Гефест.Экспресс: Заказ №003 (Запись 1. В которой я стою под дождём, а она забыла про молоко)

Заказ №7871
Статус: Доставлен. С трудом.
Груз: шаурма в лаваше, острый соус отдельно, солёный огурец не отдельно — он внутри.
Температура: 71°C при получении, 34°C к моменту вручения. Я не виноват.

Заказ появился в сумке на заправке. Я как раз дремал в углу, прислонившись к автомату с кофе. Таня, ночная кассирша, гремела ключами и напевала что-то из девяностых. Ноль спал, свернувшись в клубок поверх моей жилетки — он иногда использует её как подстилку, когда я не двигаюсь больше часа.

Сумка потеплела. Я открыл глаза. Шаурма. Стикер: «ул. Пригородная, 21, кв. 1».

Я не знал этот адрес. Пригородная — это уже почти за городом, там начинаются поля и заканчиваются фонари. Район, где даже навигатор задумывается, прежде чем проложить маршрут.

— Далеко, — сказал я.

Ноль открыл один глаз. Закрыл. Ему было всё равно.

Я вышел с заправки. Дождь моросил — мелкий, противный, не настоящий дождь, а так, намёк. Я сел на велик и поехал, но через пять минут понял, что не успею: сумка начала остывать быстрее обычного. Шаурма теряла тепло с такой скоростью, будто кто-то высасывал его через ткань. Это плохой знак. Когда заказ остывает слишком быстро, это значит, что маршрут не хочет, чтобы я доехал.

Я остановился у обочины и поднял руку. Через минуту из дождя вынырнула жёлтая машина с шашечками. За рулём сидел Виктор.

Виктор — застрявший. Я познакомился с ним на втором году петли, когда меня занесло в другой конец города, а навигатор умер, и я просто брёл пешком под дождём с остывшей пиццей. Он остановился рядом и сказал: «Садись. Ты выглядишь как человек, которому нужно доставить что-то срочное, даже если это уже не срочно». С тех пор он иногда появляется в нужный момент. Как все застрявшие, он чувствует, когда кто-то из наших попал в переплёт.

— Куда? — спросил он, когда я залез на заднее сиденье. Ноль устроился у меня на коленях.

— Пригородная, 21.

Виктор присвистнул.

— Нехороший адрес.

— Почему?

— Потому что там никто не живёт. Дом расселён ещё в позапрошлом году. Аварийный. Я туда два раза возил пассажиров, и оба раза они выходили на полпути. Просто говорили «остановите здесь» и выходили в дождь. Как будто передумывали.

Он посмотрел на меня в зеркало заднего вида. Глаза у него были красные — не от слёз, а от вечной усталости. Счётчик на панели тикал, хотя мы стояли на месте. У Виктора счётчик тикает всегда, даже когда двигатель заглушен. Это его проклятие.

— Поехали, — сказал я. — У меня нет выбора.

— У нас никогда нет выбора, — сказал Виктор и тронулся.

Мы ехали через спящий город. Виктор знал все пробки, потому что сам был одной из них — он мог проехать там, где другие застревали, мог повернуть в переулок, которого не было на карте. Его такси скользило по улицам, как по воде.

— Слышал про аптекаря? — спросил он.

— Нет.

— Он пропал. Три недели назад. Просто перестал появляться. Мы думали, он наконец-то закрыл свою петлю. Но вчера его видели у церкви на Монастырской. Стоял и смотрел на дверь. И не входил. А потом — раз, и нет его. Растворился.

— Он не зашёл?

— Не смог. Говорю тебе, порог его не пускает. Он опоздал на минуту, а теперь вечность не может войти.

Я молчал. Аптекарь был тихим — я видел его пару раз на заправке, он всегда сидел в углу и перебирал упаковки с просроченными таблетками. Он не искал клиента. Он искал прощения. Это сложнее.

— А ты? — спросил Виктор. — Ты всё ещё ищешь свою?

— Ищу.

— Она хочет, чтобы ты нашёл?

Я не ответил. Я не знал. Иногда мне казалось, что голос в голове — это случайность, просто эхо, которое не имеет ко мне отношения. А иногда — что она оставляет следы специально. Но это только догадки.

Виктор больше не спрашивал.

