drakakula

К тому моменту я уже поминутно выучил все обходы, приёмы пищи и процедуры. Старые любимые фильмы были пересмотрены по новому кругу.

В то время как раз случился какой-то невероятный бум сериалов от Netflix, но нырять в бесконечное болото из тысяч новинок в надежде нащупать там что-нибудь действительно годное мне совершенно не хотелось.

Правая рука тем временем всё чаще вела себя подозрительно. Стоило попытаться пошевелить кистью внутри гипса, как её тут же прошивала острая, колючая боль.

Тут даже не нужно было заканчивать медицинский университет, чтобы понять: дела складываются хуёво.

На следующем обходе я сообщил врачу о новых ощущениях. Он сказал, что такого быть не может, но пообещал ещё раз внимательно посмотреть на рентген. Больше от меня ничего не зависело, и я продолжил прислушиваться к коликам внутри себя.

Но была в этой больничной жизни ещё одна вещь, к которой я так и не смог привыкнуть.

Иногда откуда-то из коридора раздавались крики.

Причём орали мужики.

Взрослые мужики.

И орали так, что даже мне - человеку, который за последние недели довольно близко познакомился с расширенным ассортиментом человеческой боли, - становилось как-то не по себе.

В один из таких дней ко мне зашла санитарка, и я наконец решил выяснить причину.

- А вы не подскажете, что там происходит?

- Спицы вытаскивают, - совершенно буднично ответила она и продолжила заниматься своими делами.

Я перевёл взгляд на свою ногу.

Дело в том, что до этого момента снятие спиц представлялось мне какой-то далёкой и вполне мирной медицинской процедурой. Теперь воображение заботливо дорисовало недостающие подробности.

Ну заебись.

Великолепные новости.

Мозг, естественно, немедленно сохранил эту информацию в самом надёжном месте. Туда, откуда её можно будет извлекать каждую ночь и транслировать мне в башку непосредственно перед сном.

Дедушке к тому времени сделали операцию. Примерно через неделю за ним приехал сын и увёз его домой на реабилитацию.

Я остался один.

И откровенно заскучал.

Жизнь окончательно превратилась в "День сурка".

Только Билл Мюррей хотя бы мог вставать с кровати.

У меня же каждый новый день отличался от предыдущего разве что расположением кружки на тумбочке.

Прошло уже около трёх недель на вытяжке.

Три недели.

На спине.

Нужно было срочно занять голову, пока у меня окончательно не поехала кукуха. И тут я вспомнил про книгу.

Много лет назад я начал писать собственное тёмное фэнтези. Успел придумать мир, персонажей и какую-то часть сюжета. А потом на свет появились два человеческих детёныша. И довольно быстро выяснилось, что воспитание двух маленьких людей плохо совместимо со спокойным сидением за столом и написанием книги.

Особенно когда одному срочно необходимо покакать, второй потерял машинку, и оба одновременно хотят знать, почему Луна не падает на Землю.

В общем, рукопись пришлось отложить на долгих пять лет.

И вот теперь проблема свободного времени наконец-то решилась.

Правда, несколько радикальнее, чем я рассчитывал.

Так что я начал писать.

Правой рукой пользоваться толком не мог, поэтому весь текст набирал левой.

Поначалу было непривычно. Медленно. Коряво.

Потом втянулся.

Работа неожиданно пошла довольно бодро.

В моём распоряжении внезапно оказались абсолютно все необходимые писателю условия: телефон, одна рабочая рука и абсолютная невозможность куда-нибудь съебаться.

Следующие три недели я упорно трудился и создавал свой маленький мир. Придумывал локации и монстров, кропотливо прописывал характеры персонажей, выстраивал события и полировал сюжетную линию.

Когда всё было готово, перекинул материал супруге, а она отнесла цифровую рукопись в типографию.

И там нам напечатали - вы только представьте - настоящую цельную книгу.

С обложкой.

Со страницами.

Всё как у взрослых.

Правда, в одном экземпляре.

Тираж, конечно, получился небольшой.

Зато разошёлся полностью.

Примерно в это же время моё одиночество закончилось. В палату завезли мужичка лет под шестьдесят.

Он попал в аварию: сломал руку, несколько рёбер и плечо, поэтому приехал ко мне не просто полежать, а, судя по анамнезу, заселяться основательно.

Мужик оказался чрезвычайно разговорчивым. Уже в первый день я узнал про аварию примерно всё: где она произошла, кто куда ехал, с какой стороны в него прилетело и каким именно мудаком являлся человек, который, по его словам, сломал ему всю жизнь.

В последующие дни к расследованию подключился ещё и юрист. Сосед регулярно звонил ему и снова во всех красках восстанавливал картину происшествия, требуя найти на виновника управу и засудить сукиного сына лет на триста.

Деваться мне всё равно было некуда, поэтому я как бесстрастный наблюдатель начал следить за развитием сюжета.

Я слушал очередной эмоциональный доклад юристу, мысленно расставляя машинки на перекрёстке, и чувствовал, как где-то внутри меня медленно складывается пазл. Причём картинка на нём получалась немного не та, которая была нарисована на коробке.

