Командир танкового взвода 2-го танкового батальона 135-й танковой бригады 23-го танкового корпуса 3-го Украинского фронта лейтенант Борис Михайлович Жучков (1920 — 1945, слева) и механик-водитель танка сержант Сергей Харитонович Миненков (1915 — 1987) у танка Т-34.

Командир танковой роты старший лейтенант Жучков погиб в бою за Будапешт 27.01.1945 г.

• Место съемки: Днепропетровская область, Украина, СССР

• Время съемки: ноябрь - декабрь 1943

• Автор: Ольга Ландер

На самом деле нашего бойца задержали, пообещали, что оставят его живым, если он наденет маскировочный костюм и будет позировать финскому фотографу, но после всего его расстреляли. Дата 25.08.1941 Автор фото Эско Маннинен.
Вот ещё его фотографии наших пленных солдат

Ст.лейтенант Перфильев со своим взводом в составе разведывательного отряда 337-го стрелкового полка атаковал противника в районе высоты 190 (западный берег озера Шуриярви (оз. Южное Большое), был ранен и попал в плен. После заключения перемирия с Финляндией вернулся, прошёл проверку и был отправлен в действующую армию. Воевал в 29-й отдельном штурмовом стрелковом батальоне.
Закончил войну в Кенигсберге.
---
На фотографии советский солдат попавший в плен в районе деревни Сюскюярви (Syskyjärven) Карело-Финская ССР

На фото наш солдат – гвардеец-десантник в стальном нагруднике СН-42, судя по вмятинам, получил в упор очередь из автомата Суоми, был сбит с ног и попал в плен. Страха в глазах нет даже близко.
Фотография была опубликована в июле 1944 года.
Надпись на обратной стороне:
Ryssä käyttää henkensä suojaksi panssariliiviä. Henki säilyi ja vanja vangiksi.
Перевод:
Русские используют бронежилеты для спасения жизни. И вот жизнь спасена и Ваня у нас в плену
Сама же Финляндия больше не захотела воевать на стороне Германии о чём уведомило СССР. 19 сентября 1944 года в Москве было заключено перемирие.
Надеюсь, что боец наш вернулся домой живым.

Вернувшись с дежурства, старший милиционер Геннадий Муравьёв некоторое время со счастливой улыбкой разглядывал спящую на диванчике дочь. Женечка за последний год вытянулась, повзрослела, и, хоть всё ещё была худой, как и все ребятишки блокадного Ленинграда, болезненная бледность и синяки под глазами исчезли без следа.

Ночью дочка дежурила с одноклассниками на крышах, тушила немецкие зажигалки. Вымоталась, спала без задних ног, негромко посапывая покрытым веснушками носиком. Возле Женечки на полу валялись валенки с галошами, шубейка из пыжика, шапка и… широкий шерстяной вязаный голубой шарф. Присев, Муравьёв пальцами коснулся незнакомого ему предмета. Толстый, тёплый - добротная вещь.

Будто услышав что-то, Женечка открыла глаза, улыбнулась папе, потянулась и сказала:

- Пап, это не мой. Я торопилась на дежурство, свой забыла. Серёжкина мама, тётя Галя, меня отругала и этот дала. Надо бы вернуть…

На последних словах дочка снова заснула.

«Эх, торопыга ты, торопыга», - подумал Муравьёв, поправляя одеялко на дочери, и пошёл переодеваться в гражданское. Спать всё равно не хотелось, а хорошую вещь надо было вернуть.

* * *

Надвинув на лоб шапку и запахнув поплотнее полушубок, Муравьёв отправился к Сидоровым. Галина вместе с тремя детьми жила на Арсенальной и работала на Обуховском оборонном заводе наладчиком. Серёжка был хорошим, воспитанным пареньком, всего на полгода старше его Женьки, и часто бывал у них в гостях. А вот муж Галины вроде как пропал без вести. Уже два года она не получала от него никаких вестей.

Похрустывая снежком, старший милиционер вспоминал свои дежурные сутки. С ног сбились, ловили немецких диверсантов, что зелёными ракетами подавали сигнал с земли немецким бомбардировщикам. На Адмиралтейской верфи эти гады успели запустить в небо три зелёные ракеты, прежде чем их кто-то вспугнул. Майор Тетеревский лично в облаве участвовал, только найти, кроме двух гильз от ракетницы, ничего не удалось.

Поднявшись на третий этаж, Муравьёв стряхнул снег со старого, но ещё крепкого полушубка и покрутил ручку звонка. Звонок не работал, и тогда он постучал в коричневую деревянную дверь кулаком.