Дом на Пригородной стоял в конце разбитой дороги, за которой начиналось поле. Трёхэтажный, с выбитыми окнами, с провалившейся крышей. У входа висела табличка: «Вход запрещён. Аварийное здание». Буквы размыты дождём.

— Я подожду, — сказал Виктор.

— А если долго?

— Я всегда жду. У меня счётчик тикает.

Я вышел из такси. Ноль вылез из сумки и пошёл рядом — что для него редкость. Обычно он сидит в сумке, но тут спрыгнул на землю и двигался впереди меня, как будто проверял дорогу.

Дверь подъезда была приоткрыта. Я вошёл. Внутри пахло сырой штукатуркой и чем-то сладковатым — не гниль, а скорее запах старых обоев, которые мокнут уже много лет. Лестница скрипела. На стенах — граффити и тени.

Квартира номер один находилась на первом этаже. Дверь была закрыта, но не заперта. Я толкнул её.

В комнате было темно. Только свет уличного фонаря падал через разбитое окно, расчерчивая пол на полосы. В углу стояло кресло — старое, продавленное, обитое зелёным бархатом. В кресле кто-то сидел.

Я замер. Ноль замер тоже, и я услышал, как он издал короткое «фффф» — предупреждение. Шерсть на его загривке поднялась. Он не раздувался, но я видел, что он напряжён.

— Я принёс шаурму, — сказал я в темноту.

Фигура в кресле пошевелилась. Это была женщина. Старая, очень худая, в тёмном платке, повязанном по-деревенски — под подбородком. Лицо её было в тени, но я видел руки: они лежали на подлокотниках, длинные пальцы с тёмными ногтями, слишком неподвижные для живого человека.

— Поставь на пол, — сказала она.

Голос был низкий, но не хриплый — скорее, глухой, как будто он шёл не из горла, а откуда-то из-под пола.

Я сделал шаг вперёд. Ноль не двинулся с места. Сделал ещё шаг. Воздух в комнате стал холоднее — я почувствовал это сразу, как будто переступил границу между летом и осенью. Сумка в моих руках стремительно остывала. Шаурма теряла тепло с такой скоростью, будто я держал пакет со льдом.

— Поставь на пол, — повторила она. — И уходи.

Я должен был получить подтверждение. Таковы правила. Но когда я попытался сделать ещё шаг, моя левая нога онемела. Не частично — полностью. Я не чувствовал ступни. Я посмотрел вниз — нога была на месте, но ощущение исчезло. Растворение началось без бесконтактной доставки, просто от присутствия этой женщины.

Ноль зашипел. Громко, яростно — как никогда. Он раздулся шаром и встал между мной и креслом.

— Твой зверь умнее тебя, — сказала женщина. — Поставь заказ и уходи. Контакта не будет.

Я поставил пакет на пол. Выпрямился. Левая нога всё ещё была мертва. Правая начала неметь.

— Кто вы? — спросил я.

— Я жила здесь, — сказала она. — В этой квартире. Пятьдесят лет. А потом дом признали аварийным, и меня переселили. Но я не хотела уезжать. И вернулась.

— Вы тоже застрявшая?

Она усмехнулась. Или мне показалось.

— Нет, — сказала она. — Я не застряла. Я просто не уехала. Это другое.

Я не понял, что она имеет в виду. Но спорить не стал. Ноль попятился к двери, не сводя с неё глаз. Я попятился следом. Когда мы вышли в коридор, онемение в ногах прошло — так же резко, как началось.

Я закрыл дверь и прислонился к стене. Ноль выдохнул — не зашипел, а именно выдохнул, как человек после долгой задержки дыхания.

— Опасный заказ, — сказал я.

Ноль потёрся о мою ногу. Шерсть электризовалась. Я был в порядке. Почти.

Виктор ждал у подъезда с включённым двигателем. Когда я сел в такси, он посмотрел на меня и сказал:

— Ты бледный. Бледнее обычного.

— Там женщина. Она не застряла. Но она и не жива.

— Аварийный дом, — сказал Виктор, трогаясь с места. — Я же говорил.

Мы ехали обратно молча. Ноль спал на моих коленях. Сумка была пуста, но всё ещё холодная — как будто холод из той квартиры впитался в ткань.

И тут — мысль. Тихая, спокойная.

Почему люди возвращаются туда, где им было плохо? Я бы не вернулась. Я бы уехала и не оглядывалась.