Вскоре обнаружилась ещё одна занятная подробность.

Мужичок оказался врачом-проктологом.

Причём не просто врачом, а ещё и преподавателем.

И это, я вам скажу, была жгучая смесь профессионального опыта и абсолютной невозможности молчать.

Любой человек в белом халате, переступивший порог нашей палаты, автоматически становился участником внепланового повышения квалификации.

Заходила медсестра - он объяснял ей, как надо работать.

Появлялись практиканты - начиналась лекция.

Образование предоставлялось бесплатно, круглосуточно и совершенно независимо от желания обучающегося. Поэтому я тоже невольно подтянул свои знания в области человеческих задниц.

До госпитализации я, кстати, даже не подозревал, насколько узок был мой кругозор.

Родственникам доставалось не меньше.

Они приходили навестить его, приносили еду, вещи, пытались помочь - и практически каждый раз выяснялось, что что-нибудь опять не так.

Принесли не то.

Положили не туда.

Купили не такое.

Сделали неправильно.

Однако настоящий звёздный час профессора наступил, когда ему пришли ставить клизму.

Вместе с медсестрой в палату зашли практиканты.

И тут профессиональное сердце преподавателя не выдержало.

Процедура мгновенно превратилась в открытую лекцию с практической демонстрацией для всего окружающего состава.

Он комментировал буквально всё:

- Не так.

- Осторожнее.

- Грубовато.

- Глубже.

- Теперь слишком глубоко.

- Руку вот так.

- Нет, не так.

Человек одновременно являлся преподавателем, учебным пособием и наглядным материалом.

Вот это я понимаю - практика.

Я находился в нескольких метрах от этого медицинского фестиваля и уже физически чувствовал, как у меня начинают болеть мышцы лица от попыток не заржать.

Каким образом в тот момент мне удалось подавить в себе смех, один только Гиппократ знает.

Когда представление закончилось и медицинский симпозиум покинул палату, сосед ещё долго рассказывал мне о своей преподавательской деятельности.

С гордостью сообщил, что студентов он учит очень хорошо.

Настолько хорошо, что после практики весь курс, по его словам, ходит с указательными пальцами, торчащими вверх.

Подробности я благоразумно уточнять не стал, так как решил, что дальнейшее повышение моего образования может нанести психике непоправимый вред.

Через несколько дней профессора повезли на операцию.

Вернули уже после общего наркоза, уложили в кровать и рядом предусмотрительно повесили канистру.

К вечеру он окончательно очухался.

К нему зашли врач и медсестра, спросили про самочувствие, а затем несколько раз объяснили:

Не вставать.

Захочешь в туалет - вот канистра.

Никуда не ходить.

Лежи.

Он ответил, что всё понял и снова уебался спать.

Часа в два ночи я смотрел какой-то фильм.

Сожитель спал.

Потом проснулся.

Повозился.

Сел на кровать.

И начал медленно подниматься.

Я оторвался от экрана.

Он встал в полный рост и несколько секунд просто стоял, знакомясь с новой системой координат. После чего направился к двери.

Мотало его по коридору, как хуй в проруби во время девятибалльного шторма.

Периодически он хватался за стены, возвращался примерно в пределы земной гравитации и продолжал свой крестовый поход к унитазу.

Я смотрел ему вслед.

И в этот самый момент будущее явилось мне.

Мозг совершенно отчётливо нарисовал обратный путь профессора в кромешной темноте.

Вот его швыряет вправо. Он, чтобы не ёбнуться, опирается рукой на мою конструкцию. Она заваливается на бок вместе со всеми системами блоков. Нога падает с этажерки на кровать, а груз, подвешенный к пятке, начинает выяснять, можно ли одним рывком вытащить металлическую спицу из человеческой кости.

Ебать.

Через некоторое время в дверях снова появился сосед.

Его по-прежнему бросало из стороны в сторону. Руки шарили перед собой в поисках невидимой опоры, и с каждым новым шагом траектория постепенно смещалась в мою сторону.

Ну пиздец, я так и думал! Я так, блядь, и думал!

Сосед сделал ещё несколько шагов.

Качнулся.

И его повело направо.

Прямо на моё сооружение из металлических труб.

Перспективы открывались настолько многообещающими, что организм даже не стал согласовывать текст с сознанием.

- ЭЙ, БЛЯЯЯЯЯЯЯЯЯ!

Я заорал так, что, кажется, проснулась половина корпуса.

Профессор от моего вопля дёрнулся.

Резко поднял голову.

И сделал ещё один шаг вперёд.

Его рука прошла мимо металлической трубы.

А затем он всей своей массой опёрся ладонью на мою больную ногу.

Мир вспыхнул белым.

Я изо всех сил напряг её, лишь бы она не сорвалась с этой ебучей гладильной доски.

В тот момент я понял, что человеческий организм способен одновременно испытывать боль, ярость, страх и совершенно искреннее желание совершить уголовно наказуемое деяние.

Сосед тем временем убрал руку, сделал ещё пару шагов, добрался до своей кровати, рухнул на неё и захрапел так, что у меня завибрировала кровать.

Я лежал в темноте и пытался потихоньку выхуеть обратно.

