Сегодня герой дня – божья коровка, она же ladybird, она же ladybug для обожателей всего американского.
Вроде бы совершенно не связанные между собой формы выражения – корова, птица и жучок, но вот первая часть обеих форм очень родственна, хотя, на первый взгляд, так не скажешь. В русском языке она божья, а в английском она какая-то леди. What's the catch?

Но все встает на свои места, если узнать, что Our Lady – это одно из обращений к Деве Марии – Божьей матери, Богородице (помимо Mother of God, the Virgin Mary). Мы это можем ярко проследить в названиях христианских храмов и икон, например, the icon of Our Lady of Kazan – икона казанской Божией Матери, Our Lady of Guadalupe – Дева Мария Гваделупская или Богоматерь Гваделупская.

Именуясь по-научному кокцинелли́да (лат. coccinellidae), во многих языках христианской Европы божья коровка в своих названиях также сохранила связь с Девой Марией, Богом или святыми: Marienkäfer (жук Марии), Gotteskühlein в немецком, bête à bon Dieu (животное Бога), poulette à Dieu (курочка Бога) во французском, Vaquita de Dios / Vaquilla de Dios (коровка Бога), Mariquita в испанском, парат Моше Рабейну -פרת משה רבנו (корова Моисея) на иврите, Jumalan lehmä (корова Бога) в финском, Maríubjalla  (Колокольчик Марии) в исландском, божja овчица (божья овечка) в сербско-хорватском и так далее.

Почему же эту маленькую букашечку повсеместно так обожествляли?

А дело все может быть в том, что эти невинные божьи создания - беспощадные хищники, которые истребляют тлю, тем самым помогая земледельцам сохранить их урожай. По версии некоторых фольклористов, люди издревле замечали, что там, где наблюдается массовое скопление божьих коровок, всегда получается хороший урожай, поэтому она стала ассоциироваться с древними славянами с «благословением», небесным существом и посланником божества, покровительствующего урожаю (так, например, в украинском языке она именуется сонечко (солнышко), как как связана с богом Солнца, плодородия и света). Таким божеством была у древних славян Мокошь, а у древних скандинавских и германских племен – Фрейя (поэтому в древнегерманском языке божья коровка – Freyafugle – птица Фрейи), ну а с приходом христианства церковь изменила Галину и ключевой женской материнской фигурой уже стала Дева Мария, а жучок уже считался ее посланником (или в частных случаях посланником Бога или других святых, но божественная составляющая сохранялась).

С божественной принадлежностью понятно, но почему птичка и коровка?

“Our Lady’s bird”, которая затем сократилась до ladybird, более или менее объясняется тем, что в Middle English летающие насекомые передавались словом bird. А как появилась коровка? Тут до истинных корней мне докопаться не удалось, но по одной из версий, название связано с тем, что при опасности жучок выделяет желтую ядовитую жидкость (гемолимфу), похожую на молочко, а также с ее пятнистым окрасом, напоминающим корову. Однако тут можно проследить целую тенденцию в европейских языках к использованию названий животных (особенно в уменьшительно-ласкательной форме): либо само родовое понятие «животное», либо видовые – курочки, овечки, коровки и тому подобное (см. выше), а значит, смысл может быть в культурных ассоциациях каждого народа с полезным скотом (у славян кормилицей считалась корова) или в чем-то еще более глубоком, поэтому можно еще копать и копать.

В любом случае, сложившийся божественный ореол божьей коровки в культуре Европы этому жучку только на руку. Он сделал его символом удачи, любви, здоровья и благих вестей во многих культурах, тем самым превратил ее в своего рода «святую корову», убив которую, ты накликаешь на себя беду.

В моем детстве на Кубани у нас всегда бережно относились к ним, как к божественным посланникам: когда они садились на одежду – загадывали желание и аккуратно сдували, приговаривая:

Божья коровка,
Полети на небо,
Принеси нам хлеба.
Чёрного и белого,
Только не горелого!

А у вас?

