Часть цикла «Раздел 1:01» на ЯПисатель.рф

Монастырь Святого Лазаря стоял в пятидесяти километрах от города. Лес, грунтовка, два поворота — и навигатор сбивался с пути после первого же. Лена добралась в четыре часа дня. Январь означал одно: через час совсем стемнеет.

Монастырь был закрыт на реставрацию — так в любом случае писалось везде. На самом деле Вельтман просто знал настоятеля. Её научный руководитель обладал странной способностью всегда знать нужных людей. Тема диссертации была про инквизиционные практики в Восточной Европе — скучная тема, если бы не тот факт, что архив этого монастыря был единственным полностью нетронутым источником. Вельтман договорился с настоятелем, дал Лене список номеров папок и сказал, почти между прочим: «Обязательно посмотри девятый протокол. Он изменит твоё понимание темы».

Настоятель встретил её у ворот. Худой старик в чёрной рясе, с лицом, где двигалось только одно — его рот, когда он говорил.

— Архив в нижнем этаже, — сказал он. — Лестница справа от трапезной. Ничего не трогайте, кроме указанных документов. Профессор Вельтман обозначил номера.

Он протянул ей ключи и ушёл. Ни чая, ни предложения остаться на ночь. Просто ушёл.

Лена спустилась вниз. Полуподвал — узкие окна под самым потолком, каменные стены, запах старой бумаги и ладана. Стеллажи от пола до потолка. На каждой полке папки с номерами. Она нашла нужные быстро. Протоколы трибунала, шестнадцатый век. Девять папок. Один, два, три... девять.

Вельтман просил третий, пятый, седьмой. Но Лена была аспирантом. Аспиранты, как известно, любопытны — это не порок, это просто свойство ума.

Она открыла девятый.

Первые страницы были стандартными. Допросы. Показания свидетелей. Приговоры. Латынь, местами старославянский. Лена читала медленно, делала пометки, и совсем не замечала, как темнело в окнах. Потом включила настольную лампу, которую с собой принесла — хорошая привычка, эти светильники.

И вот текст сменился.

Это был не протокол суда. Внутренний документ трибунала. Инструкция. Методика допроса, названная «Очищение чрева».

В груди что-то дёрнулось. Холод. Не спешный, а постепенный, как если бы кто-то медленно включал льдистый кондиционер, а ты сидишь прямо под струёй.

Метод заключался в следующем: обвиняемого в ереси заставляли выпить настой с яйцами бычьего цепня. Инквизиторы верили — искренне верили, похоже, — что червь, растущий внутри еретика, пожирает его грех. Когда червь вырастал достаточно, его извлекали. Способ извлечения описан был в деталях, слишком подробно, и Лена пожалела, что прочитала это описание. Если червь выходил живым — значит, человек очищен. Если мёртвым — значит, виновен, и его сжигали вместе с паразитом.

Это было отвратительно, но... логично? В средневековой медицине паразиты использовались широко, это факт. Лена продолжила читать, пытаясь оставаться объективной.

Вторая часть протокола была совсем другой.

Почерк менялся — стал торопливым, неровным, как будто человек писал в спешке или в страхе. Автор писал от первого лица. Он описывал, как черви начали вести себя странно. Они не умирали. Они не выходили. Они росли. Обвиняемые, те, в ком они росли, начинали меняться. Они переставали есть и пить, но не худели. Они молчали днём и шептали ночью. Все шептали одно и то же — на языке, которого никто не знал и не понимал.

А потом обвиняемые начали исчезать.

Не из камер. Камеры были закрыты и запечатаны. Они исчезали изнутри. Кожа оставалась на полу камеры, как сброшенная одежда, как линька змеи. А внутри — ничего. Пусто. Только черви. Сотни белых членистых червей, которые расползались по щелям в полу и уходили в землю, в камень, в глубину.

Инквизиторы замуровали подвал. Протокол был запечатан, помещён в номер девять.

Лена посмотрела на последнюю страницу. Почерк был современным. Шариковая ручка. Дата — вчерашняя.

Она гласила: «Пятый случай за этот год. Брат Алексий найден утром. Кожа на полу кельи. Черви ушли в стену и дальше. Настоятель приказал молчать. Ритуал продолжается».

Лена захлопнула папку. Руки дрожали. Она огляделась. Полуподвал. Каменные стены. И откуда-то снизу, из-под пола, доносился звук. Тихий. Шуршание. Как будто что-то ползло в толще камня. Много чего-то. Одновременно.