Пауза. Голос — не мне, кому-то по телефону:

«…нет, Инн, я не про нас. Я просто подумала: вот есть люди, которые держатся за дом, даже если он разваливается. А я — я бы уехала. Уехала бы в другой город и начала заново…»

Я смотрел в окно. Она не знает, что я только что был в таком доме. Она просто думает о своём. Но её мысль легла в ту же ямку, что и мой страх.

— Она бы не вернулась, — сказал я тихо.

Виктор посмотрел в зеркало.

— Кто?

— Та, кого я ищу.

— Откуда ты знаешь?

— Я не знаю. Я просто слышал.

Виктор кивнул. Застрявшие не задают лишних вопросов. Они знают, что у каждого свой голос в голове.

Итог: шаурма доставлена туда, где никто не должен жить. Контакта не было. Нога онемела, но прошло. Виктор не взял денег — сказал, что это за счёт «погрешности». Где-то далеко женщина без имени думает, что не вернулась бы в дом, который разваливается. Я думаю о том, что она уезжает из городов, а я — из собственной жизни. И ни один из нас не оглядывается.

Следующий заказ уже появился. Сумка снова теплеет.

Женщина вытянула руку вперёд, у самых кончиков пальцев начал формироваться странный сгусток. Настя, что до этого опасливо стояла за спиной Данила, схватила парня за руку и рванула прочь. Ей по-настоящему было страшно за их жизни, всё внутри трубило об опасности, а не доверять инстинктам, после того, что она только что увидела, было попросту невозможно.

Вскоре уже Лис бежал впереди, крепко держа её за ладонь, чтобы школьница ненароком не упала, когда оборачивалась. В очередной раз, когда Власова посмотрела за спину, девушка успела увидеть, что блондинка завершила свои приготовления, а в следующее мгновение в их сторону на огромной скорости полетело чёрное нечто. Ветров почувствовал неладное, на секунду остановился, а затем оттолкнул подругу в сторону, сам поднырнул под шар.

Тот врезался в землю у основания холма, разлетаясь липкой жижей, начавшей шипеть и растворять всю траву под собой. Глаза Насти округлились от страха, смешанного с удивлением, но времени подумать попросту не было. Данил схватил её за локоть и поднял на ноги, заставляя продолжать бежать:

— Какая скорость! Да им бы участвовать на Олимпийских играх! – рассмеялся неизвестный мужчина, спрыгивая с дерева около блондинки. Он подошёл к ней и тут же обнял за талию, прижимая к себе.

— Ты не видишь, что мешаешь?! – рыкнула девушка, стараясь выбраться из захвата и продолжить охоту. В её ладони вновь начал формироваться новый сгусток, пока незнакомка зло сокрушалась о своём промахе, – Если бы только эта в последний момент не обернулась!

— Спокойнее, Алекс, – мягко улыбнулся мужчина, опуская руку красавицы и сжимая её пальцы в своих, – У тебя не получилось лишь из-за возраста демонят. Молоденькие всегда отличаются особой прытью. Но, в отличие от старших, не головой.

— Отстань от меня, Ник! – она всё же вырвалась из объятий, но когда вновь повернулась к спуску с холма, поняла, что попросту уже не сможет достать подростков. Поправив наскоро волосы, она прикрыла глаза. Через минуту двадцати пяти летней блондинки не было, вместо неё стояла маленькая девочка с чёрными волосами, – Пошли. Нам здесь делать больше нечего.

— Никогда не привыкну к твоей маскировке, дивка, – опасливо ответил мужчина, приближаясь к Алекс и протягивая ей руку. Чтобы скрыться среди людей — легче всего притвориться отцом и дочерью.

— Не называй меня так, – злобно потребовала девочка, но быстро влилась в образ. Теперь на её лице была счастливая улыбка, а следующая фраза заставила Ника расхохотаться, – Пап! Купи мороженое! Большое, с черникой!

Лифт поднимался медленно. Я смотрел на дверь, и чувствовал, как Маша сжимает мою ладонь. Пальцы холодные, но не дрожат. Настя стояла чуть сзади, прижав планшет к груди. Лицо спокойное, но я видел, как она перебирает пальцами край чехла — раз, другой, третий.

