drdeagle34rus

Однажды на пробежке я увидел до боли знакомый девичий силуэт с пушистой копной светлых волос, собранных в хвост, что так и метало на ветру туда-сюда. Решив не подбегать, чтоб не сбивать темп ни себе, ни ей, я просто махнул рукой издали. Но через пару минут она, скинув обороты, чтоб я её настиг, уже бежала рядом, подтянувшись ко мне, радостно заметив меня издалека.
-Ну, привет, спортсмен! - воскликнула она, подтолкнув меня корпусом.
-И тебе не хворать, бегунья! - воскликнул я, толкнув её сильнее, что сопроводилось нашим общим смехом, как будто мы не виделись всего час или, как обычно, очередную тысячу лет. Закончив наши десять кругов, перейдя на турники для растяжек и подтягиваний, мы начали говорить обо всём на свете, словно целая жизнь разделяла нас эти дни, пока мы не виделись.
-Что, Полин, как на личном?
-Тишь, да гладь, Паш, - ответила она, делая очередную "скобку" на шведской стенке, - Один из тех, кто пошёл со мной гулять, ответил однажды на мой вопрос "почему вы так робко себя со мной ведёте?", что боится моего внешнего "величия". Величия, прикинь??
-Махать ты великая, Поль, - засмеялся я.
-Ага, шальная императрица прям, - ответила она, - Больше ни с кем не гуляла. Да и понимаю, что не надо: все, что в поле зрения, какие-то не такие, не хватает мужского, не чувствую. Ну, ты же меня знаешь, Паш.
-Знаю-знаю, что тебя хрен поймёшь, что тебе вообще надо! - заявил с очередным приступом смеха я.
-Неужели я много прошу??

Её руки и глаза были подняты к небесам в шутливой манере, в чем был некий символизм. Вскоре, закончив подтягиваться, я подошёл к ней, сев на скамью для упражнений на пресс. Взяв короткую передышку, мы смотрели на сумерки ясного и безоблачного весеннего неба, явно давившие на этот стадион и нам на глаза.
-Знаешь, Полин, счастье всегда где-то рядом, надо порой только приложить тонну усилий, чтоб распознать его, но тебе никогда не посылается то, что тебе в данный момент совершенно не нужно, - размышлял я.
-Это ты про Лизу? Тебе её "послали свыше"? - вдруг спросила она.
-И её в том числе, ведь на всё воля Вселенной, что сводит людей, сталкивая их и разводит, разнося обломки их отношений на всё вокруг, делая тайное - явным.

-О, опять ты о звёздах своих.. Я тебе о конкретном говорю, а ты в абстракцию уходишь, - цокнула она, закатив глаза, - Что вот тебе эти звезды дали вообще, что ты их так превозносишь постоянно?
-Вообще-то тебя тоже дали, Полин, - сказал я, заставив её замолчать и заметно покраснеть, словно застав её врасплох, - Я всегда хотел хотя б в одном человеке увидеть родную сестрёнку, и ты, придя в мою жизнь, с этим полностью справляешься.
-Но это ж другое, Паш.
-Не-не, это - именно то самое, Полин, - настаивал я, глядя теперь в её глаза, - Всех самых дорогих людей в жизни нам присылают свыше, я в этом убежден.
-Почему тогда мне ничего не присылают? - буркнула от сожаления Поля.
-А ты просишь? Надо же попросить, всей душой, тогда всё будет.
-И что, как я потом пойму, что это - именно тот человек, которого я попрошу? - всё вопрошала Поля.
-А он будет не похож на других, от него будет веять чем-то родным и знакомым, а дальше уже начнётся химия.
-А если я попрошу, он придёт, но я ему буду неинтересна? Как тогда быть? Неужели опять не тот?
-Вселенная никого не посылает просто так, Полин, - уверенно отвечал я, - Все мысли у тебя сейчас про отношения в голове, а я тебе говорю, что нам посылают людей разных. Иногда и безо всяких отношений этот человек будет тебя учить чему-то новому, позволяя тебе расти, становиться опытнее. Уважению к себе, например, доброте, вниманию к ближнему. А то всё тебе отношения подавай! Так не бывает! Надо уметь ждать, иначе можно прыгнуть в такие бестолковые связи, что в них только разучишься, а не научишься.
-Господи, как всё сложно-то, - огорчилась Поля, - Почему нет тех, кто просто, тихо и без моего спроса делал бы поступки? Мужские поступки: помощь, заботу, ответственность. Чтоб чувствовать себя маленькой и беззащитной перед ним.
-Да много таких, Полин, на самом деле, просто ты их всех отбросишь, встретив "по одежке", да по внешке. Немаловажно ещё и понимать, что есть такие, кто всё это умеет, но не готов быть твоим надолго. Поэтому лучше не спеши, спортсменка, остерегайся подделок, как говорится, ха-ха. Сыр всегда достаётся только второй мышке, умей дождаться "своего".
-Хаха, ага, - загналась она, - Надейся и жди, ну, заяц, погоди!
-Всё самое близкое - рядом, Полин, твоё от тебя не уйдёт, это точно, - сказал я, подтолкнув её в плечо. Вскоре мы двинулись в сторону общаг, двигаясь по высокой лестнице вверх со стадиона. Между нами наступило странное молчание, в котором, как мне казалось, Полине было что сказать, и она, всё-таки, решилась, зайдя, по женскому обыкновению, откуда-то издалека:
-Паш, а бывало у тебя такое, что одного человека любишь, а при этом хочешь другого?
-Что ты имеешь в виду? - нахмурил бровь я и остановился.
-Ну, когда один человек - для тела, а второй - для души. Когда настолько важен каждый из них, что не можешь определиться.
-Если логически такое представить, то у подобного человека - не лады с самим собой, раз он не может выбрать кого-то одного. Обычно "люблю" и "хочу" говорят только одному, остальные варианты заставляют усомниться в порядочности людей, кто такое допускает, - спокойно говорил я, - Позволь спросить: к чему ты клонишь, Полин?
-Лишь хочу узнать у тебя, как у "опытного деда", было ли у тебя что-то подобное? - изобразив ироничную улыбку, спрашивала она.
-Ну, не знаю, может и было, когда ещё был мелким, когда не мог отличить любовь от влюблённости, привязанности и увлечения.
-А что, все эти понятия - разные?