Маркс и мироощущение русского народа
Отношение к государству
...Бердяев признавал: «Социалистическое государство не есть секулярное государство, как государство демократическое, это — сакральное государство... Оно походит на авторитарное теократическое государство.... Социализм исповедует мессианскую веру. Хранителями мессианской «идеи» пролетариата является особенная иерархия — коммунистическая партия, крайне централизованная и обладающая диктаторской властью».
Напротив, труды Маркса проникнуты крайним антигосударственным чувством, даже более жестким, чем неприязнь к общине. Это чувство подкреплялось присущим марксизму натурализмом, который, уподобляя общество природной системе, подчиняющейся «объективным законам естественного развития», сводил на нет созидающую и организующую роль государства. Энгельс писал: «Столкновения бесчисленных отдельных стремлений и отдельных действий приводят в области истории к состоянию, совершенно аналогичному тому, которое господствует в лишенной сознания природе».
Маркс высказывается о государстве в таких выражениях: «Централизованная государственная машина, которая своими вездесущими и многосложными военными, бюрократическими и судебными органами опутывает (обвивает), как удав, живое гражданское общество, была впервые создана в эпоху абсолютной монархии... Этот паразитический нарост на гражданском обществе, выдающий себя за его идеального двойника... Все революции только усовершенствовали эту государственную машину, вместо того чтобы сбросить с себя этот мертвящий кошмар... Коммуна была революцией не против той или иной формы государственной власти — легитимистской, конституционной, республиканской или императорской. Она была революцией против самого государства, этого сверхъестественного выкидыша общества».
Шпенглер так объяснял отношение Маркса к государству: «Истинный марксист настроен враждебно к государству совершенно по той же причине, что и виг: оно ставит преграды его беспощадной борьбе за свои частные деловые интересы.... Маркс и в этом отношении превратился в англичанина: государство не входит в его мышление. Он мыслит при помощи образа society — безгосударственно. Как в политически-парламентарной жизни Англии, так и в хозяйственной жизни его мира существует только система двух независимых партий и ничего, что стояло бы над ними. Тут, следовательно, мыслима только борьба, без третейского суда, только победа или поражение, только диктатура одной из двух партий. Диктатуру капиталистической, злой партии «Манифест» хочет заменить диктатурой пролетарской, доброй партии. Других возможностей Маркс не видит».
В представлении основоположников марксизма, пролетарская революция лишит государство его главных смыслов, оно «отомрет». Энгельс пишет: «Все социалисты согласны с тем, что политическое государство, а вместе с ним и политический авторитет исчезнут вследствие будущей социальной революции, то есть общественные функции потеряют свой политический характер и превратятся в простые административный функции, наблюдающие за социальными интересами».
Эта глава в учении Маркса нанесла тяжелый ущерб русскому революционному движению в тот период, когда пришедшим к власти большевикам пришлось заняться государственным строительством. Прежняя государственность была разрушена союзом либералов и меньшевиков. Все действия Советской власти по восстановлению армии, правоохранительных органов, правовой системы, вертикали государственного управления приводили к тяжелым дискуссиям и противодействию со ссылками на заветы Маркса.
Среди марксистских движений большевики были единственной партией, которая после 1917 г. боролась за скорейшее восстановление правового, государственного характера репрессий — вместо партийного. Они боролись за обуздание революции. Это вызывало острую критику эсеров и меньшевиков. Они не возражали против внесудебных расстрелов в ВЧК, но подняли шумную кампанию протеста, когда в июне 1918 г. состоялся суд над адмиралом А. Щастным, который обвинялся в попытке передачи судов Балтфлота немцам и был приговорен к расстрелу. Лидер меньшевиков Мартов даже напечатал памфлет, где не стеснялся в выражениях: «Зверь лизнул горячей человеческой крови. Машина человекоубийства пушена в ход... Зачумленные, отверженные, палачи-людоеды...» и пр.
Очень резко выступили эсеры на V съезде Советов. На чем же был основан их протест? Они протестовали против вынесения смертных приговоров путем судопроизводства, поскольку это «возрождает старую проклятую буржуазную государственность». Эта антигосударственная позиция была столь энергичной, что прокурор Крыленко отговаривался с помощью крючкотворства: мол, суд «не приговорил к смерти, а просто приказал расстрелять».
В 1919— 1920 гг. крестьяне и горожане качнулись к большевикам во многом потому, что в них единственных была искра власти «не от мира сего» — власти государственной, И этот инстинкт государственности проснулся в большевиках удивительно быстро, контраст с меньшевиками и эсерами просто разительный. Подводя итог революции, Бердяев писал: «России грозила полная анархия, анархический распад, он был остановлен коммунистической диктатурой, которая нашла лозунги, которым народ согласился подчиниться».