Лифт остановился. Бойцы Влада стояли у входа в лобби. Тот, что помоложе, козырнул, когда я проходил мимо.

— Он один, — сказал он. — У калитки. Без охраны.

Я кивнул, вышел на крыльцо.

Генерал стоял у железной калитки, опершись на неё рукой. В парадном мундире, с орденскими планками, фуражку держал под мышкой. В другой руке — кожаная папка, потёртая, с завязками.

— Игорь Рожков? — он кивнул, узнавая меня. — Генерал Громов.

— Заходите.

Я отпер калитку, пропустил его вперёд. Он прошёл по дорожке, оглядывая двор, потом замер у входа в отель. Я толкнул дверь, пропуская его в лобби. Бойцы посторонились, но продолжали настороженно смотреть на генерала.

— Оставьте нас, пожалуйста, — сказал я.

Лобби опустело. Генерал остановился у дивана, положил папку на столик, оглядел комнату — шторы, торшер, пустую стойку ресепшена.

— Уютно у вас, — похвалил он. — Не ожидал такого.

— Мы старались, — ответил я. — Присаживайтесь.

Он сел в кресло. Я занял диван напротив, Маша — рядом, Настя расположилась в соседнем кресле.

Генерал открыл папку, достал пластину. Металл блеснул под лампой — ровный квадрат, десять на десять, с медной дорожкой по краю.

— Узнаёте? — спросил он.

Я промолчал.

— Нашли в тоннеле под тюрьмой. — Он повертел пластину в руках. — Той самой, откуда сегодня ночью сбежали девять заключённых.

— И вы решили, что это мы? — спросила Настя.

Генерал поднял на неё глаза.

— Мне сказали, что такие вещи могут делать только маги. — Он положил пластину на столик. — А в нашем городе магов, способных на такое, не так много. Побег устроили вы.

— Какие ваши доказательства? — спросил я.

— Доказательства? — Он усмехнулся, откинулся на спинку кресла. — Молодой человек, я не в суде. Я здесь, чтобы предотвратить то, что начнётся завтра утром.

— Что начнётся? — подала голос Маша.

— Госконтракты будут разорваны. Отель поставят на круглосуточное наблюдение. Всех, кто здесь живёт, объявят в розыск за организацию побега особо опасных преступников.

Он говорил спокойно, будто перечислял пункты из инструкции.

— А потом? — спросил я.

— А потом будет штурм. Не завтра, может, через неделю, но он будет. — Генерал посмотрел на меня. — Вы не выиграете. Это не синдикат, не бандиты с пистолетами. Это государство.

— Тогда зачем вы пришли? — спросил я.

Генерал помолчал. Провёл пальцем по орденской планке.

— Хочу дать вам шанс.

— Какой?

— Передайте технологию. Всё, что знаете о создании магов. Как Настя стала одной из вас. — Он кивнул в её сторону.

— Это была случайность, — начала Настя. — Шульц…

— Мои люди допросили Шульца и его банду, — прервал её генерал. — Они ничего не знают ни о каких препаратах. Значит, вы сделали это сами.

Генерал посмотрел на Настю.

— Не нужно врать, — он поднял руку. — Я закрыл глаза на многое, но сейчас — другая игра. В Москве есть люди, которые очень хотят стать магами. И они не примут отказ.

Он выдержал паузу.

— У вас двадцать четыре часа. Передадите материалы — я гарантирую безопасность. Покажете процесс — останетесь жить, как жили. Может быть, даже лучше.

— А если нет? — спросил я.

— Тогда начнётся то, о чём я сказал.

Я встал с дивана, подошёл к окну. За стеклом был залитый солнечным светом двор, калитка, пустая улица.

— Знаете, — сказал я, не оборачиваясь, — если вы сделаете это, нам будет нечего терять. И тогда мы начнём войну.

— А если я не буду её начинать? — голос за спиной звучал спокойно. — Если я просто сравняю отель с землёй?

Я повернулся.

— Не сравняете. Отель стоит в городе, рядом жилые дома. Вы не примените артиллерию, не пустите танки. Будете посылать спецназ — и он будет умирать у этих стен.

Генерал усмехнулся.

— А вы так уверены, что выстоите? Солдат у нас много.

— Мы выстоим, — встала Маша. — Потому что нас тут не будет.

Генерал перевёл взгляд на неё.