-Конечно, разные, Полин, любовь - выше всего на свете, сильнее всего и главнее всего, - отвечал я, гордо вскинув указательный палец в небо, добавляя своим словам философскую значимость, - Любовь ни с чем не спутать, она, как правило, одна-две, больше их не бывает.
-А как понять: любишь ли ты или нет?
-Задай вопрос себе, думая о человеке, чувства к которому хочешь проверить: я завтра, если этот человек попадёт, не дай Бог, в беду, все отдам, чтоб ему стало легче? Если ты действительно всё отдашь, то это - твой человек, ты его любишь, - размышлял я.
-Да таких людей много на самом деле, думаю, - задумалась Полина, - Среди родных - почти все.
-Родные - не в счёт, их ты любишь безусловно, нужно проверять только тех, кто не по крови, остальное бессмысленно проверять.
-А, точно! Тогда круг значительно сузился! - радостно заявила она.
-Ну, вот, я рад, что ты сразу ответила себе на такой сложный вопрос, - щелкнув пальцем, продолжил движение я, однако, Полина осталась стоять на месте, глядя на мою спину так, что мне пришлось обернуться, - Ты чего застряла? Пойдём, а то замерзнешь.
-Паш.. Я тебя люблю, - сказала она тихо, но уверенно, что я сразу не прижал этим словам особого смысла, ответив, подойдя к ней:
-Я тоже тебя люблю, Полин, но давай уже пойдём, а то простынешь, - я взял её руку, пытаясь подтолкнуть вперёд, что сразу не удалось, ведь она встала, как вкопанная, но вдруг меня осенило и, словно хлыстом, ударило от настолько важного признания, которое она сделала только что, и я ответил, - Что ты сейчас сказала??
-Я сказала, что люблю тебя, Паш, - повторила она ещё увереннее чем в первый раз, что чуть не отбросило меня в обморок.
Я смотрел на неё, всё ещё держа её руку, как и она смотрела на меня своими серо-голубыми глазами, с выражением лица, в котором читалась и нежность, и ласка, но в то же время и грусть, и тоска, и безысходность. В голове смешалось все: и боль, и едкая мысль с четкой установкой, вторившая подскочившему пульсу где-то в шее: "Ну что же ты делаешь со мной, безумная? Нельзя!.. Нельзя тебе любить меня. Я уже не свободен..", но на деле не мог вымолвить и слова, сердце стучало где-то между ушами, щёки горели, глаза, казалось, мокрели, голос предательски не возвращался. Ничего не придумав лучше, я обнял её за талию, понимая, что и её сердце бешено колотится, и она отдаёт отчёт сказанному, переживая этот момент, пропуская его через своё сердце, через свою душу. Со временем это тихое молчание с ритмом наших колотящихся сердец пришлось сменить на хотя бы какой-то диалог, иначе всё наше стояние здесь, на апрельском вечернем ветерке, точно кончилось бы чьей-то простудой.
-Но.. как? - начал говорить я, отведя голову от её волос, - Как ты поняла это?
-Я задала себе вопрос, который ты сказал, и поняла, что на всем белом свете, не считая родных, я готова все сделать только ради тебя, Паш. Я бы не смогла б сидеть на месте, если б тебе стало плохо, и я бы всё отдала, чтоб тебе помочь. Ты тогда, не раздумывая, купил мне нужные лекарства, когда я валялась с ангиной, ты проводил меня на автобус, не оставив ни на минуту. Только ты достоин моей помощи, больше никто. И поэтому я считаю, что я тебя люблю.
-Считаешь? Или всё-таки чувствуешь? - начав успокаиваться, получив не самый точный ответ, спросил я, - Я всех своих друзей тоже люблю, для пацанов ничего не жаль, ведь в дружбе тоже есть чувства и их не спутаешь с чувствами к женщине. Ты сейчас о какой любви говоришь?
-А ты как думаешь, Паш?! - возмутилась она с нотками надрыва в голосе, видя, что я не поверил её словам и даже откровенно туплю, - Решил сомневаться?
-Нет, - задумавшись, ответил я, - Я тебе верю, Полин. Но..
-Ладно, Паш, не поясняй, - сказала она, - Как друга, так как друга.
-Ты что, обиделась?
-Нет, я все понимаю, - отмахнулась она рукой и продолжила размышлять вслух, - Типа: куда я лезу, ты ж мне говорил, все дела, давай тогда эту тему закроем и оставим навсегда?
Глядя на неё, стоящую передо мной, мне казалось, что я понимал суть этой довольно простой и нехитрой манипуляции, но, раз мы играем, то играем на всю катушку, верно? И я.. просто проигнорировал, не понимая, как сильно задену её этим. "Где же ты была раньше, глупая?!..", - колотилось у меня между барабанными перепонками, пока мы шли до зданий практически молча, несмотря на то, что нам обоим было что сказать. Некий холодок пробежал между нами, расслаивая нашу удивительную и неповторимую связь, что снова и снова сталкивала нас спина к спине, нос к носу.

Не обнявшись, толком не простившись, мы юркнули в помещения, каждый в своё. Своим признанием она заставила меня вновь почувствовать те самые колебания струн своей собственной души, на которых я, своим решением, не играл уже очень долго. Поняв, что открытая рана под этой коркой ничуть не зажила, я, сев перед окном, глядя на колыхающиеся от весеннего ветра деревья, молча уставился в ночную тишину. Чувства, что я к ней испытывал, никуда не делись, не ушли и не стали слабее. Я лишь придумал, придумал эту игру, дабы пытаться обмануть самого себя, дабы доказать себе, что я могу быть счастлив и без этого, что могу разбудить огонь в другом человеке и поддерживать его, но.. Для чего? Для чего было прикладывать тонны стараний, превозмогать тоску от безысходности, скрывать лязг скрипящих зубов от злости на себя самого и снова ни в чем не повинного человека, чтоб я вернулся к той двери, что для меня была закрыта? Как быть, если душа хочет одного, а разум, не веря во все эти признания и уловки - другого? Внутри себя я был разбит. Этот голос авантюризма, что так и подгонял к Полине внутри меня рвался на волю, но до последнего я его отбрасывал. "В конце концов есть же человек, что любит меня, я не могу предавать её!", - думал я, глядя на лучи фонаря, падавшие на распустившиеся молодые зелёные листья. Ночь опустилась на землю, звуки машин на автостраде почти что стихли, где-то вдалеке завывала сирена. Только жаль, что ни одна скорая не лечит душевные переломы.

