Я закрыл глаза, пытаясь пробить глухую стену в голове, и из темноты неожиданно проступила короткая, смазанная картинка. Сумерки. Дорожка, тусклый свет фонарей. Не лес — парк. Я бегу по дорожке, бегу не за кем-то, не от кого-то, а просто потому, что мне это нравится. Дыхание глубокое, сердце стучит ровно, мышцы в тонусе. Дорога привычная, я делаю это часто, чуть ли не каждый день. Так, хорошая зацепка: бегать я явно умел и любил.

Снова смотрю на одежду: действительно, «странная одежда для этих мест». Те немногие прохожие, которых я успел разглядеть на сельской улице, и мужики в трактире одевались совершенно иначе. На них были серые, тяжёлые кафтаны из грубой шерсти, потёртые жилеты и рубахи из толстого холста с неровными, толстыми швами. Вся их одежда выглядела простой, тяжёлой и грубой. Моя куртка на этом фоне казалась чужеродным предметом. Несмотря на свежие пятна подсыхающей грязи на рукавах и несколько хвойных иголок, налипших на подол после ночных блужданий по лесу, плотный гладкий материал не пропустил сырость. Скрытые внутренние отделения, идеально ровные строчки — ни одного узелка или торчащей нити. Вместо грубых ремешков или костяных пуговиц карманы запирали аккуратные металлические застёжки, которые плавно скользили по скрытым зубьям. Такое качество и тонкая работа говорили лишь об одном: это точно штучная вещь. Одежда сидела как влитая — я не чувствовал никакого дискомфорта, наоборот, тело ощущало полную естественность. Вероятно, я не был простым человеком, раз мог себе позволить такие вещи.

Это открытие породило новый вопрос: если я не из простонародья, то у меня должно быть какое-то оружие? Или свита? В таком диком краю человек высокого положения просто не мог путешествовать безоружным. Я машинально провёл ладонями по бёдрам и поясу, но пальцы наткнулись на пустоту. На поясе брюк не оказалось ни единого крепления или петли для ножен. Я посмотрел на свои ладони — нет, оружием я совершенно точно не владел, да и тело не помнило веса клинка. Зато руки сами собой потянулись ниже, к глубоким карманам брюк.

В правом кармане брюк пальцы наткнулись на небольшую, твёрдую вещь. Я вытащил её и положил на испачканную ладонь. Это был плоский прямоугольный брусок из плотного чёрного материала, не похожего на дерево — идеально гладкого, лёгкого, с тремя мягкими, едва выступающими кнопками. На одной из сторон серебрилась круглая эмблема со сложным геометрическим рисунком. Память молчала, но большой палец сам собой привычно лёг на верхнюю клавишу, инстинктивно ожидая короткого мягкого щелчка. В голове тут же вспыхнуло странное, резкое слово: «машина». Вслед за ним перед глазами встал мимолётный образ — закрытая железная повозка, яркие ночные огни и бешеная скорость, от которой захватывает дух. Я совершенно точно не был простым крестьянином или лесорубом, которые всю жизнь проводят в грязи и не знают ничего быстрее лошади. Кто же тогда? Купец, способный купить себе такую диковинку? Или высокопоставленный гонец, доставляющий вести на этой безумной железной повозке?

В левом кармане обнаружилось кое-что ещё. Пальцы нащупали плоскую, довольно увесистую пластину. Я выудил её на свет: с одной стороны это был уже знакомый матовый тёмный материал, а с другой — холодная, идеально гладкая поверхность, похожая на тщательно отполированный чёрный кристалл. Стоило сжать этот предмет в ладони, как в памяти снова мелькнула короткая вспышка: я прижимаю эту пластину к уху и сквозь неё со мной говорят далёкие, но отчётливые человеческие голоса. Подчиняясь рефлексу, большой палец сам нащупал и прижал узкую клавишу на боковом ребре. Чёрная гладь мгновенно ожила, засветившись изнутри ярким, чистым светом. От неожиданности я дёрнулся и чуть не выронил штуковину прямо в грязь, в последний момент успев перехватить её пальцами.

Я замер, уставившись на сияющую поверхность. Сначала на ней проступили только крупные белые цифры, разделённые двоеточием, и несколько мелких значков у самого края. Но стоило мне поднести её ближе к лицу, всматриваясь в этот свет, как картинка вдруг моргнула и сменилась россыпью мелких цветных картинок. Они располагавались ровными аккуратными рядами. Под каждым рисунком тянулись короткие строчки из мелких печатных букв. Я скользнул по ним взглядом и понял, что читаю эти надписи абсолютно свободно, на автомате, вообще не задумываясь. «Телефон», «Контакты», «Сообщения», «Карты»... Смысл этих слов доходил до меня мгновенно, хотя я понятия не имел, откуда знаю эти знаки.

Палец рефлекторно коснулся значка с надписью «Галерея». Сияющая поверхность мгновенно перестроилась, открыв бесконечную ленту мелких квадратных картинок. Я робко провёл подушечкой пальца по гладкому стеклу — изображения послушно двинулись вверх, подчиняясь лёгкому движению. На меня взглянул совершенно другой, пугающе близкий мир. Огромные, уходящие в небо башни из камня, залитые резким светом чистые улицы, ровные дороги, забитые теми самыми железными машинами. На большинства снимков были люди — мужчины и женщины. Они улыбались, о чём-то спорили, сидели за столами в ярко освещённых комнатах. И все они были одеты точно так же, как я: в лёгкие куртки, аккуратные рубашки и яркую обувь. Никакого холста, никакой грубой шерсти и навоза под ногами.