— Мы живём под ним, — заявила она. — Три месяца копали бункер. Геотермальный генератор, автономная вентиляция, запасы еды на полгода. Ваш спецназ может сжечь здание отеля, но нас он не достанет.

Я видел, как изменилось лицо Громова. Не испуг — расчёт. Он перебирал варианты, взвешивал, прикидывал.

— И даже если вы перекроете выход, — добавила Настя, — мы можем за пару дней прорыть тоннель в любую точку города. Вы видели, что мы сделали под тюрьмой.

Генерал молчал. Смотрел на меня, потом на неё.

— Вы не хотите войны, — заявил он, — но и отступать не собираетесь.

— Не хотим, — ответил я. — Но, если вы нас прижмёте, у нас появится стимул. А стимул, генерал, — это страшная сила.

Он задумался. Пальцы легли на папку, сжали кожу.

— Что вы хотите за технологию?

— Мы не отдадим технологию, — сказал я. — Но можем предложить контролируемое сотрудничество.

— Контролируемое? — Генерал приподнял бровь.

— Мы делаем ограниченное количество магов, из числа тех, кого выберете вы. Под нашим контролем. С гарантией, что они не будут использоваться против нас.

— А что получаете вы?

— Безопасность. Легальный статус. Возможность работать на частные фирмы, не только на государство, — перечислил я — Чтобы охота на магов прекратилась и связь разблокировали.

Генерал покачал головой.

— По связи решение принимается не на моём уровне, я могу отвечать только за магов в этом городе. Если вы докажете, что технология работает, — ваших не тронут.

— Как мы это докажем?

— Сделаете одного мага, — он посмотрел на Настю. — Человека, которого выберут мои помощники, с соблюдением всех ваших условий. Если получится — договоримся.

— А если нет? — спросила Маша.

— Если нет, — генерал развёл руками, — тогда ваши заверения ничего не стоят. А я сделаю всё, чтобы вас не трогали. Пока не трогали.

Я посмотрел на Настю. Она сидела, прижав планшет к груди.

— Нам нужны гарантии, — сказала Маша. — Письменные. Что отель и все, кто живёт в нём и под ним, неприкосновенны.

— Они не будут стоить бумаги, на которой написаны, — усмехнулась Настя.

— Возможно, — согласился генерал. — Но, если государство их нарушит, у вас будет повод начать войну. А вы, кажется, этого очень хотите.

Я шагнул к нему.

— Мы хотим, чтобы нас оставили в покое.

— Тогда докажите, что вы — не враги. — Генерал встал. — Приказ шёл с самого верха. Там есть люди, которые очень хотят стать магами. Я — единственный, кто может вас защитить. Но для этого мне нужно, чтобы вы показали результат.

Он взял папку, сунул пластину внутрь.

— Пишите договор, — сказал я. — Заверяйте у тех, кто выше. И привозите кандидатов.

— У которых нет одного или обоих родителей, — добавила Настя. — И есть близкий человек, которого они очень любят.

Генерал поднял бровь.

— Странное условие.

— Такая технология, — она развела руками. — Процесс может убить. Может свести с ума. Но только кандидата, его близкому ничего не угрожает.

Генерал посмотрел на неё. Долго, внимательно. Потом перевёл взгляд на меня.

— Ещё что-нибудь требуется?

Я помедлил.

— На данный момент — нет. Но нам может понадобиться биологическая лаборатория и учёные. Для исследования одного препарата.

Генерал поднял бровь.

— Того самого, что преодолевает планку возраста?

Я промолчал.

— Лаборатория — после успешной инициации, — сказал он. — Если покажете результат.

Я кивнул. Он надел фуражку, поправил ремень.

— Документы подготовят через несколько дней. Как будут готовы — вызовут на подписание.

Он направился к выходу, остановился у двери.

— И ещё, Игорь. Я видел, на что способны ваши люди. Это впечатляет. Но запомните: если вы начнёте войну, вы её проиграете. Не потому, что у вас нет силы. Потому что у нас есть время.

— Времени у нас тоже хватает, — ответил я.

Он усмехнулся, толкнул дверь и вышел наружу.

***

Мы спустились в нашу квартиру, и я закрыл дверь. Маша села на край кровати, стянула туфли, поставила их рядом — ровно, носки к носкам.

