Началась эта история с доктора Уильяма Уиншоу (William Winshaw), американца, участвовавшего в англо-бурской войне и после её окончания решившего остаться в Южной Африке. В качестве основного занятия он выбрал виноделие, хотя начинал, собственно, более простого продукта - с виноградного сока. Завезя из США саженцы сорта Конкорд (это плюс-минус та же самая Изабелла, но немножко другая), в 1909 году он вложил весьма солидную по тем временам сумму, около 2500 долларов (если бы дело было сегодня, то это было бы 90-95 тысяч долларов), в создание небольшого предприятия в Стелленбосе, выпускавшего не только сок, но и вино.

Поначалу дела у Уиншоу шли вполне неплохо, однако Первая мировая война и последовавший за ней экономический кризис практически поставили крест на его предприятии. В 1921 году он обанкротился и вернулся в Соединённые Штаты. Правда, задержался там ненадолго. Южная Африка, похоже, успела стать для него куда более привлекательным местом, и в 1924 году, в возрасте 53 лет, Уиншоу вновь отправился в Кейптаун, чтобы вернуться к знакомому делу, на этот раз взявшись за производство вина. И дела как-то пошли. Не то, чтобы полетели, но достаточно уверенно пошли. Постепенно к семейному бизнесу подключились два его сына, Билл и Джек. Предприятие росло, производство расширялось, и в 1935 году семейная фирма была преобразована в публичную компанию Stellenbosch Farmers' Winery Limited, вошедшую в историю южноафриканского виноделия под коротким названием SFW.

И это, вообще говоря, странно, потому что в 1920-1930 виноделие ЮАР лихорадило так, что "мама, не горюй"- винодельни разорялись, объединялись в кооперативы, укрупнялись и, наконец, фактически слились в монопольного производителя вина во всей стране - кооператив KWV. В 1959 году компания SFW, остававшаяся одним из немногих независимых винодельческих предприятий, выпустила на рынок очень простое белое полусладкое вино по чрезвычайно привлекательной цене, около одного доллара за галлон, то есть за почти четыре литра. Основой для него послужил Шенен Блан, традиционный для Южной Африки сорт, который и сегодня занимает первое место в стране по площади виноградников (хотя уже и не с таким отрывом как лет 7 назад - сорт вырубают, заменяя на более популярный Совиньон блан). В пару ему поставили Клерет, чрезвычайно урожайный сорт, в те времена весьма распространённый, а сегодня практически исчезнувший из промышленного виноградарства ЮАР.

Выбор сортов был, впрочем, вполне закономерным. Послевоенные годы с их трудностями международной торговли и постоянными перебоями морских перевозок заставили южноафриканских виноделов уделять гораздо больше внимания производству бренди. В отличие от вина, крепкий алкоголь мог храниться годами практически без потери качества, да и перевозить его было значительно проще и дешевле благодаря гораздо меньшим объёмам. Поэтому на виноградниках преобладали сорта, ценившиеся прежде всего за высокую урожайность, а вовсе не за выдающиеся качества получавшихся из них вин. Помимо уже упомянутых Шенен Блана и Клерета, широко выращивались Юни Блан, Коломбар и Крушен Блан. Все они прекрасно подходили для производства винного спирта виноградного происхождения, однако получить из них действительно интересное столовое вино удавалось далеко не всегда.

Выход Lieberstein на рынок сопровождался масштабной рекламной кампанией, построенной на довольно простой идее. Покупателю предлагали не сложное вино с богатым букетом и тонкими вкусовыми нюансами, а доступный, лёгкий, сладковатый напиток, который можно взять с собой на пикник, открыть во время романтического свидания или просто выпить в хорошей компании. Ставка делалась на массового потребителя, и, надо признать, маркетологи попали точно в цель. Lieberstein начали пить самые широкие слои населения, как выразился бы кто-нибудь из наших недавних вождей.