Нога пульсировала.

Сердце молотило.

А произошедшее всё никак не хотело укладываться в голове.

На следующее утро мне пришлось объяснить новому сожителю, как следует культурно вести себя человеку в обществе взрослых людей.

Профессор внимательно выслушал мою педагогическую программу, сделал выводы и больше подобных ночных экспедиций не предпринимал.

Правда, разговаривать со мной после этого он почему-то перестал.

Так завершилось наше короткое, но чрезвычайно познавательное знакомство.

Ну а я продолжил лежать в своей берлоге.

Дни снова потянулись один за другим.

Где-то в коридоре по-прежнему периодически раздавались вопли очередного бедолаги, которому пришло время расставаться со спицами, и каждый раз, слыша это, я невольно ёжился. Так и не смог привыкнуть.

Микроклизмы.

Питательные клизмы.

Мыльные клизмы.

Если где-то существовал секретный каталог клизм, врачи, судя по всему, решили закрыть его на сто процентов.

Я уже начинал подозревать, что однажды утром ко мне придут с ведром, садовым шлангом и каким-нибудь древним тибетским рецептом.

Но результат всех медицинских изысканий оставался стабильно одинаковым.

Нихуя.

На седьмой день позвали хирурга.

Пришёл.

Встал возле кровати.

Начал щупать живот.

Молчит.

Щупает справа.

Молчит.

Слева.

Молчит.

Чуть выше.

Опять молчит.

Вот это, кстати, ещё одна медицинская традиция, которая всегда вызывала у меня вопросы.

Если ты уже нащупал внутри меня что-то настолько занимательное, что потерял дар речи, было бы неплохо посвятить в сюжет и владельца организма.

- Док, ну что там?

Молчит.

Щупает дальше.

- Эй, Док.

Ноль реакции.

- Ну ёб твою в бога в душу, что происходит-то?

Тишина.

Ещё немного помял мне живот, выпрямился и молча ушёл.

Вот такой охуенный медицинский детектив.

А я остался наедине со своими мыслями и всё возрастающей тревогой за судьбу собственной жопы.

На следующий день возле моей кровати собрался консилиум.

Стоят.

Совещаются.

Переговариваются между собой.

Я лежу рядом и внимательно слушаю, какой ещё способ взаимодействия с моим организмом медицинская наука пока не успела опробовать.

В итоге назначили какой-то укол.

Делать его пришла наша любимая медсестра.

- Готовься, - говорит. - Лекарство очень болючее. Прозерин называется. Будем делать в плечо.

От слова "болючее" я отмахнулся, как от назойливой мухи.

После падения с шести метров, вывихов, переломов, спиц, дрели и прочих культурно-массовых мероприятий боль уже давно перестала быть для меня весомым аргументом.

Главное, чтобы помогло.

Всё остальное - хуйня.

Какая самоуверенная мысль.

Койку отодвинули от стены.

Медсестра зашла слева.

Я слегка подтянулся на турнике, освободил плечо и приготовился потерпеть.

Иглу она засадила практически целиком.

Поначалу всё шло вполне прилично. Я спокойно лежал и ждал окончания очередного эксперимента.

Потом лекарство начало поступать внутрь.

А затем плечо заломило.

Сначала слегка.

Потом сильнее.

Потом ещё сильнее.

А через несколько секунд ощущение стало до боли знакомым.

Я ломал руки раньше и прекрасно знал этот специфический вкус боли, когда она толстыми иглами забирается куда-то под кости и начинает выворачивать руку изнутри, а через несколько секунд организм совершенно недвусмысленно сообщает:

"Поздравляем. Вы самое слабое звено. Прощайте".

Вот только обычно перелом происходит быстро.

В моём же случае ощущение было такое, будто мою руку решили сломать медленно, вдумчиво и с соблюдением всех технологических процессов.

Я посмотрел на шприц. Не ввели ещё и половины, а в глазах уже открылся такой сварочный цех, что оставалось только потребовать спецодежду, маску и молоко за вредность.

Я уже находился где-то в районе своего привычного предела, а медицина тем временем демонстрировала, что программа мероприятия выполнена процентов на сорок.

Поршень медленно полз вниз.

Сука.

Слишком медленно. Мне даже показалось, что раньше я видел, как быстрее растут деревья.

Боль продолжала нарастать.

Я стиснул зубы.

Руку уже не просто ломило.

Складывалось ощущение, будто её сначала сломали, потом собрали неправильно, снова сломали - и теперь выясняют, сколько раз эту процедуру вообще можно повторить на одном живом человеке.

Мои внутренние ощущения говорили: рука уничтожена.

Глаза говорили: рука на месте.

А мозг между ними метался, как ревизор между двумя отчётами, где суммы нихуя не сходятся.

Я снова посмотрел на шприц.

Там всё ещё оставалось лекарство.

До сих пор не понимаю, как в таком маленьком цилиндре могло помещаться столько концентрированного пиздеца.

Поршень продолжал опускаться.

В какой-то момент я был совершенно уверен, что сильнее уже не будет.

Просто некуда.

Организм уже выдавал максимум того, что способен чувствовать человек, оставаясь в сознании.