Какое-то время было тихо, потом дверь резко распахнул крепкий мужчина в военной форме с гладко выбритым лицом и с двумя кубарями на воротнике.

- Добрый день, - произнёс Муравьёв, приветливо улыбнувшись.

- Добрый, - ответил тот, однако не стремясь запускать гостя внутрь. - Вы кто?

- Я Геннадий, папа Жени Муравьёвой, одноклассницы Серёжки, - начал было старший милиционер… - а вы кто?

- Я Валерий, Галин муж и отец Сергея, - произнёс мужчина и распахнул пошире дверь, давая возможность Муравьёву оказаться внутри квартиры.

- Нашёлся! - искренне обрадовался Муравьёв и по-товарищески обнял лейтенанта (от того пахло чем-то горьким и терпким). - А Галина-то убивалась! Ждала тебя!

Валерий, кажется, немного смутился и развёл руками в стороны:

- Что сказать… я жив. Повезло. В госпитале был, после тяжёлого ранения.

Жёлтая полоска справа на груди подтверждала его слова. Краем глаза Муравьёв заметил в соседней комнате спящего на тахте человека в форме и в белых шерстяных носках. Лица его разглядеть не удалось, так как он был повёрнут спиной к выходу в коридор.

- Это товарищ мой, Сева, - пояснил Валерий, кивнув на спящего. - В госпитале вместе лежали. Вот теперь вместе в отпуск приехали, только его близких эвакуировали, оказывается.

- Ну ничего. Возможно, это им жизнь спасло, - заявил Муравьёв. - А Галя-то с детьми где?

- Так Галя на работе, детишки играть убежали, - заявил Валерий, спрятав руки в карманы.

- Ясно, - кивнул Муравьёв, протягивая лейтенанту голубой вязаный шарф. - Отдашь жене и скажешь спасибо. Она моей охламонке одолжила, когда они на крышах зажигалки тушили.

- Конечно, о чём речь! - ответил Валерий, беря шарф в руку.

Развернувшись на пятках, Муравьёв сделал шаг к выходу, но перед тем как окончательно выйти в подъезд, посмотрел через плечо:

- А вы на сколько в отпуск прибыли?

- Да давали-то неделю. Но пока сюда добрались, осталось меньше, - раздалось из-за спины.

- Неужели совсем не осталось дней?

- Несколько осталось. Раз, два, три, четыре, - принялся загибать пальцы лейтенант. - Ещё четыре дня.

- Ну хоть что! Бывай, лейтенант! Рад был познакомиться!

- И тебе не хворать, Геннадий.

Уже спустившись на первый этаж и снова поплотнее запахнув полушубок, Муравьёв вдруг вспомнил слова Валерия: «Несколько дней осталось…». Старший милиционер вдруг ясно вспомнил, как разгибал пальцы муж Галины. «Раз, два, три, четыре». Сжал руку в кулак и начал отсчёт с большого пальца, потом указательный, потом…

- Странно, - последнее было произнесено вслух. - Раз, два, три - пальцы Муравьёва повторяли счёт, вот только начал он с указательного. Да все начинают с указательного. А Валера нет.

«Может, это конечно ерунда», - подумал Муравьёв, доставая из левого кармана полушубка табельный ТТ (даже в гражданской форме одежды милиции предписывалось ходить с оружием) и стремительно поднимаясь по ступенькам вверх. Галина никогда не говорила мне, что муж её офицер. Ну ладно, женщина, но Серёжка обязательно похвастался бы. А ещё кладовка слева от двери всегда у них раскрыта настежь, сколько раз он к ним не заходил. Всегда! А сегодня плотно закрыта. И где дети? Почему не с отцом, которого они давно не видели и который скоро вернётся на фронт? И пахнет от него странно.

Остановившись у двери Сидоровых, Муравьёв спрятал пистолет за спину и снова постучал в дверь.

- Валера! Это я, Гена! Открой, пожалуйста, я кое-что забыл…

Дверь тут же гостеприимно распахнулась, и лейтенант сделал два шага назад, вглубь квартиры. Муравьёв же, наоборот, сделал шаг вперёд, перешагивая порог. И в этот момент сбоку его ударили. Боль пронзила правый бок, рука с ТТ онемела и безвольно опустилась вдоль тела. Сам старший милиционер от мощного удара упал и откатился к двери закрытой кладовки. В ответ за дверью кто-то то ли замычал, то ли застонал.