Из радиоприёмников звучал навязчивый рекламный джингл "Lieberstein в любое время", а само вино продавалось в бутылках объёмом вплоть до целого галлона, видимо, чтобы два раза не бегать. Результаты не заставили себя ждать. Уже за первый год было продано более 3 миллионов галлонов белого полусладкого вина, а в 1964 году Lieberstein установил абсолютный мировой рекорд продаж бутилированного вина, достигнув невероятных 31 миллиона литров. Это около 114 тысяч бутылок ежедневно, если пересчитать годовой объём на стандартную современную тару. Для южноафриканского виноделия это был настоящий переворот. Спрос на виноград рос настолько стремительно, что к началу 1980-х годов Шенен Блан занимал почти 40% виноградников страны. Причём винограда стало не хватать даже для производства бренди, традиционно занимавшего весьма заметное место в южноафриканской винодельческой промышленности. Получалось, что незатейливое сладковатое вино, рассчитанное на пикники и дружеские посиделки, фактически определяло сортовую структуру виноградников целой страны.

Дэвид Хьюз вспоминал, что невероятный успех Lieberstein заставил виноделов буквально за несколько лет совершить технологическую революцию. Небольшая винодельня, ещё недавно работавшая практически дедовскими методами, превратилась в современное промышленное предприятие. По словам Хьюза, это было сравнимо с полётом в космос: "Мы практически мгновенно перешли от оборудования, которым пользовались наши деды и прадеды на протяжении 300 лет, к механизированному высокотехнологичному производству". Если в 1959 году здесь не было ни специальных цистерн для перевозки вина, ни скоростных линий розлива, ни современного холодильного оборудования, то уже к 1964 году предприятие напоминало выставку последних достижений винодельческой техники.

Более того, потребности Lieberstein дали мощный толчок развитию производства оборудования из нержавеющей стали в Южной Африке. Дело в том, что полусладкое вино с остаточным сахаром требовало особенно тщательного соблюдения микробиологической чистоты. Малейшая ошибка при розливе, и дрожжи могли возобновить брожение уже в бутылке, со всеми вытекающими, а иногда и вылетающими последствиями. Поэтому вино требовалось разливать в стерильных условиях. Любопытно, что в первые годы на помощь виноделам пришла молочная промышленность. Собственных мощностей для обработки столь огромных объёмов у винодельни попросту не хватало, и Lieberstein возили на молочные заводы, где его пастеризовали на оборудовании, предназначенном для обработки молока. Между тем столь масштабное производство сладкого вина требовало и более совершенных решений, поэтому университет Стелленбоса активно занялся исследованиями и совершенствованием технологий микробиологической стабилизации вин. Получилось, что дешёвое массовое вино, от которого никто не ожидал особенных технологических изысков, стало одним из двигателей модернизации всей южноафриканской винодельческой промышленности.

К большому сожалению, столь головокружительному успеху не суждено было продлиться долго. Уже через десяток лет Южная Африка оказалась под давлением всё более жёстких международных санкций, вводившихся в ответ на политику апартеида, систему расового разделения и дискриминации чернокожего большинства населения страны. Доступ к зарубежным рынкам, современному оборудованию и новым технологиям становился всё более ограниченным, международная торговля сокращалась, а вместе с ней постепенно угасала и популярность Lieberstein. Виноград, ещё недавно пользовавшийся невероятным спросом, снова во всё больших объёмах направлялся на производство бренди.

Вспыхнув на мировом винном небосклоне яркой, но недолговечной звездой, Lieberstein постепенно ушёл в небытие. Сегодня о нём почти никто не помнит, а место в мировых рейтингах продаж давно заняли другие массовые бренды, такие как Barefoot, Jacob's Creek, Carlo Rossi и Yellow Tail. Впрочем, мало кому из них удалось настолько сильно повлиять на виноделие целой страны, как это в своё время сделал простой южноафриканский полусладкий белый Lieberstein.