Но боль продолжила нарастать, и в какой-то момент она достигла апогея своего ёбаного совершенства, раскрываясь во всей своей неприглядной красоте.

И вот тогда я начал ёрзать по кровати. Сначала просто двигать задницей. Потом извиваться всем телом, насколько позволяла этажерка.

А потом уже крутился, как уж, которого живьём кинули на раскалённую сковородку и сверху ещё зачем-то прижали крышкой.

Я зашипел и пытался что-то сказать.

Ш-ш-ш-ш-ш-ш.

Видимо, нормальная человеческая речь временно покинула чат, а организм перешёл на аварийный язык рептилий.

В последний раз я бросил взгляд на цилиндр.

Поршень почти дошёл до конца.

Ещё чуть-чуть.

Ещё.

Мне казалось, что этот ублюдочный миллиметр он преодолевал примерно столько же, сколько экспедиция Амундсена шла до Южного полюса.

Наконец игла вышла из плеча.

Левая рука рухнула на простыню и обмякла.

Я тяжело дышал. Пот лился ручьями.

Через некоторое время, когда тёмные пятна немного рассеялись перед моим внезапно ахуевшим сознанием, я попытался пошевелить пальцами.

Ничего.

Ещё раз.

Ноль.

Рука просто лежала рядом совершенно безучастной колбасой.

Но на этом ничего не закончилось. Дальше началась какая-то пляска безумия.

Боль совершенно не собиралась меня отпускать.

Она была густая, тяжёлая, монотонная.

Как будто мою руку положили поперёк самого оживлённого проспекта города, забили в неё с десяток болтов, и назначили лежачим полицейским.

И вот лежу я после этого великолепного укола.

Правая рука в гипсе.

Левая уволилась, написав заявление по собственному желанию.

Казалось бы, чего ещё?

И тут внутри живота что-то сказало:

Бульк.

Я замер.

Потом ещё раз.

Бур-р-р-р.

А следом где-то глубоко внутри прокатилось такое урчание, будто в подвале больницы наконец запустили дизель-генератор, который пережил несколько воин.

Ещё секунда.

И началась буря.

Внутри меня всё забурлило, зашумело, заурчало и пришло в движение одновременно.

Кишки, которые семь дней находились в глубокой обороне, внезапно проснулись.

Причём проснулись явно не по собственной воле.

По ощущениям, Прозерин даже не стал стучаться. Он выбил дверь с ноги и заорал:

- ПОДЪЁМ, БЛЯДЬ!

Организм охуел.

Я охуел.

Кишечник, судя по звукам, охуел сильнее всех.

Там начиналось какое-то грандиозное внутреннее переселение народов.

Что-то перекатывалось.

Что-то булькало.

Что-то стремительно двигалось куда-то вниз.

Звучало всё так, будто по старым канализационным трубам катали чугунную ванну.

И тут я понял, что грустный утёнок нужен мне прямо сейчас.

Я попытался подложить его под себя.

Но обнаружилась небольшая техническая проблема.

Для этой нехитрой операции желательно было иметь хотя бы одну рабочую руку. А с этим у меня были проблемы.

Правая находилась в гипсе.

Левая лежала рядом и изображала из себя варёную макаронину.

Я дёрнул ею ещё раз.

Безрезультатно. Она наотрез отказывалась признавать во мне хозяина.

Живот тем временем издал ещё один совершенно недвусмысленный звук.

Я положил голову обратно на подушку.

Закрыл глаза.

И смирился с неизбежным.

Через пять минут я открыл глаза.

Да что ж это за блядский цирк на колёсиках.

В животе продолжало бурлить так, будто где-то в районе тонкого кишечника начал просыпаться Йеллоустонский супервулкан, но дальше спецэффектов дело почему-то не заходило.

Урчит.

Булькает.

Переливается.

Периодически выходят выхлопные газы.

А результата - ноль.

Вернулась медсестра.

- Ну как успехи?

- Да никак. Нихрена. Кроме бурления, урчания - полный ноль.

Она цокнула языком.

Подумала немного.

- Слушай, а тебе соляную клизму ставили?

Я посмотрел на неё.

- Девушка, милая, за эти несколько дней мне поставили столько клизм, что если бы за каждую выдавали по одной игральной карте, мы бы легко смогли разложить с тобой пасьянс.

Она засмеялась, а потом повторила вопрос:

- Ну что, въебем?

Причём произнесла она это с таким весельем и задором, будто предлагала не очередной визит в мои частные апартаменты, а съездить на шашлыки с бутылочкой вискаря.

Мне к тому моменту уже было абсолютно всё равно.

- Да хоть соляную. Хоть сахарную. Хоть с вишнёвым джемом.

Она сказала:

- Жди.

И убежала в свою алхимическую подсобку варить тузлук для моей задницы.

Вернулась довольно быстро, прихватив с собой санитарку.

Вдвоём они аккуратно приподняли мне поясницу и подсунули грустного утёнка.

Я уже прекрасно понимал, что будет дальше.

Пожарный гидрант вновь подключили со стороны служебного входа.