...В ходе строительства советского государства оно шаг за шагом становилось символом, который был понят и принят народом. Утверждение державных символов велось в острой борьбе с оппозицией в ВКП(б), которая, выступая с марксистских позиций, видела в этом возрождение имперской государственности.

Но в полной мере антигосударственный пафос марксизма был мобилизован на первом этапе перестройки, когда команда Горбачева вела подрыв советской государственности под знаменем марксизма-ленинизма и лозунгом «Больше социализма!».

В своей лекции в Мюнхене 8 марта 1992 г. сам Горбачев представлял себя героем, который сокрушил советское государство: «Понимали ли те, кто начинал, кто осмелился поднять руку на тоталитарного монстра, что их ждет? Понимали ли они масштаб того, на что они идут?» Думаю, нет в истории верховного правителя, который говорил бы такое о своем государстве, которому он присягал на верность и которое сам погубил, причем поехал сказать это в Германию — отчитаться. И чем он хвастается — своей государственной изменой: «Мои действия отражали рассчитанный план, нацеленный на обязательное достижение победы... Несмотря ни на что, историческую задачу мы решили: тоталитарный монстр рухнул!».

...Одной из важнейших сил, скрепляющих людей в народ, является язык — как устный, так и письменность. Основа письменности — алфавит, в котором важно и соответствие звукам родного языка, и графика, написание букв, и их расположение, и история создания. Русские с самого начала писали на кириллице — с помощью алфавита, созданного монахами Кириллом и Мефодием. В отношении русского языка в 20-е — 30-е годы в советском обществе велась глухая, но непримиримая борьба. Вплоть до начала 30-х годов шла кампания за перевод русского языка на латинский алфавит, ее поддерживал нарком просвещения А. Луначарский. Он опирался на доводы, почерпнутые из марксизма.

В своей статье 1930 г. А. Луначарский писал: «Графические формы современного русского алфавита отвечают более низкому уровню развития производительных сил, а следовательно, и техники чтения и письма дореволюционной царской России». С другой стороны, он связывал кириллицу с догмой о реакционной сущности русского монархического государства: «С переходом на новую графику мы окончательно освобождаемся от всяких пережитков эпохи царизма в формах самой графики и принимаем интернациональную графику, вполне соответствующую интернациональному социалистическому содержанию нашей печати».

К счастью, время подобной демагогии уже кончалось, и статья эта была опубликована с пометкой, что она содержит спорные мысли. Тем не менее она была напечатана, и это была статья наркома (министра). А. Луначарский пишет: «На этапе строительства социализма существование в СССР русского алфавита представляет собою безусловный анахронизм, — род графического барьера, разобщающий наиболее численную группу народов Союза как от революционного Востока, так и от трудовых масс и пролетариата Запада. Своими корнями этот алфавит все еще уходит в глубь дореволюционого прошлого. Национальные массы Советского Союза еще не забыли его русификаторской роли. Проклятие самодержавного гнета, миссионерской пропаганды, насильственной русификации и великорусского национал-шовинизма еще тяготеет над самой графической формой этого алфавита. Частичная, подготовленная еще до революции радикальной интеллигенцией и осуществленная советской властью реформа русской орфографии приспособила это орудие классовой письменности дореволюционной царской России к потребностям распространения массовой грамотности в годы военного коммунизма и нэп’а. Однако в настоящее время, в момент, когда уже осуществляется генеральный план реконструкции страны, осуществляется строительство социализма, строительство новой социалистической культуры, естественно, что этот, даже исправленный, русский гражданский алфавит перестал удовлетворять наиболее активную, наиболее передовую часть советской общественности».