Пробуждение и предновогодняя мишура заполонили собой утренние часы. Все мы условились встретиться после курантов, следуя намеченному плану отмечать праздник на моей машине. Для меня это означало только то, что этот Новый год я должен был  встретить за рулём без алкоголя, но я даже был рад в глубине души, ведь жизнь, будто бы начиналась заново. Вспоминая глаза Лизы во вчерашнем видеозвонке, в которых читалось то же самое, я понимал, что всё это не зря, что наступающий год принесёт мне кучу новых эмоций и впечатлений, даже учитывая то, что многое пока не решилось, я дал себе установку, что больше не буду страдать или переживать на пустом месте - я хочу быть счастлив, и я буду! И, казалось, не было ни одной причины, что могла бы мне помешать в этом.
Сидя за праздничными столом, выслушав речи родителей и бабушки, впитывая атмосферу, которая согревала воспоминаниями и добродушием, я улыбался всем сердцем, ожидая, как ребёнок, что вот-вот всё круто изменится в лучшую сторону. Ну, вы знаете, эти нелепые и наивные, даже детские, мечты, которые с оптимизмом дают нам установку - верить в лучшее, верить в то, что сами небеса приготовили нам великолепный сценарий, в котором безо всяких усилий мы получим от жизни всё, приложив минимум усилий (или вовсе не прикладывая), что нам удастся дойти до того момента своей Судьбы, где, как с рога изобилия, все земные блага поваляться на голову. Разумеется, этого никогда не происходило, но красивая сказка, что мы рисовали в своём сознании, где-то отголосками всё ещё била по мозгам, заставляя хотя бы частичками разума верить в подобный сценарий. Чего я желал сам себе? Ну, конечно, же, как и каждый год, я, как идиот или, как попугай, желал себе любви. Видимо, самоощущение того, что мне нужна какая-то там "половинка" (без какого-либо осознания, что при таких раскладах я себя признаю "не целым" или "не полноценным") было сильнее разума, который я, по-прежнему, пока ещё не начал слушать с пользой для себя. Глядя на серпантин праздничного концерта, Я вспоминал прошедший год. Год, в котором я был с Мариной, пытаясь делать её счастливой и порвал с ней, обесценив всё, что вместе создавали. Год, в котором я вновь полюбил по-настоящему, но так и не добился успеха. Год, в котором я не преуспел в учёбе, но вновь обрёл надежду на хоть что-то светлое на личном фронте. Тогда ещё было не сильно модно подводить итоги на своих страничках в соцсетях с подобающим официозом, однако, год, который для меня заканчивался со знаком "+", я уже был готов закончить, чтоб этот плюс сделать ещё больше. Поздравив Лизу по телефону, пожелав ей много тёплых и искренних слов и услышав их в ответ, я вышел из-за стола и растворился в кресле у телека, ожидая, как после курантов мы все соберёмся доброй компанией где-то в городе. Никакой мороз, который за считанные часы из -15 превратился в -25 не сможет помешать нам!
Куранты, президент, гимн, салют, и мы всей семьей на улице. Проводив бабушку до дома в соседнем дворе, я вернулся к машине. Услышав тяжёлое движение стартера, чуть ли не со скрипом, после поворота ключа, двигатель, наконец, завёлся. Я созвонился с Тамарой и Женей, которые довольно быстро пришли ко мне, пока я прогревал машину. Осталось заехать только за Гришей. Миша и Нина в итоге решили остаться в Аметисте и праздновать дальше, но мы не особо переживали по этому поводу - нас было четверо. Тамара сидела рядом со мной впереди, Женя и Котов - сзади. Все взяли с собой алкоголя и лёгкие закуски в дорогу, и мы, врубив вторую передачу, отправились в новогодний трип по пустым улицам под судорожное хрипение сабвуфера, что играл трап-музыку, знатно раскачавшую, как нас, так и машину, которая от наших скачков внутри неё, прыгала аки старая импала на пневме в песнях Снуп Дога и Дре. Мы ожидали встретить кого угодно - даже наряд дорожной полиции, но, видимо, они тоже решили сегодня никого не щемить, всё-таки по такой погоде пытаться стоять и "ловить" кого на почти пустой дороге - занятие неблагодарное и откровенно глупое. Мы отправились всей дружной компанией прямо к городской елке, которая, светила огнями в самом центре площади.

Выйдя из машины, выдыхая клубы пара, будто кальянный дым, Женя, уже почувствовавшая раскачавший её алкоголь, решила отправиться покорять ближайший сугроб, с чем она, ожидаемо, не справилась, зацепившись за бордюр, который не был заметен глубоко в снегу, и полетела лицом прямо в снежную массу, проломив лбом наст. Гриша и я залились невообразимым хохотом, однако, моментально решили вытянуть подругу из снежного плена, подняв и обтряхнув её. Я знатно зарядил ей по заднице, изображая усердную вовлеченность в процесс, со словами:
-Не, ну ты это, мать, потверкуй чуток, скинь снег, а то сидения все под тобой намокнут! Пошли греться обратно, посмотрели ёлку - и хватит!
Тамара, замёрзнув первой, села в машину и смотрела на меня в надежде, что я раскручу печку как можно быстрее, в чём я ей, несомненно, помог. Накрутив звука, мои пассажиры бахнули тост за нашу дружбу, выпивая с горла шампунь и пивас, и мы отправились далее в наше путешествие по тёмным городским улицам, чувствуя себя явно хозяевами этого города. Женя попросилась остановиться возле местного супермаркета, выйдя и достав сигареты.
-Ты же вроде обещала не курить, - подметила Тамара.
-Да похрену, сегодня всё можно, отдыхаем, ууу!! - радостно восклицала Женя, которая, по всей видимости, ко всему приготовилась заранее. Она села на мой капот, я, глядя на остальных, подговорил их вернуться в машину, и, пока Женя курила, я начал медленное движение вперёд, отпустив сцепление. Женя моментально и непринуждённо подняла ноги вверх, схватившись второй рукой за верхний край капота, не выпуская сигарету из другой руки, показывая мне, чтоб я ехал быстрее и крича от радости:
-Быстрее езжай, хуле так медленно?! - подгоняла она меня, весело визжа и даже отрывая одну из ног от капота и задирая всё выше, смахивая на бывалую эквилибристку. Женя никогда не была из робкого десятка, будучи готовой ко всему, поэтому мой сюрприз не застал её врасплох, а только раззадорил.