Спустя месяц после появления первого куба, глухой октябрьской ночью небо над Белгородом исчезло. На месте привычного звездного полотна возникла идеально ровная, уходящая за горизонт плита цвета мокрого асфальта. Это была крыша.

Здание высотой ровно сто метров, лишенное окон и дверей, занимало площадь в восемь гектаров. На его крыше, с математической точностью пчелиных сот, были смонтированы две тысячи четыреста кубов.

Илью подняли туда на лифте люди в форме без знаков отличия. — Смотри, Харон, — сказал ему седой полковник, протягивая планшет. — Твоя частная инициатива признана эффективной, но кустарной. Мы масштабируем решение.

Илья смотрел на цифры. 2400 кубов. В каждом — по 10 000 шариков. Двадцать четыре миллиона сфер диаметром пять сантиметров. — Они не материальны в привычном смысле, — пояснил инженер, тыкая лазерной указкой в ближайший куб. — Это сфокусированные гравитационные резонаторы. Фазовое состояние материи. Шарик проходит сквозь бетон, сталь и грунт, не встречая сопротивления. Но в момент, когда резонатор пересекается с работающей микросхемой или сложной механической деталью, происходит коллапс фазы. Энергия связи атомов в кристаллической решетке кремния или стали на мгновение обнуляется.

Илья представил это. Двадцать четыре миллиона невидимых шаров, прошивающих землю. Они не взрываются. Они просто заставляют серверные станции, пусковые установки HIMARS, системы управления дронами и турбины электростанций рассыпаться в мелкую, горячую пыль. Здания при этом стоят — стены из кирпича и бетона для шариков прозрачны. Но внутри остается лишь оплавленный песок и мертвый металл.

— А люди? — спросил Илья. — А люди — это биологический шум, — ответил полковник. — Сложная органика. Для фазового резонатора человек ничем не отличается от дерева или бродячей собаки. Мы не можем их повредить. Но мы можем предупредить.

Первый глобальный удар нанесли по логистическому хабу под Львовом. В 03:00 по местному времени над каждым кварталом города из ниоткуда материализовался матово-серый куб. — ATTENTION. EVACUATION PROTOCOL, — произнес лишенный эмоций голос, транслируемый прямо в мозги спящих жителей на всех языках мира. — LETHAL PHASE DISRUPTION IN 180 SECONDS. PLEASE LEAVE THE BUILDINGS. YOUR BODIES ARE SAFE. YOUR PROPERTY WILL BE NULLIFIED.

Свет в городе погас мгновенно — фазовый коллапс уничтожил трансформаторные подстанции. Но люди не паниковали. Они видели, как по улице едет «Тойота», и прямо на ходу ее двигатель превращается в серый пепел, а машина катится дальше по инерции. Они видели, как бетонная стена офиса становится на секунду прозрачной, пропуская сквозь себя рой невидимых шаров.

У них было ровно три минуты. Толпы людей в пижамах и куртках вываливались на улицы. Илья, находясь в командном центре под крышей стометрового левиафана, видел тепловые карты. Красные пятна — здания. Они пустели на глазах.

Когда обратный отсчет дошел до нуля, 24 миллиона шариков пришли в движение. Это не было похоже на выстрел. Это было похоже на то, как если бы кто-то встряхнул гигантскую вселенную. Инфраструктура перестала существовать. Огромные склады вооружений, подземные центры связи НАТО, банковские хранилища и заводы по производству беспилотников превратились в идеально чистый щебень. Ни одной целой микросхемы в радиусе ста километров.

Илья перевел взгляд на соседний монитор. Там шла трансляция с уличных камер. Люди стояли под моросящим дождем, ежась от холода, и смотрели на свои дома. Стены были на месте, но сквозь окна верхних этажей было видно ночное небо. — Следующая цель — энергетический узел в Польше, — буднично сказал полковник. — Время на эвакуацию — десять минут. Объект слишком плотный, нужно дать им шанс выйти из-за станков.