Свернуть всю эту кампанию удалось только после того, как была разгромлена, самыми жестокими методами, «оппозиция» в ВКП(б). Резкий поворот был совершен после XVII съезда ВКП(б) — в мае 1934 г. постановлением правительства и ЦК ВКП(б) введено преподавание истории в средней школе, следом — постановление о введении в начальной и неполной средней школе элементарного курса всеобщей истории и истории СССР. Было предписано «преодолеть левацкие ошибки М.Н. Покровского», образован исторический факультет МГУ.

Поворот, совершенный в 1934 г., дался непросто. Даже при том что к этому времени созрел культ личности Сталина и его власть казалась незыблемой, отход от антироссийской позиции Маркса и Энгельса был чреват опасным конфликтом с партийной верхушкой внутри СССР и с левой интеллигенцией Запада. Приходилось изощряться и вести восстановление исторической памяти русских «с опорой на марксизм»!

Г.П. Федотов пишет в эмиграции (1937): «Не так давно «Правда» посвятила передовицу славе «великого русского народа». Поразительно, что начинается эта слава цитатой из Маркса: «Россия представляет собою передовой отряд революционного движения в Европе». Если бы Маркс выступал лишь в роли барда русской революции, это было бы в порядке вещей. Но через несколько строк уже противопоставляемый гитлеровскому германизму, бедный Маркс делается апологетом русского народа и русской государственности, жестоко им ненавидимой. Это очень искусный трюк, который сделали возможным усердные штудии Маркса в рязановско-бухаринский период русской революции. Как известно, в России опубликовали множество сочинений, черновиков и записок Маркса из разных периодов его жизни (особенно молодости), которые не имеют ничего общего со зрелым, сложившимся марксизмом. Это дает возможность — не в одной России — интерпретировать марксизм в таком духе, от которого сам Маркс пришел бы в бешенство. Приведенная на этот раз выдержка «Правды» побивает все рекорды...
Карл Маркс выступает на защиту Александра Невского. Доселе Александр Невский, как и все содержание национальной русской истории, интерпретировался в духе марксизма. Теперь Маркс интерпретируется в национальном духе. Недурно?.. Нельзя не видеть, что рождение нового национального сознания в России протекает в тяжких, болезненных формах. Это такие муки родов, которые заставляют вспомнить о кесаревом сечении».

Критика религии

...Создавая свою модель исторического процесса (исторический материализм), Маркс и Энгельс на первый план ставили материальное производство и связанные с ним отношения — материальное бытие. Духовная сфера человека ставилась на гораздо более низкий уровень. Не будем здесь говорить о познавательной ценности этой модели для решения конкретных задач марксизма. Важно то, что положения модели начинали «жить своей жизнью» и восприниматься как общезначимые (да и сами Маркс и Энгельс так их понимали). При этом они резко искажали реальность.

Маркс и Энгельс пишут: «Даже туманные образования в мозгу людей, и те являются необходимыми продуктами, своего рода испарениями их материального жизненного процесса... Таким образом, мораль, религия, метафизика и прочие виды идеологии и соответствующие им формы сознания утрачивают видимость самостоятельности. У них нет истории, у них нет развития: люди, развивающие свое материальное производство и свое материальное общение, изменяют вместе с этой своей действительностью также свое мышление и продукты своего мышления. Не сознание определяет жизнь, а жизнь определяет сознание».

Это принижение роли идеологии, морали, религии и «соответствующих им форм сознания» и их якобы детерминированность развитием материального производства очень дорого обошлись народу России — и в процессе революции, и особенно на последних этапах советского периода. Противоречие между марксизмом как принятой идеологией и религиозным взглядом на бытие как важной части мировоззрения русских людей (даже атеистов), закладывало основу культурного и духовного кризиса. В этом смысле марксизм мог быть принят без конфликта только городским человеком индустриального общества Запада. О. Шпенглер писал: «Материалистическое понимание истории, которое признает экономическое состояние причиной (в физическом смысле слова), а религию, право, нравы, искусство и науку лишь функциями экономики, несомненно в нашей поздней стадии развития обладает какой-то убедительностью, так как оно обращается к мышлению безрелигиозных и лишенных традиций людей больших городов».

...Здесь снова надо вернуться к мысли Маркса о том, что религия является продуктом производственных отношений. Он пишет: «Религия, семья, государство, право, мораль, наука, искусство и т. д. суть лишь особые виды производства и подчиняются его всеобщему закону». Из этого следует, например, что активной роли в становлении национальных отношений, которые явно не подчиняются «всеобщему закону производства», религия не играет. Это — ошибочная установка, которая лишила советское общество важного знания.