Через пару сотен метров, Гриша начал кричать мне, чтоб я снижал скорость и заканчивал это баловство, которое, на деле, могло закончиться в любое мгновенье на первой же яме или внезапном заносе. Я плавно снизил скорость, дабы не скинуть её с капота окончательно. После полной остановки, Женя, отпустив руку, которой держалась, встала на обе ноги, повернувшись к нам спиной и так же непринуждённо под наш заливистый смех встала, как ни в чем не бывало, докуривать сижку, как и стояла до начала нашего движения. Гриша аплодировал и кричал:
-Ё-мае, и дальше курить!! Во даёт!
-А мы её с тобой недооценивали, Гошан! - поддерживал я, - Гром-баба! Кремень!
Тамара фыркала носом и смеялась чуточку тише, но тоже была с нами на одной волне, гордясь бесстрашием подруги. Женя, затоптав бычок в снег, вернулась в салон с красным от мороза и ветра лицом.
-Ну что, напугать хотели? - откровенно смеялась она над нами, - Думаете, вы первые? Хер вам, обломись! - и, после лёгкого журения нас за наивность, она обратилась ко мне, - Паш, езжай вперёд вон к тому дому, я выйду, надо зайти кое-куда.
-Эт куда это ты на ночь глядя собралась? - спросила Тамара, - Опять он?
-Кто это "он"? - спрашивал Гриша, явно не понимая о чем речь.
-Да, там Федя со своей новой бабой, я хочу им праздник устроить, - отвечала Женя, потирая руки с хитрецой в глазах, затем хрустя пальцами в суставах, как перед дракой, - Поздравить, так сказать.
-Да ну нахуй, мать, давай без приключений сегодня, нормально же общались, - пытался остановить её я.
-Паш, да ты пойми, это - дело принципа! - уверенно ставя себя передо мной, настаивала Женя, - Вот если бы ты увидел своего любимого человека, с которым у тебя что-то наклевывалось, в объятьях другого, ты бы разве не дал себе возможность унизить его, дав понять всем окружающим, что тот человек, что выбрал не тебя, сделал ошибку? Тут не только принцип, тут честь! Ты не имеешь права меня отговаривать, я всё равно пойду!

Тамара, махнув на неё рукой, флегматично отвела взгляд, Гриша пожал плечами, мне ничего не осталось, как сделать то, что она просит. На выходе из машины я окликнул её и спросил:
-Скажи хоть, сколько нам ждать тебя, Жек?
-Да полчаса, не больше! Приду с победой! - радостно заявила она.
-Хорошо, будем ждать тут, погреемся, - ответил я.
Женя скрылась за углом ближайшей многоэтажки, я сначала заговорил с Гришей, который взял AUX кабель в руки и в одночасье стал нашим диджеем, попросив его подвинуться, чтоб мы с Тамарой могли его потеснить. И, плюхнувшись на заднее сиденье вместе с Тамарой, что сидела теперь между нами, я, запустив мотор, притянул её за плечи поближе к себе.
-Ну что, Тома, с Новым годом тебя! - кричал я, слегка подпрыгивая насколько возможно и под конец прыжка поцеловал её в щеку. Она, тоже запрыгав в ответ, со всей своей задумчивой улыбкой и глубиной карих глаз, ответила мне лёгким поцелуем в губы:
-И тебя с Новым годом, Паш, - произнося это с весёлой грустью на лице, она добавила, - Пожалуйста, стань счастливым и найди любовь всей своей жизни!
-Да я в процессе, Тамар, - отвечал я, - Я переписываюсь с девчонкой, которой я, как ни странно, интересен.
-О, ты не говорил! - вступил Котов в диалог, - Какая на этот раз, как зовут?
-Зовут Лиза, - отвечал я, слегка прикрыв глаза, представляя её рядом с собой, - Она - невысокая, глаза голубые, волосы тёмные, длинные и густые, особенно коса, правильные черты лица, очень женственная фигура..
Тамара, услышав это, теряла улыбку на лице, но глазами была рада за меня, как и в глубине души, как друг, как сестра.
-Надеюсь, теперь-то у тебя все пойдёт по гораздо более приятному сценарию и без всяких проблем, - пожелала мне она.
-И что забудешь, наконец, эту белобрысую, которая тебе уже не раз отказала, - холодно подытожил Котов, - Ты с ней общаешься, кстати?
-Да не, уже давно нет, - отвечал я утвердительно, - Пришлось решить с ней всё это непонимание полным рызрывом, о котором я нисколько не жалею!
-Хоть у кого-то из нас будет любовь в Новом году, - ответила Тамара.
-Ты тоже найдёшь любовь в следующем году, Тома, - держа её за руку, успокаивал её я, давая установку, чисто с потолка, но на серьёзных щах, чтоб поверила, - Во второй половине года, вангую!
-Хах, ну, хорошо, будем считать, что ты реально видишь будущее! - смеясь и сделав вид, что верит, ответила Тамара.
-Да я отвечаю, инфа - сотка, мне подсказали! - подыгрывал я.
-Мне правда хочется в это верить, Паш, - спокойно произнесла она.
Мы обнялись, прижавшись друг к другу, согреваясь в этот лютый мороз за пределами Приоры. Гриша читал новости, прошло десять минут, двадцать, тридцать, но на горизонте всё ещё не было видно Жени. Тамара решила ей набрать, однако, забытый телефон зазвонил в сумке. Возникла дилемма, однако, куда нам было спешить? Ждали до последнего - и дождались! Женя вбежала в переднюю дверь и чуть ли не тряслась от радости, доставая сигарету.
-Ну, как всё прошло-то? Ты чего такая счастливая, колись? - расспрашивала её Тамара.
-Простите, что долго, ребят, но я вдарила эту шмару! - чуть ли не разрываясь от гордости и удовлетворения, сделав пару крупных затяжек, вещала Женя.
-Ты че, дралась что ли? Да ну нафиг! - удивлённо спросил заскучавший Котов, оторвавшись даже от экрана телефона.
-Ага, - спокойно и умиротворенно ответила Женя, - И весьма удачно.
-Зачем с Федей драться? Он же не вернётся, вы же всё решили, - размышляла Тамара.
-Да причём тут Федя?! Я телку его щелкнула! Так смачно зарядила ей в лобешник, что она с копыт на жопу села, ухх..! - с кайфом потягивая табачный дым, поясняла Женя, - Отыгралась на ней за всё, что испытала, и умотала в закат! Так что счастливого им нового года нах..!