— Слушай, — сказал я, прислоняясь к косяку. — Почему мы решили, что для активации нужно, чтобы у кандидата не было родителя?

Она подняла голову.

— Потому что так у всех магов.

— Это ещё не значит, что так надо, — я сел на кровать рядом с Машей.  — Может, отсутствие родителей — следствие, а причина в чём-то другом?

Маша замерла. Я знал этот взгляд — она прокручивала варианты, выстраивала цепочки.

— Ты прав, — согласилась она. — Корреляция не равна причинности.

— Значит, нужно выяснить, что на самом деле запускает интерфейс.

— К Андрею?

Я кивнул.

Мы вышли в коридор. На лестнице встретили Семёна с ноутбуком, он что-то увлечённо объяснял Ане, показывая на экране. Они нас не заметили.

Андрей открыл дверь почти сразу, будто ждал. В комнате по-прежнему было пусто: стол, стул, ноутбук.

— Опять вопросы? — спросил он, пропуская нас внутрь.

— Про активацию, — сказал я. — Вы говорили с ним об этом?

Андрей сел за стол, закрыл ноутбук.

— Говорил. После разговора с вами спросил ещё раз.

— И?

— Он объяснил, — Андрей помолчал, — что для активации нужно два условия. Одновременно.

Он взял со стола ручку, покрутил в пальцах.

— Первое. Мозг должен быть достаточно развит. Способен к сложному управлению полем.

— Это возраст? — спросила Маша.

— Не только возраст. — Андрей отложил ручку. — Мозг развивается через нагрузку. Через принятие решений. Через ответственность.

Он посмотрел на меня.

— Тот, кого оберегали, кто не сталкивался с трудностями, — его мозг развивается медленнее. Или не развивается в нужную сторону.

— Поэтому у магов часто нет родителей, — сказал я.

— Потому что они рано взрослеют, — поправил Андрей. — Отсутствие родителей — это не причина. Это один из путей к раннему взрослению. Самый распространённый, но не единственный.

Маша подошла к столу, села на край.

— Второе условие?

— Нейропластичность, — Андрей поднял палец. — Мозг должен сохранить способность к перестройке. Это жёсткое ограничение по возрасту. Середина полового созревания, плюс-минус два года.

— Шестнадцать-восемнадцать, — сказал я.

— Семнадцать — оптимум. — Андрей кивнул. — Позже нейропластичность падает, раньше — мозг не готов к нагрузке.

— Но Насте двадцать пять, — возразила Маша.

— Препарат, который вы ввели, — Андрей развёл руками. — Он искусственно повышает нейропластичность. И вы создали стрессовую ситуацию, которая имитирует раннее взросление. Но это грубый метод. Рискованный.

— Получается, — проговорил я, — что дети магов будут на общих основаниях? Им нужны те же условия?

Андрей посмотрел на Машу.

— Если родители вырастят их в тепличных условиях, оберегая от всего, — ничего не сработает. Мозг не получит нужной нагрузки.

— Но если они будут готовить ребёнка? — спросила Маша. — Если они знают, что нужно, и создают условия?

Андрей улыбнулся.

— Тогда у них будет преимущество. Не перед интерфейсом — перед незнанием. Они смогут воспитать ребёнка самостоятельным, научить его принимать решения, брать ответственность. А в нужном возрасте — провести инициацию, если будут знать, как это сделать безопасно.

— Но интерфейс не узнает, что этот ребёнок — сын мага? — спросил я. — Не даст ему скидку?

— Скидку? — Андрей усмехнулся. — Это не наследственная болезнь. Это инструмент. Им можно научиться пользоваться, как и любым другим. Но для начала его нужно получить.

Он встал, прошёлся по комнате.

— Создатель дал шанс всем. Не только детям магов. Не только сиротам. Всем, кто способен на поступок и чей мозг готов к перестройке. Вопрос в том, как много таких людей вокруг.

Маша переглянулась со мной.

— Значит, — спросила она, — наши дети не получат магию автоматически?

— Если вы будете растить их в бункере, оберегая от каждой царапины, — нет. — Андрей повернулся к ней. — Если вы научите их быть сильными, принимать решения, защищать других — у них будет шанс. Тот же самый, что и у любого другого подростка.

Я выдохнул. Не то чтобы облегчение — скорее, прояснение.