Илья посмотрел на свои руки. В первую вылазку он спасал троих солдат, открывая дверь в тесном окопе. Теперь он стоял у пульта управления, который держал под прицелом весь континент. Двадцать четыре миллиона шариков ждали его команды.

— Десять минут — это гуманно, — глухо сказал Илья. — Это математика, — поправил полковник. — За десять минут из такого объема зданий выходит девяносто восемь процентов населения. Два процента — допустимый статистический шум ради прекращения войны.

В этот момент Илья понял, что война действительно закончилась. Она просто перешла из плоскости взрывов и крови в плоскость геометрии и абсолютного, стерильного превосходства. А он из простого парня с лопатой окончательно превратился в палец на спусковом крючке самой странной артиллерии в истории человечества.

Объект нашел его сам. Через три дня «куб» материализовался посреди огорода Ильи, аккуратно примяв только ботву кабачков. Илья быстро понял правила. Куб перемещался мгновенно, стоило лишь мысленно представить координаты — Илья, привыкший работать с GPS-станциями на стройках, видел пространство как сетку. Стены объекта оказались абсолютно проницаемы для живых существ и вещей, но непроницаемы для оружия. Пуля, влетевшая в серую муть, беззвучно падала на пол. Внутри не было ни холода, ни жары, ни веса — просто серый пол и потолок.

Когда в новостных сводках пошли кадры с передовой, Илья перестал спать. Он смотрел на карту СВО, накладывая на нее в уме свою строительную сетку. Девять на девять. Ровно один стандартный кузов «КамАЗа».

Первую вылазку он сделал в лесополосу под Работино. Он выставил координаты на тридцать метров вглубь позиций ВСУ, за их второй линией окопов. Куб проявился в метре над землей. Илья, одетый в старый советский ОЗК, шагнул в серую муть.

В траншее было тесно. Трое солдат в пикселе курили, передавая по кругу одну сигарету на троих. Они увидели, как воздух перед ними пошел волнами, и из ниоткуда шагнул человек в резиновом плаще. — Сдавайтесь, — сказал Илья, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Выход один. Шагнете сюда — будете жить.

Он не стал ждать. Куб втянул в себя всех троих вместе с их автоматами и ящиком гранат, прежде чем с украинской стороны хлопнул первый выстрел. Илья представил координаты нашего опорника под Кременной. Переход занял ноль секунд.

— Принимайте гостей, — прохрипел он, выпадая из серой стены прямо под ноги обалдевшему прапорщику связи.

Слово «гости» быстро сменилось на «поток». Илья работал по ночам. Он не был солдатом, он был оператором эвакуационного шлюза. Девять на девять метров — идеальная площадь для захвата пулеметного расчета, минометного взвода или целого блиндажа. Он не стрелял. Он просто открывал дверь там, где противник чувствовал себя в безопасности — в глубоком тылу, в подвалах Авдеевки, в бетонных коробках «фортець».

— Выход, — говорил Илья на смеси русского и плохого английского, когда внутри куба оказывались мобилизованные мужики из Тернополя или наемники. — Руки за голову. Стены мягкие, но бежать некуда.

Внутри куба не работала электроника. Телефоны, планшеты и рации ВСУ гасли, превращаясь в мертвый пластик. Бойцы оставались наедине с серым полом и человеком в резиновом плаще. Илья не читал им лекций. Он просто молча стоял у выхода, пока куб несся сквозь пространство, и ждал, когда первый из пленных нарушит тишину. Обычно это был вопрос о еде или о том, куда их везут.

— В плен, — отвечал Илья. — К русским. Там тепло, дадут чаю.

Его прозвали Хароном. Он переправлял их через реку из шума, огня и грязи в звенящую тишину серой комнаты. За месяц работы Илья переправил на нашу сторону больше батальона. Он брал не только людей. Однажды он выдернул из-под удара HIMARS целую гаубицу М777 вместе с расчетом, материализовав тяжелое орудие прямо в капонире нашей артиллерии. В другой раз куб на три секунды проявился внутри склада РЭБ противника, забрав серверные стойки вместе с операторами.