Подняв взгляд, Муравьёв увидел вооружённого люгером Валеру и мрачного коренастого мужчину лет сорока с петлицами артиллериста - скрещенные пушечки. В руке у последнего был нож, похожий на советский НР-40. Только гарда загнута в другую сторону. Именно им он и ударил незваного гостя в бок. Всё заняло какие-нибудь две-три секунды. Не больше.

И тут руке старшего милиционера неожиданно вернулась подвижность. Что сказать - вовремя. Сжав пальцами всё ещё удерживаемый в руке пистолет, Муравьёв резко согнул руку в локте и дважды нажал на спусковой крючок, пробивая грудную клетку и голову вооружённого ножом противника. Тот как раз склонился над раненым, планируя добить его.

Не успел любитель потыкать ножичком рухнуть на пол, а Муравьёв уже повалился на бок, всаживая пулю в уже прицелившегося в него Валеру. Пуля угодила липовому лейтенанту между верхней губой и носом, из-за чего тот отлетел к стене и сполз по ней на пол, разбросав длинные ноги в стороны.

Старший милиционер успел подняться только на одно колено, когда... когда проснулся Сева. Из комнаты в коридор ударила очередь из пистолета-пулемёта. Пули дырявили стену, осыпая на пол известь, песок и другой строительный мусор.

«Это плохо! Очень плохо! Вдруг стреляющий заденет Галину и детей в кладовке», - шустро поднявшись на ноги, Муравьёв вылетел в подъезд, прижавшись спиной к стене справа.

Стрелок, вооружённый МР-40 с раскладным прикладом, тот самый, в шерстяных белых носках, в азарте погони выскочил следом. Хитрый приём: подсечка, локоть левой руки как рычаг, кувырок через голову - и вот он уже был отправлен считать лесенки между третьим и вторым этажом.

Две пули из ТТ пробили грудь противника ещё до того, как он замер на лестничной площадке спиной к заклеенному бумагой крест-накрест окну.

* * *

- Д-дело ясное. Это те с-самые диверсанты, которых мы и-искали, - заикаясь, произнёс светившийся от счастья капитан Панкратов, разглядывая найденные при обыске у убитых ракетницы и целый мешок патронов к ним. - Ну т-ты и с-счастливчик, М-муравьёв. Могёшь!

- Счастливчик? - посмотрел на начальника старший милиционер, обнимавший за плечи зарёванную Галину, которую он вместе с детьми извлёк из кладовки ещё до приезда милиции.

Трупы немецких диверсантов, пытавшихся заставить женщину выпустить ракеты с территории оборонного завода в обмен на жизнь детей, уже унесли, и о случившемся напоминала только россыпь гильз и тёмные пятна крови на стене и полу.

- Конечно, счастливчик! - поддержала капитана доктор Елена Ивановна Гурвич, не выпуская изо рта дымящуюся папироску. - Если бы не эта книга в кармане твоего полушубка, он бы тебя убил. Насадил бы на нож, как куропатку.

- Он мне рёбра сломал.

- Рёбра - это ерунда, Муравьёв. Рёбра заживут. Тебе ли не знать, - удерживая в руках деревянный ящик с красным крестом, Гурвич махнула полой белого халата и покинула квартиру, оставляя после себя облачко табачного дыма.

Серёжка тем временем взял в руки книгу и прочитал надпись на твёрдой обложке:

- Александр Волков. «Волшебник Изумрудного города».

Муравьёв мысленно улыбнулся. Он совсем забыл про книгу для обожавшей читать дочери, которую выменял в прошлую пятницу на кусок сахара на базаре.

* * *

Вечером на ужин Муравьёв с дочерью сварили сморщенную, но ещё не гнилую картошку, тонкими ломтиками нарезали блокадный хлеб. Каждому ещё досталось по кусочку сала. Запивали вкуснятину морковным чаем.

С аппетитом уминая за обе щёки картошку, Женечка с любопытством поглядывала на книгу, лежащую на краю стола. Брать её грязными руками она не решалась. Вот доест и тогда… Сказки Женечка обожала.

Когда всё было доедено до крошки, а посуда помыта в ведре с подогретой водой, девчонка бросилась на отцовский подарок как ястреб на зайца. Добыча была схвачена и утащена на диван с потрескавшейся кожей. Заскрипела обложка, зашуршали странички…

- Папа! - вдруг раздалось с дивана.

- Что, милая? – спросил Муравьёв протиркой обмотанной тряпочкой тщательно прочищая внутренности ствола пистолета.

- А почему в книжке дырка?

Канал в МАХ

Страничка ВК здесь

Ссылка на литрес здесь