Бросив бычок и закрыв дверь, Женя дождалась, пока я пересяду за руль и спросила:
-А вы чего тут перестановки какие-то проводили? Трахались? И без меня?! Колитесь!
-Да успокойся ты, бешеная! - отвечал я, - Грелись мы! Чуть не околели, пока тебя ждали!
Женя, откинувшись на спинку кресла и слегка сползя, выдохнула с грустью:
-Блин, печально, я думала, что вы всё-таки решитесь на тройничок, было бы здорово так Новый год начать!

Тамара, решившая ей подыграть, накрутив локон волос у себя на пальце и, притворившись нимфой, сказала:
-Я ждала-ждала, но мальчики так и не предложили.
Гриша, удивлённый таким мастерством перевоплощения, сделал даже ей замечание:
-Тамар, не надо так, я теперь боюсь представить какая ты настоящая.
-Зря боишься, Гриш, зря.. - вздохнула она, вогнав его в ещё большее удивление и последовавшее за ним молчание, - Мы, девочки, сильных и смелых любим.
Через полчаса все мои друзья были уже дома, градус новогодней вечеринки выветрился вместе с алкоголем, который успел закончиться, а Тамарина фраза в машине прозвучала так, что ещё довольно долго отдавалась у меня в ушах своим глубоким смыслом. Отбросив всю шелуху в своей голове и проводя глубокий анализ, насколько это было возможно в шестом часу утра, я весь следующий день вывел для себя только одну важную деталь: всех своих девчонок я добился только смелым поступком, либо предложением. Именно моя инициатива, помноженная на волю, давала результат. Возможно, именно этого мне не хватило, чтоб добиться того, чего я хотел. Всё-таки Поступок, который, возможно, стал бы отправной точкой в наших с Полиной гипотетических отношениях, так и не произошёл, но что такое - Поступок? Что можно было бы сделать такого, чтоб это запомнилось и дало результат? А обязательно Поступок даст результат, если нет чувств? Разве всё решается этим поступком? Безумная и отвратительная вещь - когда жалеешь не за то, что сделал, а за то, чего делать не стал. Именно в таком положении я и распластался на своей кровати, рисуя узоры в голове из картинки обоев собственных стен, разливавшихся в свете уличного фонаря у меня на сетчатке глаза. Что, если я остановился у самого края? Что, если я сдался у самого порога? Что, если то, что сейчас происходит между мной и Лизой, не принесёт мне счастья? Что, если я затеял это зря?
Положив руку под голову и вертя в мозгу все эти странные сценарии не прожитых ещё моментов, я погружался в глубокий и нездоровый сон до обеда, насколько возможен подобный утром первого января.

Через несколько дней Полина написала мне, как ни в чём не бывало, что даже удивило меня. Ещё до первых репетиций со студсоветом, куда она перестала ходить на время нашего взаимного молчания (хотя мы ходили вместе, ведь именно я привёл туда её и Люду), она позвала меня гулять. Поскольку интерес у меня был, я охотно согласился, хоть и решил вести себя настороженно.
Октябрь взял бразды правления в свои руки: в воздухе пахло дождём и лёгким морозом. Поля вышла в холл нашего общежития, где я уже ждал её, в своём чёрном пальто, и мы отправились навстречу сырости и ветру.
-Ну что, как дела, Паш? - спросила меня Поля, что я считал даже лёгкой издевкой в моём случае, но я дал себе слово не пылить зазря, поэтому ответил:
-Да ничего нового, Полин. Хвосты закрываю, гуляю иногда, - говорил я размеренно и непринуждённо, - Недавно в общаге организовали шикарную игру в Мафию всем Советом. Ты многое пропустила.
-Да, Катя мне рассказала, у вас было круто. Жаль, конечно, но вы же ещё соберётесь - теперь не пропущу!
Её радушие воодушевляло, однако, мы перешли пешеходный мост, и она продолжила:
-Видела тебя в библиотеке в компании интересной дамы.. Встречаетесь?
В груди у меня что-то щелкнуло, но я посчитал, что здесь важно было изобразить безразличие:
-А, ты про Жанну? Не, наши пути разошлись, слишком разные мы люди оказались, - и, взглянув в её сторону я продолжил, - Но, чего греха таить, вечер тот был хороший, да.
Она почти незаметно смутилась, однако, не продолжила спрашивать ничего по этому поводу, пиная жёлтые листья под ногами. Я решил задать встречный вопрос:
-А у тебя как складывается с пацаном, что понравился?
-Да.. никак, я ему не интересна по всей видимости, - огорченно призналась она, - Поэтому пришлось "уйти в тыл" , посмотрим, что сделает.
-Думаешь, игнор доводит до добра? - спросил я.
-Знаю, что не доводит, Паш, но предлагать себя - довольно низко для девушки, - тут она посмотрела под ноги и произнесла, - Ведь, если я буду чересчур ярко "палиться", то этим, возможно, захочется воспользоваться, а я хочу, чтоб всё было честно, и от него что-то шло ко мне. А оно пока не идёт. Ну, видимо, так пока и нужно..
Мы дошли до берега речушки, пронизывающей город и на мгновегие встали у берега, опираясь на перила, вглядываясь в тёмную водную гладь.
-Жаль, что до нас поздно доходит, Полин, что мы, зачастую, совершенно не нужны тем, кто нам нужен, - сказал я задумчиво и осознанно, - Мы любим тех, кто нас не любит и губим тех, кто в нас влюблен.
-Опять очередная великая мудрость от тебя? - фыркнула Полина, которая стояла так, что её локоть был прижать к моему. Она уважала во мне способность размышлять, но сейчас, когда вопрос для неё был животрепещущим, это резало её без ножа.
-Это Пушкин так сказал, Поль, - ответил я, слегка подтолкнув её в локоть, стараясь растормошить и отвлечь от серьёзности данного разговора, - Если велосипед придумали, зачем придумывать что-то новое?
-К сожалению, это так, да, - согласилась Полина, - А ты ещё с кем-то познакомился за это время, пока мы не общались?
-Да, Поль, ещё с двумя, - спокойно ответил я, - Но планов у меня на них уже нет. Не моё, проще говоря.
-Хорошо, когда это можно сказать однозначно, - рассуждала Поля, - Когда чувств нет и нет желания "зажигаться". Всё просто и понятно.