На передовой о нем ходили легенды. Бойцы говорили, что у русских появился новый дрон-невидимка, который забирает людей прямо из блиндажей. Но Илья не был дроном. Он был гражданским, который нашел способ закончить войну не пулей, а дверью.

В одну из ночей, забирая расчет ПЗРК из-под Часова Яра, он замешкался. Командир расчета, молодой парень с желто-голубой повязкой на рукаве, не стал поднимать руки. Он шагнул вперед и с размаху ударил Илью по лицу прикладом своего автомата. Пластик ОЗК треснул. Илья упал на серый пол куба, чувствуя во рту соленый вкус крови.

Переход уже шел. Координаты были забиты — российский госпиталь в Белгороде. Куб схлопнулся. Илья лежал на сером полу, а вокруг него сидели и стояли пленные ВСУ. Командир расчета опустил автомат. Он посмотрел на разбитое лицо Ильи, потом на мертвые экраны своих раций, потом на серые, равнодушные стены.

— Чай, говоришь? — хрипло спросил он на русском, протягивая Илье руку.

Илья сплюнул кровь, ухватился за протянутую ладонь и поднялся. Дверь в стене куба уже открылась, впуская в серую тишину запах карболки, хлорки и больничного борща. Война для этих людей закончилась не в окопе, а в комнате размером девять на девять. И это было самым быстрым и безопасным путем домой.

Краткая пояснительная справка к рассказу:

Объект: Идеальный куб 9x9x3 метра, функционирующий как односторонний пространственный шлюз. Он проницаем для материи, но блокирует любую кинетическую энергию (пули) и электромагнитные сигналы (связь).

Механика перемещений: Перемещение происходит мгновенно по заданным координатам. Герой использует свой профессиональный опыт работы с геодезическими сетками для точного наведения.

Тактическая роль: Герой не является комбатантом. Его задача — бескровная изоляция противника. Куб используется для захвата целых подразделений, тяжелого вооружения и техники прямо с позиций, лишая ВСУ боеспособности без артиллерийских ударов.

Символизм: Название «Харон» отсылает к мифологическому перевозчику душ, но в рассказе этот образ перевернут — герой перевозит людей не в смерть, а из зоны боевых действий в безопасность и плен, где им гарантирована жизнь.

P.s. ради прикола за 2 минуты написал описание, ИИ сгенерировал за минуту текст

Из комментария под видео: Судя по тому, что мне удалось узнать, водитель пикапа выезжал со двора своего дома вместе с сыном и дочерью. Сын остался снаружи, чтобы открыть, а затем закрыть ворота. В этот момент на автомобиль напали трое вооруженных преступников. Двое бросились к водительской двери, а третий подбежал к сыну у ворот и приставил пистолет к его голове. Отец вступил в перестрелку со всеми тремя нападавшими (в какой-то момент он даже хладнокровно устраняет задержку при стрельбе). В результате двое преступников скончались на месте, а третий попытался скрыться, но позже был обнаружен в клинике, где, как сообщается, скончался от полученных ранений. В Южной Африке угоны автомобилей — явление крайне распространенное. Видеть, как человек защищает себя и свою семью — делая при этом то, от чего отказываются наши коррумпированные полиция и правительство, — доставляет мне огромную радость.

В августе 1995 года патрульные полицейские прочесывали заброшенные отвалы шахт в районе Кливленд на восточной окраине Йоханнесбурга. Это безлюдная территория, заросшая жестким кустарником и засыпанная желтым песком от старых золотодобывающих выработок. Наряд вызвали местные жители, пожаловавшиеся на трупный запах. Полицейские нашли тело женщины. Она была задушена. Орудием убийства послужили ее собственные колготки, плотно затянутые на шее. Офицеры начали оформлять протокол осмотра, в это время один из патрульных отошел по нужде за соседний куст и наткнулся на второй труп. К вечеру криминалисты вынесли из кустарника в Кливленде останки пятнадцати женщин. Все они были убиты одинаковым способом.

