Фанни девять лет.
Пока её маме ставят противозачаточную инъекцию, Фанни следит за своей двухлетней сестрёнкой — чтобы та не облизывала пол в клинике. Пока сестра отвлеклась от пола и озорно хрюкает в пузо плюшевого потрёпанного медведя, Фанни болтает со мной.

— У тебя есть какая-нибудь мечта?
— Да. Хочу подстричь волосы и накрасить лицо, как женщины на фотографиях.
— А ещё?
— Ещё хочу никогда не иметь детей…

Проверяет, что сестра всё ещё занимается медведем, а не перебралась в коробку с мусором. Возвращается ко мне. Ковыряет ладошку и спрашивает:
— А у вас есть мечта?
— Конечно! Я хочу побывать в Антарктиде.
— Это что такое?
— Это такой континент. Там холодно, много снега и живут жирные птицы – пингвины.
— Я тоже хотела бы побывать в какой-то стране… Только я никаких стран не знаю.

Мама освободилась, зовёт девочек от двери — пора уходить. Маленькая с трудом отрывается от медвежьего пузика — очень уж удобно и весело в него хрюкать, как оказалось.

— Фанни, приходи как-нибудь вечером, я тебе страны на карте покажу.
— Ладно! Увидимся.

Упрыгивают вслед за матерью по дорожке: мелкая впереди, старшая позади. Хрюкают в приторный розоватый никарагуанский вечер. Мечтают.

Первый никарагуанский портрет. Фанни.
Ей четыре года. Или пять. Она не знает цифры, показывает на пальцах — то загнув один, то всю пятерню. Бабушка, с которой она пришла в клинику — тоже не знает, показывает также.

Пока врачи делают бабушке капельницу, мы с Фанни болтаем.
Больше всего на свете она любит бомбу (так она называет чупачупс), своё красное платье в цветочек (потому что у неё нет других платьев) и когда волны утаскивают песок из под ног и щекочут этим песком пальцы.
Ходили на берег, держась за руки щекотались с океаном.
На обратном пути Фанни рассказала мне названия всех цветов вокруг клиники и вдоль дороги. Они все называются называются так — цветы. Было сложно возразить и я просто согласилась.

Фанни сказала, что со мной гулять лучше всех и протянула свою любимую обслюнявленную зелёную бомбу — лизнуть.