-А что тут может быть непонятного, Поль? - спрашивал я, - Нечто глубокое ты не спутаешь ни с чем. Это медленно выбьет тебя из колеи, сломав тебя старую и меняя тебя в что-то новое. Это - великий дар. Вселенной, кармы или Бога - уж точно не знаю, но то, что подарок - это точно.
-Ты правда так считаешь, Паш? - здесь она даже удивилась так, что я более не знал: о ней ли мы говорили или уже о чем-то абстрактном, - А что, если дар, что тебе дали, не имеет продолжения и просто медленно убивает тебя?
Я замолчал на мгновение, задав вопрос внутри самого себя. Что я получаю от того, что чувствую к той девушке, что задаёт сейчас, в данный момент этот вопрос? Она же не даёт мне ничего взамен, по сути.

Это сугубо односторонняя связь или же всё-таки есть что-то ответное? Ответ я не мог знать наверняка, но глазами видел только то, что есть так, как есть и ушами слышал, что она вообще больна не мной. Но глядя на неё сейчас, я осознавал, что чувство моё к ней ничуть не притупилось. Это напоминало странную и очень не честную игру, в которой я снова был вынужден прятаться, дабы получить что-то, на что очень надеялся, но, понимая, что это безответно, я просто смотрел. Смотрел и любовался. Ей. Этим великолепным, даже несмотря на холод и моросящий лёгкий дождь, что отражался на её щеках, вечером. Восхищался её серо-голубыми глазами, задумчивым выражением лица, запахом её кудрей, падавшими на оба её плеча. Нужно ли было мне разбираться в себе и задавать какие-то вопросы? Нет, я был там, где мне нужно было быть. Я был с ней. Был, понимаете? И пусть каждый из вас будет судить меня за нерешительность или за слабину, которую я дал, согласившись снова пойти с ней гулять после того опустошающего разговора. Снова. Она снова вывела меня до состояния, когда я чувствовал себя оголенным проводом, сгорающим от короткого замыкания. Но никто на свете даже близко не мог понять, чувство какой глубины тогда я чувствовал к этому человеку. И, в момент, когда моё молчание стало заметным для нас обоих, я, всё же, выдал ответ:
-Знаешь, Поль, есть на свете деревья. Так вот все эти деревья получают свет от Солнца. Они видят его в светлое время суток, если это не пасмурный день, они живут только потому что оно им светит. Но им никогда не прикоснуться к нему, даже не просто не прикоснуться, но вообще никогда к нему не приблизиться. Жизнь у деревьев такая - вечно на одном месте, и для них только одна надежда и вера - это их Солнце. Оно для них - Бог, оно для них - смысл, оно для них - жизнь. Понимаю, конечно, люди - не деревья, всё гораздо сложнее. У нас свобода воли, выбора и передвижения. Но даже всё это вышеперечисленное меркнет по сравнению с тем, когда человек просто влюбляется в другого человека, который для него становится своего рода Солнцем. Жизнь приобретает смысл, воздух становится свежее, краски ярче. Все эти переживания меняют нас, даже, если они не имеют под собой хорошего конца. Да и кто вообще обещал, что наше самое глубокое и, возможно, единственное в жизни чувство будет отмечено и ответно? Это - дар, повторюсь. А как мы с ним распорядимся и какой урок возьмём из него - уже наш опыт. Который мы либо просто заберём с собой, как воспоминание, либо, возможно, преобразим его во что-то хорошее, во что-то лучшее из нас. Любовь даёт стремление жить. Жить и становиться лучше.
Полина смотрела на течение реки, по которой плыли опавшие листья, уплывающие в своё финальное турне для их существования. Она не хотела (или не могла) посмотреть на меня, видимо, мои слова нашли в ней какой-то отклик. Затем она тихо задала весьма странный вопрос:
-Что же будет с нашей любовью, когда мы, как этот лист, опадем и нас унесёт в неизвестную нам вечность? Ты когда-нибудь думал об этом, Паш?
Я смотрел на ту же картину, что и Поля, и выдал ей ответ почти сразу.
-Мы - закончимся, Поль, это - естественный процесс. Любовь же не закончится никогда, - и добавил, - Никто не может отнять у нас то, что дано нам свыше. Оно с нами живёт здесь, и оно преобразится там..
-Ты говоришь так уверенно, как будто уже не один раз это прошёл, Паш, - она смотрела в мои глаза с некой смесью грусти и восхищения.
-Мы все - звёздная пыль, и мы все уже были на этой планете, Полин, - после чего мой взгляд устремился вверх, - И обязательно вернёмся обратно.
-А какова цель нашего нахождения здесь, если все снова будем..там? - спрашивала Поля, подняв глаза, как и я.
-Найти такого же осколка с одной звезды, - наши плечи прижались друг к другу ещё плотнее, - Ведь мы неразрывно с ним/ней связаны: мы были вместе..там, и там же мы снова встретимся, когда нас тут не будет.

Мы встали в полный рост и одновременно обнялись. Ничего уже не нужно было говорить. Все проблемы и недопонимания были отброшены на этот волшебный миг. Вера в любовь жива. Любовь в каждом из нас. Даже в нашей "дружбе-херюжбе", в которой тоже были чувства.
-Ты на меня ещё злишься, Паш? - спросила вдруг она, посмотрев мне в глаза.
-На тебя - не злюсь, злюсь только на себя, потому что я - не волшебник, - ответил я с грустью, - Я пока всего лишь человек.
-Человек с огромным сердцем - уже волшебник, Паш, - отвечала мне Полина и поцеловала меня в щёку, от чего я начал мигом краснеть, как рак, но поцеловал её в щеку в ответ и снова обнял. Уверенности в том, что я что-то там изменил в ней - не было, а нутро меня почти не подводило. Мы молчаливо отправились обратно сквозь ночную тишь, она почти всю дорогу держала меня под руку, делая нас похожими на пожилую пару. Я любил её, очень любил. Даже этих мелочей в виде прогулок, ночных разговоров и объятий мне было достаточно, что даже просить чего-то большего я не решался, боясь вновь потерять её рядом с собой. Могла ли она уйти? Могла, я не держал. Хотел ли я, чтоб она осталась со мной, и мы были парой? Безумно.

Пару дней до начала пар мы гуляли с ней по заснеженному городу, согреваясь кофе, смеясь и вспоминая новогоднюю ночь. Марина выглядела очень счастливой, прижималась ко мне, даже порой резко шутила, окончательно ко мне привыкнув, и я был рад этому несказанно.