Тела находились на разных стадиях разложения. Некоторые лежали там месяцами, другие появились несколько дней назад. Преступник не закапывал своих жертв. Он просто оставлял их в высокой траве, уверенный, что сюда никто не ходит.

Чтобы понять, как система допустила складирование полутора десятков трупов в одном районе мегаполиса, нужно посмотреть на календарь. Южно - Африканская Республика, 1995 год. Апартеид рухнул год назад. К власти пришел Нельсон Мандела. Полицейская машина страны находилась в состоянии клинической смерти. Старые белые офицеры массово увольнялись или саботировали работу из страха перед люстрациями. Новые черные кадры набирались по квотам, не имели опыта розыскной работы и не понимали, как вести бумажный документооборот. Доверие населения к людям в форме находилось на нулевой отметке. Если в черном пригороде пропадала девушка, родственники даже не шли в участок. Они знали, что заявление просто выбросят в мусорную корзину.

В этой атмосфере абсолютного административного хаоса и начал охоту Мозес Ситоле.

Следователи в Йоханнесбурге попытались поднять архивы по нераскрытым убийствам женщин за последний год. И тут выяснилась чудовищная деталь, которая характеризует ведомственную разобщенность. Оказалось, что Кливленд не первый подобный могильник.

Первая серия трупов появилась еще в 1994 году в Аттериджвилле, пригороде Претории. Местная полиция нашла там несколько задушенных женщин, но не передала ориентировки в соседние округа. В начале девяносто пятого года трупы начали находить в Боксбурге, промышленном районе к востоку от Йоханнесбурга. Там убийца оставил больше десятка тел. И только когда отвалы шахт Кливленда выдали еще пятнадцать мертвых женщин, руководство Южно - Африканской полицейской службы осознало масштаб катастрофы. По первым буквам городов - Аттериджвилл, Боксбург, Кливленд - местная пресса мгновенно окрестила неуловимого маньяка Убийцей Эй - Би - Си.

Расследованием занялась специальная оперативная группа. К делу впервые в истории южноафриканской криминалистики привлекли профессионального профайлера. Это была Мики Писториус, доктор психологии. Она приехала в Кливленд и начала изучать не только тела, но и географию преступлений.

Писториус обратила внимание на виктимологию. Все убитые были чернокожими женщинами в возрасте от восемнадцати до тридцати лет. Они не были проститутками или маргиналками. Анализ одежды и содержимого сумочек, найденных рядом с телами, показал, что женщины собирались на официальные встречи. У многих при себе были блокноты, копии документов, школьные аттестаты. Писториус сделала вывод, который позже полностью подтвердился на допросах. Убийца не нападал из темного угла. Он заманивал жертв обещанием работы.

Мозес Ситоле использовал самую уязвимую точку нового южноафриканского общества. После отмены апартеида сотни тысяч людей ринулись в города искать работу. Безработица была колоссальной. Ситоле надевал хороший костюм, брал кожаный портфель и приходил на автобусные остановки или к зданиям социальных служб. Он представлялся бизнесменом или директором благотворительного фонда под названием Молодежь против насилия. Он подходил к прилично одетым, но явно растерянным девушкам и предлагал вакансии секретарей или социальных работников.

Он был обаятелен, грамотно говорил на нескольких языках и производил впечатление человека со связями. Ситоле просил кандидаток поехать с ним в офис для заполнения бумаг. Он сажал их в маршрутные такси или вел пешком через пустыри, срезая путь. Как только они оказывались в безлюдном месте, он доставал нож. Ситоле насиловал их и заставлял снять нижнее белье. Он использовал трусы или колготки жертв в качестве удавки. Профайлер Мики Писториус отметила эту деталь в своем отчете. Использование личных вещей жертвы для убийства часто указывает на садистскую потребность в полном доминировании и унижении, а не просто на отсутствие при себе веревки.