1. Андрей. С греческого «мужественный». Его первого Господь призвал на служение, потому его и называют «Андрей Первозванный». Хотя по тексту, там были два брата, Симон и Андрей, и как будто первым надо мыслить Симона. Но, возможно, Андрей был старшим (или Симон был скромным), и первенство отдаётся Андрею.

2. Пётр («камень») – греческое имя. Он же Симон – еврейское имя, в переводе «услышанный». Он же Кифа – «камень» по-арамейски. Ещё в тексте его называют Симон бар Иона, т.е. «сын Ионы».

На французском языке это Пьер.

3. Иаков Заведеев (сын Заведея). Имя «Иаков» в переводе с еврейского означает «держащий за пяту», очевидно, его назвали в честь Иакова-праотца (помните, «Авраам родил Исаака, Исаак родил Иакова…»? вот этот Иаков – младший брат, который родился, держа старшего за пятку, так его и назвали).

На английском языке это Джейкоб, Джеймс, Джим.
Испанский: Диего, Сантьяго.
Итальянский: Джакомо.
Французский: Жако.

4. Иоанн Зеведеев, младший брат Иакова. Его по традиции называют «апостолом любви», возможно потому, что в тексте Евангелия о нём говорят как о «любимом ученике» Христа.

Иоанн в переводе с еврейского означает «Бог сжалился» или «милость Божия», «Бог милостив».

Это же Иоанн Богослов. Написал одно из четырёх Евангелий, книгу «Апокалипсис».

Английский: Джон.
Французский: Жан.
Испанский: Хуан.
Итальянский: Джованни.

Иакова и Иоана Заведеевых вместе Христос назвал «сыны Грома» (по-еврейски «воанергес»).

5. Матфей, с греческого «дар Яхве». Он же Левий Алфеев («левий» в переводе с еврейского «привязанность»). Был мытарем, т.е. иудеем, но римским поставленником, в чьи обязанности входило собирать с евреев подати. За "проданность захватчикам" иудеи мытарей сильно не любили. Слово «мытарь» даже использовалось как оскорбление. Кстати, от этого же корня происходит название «Мытищи».

Написал одно из четырёх Евангелий.

Русский: Матвей.
Испанский: Матиас.
Итальянский: Матео.
Английский: Матиас, Метт.

6. Иаков Алфеев. Есть версия, что он брат Левия Алфеева (Матфея).

7. Фаддей Алфеев, брат Иакова Алфеева. «Фаддей» с еврейского «похвала». Ещё его называют Леввей, Иуда Иаковлев.

По-еврейски «Леввей» и «Левий» пишутся одинаково, это одно имя, но на греческий перевели по-разному, чтобы не путаться.

8. Филипп в переводе с греческого «тот, кто любит лошадей».

9. Фома. На еврейском языке «Дидин», что значит «близнец». Тот, который «Фома не верующий», не верил, что Христос воскрес из мёртвых, говорил, не поверю, пока не вложу свои пальцы в дыры от гвоздей на Его живом теле. Вложил. И Господь сказал ему:

«Не будь неверующим, но верующим».

10. Варфоломей («сын Фоломея»). Он же Нафанаил, по-еврейски «Бог дал».

Русский: Богдан.
Английский: Барталамео, Барт.

11. Симон Кананит, «симон» с арамейского «ревнитель», а «кананит» вероятно от названия города Каны, где на свадьбе совершилось первое чудо – превращение воды в вино. Возможно, Симон – тот самый жених, чья была свадьба. Ещё его называют Зилот, «ревнитель» по-гречески.

12. Иуда Искариот. «Иуда» по-еврейски «хвала Богу», «искариот» это «из Кариота». Иногда его называют «Иуда Симонов».

13. Матфий. Когда Иуда покончил с собой, жеребьёвкой выбрали «нового двенадцатого апостола». На самом деле его тоже звали «Матфей», но стали писать иначе, чтобы не путаться.

♥♥♥

Тг "Православная барышня": https://t.me/olesia_a_ia