Я листал дальше, всматриваясь в детали. Вот заснеженные горные вершины, вот залитый солнцем песчаный берег у бескрайней воды, вот какое-то просторное помещение, где на столах ровными рядами светились десятки больших панелей. Лица на фотографиях казались родными, тело отзывалось на них теплом, но память упрямо отказывалась называть имена. Я прекрасно понимал смысл каждого кадра — это работа, это отдых, это друзья — но себя в этой мозаике по-прежнему не находил. Я просто заново утверждался в мысли: я был своим там, среди этих чистых стен и сияющих огней.

Я отвлёкся, рука скользнула по экрану, и на светящейся поверхности снова появилась россыпь картинок. Мой взгляд зацепился за надпись «Сообщения» с маленьким красным кружком и цифрой 5 в нём. Палец на автомате ткнулся в эту строчку, открывая верхний диалог. В заголовке светилось имя: «Максим».

Глаза быстро побежали по коротким строчкам, которые этот Максим присылал одна за другой:
«Тём, ты где застрял? Телефон недоступен».
«Сервер лежит, коммит не проходит, я один не разгребу».
«Мы третий раз срываем дедлайн из-за этого бага!»
«Заказчик рвёт и мечет, нам просто шею намылят».
«Ну ты попал».

Странные, резкие слова вроде «сервер», «коммит» и «дедлайн» мгновенно отозвались узнаванием в моём сознании. Я не до конца понимал их смысл, но они ощущались абсолютно естественными, словно я пользовался ими каждый день. А вот последнее слово занозой застряло в мыслях. Попал. Оно эхом отозвалось внутри, мгновенно трансформируясь из дружеской подначки в сухой, пугающе точный диагноз. Попал. Попаданец.

И в эту же секунду глухую стену в моей голове наконец прорвало. Воспоминания хлынули сплошным, чистым потоком, мгновенно заполняя пустоту:

Кто такой? — Артём Лавров.
Откуда? — Из Питера.
Возраст? — Двадцать семь.
Оружие? — Дебаггер и IDE.
Характер — Выдержанный. Холост; в связях, порочащих его, замечен не был.

Вчера вечером я действительно сбежал из офиса на пробежку в парк, чтобы хоть как-то разгрузить голову после двенадцати часов за монитором. Бежал своим обычным маршрутом, никаких спецэффектов, но каким-то образом умудрился поскользнуться и… «Упал, потерял сознание, очнулся — гипс!» Классика! Ну, или в моём-то случае: очнулся — лес. Потому что после падения я пришёл в себя в полной темноте, на сырой земле среди незнакомых деревьев.

Я понятия не имел, сколько времени провалялся без чувств там, в парке, и сколько потом на автопилоте блуждал по лесу. Тяжёлое, тупое эхо от удара затылком начисто лишило меня возможности объективно оценивать время — в голове всё слилось в одну гудящую, бесконечную полосу. Помню только, что в какой-то момент ноги всё-таки вынесли меня из чащи на разбитую грунтовую колею. А когда небо над деревьями начало едва заметно сереть, впереди показался тусклый свет в окнах, крыша и крыльцо придорожного трактира.

Теперь, когда всё более-менее встало на свои места, я понял, почему не запаниковал в ту же секунду, как переступил порог. Весь этот антураж — тёмные бревенчатые стены, закопчённый очаг, мужики в тяжёлых кафтанах и девчонка в сером плаще — воспринимался как декорация. Всё вокруг выглядело точь-в-точь как сцена из фильма или сюжет из книги. Мой разум просто отказался признавать окружающее опасной реальностью. Я чувствовал себя сторонним наблюдателем, и сознанию потребовался хороший пинок, чтобы до меня дошло: здесь всё по-настоящему.

Больше всего меня смущали смутные, ломаные куски воспоминаний. Я до сих пор не понимал, почему, но в памяти торчали обрывки, которые не клеились друг с другом. В одном из вариантов группа бандитов окружила столик незнакомки у окна, скрутила её и грубо выволокла через главную дверь мимо застывших посетителей. Я зачем-то ломанулся следом, вылетел на крыльцо — и огромный кулак прилетел мне прямо в челюсть. А потом я почему-то снова очнулся на ступеньках трактира.

В реальности же всё закончилось иначе, и девчонка смогла уйти. Почему в моей голове уживалось несколько разных сценариев, думать сейчас не хотелось — от попыток найти логику виски снова начинало тупо ломить. Сейчас меня гораздо больше волновали сугубо приземлённые вопросы. Память-то ко мне вернулась, но ни местных денег, ни документов, ни подходящей одежды у меня от этого не появилось. Мои вещи здесь — просто бесполезные куски стекла и пластика. Если показать их местным, меня в лучшем случае сочтут сумасшедшим, а в худшем — прибьют в подворотне из-за диковинных игрушек. Нужно было как-то легализоваться в этом мире, раздобыть нормальной еды, понять, как здесь зарабатывают, и найти безопасный угол.

Я нажал на боковую кнопку, гася яркий свет экрана, и спрятал потемневший телефон обратно в карман брюк. Пора двигаться. Сквозь приземистые крыши изб в центре села уже отчётливо виднелся высокий силуэт местной церкви. План на ближайшие часы был предельно простым и понятным.

Я поднялся с бревна, поправил воротник куртки и зашагал в сторону прихода.