И в мои ещё не успевшие успокоиться, булькающие и урчащие внутренности начала поступать свежая партия рассола.

К этому моменту происходящее окончательно перестало напоминать лечение и всё больше походило на подготовку организма к длительному хранению в погребе.

Далее последовали стандартные инструкции:

- Теперь держи пару минут.

Ну да.

Без проблем.

За последнее время моя задница прошла такой интенсивный курс повышения квалификации, что, честно говоря, мне начинало казаться, будто после всех этих тренировок я мог бы щёлкать грецкие орехи вообще без помощи рук.

Прошла минута.

Потом ещё одна.

В животе что-то тяжело перекатилось.

Забурлило.

Заворчало.

И процесс пошёл.

В итоге через пару минут моя задница, пережившая водные, травяные, мыльные, питательные и прочие медицинские вторжения, наконец подняла белый флаг.

Семидневная осада закончилась полной и безоговорочной капитуляцией.

А я лежал с искренним умилением на лице.

Медсестра и санитарка стояли рядом примерно с такими же лицами.

Не хватало только оваций, шариков и свистка с язычком.

Все эти дни я прекрасно видел, как они тоже переживали и пытались мне помочь. И сейчас для нас троих это стало общей победой.

Теперь же внутри меня накопился такой стратегический запас жидкости, что мочевой пузырь уже начинал орать о помощи.

Я посмотрел направо.

Какой-то сердобольный человек благоразумно оставил рядом со мной пластиковую канистру.

Штука интересная. Похожа на канистру для масла, только вытянута вверх, почти как свечка, и сверху довольно широкое горлышко.

Опустил я, значит, пистоль в канистру.

Жду.

Ничего.

Ещё жду.

Нихуя.

И вот тут мне стало не по себе.

Потому что одно дело - переломы, вывихи, спицы, железо и двенадцать килограммов, подвешенные к пятке.

А другое дело - когда организм внезапно сообщает:

"Извините, данная функция временно недоступна".

Думаю:

"Ну всё. Пиздец. Приехали. Я себе и там ещё всё отбил".

Лежу. Тужусь. Пытаюсь выдавить из себя хотя бы каплю росы.

Естественно, как грибы после дождя, откуда-то моментально появились советчики.

- Ты водички попей. Лучше пойдёт.

А я-то прекрасно понимаю, что дело нихуя не в нехватке водички. Склад забит под завязку. У нас проблема с отгрузкой.

В общем, мыкался я так довольно долго.

Представлял Ниагарский водопад.

Потом Гарский водопад, что бы это ни означало. Но спустя примерно двадцать минут внутренний клапан наконец сказал:

"А-а-а, блядь, вот чего вы хотели". И открылся.

Я лежал и впервые за последнее время совершенно искренне улыбался.

Фу-у-ух. Пронесло. Всё работает.

Ну а дальше начался очередной день открытых дверей.

Первым пришёл один из тех самых травматологов из первой части. Один из двух шкафов, которые вчера собирали мою правую руку.

Спросил:

- Ну как здоровье?

Потом немного помялся и добавил:

- На нас-то не сильно обижаешься?

- Да ни капельки. Я про это недоразумение вообще почти сразу забыл.

Он подозрительно на меня посмотрел.

- Правда?

- Конечно. Ровно в тот момент, когда мне начали сверлить ногу.

Заржал.

Посидели минут десять, попиздели за жизнь. Потом он попрощался и ушёл. Больше я этого добряка никогда не видел.

Следом пришла та самая медсестра.

И мы с ней принялись разглядывать произведение непризнанного уличного художника, которое за ночь, довольно бодро, расползлось по всей моей левой руке.

Синие разводы, фиолетовые прожилки, чёрные пятна.

Было красиво, если на секунду забыть, что холстом выступал я.

Посмеялись. Она засадила в меня очередную порцию "витаминов", на этот раз благоразумно в ногу, приподняла груз, я подтянул ногу обратно на этажерку, и минут через десять боль наконец заткнулась, а мозг, оставшись без основной программы телепередач, от нечего делать включил мультики.

Мультсеанс, правда, продлился недолго. Зашёл лечащий врач.

- Ну что беспокоит?

Я посмотрел на него.

Потом на свою ногу.

Потом на гири, болтающиеся возле пола.

- Вот эта поеботина меня очень сильно беспокоит. Я её реально уже не вывожу.

Он попросил ещё потерпеть. Объяснил, что ногу сейчас нужно максимально разгрузить и вытянуть, чтобы всё там схватилось и заросло в лучшем виде.

Окей.

Поверим специально обученному человеку.

Тем более что после вчерашнего я уже понял: если врач говорит просто "потерпи" и при этом не берёт в руки дрель - день складывается удачно.

А потом принесли завтрак.

И тут я внезапно вспомнил, что существует такая вещь, как больничная еда.

Манная каша с комочками.

В центре тарелки плавал добротный шмат сливочного масла.

Бутерброд с варёной колбасой.

Чай.

После вчерашнего банкета из морфия, трамадола и собственного адреналина всё это выглядело почти как шведский стол.

Поел я с удовольствием.

Правда, всё приходилось делать левой рукой. Что, как выяснилось, было пиздец как не с руки.