Наступила зачётная неделя, которую я с треском прошляпил, забрав с сессии пару-тройку хвостов, потеряв стипендию. Учёба меня действительно беспокоила мало, порой даже напрягала, в голове был ветер пьянящей свободы и находиться в этом потоке как можно дольше было почти самоцелью. Марине, разумеется, это не нравилось, однако, никаких мозгов по этому поводу она мне не делала, просто наслаждаясь временем, которое мы проводили вместе. Я очень плохо был похож на какую-то там опору, что может повести за собой девушку по жизни. Ведя очень странный образ жизни на грани поиска гармонии и саморазрушения, я не давал своему сознанию принять факт, что время скоротечно и за такую успеваемость вылететь можно было не сегодня-завтра. Родители, отложившие кучу денег на мою учебу за много лет, как и их мнение, меня тоже не заботили. План "на крайняк" у меня всегда был, поэтому я со спокойной душой наслаждался жизнью. Таких, как я, за мой срок обучения было немало, но я, пожалуй, продержался дольше всех. Однако, я снова забегаю вперёд! Вернёмся в тот ветреный и промозглый январь.
После окончания сессии, что я для себя завалил досрочно, мы с Мариной довольно часто проводили время у Светы в загородном доме. Нам разрешалось почти всё, нашу хозяйку мы особо не беспокоили, вернее, мы так думали. Черный кот Людвик привык к нам, стал очень игривым, хотя поначалу защищал территорию, как мог, как, впрочем, и Светин халат, который он обожал трахать по вечерам. В один из таких вечеров, Света ушла на занятия по танцам, и мы ждали её значительно позже, чем она пришла. Я внезапно услышал поворот ключа входной двери как раз в такт толчкам своего бурного оргазма, который был расстрелян по Марине от моего тихого ужаса от её живота до головы. Так врасплох, как в тот момент, меня ещё не заставал никто. Марина, быстро накинув халат, пулей убежала мимо пришедшей Светы в ванную, выражение лица само говорило за себя. Света ещё очень долго смеялась с нас, но по-доброму, всё понимала.
Однажды, в один прекрасный учебный день, Света перестала выходить на учёбу, ссылаясь на нездоровое состояние. Мы знали, что у неё проблемы с парнем: любовь на расстоянии потихоньку выжимала все её соки, между ними было более 2500 километров. Мы знали, что её одолевала бессоница, из-за которой она подсела на успокоительные и снотворное. На третий день Света перестала брать трубки, Марина, разумеется, забила тревогу, и мы после пар отправились к ней в посёлок. Дойдя до её дома, звонок оказался абсолютно бесполезным, стуки в ворота тоже были безответными. Мы с Мариной словили минутный ступор.
-Марин, выбора не остаётся, я полез, - сказал я, пытаясь найти глазами самый удобный участок в заборе, в котором я бы не разорвал себе джинсы и яйца.
-Придется, Паш, давай, лезь. Как бы не было поздно..
-Не будет, сейчас достучимся, - закинув ногу на изгородь, сказал я. Сложности не было перелезть через забор, тяжело было спрыгнуть без последствий. Ободрав запястья при спрыгивании, я попал на Светин участок. Открыв дверь Марине, мы бегом направились к входной двери.
-Закрыто! - с ужасом причитала Марина
-На кухню! Там она выходит покурить, может, повезёт! - произнёс я и побежал на другую сторону дома. Дверь оказалась незапертой, мы вошли в дом, разувшись на пороге мансарды и принялись искать Свету. Поиски закончились быстро, она была на втором этаже.
-А, это вы.. - сказала она, еле шевеля губами, чуть приподняв голову на подушке, встречая нас, - А я думала, воры, даже обрадовалась.
Сказать, что её вид был ужасным - это пожалеть наш словарный запас. На нас смотрели выплаканные глаза, окружённые не просто кругами, а синячищами темно-коричневого цвета. Сама Света, что была и без того стройной, похудела килограмм на 5-6, напоминая ходячий труп. Её светло-рыжие волосы от нескольких дней неухода за ними напоминали старую ржавчину, карие глаза походили на куски темного стёкла на её изможденном лице.
На полу валялись таблетки снотворного и антидепрессантов, смятые бутылки воды были разбросаны по углам, окно было открыто почти настежь, котёл был уже несколько дней потушен, сам дом изнутри по своему холоду и атмосфере, скорее напоминал склеп, чем жилое помещение. Это состояние Светы повергло нас в шок, от которого требовалось отходить несколько минут. Первой отошла Марина.
-В больницу, - сухо произнесла она, - Без разговоров. Я звоню в скорую. Вещи довезем, какие надо.
-Мариш, ну ты чего, какая больница, кому я там сдалась, - шептала Света, - Всё нормально со мной.
-Это по-твоему нормально?! - возмущался я, - Ты - не Света, а будто говорящий труп! Посмотри на себя!
-Ну, сдохну и сдохну!! - внезапно выдавила она значительно громче своего измученного шёпота, - Кому станет плохо от этого? Вам? Я не просила меня спасать.
После этих слов наступил некий ступор, который ознаменовал борьбу с её неблагодарностью внутри себя самих.
-А знаешь, Паш, пошли, нам ей не помочь, - внезапно произнесла Марина.
-Что ты несёшь, Марин?! Скорую звони!
-А толку? Ты что, не видишь, ей же тут хорошо. Лежит и думает, как бы помереть вот так, в неполные 20, радость для родителей будет, наверное?? С вахты сдёрнуть их такой весточкой приятной, чтоб прилетели сюда, когда ты уже наполовину разложишься, так что ни одно нормальное платье не налезет на тебя, раздутую и бесформенную. Зимняя земля, тяжёлая, вечный холод, закрытый гроб. Классно тебе, наверное, да?! Мечтаешь о таком?! - тут у Марины начали сдавать нервы, я даже придержал её за руку, когда она сделала шаг к лежащей Свете.
-Ладно мы, друзья, не такие уж и долгие в твоей жизни, каких-то полгода знакомы, тебе, по сути, плевать. Ты о них подумай! Хрен с ним с парнем твоим!