— Тогда, может, стоит сказать генералу? — спросил я. — Что условие про отсутствие родителей — не единственное. Можно искать кандидатов по-другому.

Маша резко подняла голову.

— Нет.

— Почему?

— Потому что нам нужно гарантированно провести инициацию, — заявила она, — а не экспериментировать с неизвестными вариантами.

Я хотел возразить, но она продолжила:

— Мы знаем, что сироты срабатывают. Мы знаем, что препарат работает на взрослых, но это риск. Генерал хочет результат, а не исследовательскую программу.

— Она права, — Андрей вернулся за стол. — Если вы предложите им расширить критерии, они начнут присылать кого попало. А когда инициация провалится — обвинят вас.

Я помолчал. Представил, как Громов приводит в бункер подростка из благополучной семьи, с идеальным детством, и ждёт, что мы сделаем из него мага. А потом — ничего.

— Хорошо, — сказал я. — Оставляем как есть.

Маша встала, поправила футболку.

— Спасибо, Андрей.

— Обращайтесь, — он кивнул.

Мы вышли в коридор. Дверь закрылась за нами.

— Ты злишься? — спросила Маша, когда мы отошли.

— Нет. — Я взял её за руку. — Просто думаю.

— О чём?

— О том, что мы, получается, можем подготовить их. Не прятать, а учить.

— Учить, — повторила она. — И надеяться, что в нужный момент они сделают правильный выбор.

Мы прошли к своей квартире. В коридоре у лифта стояла Лена, обнимаясь с парнем, которого я вытащил из камеры — в очках, скреплённых изолентой. Увидев нас, Лена смутилась, поправила косу.

— Это с ним ты встречалась в клубе? — спросила Маша с лёгкой улыбкой.

— Это Саша, — тихо сказала Лена. — Только не говори Олегу, пожалуйста.

Парень замялся, не зная, куда деть руки.

— Не скажу — заверил я девушку и повернулся к парню. — Рад за вас.

Лена расслабила плечи. Саша кивнул, поправил очки.

— Спасибо.

Я потянул Машу дальше. Мы прошли к своей квартире. Где-то хлопнула дверь, послышался смех Киры.

— Когда-нибудь, — сказал я, — это будет не надежда. А знание.

Маша сжала мою ладонь.

— Когда-нибудь, — согласилась она. — Но не сегодня.

***

Мы с Машей сидели на кухне в нашей квартире. Заказанная мебель наконец пришла, и теперь здесь было по-настоящему: шкафчики по стенам, полки с посудой, вытяжка над плитой — всё как у людей. Передо мной остывала гречка, она доедала салат, покручивая в пальцах вилку.

— Мясо пересолено, — сказала Маша, отодвигая тарелку. — У Киры получалось лучше.

— Ничего, — я взял вилку, отправил кусок в рот. — Научишься.

— Когда научусь, она уже станет шеф-поваром, — она вздохнула, покрутила вилку. — У неё талант. А у меня…

— А у тебя есть я, — сказал я. — Который доест всё, что ты приготовишь.

В двери показалась Настя. В блузке, с планшетом под мышкой, волосы собраны в хвост — деловой, без единого выбившегося локона.

— Закончили? — спросил я.

— Да. — Она положила планшет на стол, села напротив. — Текст договора готов, Олег Николаевич повёз его на согласование Громову. Как одобрят — поедем подписывать.

— Удостоверения сдавать придётся? — усмехнулся я. — Или переоформлять?

— Пока не требуется, — ответила она. — Юридическое лицо остаётся прежним. Пока.

Маша подвинула Насте тарелку с хлебом, та взяла кусок, но откусывать не стала.

— Игорь, — сказала Настя, — мне нужно с тобой серьёзно поговорить.

Я отложил вилку.

— Излагай.

Она помолчала, подбирая слова. Это было на неё не похоже — обычно она начинала сразу, не тратя времени на раскачку.

— Что ты будешь делать с магами, когда закончится стройка?

— В каком смысле?

— В прямом. — Она положила хлеб на тарелку. — Ты будешь принимать их в компанию, как сотрудников?

— Ну… — я посмотрел на Машу. — Были такие мысли. У нас есть бункер, есть ресурсы, можно…

— А Виктор? — перебила Настя. — С ним будет так же? Мы выкопаем ему помещение под клуб, будем платить зарплату?

