу — знаком правосудия и равновесия. Его основные цвета — чёрный и красный, они передают тьму, холод и силу жизни, скрытую за смертью.

Ицтлаколиуки изначально был богом утренней звезды, связанный с планетой Венерой, по имени Тлауискалпантекутли. Он был одним из важных божеств в ацтекской мифологии, отвечающим за 12 дней тресены в священном календаре «Тональпоуалли». Тлауискалпантекутли также играл ключевую роль в космогонических мифах, связанных с созданием Пятого солнца.

12 дней тресены в священном календаре «Тональпоуалли» относятся к структуре ацтекского ритуального календаря. Тональпоуалли — это 260-дневный цикл, состоящий из 20 тресен, каждая из которых представляет собой 13-дневный период. Эти тресены являются основными единицами календаря и используются для предсказания будущего, составления гороскопов и ритуальных действий.

Создание Пятого Солнца в ацтекской мифологии означает начало новой эры или мира, который продолжает существовать и по сей день. Согласно легенде, Пятое Солнце было создано в древнем городе Теотиуакан, где боги собрались, чтобы принести себя в жертву и дать начало новой эпохе.

Ицтлаколиуки — напоминание о том, что конец никогда не бывает окончательным. Зима уходит, чтобы вернулась весна; тьма лишь открывает путь свету, а смерть становится преддверием новой жизни.

Попробуйте прочитать эту историю вслух. Возможно, вы почувствуете дыхание ледяного ветра и услышите, как внутри звенит обсидиановая тишина вечного круга бытия. Или прокачаете внимательность и дикцию.