Фрагментация ноосферы (Введение к книге) © 2024 г. В.М. Котляков, В.А. Шупер
Институт географии РАН, Москва, Россия
...Предлагаемый читателям сборник – продолжение тех исканий, которые нашли выражение в двух недавних выпусках из серии «Вопросы географии»: № 148 «Россия в формирующейся Большой Евразии» (2019) и № 154 «Преодоление «континентального проклятья»: будущее Сибири» (2022). Последний из них был сдан в печать перед началом СВО, но готовился в той наэлектризованной атмосфере, которая её предвещала. Между тем война – это момент истины, она не прощает фальши, очковтирательства, разгильдяйства и даже обыкновенных человеческих ошибок. Она требует мобилизации всех ресурсов, в первую очередь интеллектуальных – «наш генерал Иван Васильевич Панфилов не один раз внушал нам, что главная обязанность, главное дело командира – думать, думать и думать» (Бек, 1960, с. 93).
Однако наше осознание глубочайших тектонических сдвигов, которые ещё даже не достигли апогея, драматически от них отстаёт, чему свидетельством и не слишком плодотворные дискуссии как о необходимости официальной идеологии, так и о её содержании. Между тем острейшая потребность в формулировании новых целей развития для страны, которая до недавнего времени обходилась Целями устойчивого развития ООН, причём даже не в их изначальном смысле, а в сугубо западной интерпретации, поставившей по вполне понятным причинам одну из целей, климатическую (№ 13), превыше всех остальных (Конопляник, 2023), в отличие от официальной идеологии, никаких сомнений не вызывает, но вызывает самые серьёзные трудности. «Россия как будто вернулась к развилке, которую прошла на рубеже 1980-х и 1990-х годов, чтобы выбрать другую дорогу. Бурная интеллектуальная дискуссия перестроечного времени о пути в будущее, не доведённая тогда до конца из-за распада СССР, кажется, получает шанс возобновиться и увенчаться-таки неким выводом. События начала 1990-х годов привели, кстати, к тому, что никакого выбора в итоге сделано не было. Просто исторический поток подхватил и понёс» (Лукьянов, 2022).
Этот поток унёс нас далеко от нашего богатейшего научного и философского наследия, среди «продвинутых» исследователей, в том числе и естествоиспытателей, стало признаком хорошего тона ссылаться почти исключительно на англоязычные источники. Последствием стала маргинализация русскоязычной научной периодики и провинциализация отечественного научного сообщества, глубокий теоретический застой, особенно в социальных науках, чему во многом посвящена статья С.А. Караганова в настоящем сборнике. Для нас важно сравнить два юбилея В.И. Вернадского (1863–1945): 125-летний и 150-летний. Первый из них ознаменовался широким обсуждением идей великого учёного, публикацией ряда не вышедших ранее его работ. Общий накал перестроечных дискуссий стал ветром, наполнявшим паруса общественных дискуссий, направленных на осмысление и переосмысление идей Вернадского о пространстве, времени, энергии, симметрии, живом веществе и, конечно же, о биосфере и ноосфере. Второй был отмечен разгромом РАН, немного смягчённым лишь изза протестов учёных. Недаром академик В.М. Полтерович назвал эту более чем сомнительную реформу первым успешным применением шокотерапии (Полтерович, 2014).
Восстановление интеллектуального суверенитета – необходимая предпосылка для достижения суверенитета технологического. Чтобы подняться до уровня идей, изложенных в незавершённой книге В.И. Вернадского «Научная мысль как планетное явление», которая писалась на фоне первого глобального дезинтеграционного цикла 1914–1945 гг. (Синцеров, 2000), необходимо осознание принципиальных различий между тем циклом и ныне переживаемым. Эти различия особенно разительны в отношении науки, которую Вернадский
считал мощнейшим фактором формирования ноосферы.
...Именно после энергетического кризиса 1973 г. в США и Западной Европе начались масштабные исследования с целью достижения энергетической безопасности, которые привели как к созданию технологий сланцевой добычи газа и нефти, показавших высокую эффективность, так и к «зелёной» энергетике, совершенно неэффективной и внедряемой исключительно методами политического давления и государственного субсидирования.
Так на грани эпох были даны два решения одной проблемы – передовое, увеличивающее доступность энергии, и ретроградное, существенно её снижающее. Именно оно воплотилось в так называемом четвёртом энергетическом переходе, когда человечеству впервые в истории предлагается перейти от более концентрированных источников энергии к менее концентрированным и соответственно менее эффективным. Его смысл состоит в том, чтобы влияние было не у стран, богатых энергетическими ресурсами, а у стран, располагающих технологиями производства «зелёной» энергии, в том, чтобы замедлить развитие догоняющих стран, в первую очередь – Китая и Индии, произвольно обложив их экспорт высокими пошлинами, а фактически штрафами за недостаточное участие в борьбе против глобального потепления.