Ситоле не был гением конспирации. Его погубила патологическая потребность во внимании. Ему было мало убивать женщин в кустах. Он хотел, чтобы его боялись.

В середине 1995 года он начал звонить родственникам своих жертв. Он находил их номера в записных книжках убитых. Ситоле звонил матерям, представлялся и в мельчайших деталях описывал, как именно он насиловал и душил их дочерей. Он наслаждался криками в телефонной трубке. Полиция пыталась отследить эти звонки, но Ситоле звонил из уличных таксофонов, разбросанных по всему Йоханнесбургу. Биллинг того времени не позволял определить номер мгновенно, оперативные группы приезжали к автоматам через час после того, как убийца вешал трубку.

Осенью девяносто пятого года эго Ситоле толкнуло его на шаг, который стал началом его конца. Он решил выйти на федеральный уровень и связался с прессой.

Ситоле позвонил в редакцию крупнейшей газеты The Star и попросил соединить его с криминальным репортером Тинусом де Ягером. Когда журналист взял трубку, звонивший представился Убийцей Эй - Би - Си. Чтобы доказать свою личность, Ситоле назвал детали расположения тел в Кливленде, которые полиция скрывала от прессы. Он сообщил репортеру, на ком был надет желтый свитер и чья обувь была заброшена на куст. Де Ягер связался со следственной группой. Полиция приказала журналисту поддерживать контакт любой ценой.

Ситоле оставил репортеру номер своего пейджера. Это технологическая деталь середины девяностых, которая сыграла ключевую роль в расследовании. Пейджинговая связь работает в одну сторону. Абонент звонит оператору, диктует сообщение, и оно высвечивается на экране устройства. Ситоле был уверен, что это абсолютно безопасно. Он регулярно звонил Де Ягеру, диктовал новые угрозы, а иногда просил скинуть ему на пейджер вопросы для интервью.

Следователи получили ордер и обратились в пейджинговую компанию. Операторы связи установили круглосуточный мониторинг номера Ситоле. Теперь полиция знала, когда на пейджер приходит сообщение, но они не знали, где находится сам аппарат. Им нужно было заставить Ситоле ответить на сообщение с ближайшего таксофона, чтобы запеленговать его.

Параллельно сработала классическая полицейская агентура на земле. В октябре 1995 года оперативники распространили по всем участкам и информаторам словесный портрет убийцы, составленный со слов одной выжившей жертвы. Женщина чудом смогла отбиться от Ситоле в начале его серии и запомнила его лицо. Один из информаторов узнал по описанию своего знакомого по имени Мозес, который когда - то хвастался легкими деньгами и часто менял костюмы. Информатор передал полиции адрес в районе Бенони, к востоку от Йоханнесбурга.

18 октября 1995 года оперативная группа выдвинулась в Бенони. Полицейские в штатском оцепили район. Они увидели человека, подходящего под описание, идущего по улице. Офицеры окликнули его.

Ситоле обернулся и мгновенно оценил ситуацию. Он не стал поднимать руки. В материалах ареста зафиксировано, что он выхватил из - под куртки небольшой топорик, который всегда носил с собой, и бросился на ближайшего полицейского. Офицер выхватил табельное оружие и выстрелил. Пуля попала Ситоле в живот. Он упал на асфальт, истекая кровью. Убийца Эй - Би - Си был обезврежен не в результате сложной психологической игры, а пулей патрульного на пыльной улице.

Ситоле доставили в больницу под усиленной охраной. Врачи провели операцию и спасли ему жизнь. Через несколько дней, когда пациент пришел в себя, к нему в палату зашли следователи.

Допросы Мозеса Ситоле ломают стереотип о замкнутом, угрюмом маньяке. Лежа на больничной койке, с трубками в животе, он улыбался. Он был предельно вежлив. Он охотно отвечал на вопросы и демонстрировал пугающую память на детали. Он помнил имена жертв, их одежду, погоду в день убийства и точные маршруты, по которым вел их на пустыри. Он признался в тридцати восьми убийствах и сорока изнасилованиях.

