Диалектика событий

Вот придут коммунисты и отберут у вас квартиру.

Эту фразу я слышу каждый раз, когда речь заходит о том, кому должны принадлежать заводы. А пока коммунисты не пришли, за квартиру, стало быть, можно не переживать.

В Иркутске люди купили жильё в доме на Пискунова, 40. В 2013 году мэрия заключила мировое соглашение с застройщиком. Люди смогли оформить права на квартиры или на доли в доме. Там жили годами, в доме были отопление и горячая вода. У покупателя были вполне понятные основания считать, что он купил себе жильё.

Потом мэрия сама пошла в суд, чтобы отменить соглашение. В 2019 году дом признали самостроем, а позже суд постановил выселить жильцов без предоставления других квартир. Власти предусмотрели выплату на частичную оплату нового жилья. 6 ноября 2026 года приставы вскрыли двери пяти квартир. В двух из них ещё были люди.


Кстати, суд ещё обязал собственников снести дом за свой счёт. Купили квартиру, пожили, а теперь сами разбирайте. И это про коммунистов говорят, что им бы только всё разрушить. В Иркутске до коммунистов дело так и не дошло. Со сносом справятся сами жильцы. По решению суда.

Можно сколько угодно спорить о том, насколько опасен дом. Если жить там опасно, людей надо переселять. И вот тут простой вопрос. Почему, когда город сначала заключает соглашение с застройщиком, а потом добивается его отмены, новое жильё приходится искать тому, кто уже однажды за него заплатил?

Особенно забавно, что в споре о заводах мне предлагают бояться за квартиру. А когда речь заходит о людях, которые действительно лишились жилья, им предлагают внимательнее читать документы.

В следующий раз, когда мне скажут «придут коммунисты и отберут квартиру», я спрошу, зачем для этого ждать коммунистов.

Как обычно, ссылка на надежный источник согласно пункту 7 Правил Пикабу:
https://www.irk.ru/news/20261106/judge/

Весь этот длинный текст построен на одной простой ошибке: автор перепутал классовое положение человека с названием его профессии.
Пролетарий у Маркса определяется не наличием кепки, молотка и заводского гудка. Это человек, который не владеет средствами производства и вынужден продавать свою рабочую силу, чтобы жить. Поэтому наёмный программист, продавец, курьер, водитель, банковский служащий или работник частной клиники не перестаёт быть наёмным работником только потому, что трудится не у станка.

Сфера услуг рули́т? Прекрасно. Только кому принадлежат магазины, банки, маркетплейсы, IT-компании, транспортные сети, частные клиники и образовательные платформы? Тем, кто там работает, или владельцам капитала? Работник создаёт прибыль, собственник её присваивает. Форма труда изменилась, классовое отношение осталось.

Квартира, холодильник и золотая цепочка тоже не превращают рабочего в капиталиста. Личная собственность и средства производства не одно и то же. Если человек потеряет работу и через несколько месяцев ему нечем будет платить ипотеку, значит, живёт он всё-таки не с капитала, а с продажи своей рабочей силы. Золотая цепочка здесь буквально может оказаться купленной в кредит.

Аргумент о том, что рабочие теперь живут лучше, тоже забавный. Получается, если эксплуатация стала комфортнее, она исчезла? Рабочий день сократился, появились отпуска, пенсии, охрана труда и социальные гарантии не потому, что капитал внезапно подобрел. Всё это было результатом многолетней борьбы рабочих, профсоюзов и социалистического движения. Использовать их достижения как доказательство ненужности самого движения примерно то же самое, что объявить медицину устаревшей на том основании, что больных стало меньше.

Особенно прекрасен инстинкт собственника. У рабочего есть квартира, которую он использует для жизни. У капиталиста есть предприятия, недвижимость и финансовые активы, которые позволяют ему присваивать результаты чужого труда. Но автор предлагает считать их почти одним классом, потому что оба владеют каким-нибудь имуществом. По такой логике владелец зубной щётки уже мелкий буржуа.

С крестьянами тоже всё не так просто. Современный работник агрохолдинга не является самостоятельным крестьянином-собственником. Он такой же наёмный работник. А мелкий фермер нередко зависит от банков, торговых сетей, поставщиков техники, топлива и удобрений настолько, что его формальная собственность мало спасает от экономической зависимости.

И наконец, рассуждение о человеческой греховности не опровергает марксизм, а скорее работает против капитализма. Если люди жадны, тщеславны и эгоистичны, тем более странно отдавать отдельным людям огромную экономическую власть над миллионами работников и надеяться, что владельцы капитала будут пользоваться ею исключительно во благо общества.

Марксизм вообще не рассчитывает на общество святых пчёлок. Он предлагает строить институты так, чтобы производство служило общественным потребностям, а не частному обогащению. Капитализм же предлагает куда более наивную веру: дать самым богатым максимум власти и ждать, что их жадность каким-то чудом обеспечит справедливость для остальных.

Так что пальто из гардероба достали не марксисты. Это автор вытащил старую карикатуру, где пролетарий обязательно чумазый, живёт в бараке и машет кувалдой. Современный капитализм давно обновил интерфейс. Отношения собственности обновлять не стал.

Забавно наблюдать, как нам уже много лет предлагают один и тот же выбор.

Не сравнивать социализм и капитализм.

Не сравнивать общественную и частную собственность на средства производства.

Не сравнивать плановую экономику и рыночную.

А сравнивать 90-е и современность.

Хотя это вообще-то два этапа одного и того же процесса.

В 90-е шёл передел собственности. Заводы, фабрики, месторождения, инфраструктура переходили в частные руки. Естественно, такой масштабный передел сопровождался криминалом, войнами группировок, коррупцией и общим хаосом.

Потом собственность была поделена. Крупный капитал укрепился. Рынки и ларьки сменились торговыми центрами. Банды частично превратились в корпорации и охранные холдинги. Система стабилизировалась.

И нам говорят: смотрите, сейчас же лучше, чем в 90-е.

Конечно лучше.

Только это не сравнение разных общественных систем. Это сравнение ранней и поздней стадии одной и той же капиталистической реставрации.

Это примерно как сравнивать стройку дома с уже достроенным домом и делать вывод, что строительная площадка была неправильной, а дом правильный.

Самое интересное, что подобное сравнение вообще уводит разговор от главного вопроса.

Не от вопроса "лучше ли сейчас, чем в 1995 году".

А от вопроса "лучше ли капитализм, чем социализм".

Потому что сравнивать два этапа одного процесса гораздо безопаснее, чем сравнивать разные общественно-экономические системы.

В итоге вместо спора о том, кому принадлежат заводы, банки, земля и природные ресурсы, нас приглашают бесконечно обсуждать разницу между началом реставрации капитализма и периодом окончательного оформления олигархического порядка.

С точки зрения идеологии ход довольно удобный. Но к настоящему разговору о причинах происходящего он имеет весьма отдалённое отношение.