После завтрака я начал понемногу обустраивать новое гнёздышко. Левой ногой подтянул к себе удлинитель, подключил телефон, ноутбук и постепенно начал превращать пространство вокруг кровати в командный пункт человека, который в ближайшее время явно никуда отсюда не собирается.

Кровать, кстати, оказалась технологичная. С кнопочками.

Можно было поднимать спинку, можно было опускать ноги.

Медицинский персонал сразу предупредил:

- не вздумай тыкать ничего, а то сложишься тут пополам, как раскладушка. А подобный акробатический этюд их не устраивал. Я пообещал, что такой хуйнёй заниматься не буду, и они ушли.

Первым делом я сменил подушку на более удобную, с высокими бортиками. А вот одеяла там были - моё почтение. Толстые. Шерстяные. Тяжёлые. Грели примерно как маленький карманный термоядерный реактор.

После вчерашней улицы я оценил такой сервис особенно высоко.

Где-то к обеду произошло ещё одно маленькое технологическое чудо.

Рентген приехал ко мне сам.

Прямо в палату закатили здоровенную автономную установку. Я лежал и смотрел на неё с неподдельным уважением.

Потому что до этого, в своей прошлой жизни, знакомство с рентгеном обычно выглядело так: либо врач отправляет тебя хромать туда своими ногами, либо родственники тащат твою тушку через половину больницы.

А тут - рентген сам явился к клиенту.

Так что все, кто когда-нибудь ковылял по больничному коридору со сломанной ногой на костылях до рентгена, можете узреть эту силу и немного позавидовать.

Правда, чтобы разблокировать такую VIP-функцию, требовалось выполнить небольшой побочный квест, но в моём случае гири, привязанные к моей пятке, закрывали все вопросы с этим недоразумением.

Снова сфотографировали всё, что можно, и укатили обслуживать следующего счастливчика.

Спустя три дня я призвал врача сжалиться.

- Доктор. Снимите с меня эту хуёвину.

Снимать он её, естественно, не стал.

Но снизил груз с двенадцати килограммов до восьми.

И вот в тот момент я был самым счастливым человеком на планете.

Восемь килограммов после двенадцати казались каким-то детским баловством. Практически оздоровительная процедура. Оставалась только одна проблема. Ебучая нога медленно, но совершенно уверенно сползала по этажерке вниз, по сантиметру в час, и каждую ночь примерно в три часа организм будил меня одним и тем же способом.

Торцевая часть этой конструкции начинала беззубыми зубами прогрызать мне колено с обратной её стороны, передавливая сухожилия, вены и всё остальное, что природа по какой-то причине решила провести именно там.

Просыпался я моментально.

Орать на весь корпус:

"МЕДСЕСТРА-А-А-А!"

в три часа ночи я не стал.

Поэтому на следующий день при первом удобном случае поведал ей свою трагическую историю.

- Каждую ночь?

- Ага.

- Примерно в три?

- Так точно.

Она достала телефон.

- Вот мой номер. Звони. Буду приходить.

И действительно. Три часа ночи. Звонок.

Через несколько минут в палату заходит практически спящая медсестра.

Поднимает груз. Я подтягиваю ногу обратно наверх. Она медленно опускает гири. И мы оба продолжаем спать.

Так продолжалось несколько дней. А потом она перестала брать телефон. Не потому что ей надоело. Она просто спала и нихуя его не слышала. Пришлось немного повысить заинтересованность медицинского персонала в ночных звонках.

После этого вопрос решился удивительно быстро. И наш ночной ритуал продолжился.

Три часа.

Звонок.

Открывается дверь.

Медсестра с закрытыми глазами подходит к кровати.

Поднимает груз.

Я подтягиваю ногу.

Она медленно опускает его обратно.

Поначалу я каждый раз напрягался, потому что гири, связанные напрямую с моей пяткой, как-то не располагали к резким движениям.

Мой мозг отчётливо представлял, что будет, если человек спросонья просто отпустит их. От этой мысли становилось не по себе.

Но делала она всё очень медленно и аккуратно.

За что ей, кстати, большое человеческое спасибо.

Беда пришла откуда её совсем не ждали.

Если мочеиспускательная система всё-таки завелась, пусть и не с первого раза, то моя задница отказывалась сотрудничать наотрез.

Поначалу я списывал всё на стресс и неудобство.

Дело в том, что первые несколько дней я вообще не мог приподнять спину. От слова совсем. Даже подсунуть под меня грустного утёнка представлялось инженерной задачей повышенной сложности.

В итоге мне присобачили над башкой какой-то мини-турник с лентой и захватом под левую руку. Теперь я мог цепляться за него и одной рукой подтягивать вес собственного тела.

Стало значительно удобнее.

Задница, однако, технический прогресс проигнорировала.

Организм продолжал стоять насмерть.

Кстати, где-то в это же время я совершил одну из самых страшных ошибок за всё пребывание в больнице.

Я чихнул.

Ебать.

Ногу прошило насквозь тысячей игл. Будто меня одновременно уебал с добрый десяток муравьёв-пуль.