Когда Ситоле выписали из больницы, следственные эксперименты превратились в жуткую экскурсию. В наручниках и кандалах он водил целую процессию криминалистов, следователей и фотографов по зарослям Аттериджвилла и Боксбурга. Он показывал точки, где оставил тела, которые полиция так и не нашла. Эксперты разгребали сухую траву по его указке и находили останки. Ситоле стоял рядом, курил и спокойно объяснял, почему выбрал именно этот куст.

Следователи начали изучать биографию убийцы. Мозес Ситоле родился в 1964 году. Его детство - классический анамнез для учебника психиатрии. После смерти матери отец сдал его в приют. Ситоле провел там годы, подвергаясь физическому и сексуальному насилию со стороны старших воспитанников и персонала. Он вырос с глубоко укоренившейся ненавистью к системе и людям в целом.

В 1989 году, еще при старом режиме, Ситоле был арестован за изнасилование. Он провел в тюрьме несколько лет, изучил уголовный кодекс и понял, как работают суды. В девяносто третьем году его выпустили за примерное поведение. Он вышел на свободу с твердым пониманием одного факта: если оставлять жертву в живых, она пойдет в суд и даст показания. Мертвые женщины показаний не дают. Поэтому свою новую серию он начал исключительно с убийств.

Судебный процесс над Мозесом Ситоле начался в 1997 году и проходил в условиях жесточайших мер безопасности. Здание суда в Претории охраняли автоматчики, чтобы толпа родственников жертв не линчевала обвиняемого. На скамье подсудимых Ситоле продолжал улыбаться. Он сменил тактику и заявил, что полиция выбила из него признания силой, а в больнице его накачали наркотиками. Он отрицал все, требуя доказательств.

Но полиция подготовилась. Обвинение вызвало в суд более сотни свидетелей. Прокуроры предоставили данные генетических экспертиз, которые тогда только внедрялись в ЮАР. ДНК Ситоле совпала с биологическими следами, найденными на нескольких телах. Улики были железобетонными. Защита пыталась настаивать на невменяемости, но психиатрическая комиссия, включая Мики Писториус, признала его полностью вменяемым. Он знал, что делает, и наслаждался процессом.

Пятого декабря 1997 года судья Дэвид Карстайрс огласил приговор. ЮАР к тому времени отменила смертную казнь. Судья методично суммировал сроки. По 50 лет за каждое из тридцати восьми убийств. По 12 лет за каждое из сорока изнасилований. Еще несколько лет за грабежи. Итоговая цифра составила 2410 лет лишения свободы. Судья Карстайрс добавил ремарку, что Ситоле имеет право подать прошение об условно - досрочном освобождении не ранее, чем через 930 лет. Услышав цифру, Ситоле просто пожал плечами.

После вынесения приговора его отправили в тюрьму строгого режима Си - Макс в Претории, а позже перевели в частную тюрьму Мангаунг.

В двухтысячных годах южноафриканская пресса опубликовала информацию о том, что Мозес Ситоле заразился ВИЧ. В тюрьме заболевание перешло в терминальную стадию. Человек, убивший почти четыре десятка здоровых молодых женщин, медленно гнил в одиночной камере без доступа к качественной антиретровирусной терапии. Никаких раскаяний от него так и не дождались. В редких интервью он продолжал винить в своих преступлениях детдом, правительство и полицию, которая слишком поздно начала его искать.

Такие разборы выходят у меня каждый день. Подпишись, чтобы не пропустить завтрашний. Всё что не вошло в статью и фото из материалов дела выложил у себя на бусти, ссылка в шапке профиля.

Ещё огромная просьба, у кого есть дзен, подпишитесь на меня (ссылка в шапке). Говорю честно, не пускает в рекомендации пока не будет подписчиков (бред конечно полнейший). Всем кто откликнется и подпишется огромное спасибо, вы меня очень сильно поддержите этим.