Она схватила сумку и кинулась к лестнице. Поднялась вверх. Коридор был тёмным — свет не горел. Она достала телефон, включила фонарик.

В конце коридора стоял настоятель. Совершенно неподвижно. Его лицо было в тени.

— Вы прочитали девятый, — сказал он. Это не было вопросом.

Лена попятилась.

— Профессор Вельтман тоже прочитал девятый три года назад, — продолжил настоятель. — Он понял. Он принял. Теперь он помогает нам.

Лена вспомнила: как Вельтман настоял на этой поездке, как он дал ей точные номера полок, как сказал, почти небрежно: «Обязательно посмотри девятый протокол. Он изменит твоё понимание темы».

— Что вы... — начала она, но настоятель шагнул вперёд.

Свет фонарика упал на его лицо. Кожа была серой, натянутой, как пергамент на старинной книге. И на шее, под кожей, что-то двигалось. Медленно. Волнообразно. Как волна, которая не спешит никуда.

— Ритуал не прекращался, — сказал он. — Пятьсот лет. Мы кормим их. Они очищают.

Он поднял руку. Рукав рясы сполз, обнажив предплечье. Под кожей, отчётливо видимые в свете фонаря, двигались длинные белые тени. Они пульсировали в такт его сердцебиению. Живые. Настоящие.

— Вы выпьете чай перед дорогой, — сказал настоятель. — Я уже заварил.

Он улыбнулся. Между его зубами мелькнуло что-то белое и тонкое, что-то, что качнулось и втянулось обратно в рот.

Лена бежала. По коридору, через трапезную, к воротам. Ворота были закрыты. Она перелезла через стену, ободрав руки о кирпич, и бросилась к машине. Завела её с первой попытки — редкая удача.

Всю дорогу домой она не останавливалась. Приехала к полуночи. Заперлась в квартире. Включила весь свет — все люстры, все лампы, все, что было. Позвонила Вельтман — длинные гудки, потом голосовая почта с его спокойным голосом.

Она сидела на кухне и пила воду. Стакан за стаканом. Пыталась успокоиться. Дышала глубоко. Старалась убедить себя, что это был… что это была галлюцинация? Стресс? Слишком много времени в архивах?

А потом вспомнила.

В монастыре, когда она только приехала, когда вышла из машины, настоятель предложил ей воды. Стакан стоял на столе прямо у ворот. Вода была холодная. Она выпила его машинально, не думая — после долгой дороги хотелось пить. Вода была чуть мутной. Совсем чуть-чуть. Она не обратила внимания тогда. Зачем обращать внимание на мутность в воде в дальнем монастыре?

Лена медленно опустила взгляд вниз. На свой живот.

Там было тихо.

Совершенно, абсолютно тихо.

Пока ещё.

Подпишись, ставь 👍, Толстой бы не успел!

[Моё]

Автор: ЯПисатель.рф (Вадим Стирков)

Текст также размещён на: яписатель.рф/ru/feed/protokol-nomer-devyat

Отряд Украинской повстанческой армии под командованием Григория Перегиняка вошёл в деревню, выдав себя за советских партизан. Жителям сообщили о «проверке» и «защите от немцев». Люди поверили. Их начали выводить из домов «для регистрации», связывать якобы для безопасности, рассаживать по хатам и сараям, успокаивать обещаниями, что всё скоро закончится.

А потом началась резня.....

Без выстрелов. Использовали ножи, топоры, деревянные молоты. Убивали в упор — по голове и по горлу. Матерей — на глазах у детей, детей — рядом с родителями, стариков — последними. Людей добивали даже без сознания, некоторых привязывали к мебели. Младенцев разбивали о стены или резали вместе с матерями. Это была тихая казнь, чтобы не привлечь внимания.

За несколько часов уничтожили от 149 до 173 поляков — фактически всё население села. После этого боевики спокойно ушли.

Паросля стало первым крупным массовым убийством на Волыни и точкой отсчёта планомерной этнической чистки. С этого дня деревни начали исчезать, семьи бежали, регион накрыл страх. Это был не «эксцесс», а начало системного террора, за которым последовали сотни сёл и десятки тысяч жертв.

Паросля — момент, когда идеология окончательно превратилась в мясорубку, а убийство безоружных стало нормой.