После этого случая я вообще перестал чихать и подавлял эти низменные инстинкты ещё в зародыше.

Но мы отвлеклись.

Проблема находилась несколько ниже.

В следующий обход я сообщил лечащему врачу о своём недуге.

Он улыбнулся и сказал, что ничего удивительного тут нет. Я лежу практически без движения. В моём случае даже на бок повернуться нельзя. Только башкой мог вертеть.

А раз я лежу и нихуя не двигаюсь, то и всё внутри меня постепенно решило, что у него выходной.

Сказал, мол, не горюй - это дело решается элементарным способом.

Записал себе в блокнот номер моей койки и совершенно буднично добавил:

- Жди. Скоро тебя отклизмируют.

Через некоторое время в палату въехала каталка, а вместе с ней появилась суровая медсестра.

Она выглядела так, будто эта процедура была у неё сегодня двадцать седьмой, а до конца смены оставалось ещё двадцать восемь.

Дальше был краткий инструктаж, а затем к моей забастовавшей пищеварительной системе применили метод принудительной гидравлической перезагрузки.

- ЁБ ТВОЮ МАТЬ!

На несколько секунд я забыл, как дышать.

По моим ощущениям, в систему закачали объём жидкости, которого вполне хватило бы для тушения небольшого дачного сарая.

И тут меня начинает трясти. Ровно так же, как на той самой каталке на улице.

Нога прыгает на этажерке.

Гири под кроватью начинают отбивать такой набат, будто палата внезапно обзавелась собственной колокольней.

Короче, ситуация стремительно выходит из-под контроля.

Подбегает другая сестра. Начинает меня укрывать.

Зовут врача.

Никто нихуя не понимает, что происходит.

А я лежу посреди всего этого праздника жизни, практически распятый на кровати: одна нога на этажерке, одна рука не работает, второй рукой я держусь за этот ёбаный турник - и меня трясёт так, будто из организма прямо сейчас пытаются вытрясти душу.

Ну и после такой тряски система решила, что дальнейшее участие владельца ей уже не требуется.

Процесс перешёл в полностью автоматический режим.

К счастью, грустный утёнок к этому моменту уже находился на боевом дежурстве.

Врач тем временем пытался понять, что произошло.

В итоге выяснилось, что вода была очень холодная.

Судя по реакции организма, купальный сезон в проруби открыли без моего согласия. Причём саму прорубь по какой-то причине организовали со стороны служебного входа.

А наша суровая сестра стояла в стороне и возмущённо доказывала:

- Я её разбавляла!

Больше эта женщина ко мне не приходила.

Тут надо пояснить. Больница была огромная. Натуральный медицинский город-государство: несколько десятков корпусов, парки, фонтаны, дорожки, деревья и прочая красивая поебень, созданная для того, чтобы грустный пациент мог любоваться природой и быстрее выздоравливать духовно.

Мы ждали внутреннюю скорую - специальную машину, которая возила таких счастливчиков, как я, из одного отделения в другое.

Наконец приехала. Погрузились. Едем.

- А куда едем?

- В стационар.

Вот это уже были хорошие новости. На улице начинало вечереть, а я за этот день вымотался так, будто лично разгружал угольный состав, параллельно участвуя в чемпионате мира по переломам.

Но где-то там, на уровне последних двух живых нейронов, мозг продолжал настойчиво пиликать:

"Эй, есть ещё одна проблема. Эй. ЭЙ, БЛЯДЬ!"

Я долго не мог понять, чего ему надо. А потом меня озарило. Отдельная палата.

Вот сейчас самое время решать вопрос с отдельной палатой. Потому что мы, конечно, люди крепкие. Мы застали кассетные магнитофоны, дисковые телефоны, интернет по карточкам и наизусть знаем звук подключения модема к сети, но вот гадить под себя в компании ещё пяти взрослых мужиков лично мне почему-то совершенно не хотелось. Да, вот такая вот внезапная аристократическая прихоть. О чём я немедленно и сообщил медицинскому персоналу.

Они посмотрели на меня с философским спокойствием людей, которые за смену слышат просьбы и поинтереснее.

- С врачом договаривайся.

- Понял вас, уважаемые.

Выгрузили меня в другом корпусе. Снова покатили по коридорам.

Здесь потолки были выше, а лампы попадались реже. К этому моменту я уже начинал неплохо разбираться в архитектуре больницы исключительно по потолочным плитам. Ещё день-два - и мог бы проводить экскурсии:

- Обратите внимание, господа, слева характерная трещина в штукатурке. Это означает, что мы приближаемся к травматологии. А вот эта лампа моргает с частотой три раза в секунду - значит, рентген уже где-то рядом.

И всё это время я бубнил тем, кто меня катил:

- Мне нужна отдельная палата. Только не вздумайте тащить меня в общую. Я протестую. Морально. Духовно. Физически пока не могу.

Наконец каталка остановилась.

- Сейчас сестру-хозяйку позовём.

Минут через пять приходит женщина, и я торжественно сообщаю ей своё последнее желание.

И тут выясняется, что я зря готовился к переговорам уровня Ялтинской конференции.