Света рыдала почти неслышно, слегка отвернувши голову от нас к стене, широко открыв рот. Плакать громко у неё банально не было физических сил. Марина тоже ревела в моих объятьях сзади, на звук нашего всеобщего копошения прибежал похудевший Людвик, который принялся жаться к хозяйке мокрым носом, жалея её. Света слегка успокоилась и, тихо плача, протянула к нему руку, небрежно и бессильно гладя его по ушам. Марина вырвалась из моих рук и набрала 03. Бригада приехала через 15 минут, естественно, Свету забирали, мы нашли ей основное из вещей на первое время, всё, что смогли найти, на пару пакетов. Мы с Мариной остались на кухне в пустом доме, насыпав коту корма, который уплетал его, как сумасшедший. Какое-то время нас сопровождала глубокая тишина, сопровождаемая лишь чавканьем Людвика. Вдруг Марина вновь заплакала, я обнял её за плечо.
-Я не должна была так говорить, Паш.. Я не долж..
-Ты всё сказала искренне, Марин, и это на неё подействовало, поверь. В больнице её поправят, в том числе и мозги. Всё будет хорошо.
Уверенности в том, что всё будет хорошо, стойкой не было, если честно. Я много слышал о людях, которые добровольно себя измождают и умирают от депрессии, голода и холода, но здесь было всё вместе, воочию, с не чужим человеком.
-Нам придётся быть здесь какое-то время, пока она не вернётся, - сказал я, - Кота кормить хотя бы, вставать гораздо раньше на учёбу.
-Я щас маму предупрежу, - ответила Марина, судорожно тыкая пальцами по телефону, - Разожжешь пока котёл? А то до завтра не согреемся, - попросила она, ёжась от холода, даже будучи в куртке.
- Конечно, Марин. Придётся ещё сгребсти все тёплые вещи, ночь будет холодной.
Мы приготовили себе самый простой ужин из того, что смогли найти - макарон, импровизированного соуса и сосисок, почти вышедших из срока годности. Мы открыли припасенную бутылку вина, которую сами же и покупали пару недель назад, это чуть приглушило наши нервы и, наконец, разлило тепло по жилам. На тот момент, после пережитого зрелища, это был самый вкусный ужин на земле, который нас немного отвлек. Но подниматься наверх и убрать беспорядок в комнате, где она лежала, моральных сил пока не было. Котёл немного прогревал дом к ночи, но всё ещё очень медленно: в зале, где мы спали, было около 15 градусов, мы легли спать под два толстых одеяла в одежде, прижавшись друг к другу.
Это была наша самая чувственная ночь с ней в почти экстремальных условиях. Организм требовал моральной разрядки, и он её нашёл - мы оказались друг на друге очень быстро, и так же быстро, почти одновременно дошли до финиша. Мы, почти нехотя, дошли до ванной, и обнаружили, что пол в ней прогрелся быстрее всего. Приняв решение спать в тепле, мы постелили себе матрас, какой нашли в соседней комнате, прямо на пол ванной. Обнявшись, под двумя одеялами, мы вырубились.
На следующее утро мы проспали учёбу. Марина, позвонив старосте и изложив ситуацию, приняла решение не идти на неё в тот день вовсе, тем более, это была пятница. Мне же не надо было ни перед кем отчитываться, кроме, возможно, куратора, но тогда я не счёл это необходимым. Дел в этом пустеющем доме накопилось немало. Мы с Мариной принялись за уборку, разбив дом по комнатам.
Ближе к обеду мы отправились в магазин, накупив основной еды на пару дней. По нашему возвращению дом окончательно прогрелся. Готовили тоже вместе, настроение постепенно приходило в норму. Света позвонила, обрадовав нас, что наконец выспалась, хоть под уколами, но всё же. Марина спросила её, что подвезти, на что получила отрицательный ответ, ведь Света надеялась на то, что она там максимум на выходные. Кормили её там, по её словам, тоже неплохо.
Таким образом, для нас наступили очередные выходные в её доме. Марина съездила на автобусе домой за дополнительными вещами и вернулась через пару часов. Мы коротали время за фильмами, музыкой, играми и даже пытались делать уроки. Но наедине это было сложно, два юных тела теперь получали обоюдную разрядку, уже не боясь быть застуканными. Январь плавно перетёк в февраль, ветра лишь усиливались, завывая на крыльце и мансарде, однако, холод нас больше не пугал. Людвик бегал вокруг нас, постепенно всё больше напоминая себя прежнего. Его отъедающаяся морда, всё же, очень сильно грустила по Свете, почти везде таская за собой её вещи и засыпая в них.
-А может, нам действительно нужна такая вот жизнь, Марин? - внезапно спросил её я, сидя на диване, положив её голову себе на плечо.
-Наверное, Павел, ты прав, - глядя мне в глаза, ответила она, окончательно ложась головой мне на колени, - Такая жизнь мне нравится.. Только дом я хочу где-нибудь ближе к морю, там теплее.
-Мы с тобой любой дом согреем, Мариш, - на этих словах она меня поцеловала. Атласный халат на ней за эти неполных два дня одним своим видом стал для меня будто приглашением. Я в очередной раз взял её на руки и отнёс на диван, давно ставший для нас нашим.
На следующий день, нас разбудил около 7 утра звонок в ворота. Открыв дверь, мы увидели его - Сашу, парня Светы. Немая сцена недоумения очень быстро сменилась знакомством и объяснениями.
-А в-вы кто? - опешив, произнёс Саша, - Тут Света разве не живёт?
-Живет, конечно, - ответил я, - Просто она сейчас не здесь.
-Это как понять "не здесь"?
-Пошли в дом, сейчас всё расскажем, - предложила Марина, - Долго летел?
-Да.. пять с лишним часов. А откуда вы зна..
-Мы - одногруппники и друзья Светы, так что, заходи, поговорим.
Он прошёл с сумками внутрь. Мы рассказали о случившемся за чашкой чая. Услышанное выбило его из колеи окончательно. Он, хватаясь за голову, то вставал, то курил в окно, то опускал голову. Вдруг, бросив бычок в пепельницу, он спросил:
-Адрес больницы где? Покажете?
Марина вызвала ему такси, и он уехал к Свете. Мы точно не знали, чем всё это закончится и нужно ли вообще ему туда ехать, раз их отношения принесли Свете такую боль, но понимали по его переживаниям, что его чувства к ней - искренние, поэтому просто доверились ему.
Через пару дней они уже с самого утра вернулись вместе со Светой, которая просто сияла от счастья, держа его за руку, огонь в её глазах снова горел, походка была ровной, оставалось лишь только откормить её. Они в итоге отпустили нас на учёбу, и мы с Мариной, с чувством выполненного долга, разъехались по своим домам, придя к третьей паре по расписанию.