Между тем с этим последним много неясностей. В профессиональной среде всё чаще высказываются сомнения в его антропогенной природе. Из последних исследований отметим результаты академика Л.И. Лобковского и его соавторов, связывающих, в частности, ускоренное потепление в Арктике с деформационными волнами от сильнейших землетрясений, высвобождающими реликтовые газогидраты (Лобковский и др., 2023). Более того, даже если наблюдаемое потепление климата действительно имеет антропогенную природу, гигантские затраты на борьбу с ним – выброшенные деньги, поскольку Китай, Индия, другие страны Глобального Юга никогда не откажутся от угольной генерации и не пожертвуют собственным развитием ради общечеловеческих ценностей в их западной формулировке (Огородников, 2023). Это было бы тем более странно, когда сами страны ЕС проявляют, мягко говоря, изрядную непоследовательность в великом деле достижения углеродной нейтральности, а США в хорошем темпе наращивают добычу нефти и даже угля (Иван Грачёв, 2024). Наконец, есть весомые основания полагать, что Россия как северная страна выиграет от потепления существенно больше, нежели проиграет, причём приобретения наши могут быть не только экономического, но и геополитического плана. Так, А.Н. Пилясов, выступая 10 ноября 2023 г. на конференции «Современные процессы глобализации и регионализации: к новой пространственной организации общества» в СПбГУ с докладом «Современный страногенез: вызовы для экономико-географов», поднял на щит старую идею И.А. Витвера (1891–1966) о том, что изменения морских торговых путей были не следствием подъёма и упадка империй, но предшествовали им. Соответственно развитие Северного морского пути, по мнению Пилясова, если он состоится как мощная мировая транспортная артерия, может стать предпосылкой возвышения России как мировой державы. Есть что-то сюрреалистическое в постановке грандиозных задач по развитию СМП при одновременном преследовании целей по достижению углеродной нейтральности.
...Наконец, необходимо отметить целенаправленный разрыв научных связей после начала СВО с целью затормозить развитие России, в котором западные учёные участвуют с большим или меньшим рвением. Формы этой разрушительной деятельности, направленной на уничтожение той всечеловеческой науки, идеалы которой сформулировал Вернадский, многообразны. Это и отключение немецкими астрономами телескопа eROSITA, созданного Институтом внеземной физики Общества Макса Планка, на орбитальной обсерватории “Спектр-РГ”, и исключение России из различных международных научных союзов, например, из Международного географического союза, и изгнание российских учёных из редколлегий научных журналов, и запреты, иногда вполне официальные, на контакты с российскими коллегами. Последней неприятной новостью стало отстранение почти 500 отечественных учёных от работы в ЦЕРН (ЦЕРН, 2024). Впрочем, было бы странно, если бы западная научная общественность, не вставшая на защиту самых фундаментальных принципов и идеалов науки в своих странах, вдруг стала бы это делать в отношении научных связей с Россией. Всё это заставляет отнестись самым внимательным образом к позиции С.Б. Переслегина, считающего, что каждый из макрорегионов, на которые распадается мир, будет обречён создавать свою науку взамен мировой науки, которой более не существует (Шупер, 2023). При этом следует подчеркнуть, что признание мировой науки несуществующей означает не снижение внимания к зарубежному опыту – учиться следует и у противника, особенно в войну, а полную суверенизацию целеполагания и национализацию всех критериев оценки.
...По мнению Б.В. Межуева, дело тут «в простом факте – в 2015 г. наука и сфера образования были отданы тем, кто продолжал надеяться, как и российская власть, на наше возвращение в Европу – тем или иным способом. Сторонники идеи «цивилизационной самостоятельности» оказывались неуместными при таком раскладе. С ними можно было легко и беспроблемно поссориться, не опасаясь гнева начальства» (Межуев, 2024). Увы, если российская власть решительно сделала исторический выбор, закрепив в том числе в новой Концепции внешней политики Российской Федерации понимание «России как самобытного государства-цивилизации» (п. 4), в науке и образовании наблюдается глубокий провинциализм, стремление возможно дольше сохранять по чисто прагматическим основаниям поклонение принципам и практикам, крайне уязвимым для критики, каковой всячески стараются избежать, и совершенно несовместимым с задачами, стоящими перед страной.
...Между тем на формирование ноосферы самым существенным образом влияет не только резкое усиление идеологического давления на науку, но и перспективы вытеснения её искусственным интеллектом (ИИ). Подобного рода опасности были проанализированы в широко известной статье Г. Киссинджера (1923–2023): «самый сложный и важный вопрос по поводу мира, к которому мы движемся, звучит так: что станет с человеческим сознанием, если его объяснительные способности будут уступать искусственному интеллекту и общество уже не сможет интерпретировать существующий мир в терминах, имеющих для него смысл? Как определить сознание в мире машин, которые ограничивают человеческий опыт математическими данными, интерпретируемыми их собственной памятью? Кто несёт ответственность за действия ИИ? Как будет устанавливаться ответственность за его ошибки? Сможет ли правовая система, созданная людьми, контролировать деятельность ИИ, который умнее и потенциально хитрее человека?» (Киссинджер, 2018). Уже название статьи говорит о том, что для её автора главная проблема – в утрате доказательности и соответственно рациональности, ведь ИИ ничего не доказывает и не объясняет.
...Нам необходимо осознать неразрывную связь либеральной идеологии и библиометрии с её стремлением не только и даже не столько создать иллюзию объективности, сколько насаждать слабость как важнейшую предпосылку эффективного контроля – управлять сильными и уверенными в себе людьми куда труднее. Именно поэтому гуманное отношение к человеческим слабостям, всегда вызывавшее сочувствие («и милость к падшим призывал»), незаметно трансформировалось в культивирование слабости как нормы и осуждение отклонений от неё. Гуманность капитализма традиционно объяснялась тем, что каждый человек может преследовать свои сугубо эгоистические интересы, но невидимая рука рынка обеспечит всеобщее благо. Упование на эту невидимую руку даже Дж. Сорос назвал рыночным фундаментализмом. Однако этот фундаментализм проник в науку и катастрофически распространился в ней благодаря упованиям на то, что мы можем себе позволить протаскивать диссертации на уровне курсовых работ и совершать другие малопочтенные поступки того же рода, но невидимая рука Хирша всё расставит по своим местам, и безо всякого нашего участия будет сформирована объективная оценка научных результатов каждого исследователя. Едва ли следует доказывать невозможность переложить личную ответственность на институты, даже существенно более совершенные, чем обсуждаемый.
