Колбасный яд, паралич дыхания и случайное открытие: реальная история создания ботокса!
Если спросить случайного прохожего, какое вещество на планете самое смертоносное, большинство вспомнят цианид, мышьяк или полоний. Но химики и токсикологи только усмехнутся. Самый свирепый яд из известных науке имеет природное происхождение — это ботулотоксин. Всего 1 нанограмм на килограмм массы тела гарантированно отправляет человека в мир иной. Одной стандартной пачки муки с этим веществом хватило бы, чтобы отравить всех жителей крупного мегаполиса.
И именно это вещество сегодня миллионы людей совершенно добровольно колют себе в лицо ради разглаживания морщин.
Давайте разберёмся, как оружие массового поражения из вздувшейся банки тушёнки стало золотой жилой эстетической медицины.
Мясо, нищета и немецкий романтизм
История ботулизма началась не в секретных лабораториях, а на кухнях бедняков в королевстве Вюртемберг (нынешняя Германия). В начале XIX века после Наполеоновских войн страна голодала. Люди экономили на всём, включая консервацию мяса. Результатом стали регулярные вспышки странной болезни: целые семьи после деревенских праздников и поедания кровяной колбасы слегали с одинаковыми симптомами. Сначала пропадал голос, затем двоилось в глазах, парализовало глотание, а финал был один — мучительное удушье.
Местные власти списывали всё на синильную кислоту или свинцовую посуду, пока за дело не взялся доктор Юстинус Кернер. Кернер был личностью колоритной: днём он вскрывал трупы и вел приёмы, а по вечерам писал стихи в стиле романтизма.
Изучив более двух сотен историй болезни, Кернер пришёл к выводу: в испорченном жирном мясе заводится неизвестный «жировой яд». Он дал ему латинское название — ботулотоксин (от лат. botulus — колбаса). Более того, в 1822 году поэт-патологоанатом сделал поразительное предсказание: он написал, что в микроскопических дозах этот смертельный яд можно будет использовать для лечения болезней, связанных с судорогами и спазмами мышц.
До практического подтверждения этой догадки оставалось ровно полтора века.
Биология на пальцах: почему этот яд идеален
Саму виновницу кошмара — анаэробную палочку Clostridium botulinum — выделил в 1895 году бельгийский микробиолог Эмиль ван Эрменгем после того, как на поминках 34 музыканта отравились сырой ветчиной.
Клостридия уникальна тем, что панически боится кислорода. На открытом воздухе она не опасна. Но стоит споре попасть в герметичную среду без доступа воздуха (домашняя тушёнка, закатанные грибы, вяленая рыба или колбасная кишка) — бактерия просыпается и начинает производить токсин.
Как он работает в организме?
Представьте нервно-мышечный синапс: провод (нерв) подходит к лампочке (мышечному волокну). Чтобы лампочка загорелась, провод должен выплеснуть в зазор специальное вещество — ацетилхолин. Ацетилхолин упакован в крошечные пузырьки, которые стыкуются с мембраной с помощью особого белкового комплекса (SNARE).
Ботулотоксин проникает внутрь нервного окончания и буквально разрезает этот белковый замок. Пузырьки с ацетилхолином больше не могут подойти к краю мембраны и выбросить команду мышце.
Провод цел. Лампочка цела. Мозг кричит: «Сократись!». Но сигнала нет. Наступает полный вялый паралич. В тяжелых случаях замирает диафрагма — дыхательная мышца. Человек находится в абсолютном сознании, всё чувствует, но физически не может сделать вдох.
Как яд заставили лечить
В середине XX века токсином плотно интересовались военные в Форт-Детрике (главном центре биологического оружия США). Они научились кристаллизовать и очищать токсин типа А. К счастью, в качестве оружия он оказался капризным: на воздухе быстро разлагался под ультрафиолетом.
Наработки военных выкупил американский офтальмолог Алан Скотт. Его сводила с ума проблема детского косоглазия и блефароспазма (заболевание, при котором круговая мышца глаза спазмирует так сильно, что веки смыкаются намертво, и человек функционально слепнет). Единственным методом лечения была тяжелая операция по рассечению мышц.
Скотт подумал: зачем резать живую ткань, если можно временно парализовать гиперактивную мышцу? Он разбавил токсин в миллионы раз, превратив смертельную дозу в гомеопатическую пыль, и начал вводить пациентам в спазмированные участки. Мышца мгновенно расслаблялась, спазм уходил, а зрение восстанавливалось. Свой препарат он назвал «Окулинум».
«Доктор, вы забыли уколоть мне вторую бровь»
Взрыв на рынке бьюти-индустрии произошел абсолютно случайно в 1987 году в канадском Ванкувере.
Офтальмолог Джин Каррутерс лечила «Окулинумом» пациентку с блефароспазмом. На плановом осмотре пациентка заявила:
— Доктор, почему в прошлый раз вы укололи мне только правое веко? Сделайте укол и в левую бровь тоже!
— Но зачем? — удивилась Каррутерс. — У вас же спазм только с правой стороны.
— Да плевать мне на спазм! Когда вы колете туда яд, у меня в межбровье полностью исчезает эта ужасная старческая морщина, и я выгляжу на десять лет моложе!
Вечером Джин рассказала об этой истории мужу — Аластеру Каррутерсу, который работал практикующим дерматологом. Аластер сначала отнёсся скептически: в те годы морщины пытались заливать жидким бычьим коллагеном (который вызывал дикие аллергии) или натягивали скальпелем хирурга. Мысль о том, что морщину можно убрать, просто расслабив гиперактивную мимическую мышцу, казалась дикостью.
Первым подопытным кроликом стала их медсестра Кэти, которой не терпелось избавиться от хмурого взгляда. Результат ошеломил обоих: через три дня межбровная складка разгладилась, словно её отутюжили.
В 1991 году фармацевтический гигант Allergan выкупил права на препарат Скотта и переименовал его в знакомый всем Botox. К началу 2000-х FDA выдало официальное разрешение на использование токсина в эстетической медицине, открыв ящик Пандоры.
Почему пациенты косметологов не травятся?
Классический закон токсикологии Парацельса: «Всё есть яд, и всё есть лекарство — дело лишь в дозе».
- Смертельная доза ботулотоксина для человека при попадании в кровь — около 70–100 нанограммов.
- В одном стандартном косметическом флаконе ботокса содержится около 4–5 нанограммов токсина, разбавленного вспомогательным белком альбумином.
- На процедуру коррекции лба уходит лишь часть этого флакона.
Чтобы получить опасное для жизни системное отравление, пациентке на приеме нужно ввести внутривенно содержимое сразу нескольких десятков флаконов. При локальном введении микродоза токсина никуда не уплывает по кровотоку: она намертво связывается с рецепторами в радиусе пары миллиметров от кончика иглы.
Эффект не вечен. Организм медленно, но верно адаптируется: через 4–6 месяцев нервные клетки проращивают в обход заблокированного синапса новые микроскопические отростки, мышечный тонус возвращается, а с ним возвращается и морщина — отправляя человека на повторную процедуру.
Вот так вещество, веками уничтожавшее любителей испорченного мяса, благодаря научной дерзости и случайной женской наблюдательности стало главным средством нестареющих звезд Голливуда.