Я задумался. Виктор не просил зарплату. Он вообще ничего не просил — помогал, когда мог, держался на расстоянии, но был рядом. Я не думал, что он захочет стать чьим-то сотрудником.

— У меня другое предложение, — сказала Настя.

Она раскрыла планшет, но смотреть на экран не стала. Смотрела на меня.

— Объединение всех магов в одну компанию работало, когда вас было пятеро. Или семеро. — Она кивнула в сторону «площади», где сейчас жили новые ребята. — Когда их станет двадцать, тридцать, пятьдесят — это перестанет работать.

— Я уже думал об этом, — сказал я.

— Ты тогда говорил, что Олег и Аня не делают ничего полезного, — напомнила Маша.

— Я уже передумал, — возразил я. — Каждый должен…

— Каждый должен заботиться только о своих близких, — закончила за меня Настя. — Я о том же.

Она перегнулась через стол, ткнула пальцем в планшет.

— Ты должен взять на себя только бункер. Строить новые помещения, в том числе под клуб и под жилые квартиры, и продавать их магам.

— Продавать? — переспросил я.

— Те, что сейчас строятся, отдашь тем, кто уже здесь. Дёшево. Ты обещал ребятам, что мы не бросим их, слово нужно держать, но дальше — коммерция.

Маша молчала, слушала, покручивая вилку.

— Владу можно оформить отряд как отдельную фирму, — продолжала Настя. — Ты заключаешь с ним договор на охрану отеля. Он платит своим бойцам сам, из тех денег, что получает от тебя.

— А Виктор?

— Ему сделаешь помещение под клуб. Отдельный вход, коммуникации — всё как надо. Он будет управлять сам, а нам платить аренду.

Я откинулся на спинке стула.

— И так со всеми?

— Со всеми, кто захочет жить здесь и работать на себя, — кивнула Настя. — Квартиры — в аренду. Если кто-то захочет выкупить — продавать. Тысяч за пятьсот.

— Почему пятьсот? — спросила Маша. — Если разделить четыре миллиона на десять, получится четыреста.

— Диме и Юле нужно заплатить, они работали над этими квартирами. — Настя посмотрела на меня. — Им тоже надо на что-то жить.

Я кивнул. Это было справедливо.

— А чем маги будут платить за квартиры, если они не работают на нас? — спросил я.

— Будут работать на Гильдию, — ответила Настя.

Я поднял бровь.

— На ту самую, о которой я говорила в клубе. — Она улыбнулась краем губ. — Место, где люди могут обращаться к магам за решением проблем. Ремонт, диагностика, строительство, охрана — всё, что мы умеем. Если не хочешь пускать посторонних в отель и в бункер — сделаем для приёмной отдельное помещение, со своим входом.

— На нашей земле мы можем строить всё, что захотим, — кивнула Маша.

— Если места не хватит, купим шиномонтажку и соседний ларёк, — добавила Настя.

Я посмотрел на неё. На Машу. На пустые тарелки, на остывшую гречку, на планшет с тёмным экраном.

— Это надо обсудить, — сказал я. — Со всеми.

— Конечно, — ответила Настя. — Я не предлагаю решать сегодня.

Она встала, взяла планшет, поправила ворот блузки.

— Но ты подумай. Времени у нас немного.

Она вышла. Я смотрел ей вслед, на закрывшуюся дверь.

— Она права, — сказала Маша. — Ты уже не просто выживаешь. — Она взяла меня за руку. — Ты строишь.

Я повернулся к ней. В её глазах было спокойствие, то самое, которое появляется, когда перестаёшь бояться того, что будет завтра.

— Строю, — повторил я.

Мы посидели ещё немного, слушая тишину, которая больше не казалась тревожной. Потом я встал, убрал тарелки, лёг в кровать.

Маша повернулась ко мне, скользнула ладонью по груди, и я перестал думать. Её дыхание у моего уха, пальцы в моих волосах, тихий выдох, когда я притянул её ближе. Потом мы лежали, переплетённые, и шелест вентиляции казался ровным сердцебиением этого дома.

Я долго лежал без сна, глядя в потолок, думая о планах, о людях, о том, что когда-то я просто хотел доучиться и найти работу. А теперь я архитектор. Не тот, что чертит здания, — тот, что строит будущее. Для всех нас.