Оказывается, пока меня весь день катали по травматологии, делали рентгены и использовали в качестве учебного пособия на тему "как сверлить человека", моё начальство уже каким-то чудесным образом успело решить все организационные вопросы. Так что о моём прибытии в стационаре уже знали и даже подготовились. Разве что красную дорожку не расстелили.

Правда, одноместных палат у них не было.

Только двухместные.

- Двухместная?

- Да.

- Беру. Показывайте апартаменты.

Завезли.

Моим будущим побратимом оказался дедушка лет восьмидесяти шести.

Дед решил на старости лет покорить потолок: полез на стремянку вкручивать лампочку, навернулся и получил очень серьёзный перелом ноги. А в восемьдесят шесть кости, как вы понимаете, уже не то чтобы отличаются заводской прочностью. Ему предстояла операция с установкой какого-то металлического диска или пластины. В общем, лежали мы с ним, как два киборга разных поколений.

Меня положили слева, почти вплотную к стене. Предложили ужин.

Я посмотрел на них как на людей, которые немного не уловили текущую проблематику.

- А есть что-нибудь въебать? Потому что, кажется, утренний морфий уже официально завершил рабочую смену.

Предложили трамадол. Вот это уже был разговор двух взрослых людей. Я одобрительно крякнул, и мне вкололи дозу в левую ногу.

Кстати, именно левая нога на ближайшие месяцы превратится в официальный полигон фармакологической промышленности, а заодно станет моей запасной жопой. Колоть туда будут всё подряд.

А потом пришли двое ребят с ящиком инструментов. Я сразу мысленно окрестил их братьями Марио. Потому что выглядели они как люди, которые сейчас будут чинить либо водопровод, либо меня.

И началась сборка металлоконструкции на тех самых спицах, которые уже торчали из ноги. Они бодро работали гаечными ключами, что-то прикручивали, вставляли шпильки с резьбой в неведомую мне серповидную металлическую хуёвину и затягивали всё гайками с таким энтузиазмом, будто собирали кровать на заказ. Я лежал и наблюдал за сборкой собственного организма примерно с тем же пониманием происходящего, с каким кот смотрит на ремонт стиральной машины.

Потом мою ногу положили на конструкцию, напоминающую гладильную доску для очень маленьких людей. Я назвал её этажеркой.

Почему этажеркой?

Да хуй знает. Вот так назвал и всё тут. С этого момента пусть будет этажерка.

И вот когда я уже начал думать, что самое интересное закончилось, Братья Марио к этой конструкции подвешивают груз.

Двенадцать килограммов.

Мозг моментально произвёл бухгалтерский аудит: "Две пятилитровые баклажки с водой плюс двухлитровая бутылка Coca-Cola сверху. Пиздец сходится."

И всю эту композицию цепляют к моей ноге. Груз натянул ногу и у меня из глаз посыпались искры.

На секунду я был уверен, что пятка сейчас скажет:

"Ребята, ну вас всех нахуй" и покинет организм отдельно от меня.

Спросить, ебанутые ли они или нет, я не успел, потому что пришел мой лечащий врач. Посмотрел на меня. На железо. На груз.

- Ну как самочувствие?

- Заебись. Всё просто охуенно. Только боль почему-то не в курсе, что меня уже обезболили.

Он невозмутимо кивнул и сказал:

- Лежать тебе минимум месяц на вытяжке, а то и больше.

А затем позвал медсестру.

Я мысленно взвыл.

Пришла медсестра.

Спрашивает:

- Когда тебе трамадол последний раз кололи?

- Минут тридцать назад.

- И что, не помогает?

- Ну как сказать. Я по-прежнему нахожусь в тесном контакте с болью. А после того как вы мне к ноге подвесили противовес от шлагбаума - контакт стал особенно близким.

Она оглянулась. Проверила, ушёл ли врач.

И тихонько говорит:

- А давай в вену въебем?

От такого ахуенно-неожиданного предложения я слегка напрягся.

- А я после этого медицинского эксперимента не отъеду в загробный мир?

Она улыбается:

- Не должен. Я когда практиканткой была, сама так пробовала.

Замечательная рекомендация. Просто пиздец какая обнадёживающая. Но хуже, как мне казалось, уже быть не могло.

Это, кстати, одна из самых опасных мыслей, которые вообще способен породить человеческий мозг.

Катетер всё ещё болтался у меня в левой руке, о существовании которого за целый день все почему-то дружно забыли.

Ну мы и засандалили трамадол прямо туда.

И тут выяснилось, что хуже всё-таки бывает.

Руку мгновенно пронзило жгучей болью.

Такое ощущение, будто семь белоснежных гномиков внезапно решили разбить лагерь прямо у меня под кожей и развели там костёр.

- ЕБАТЬ КАК ЩИПЛЕТ!

- Не может быть такого. Давай посмотрим.

Посмотрели. Оказывается, пока меня весь день возили взад-назад, я левой рукой активно и бодро двигал, и катетер внутри постепенно превратил мою вену в дуршлаг, который можно было смело выдавать борцам с 5G вместо шапочек из фольги.

Говоря простым языком - катетер прошил вену насквозь. И весь препарат, вместо того чтобы отправиться по кровотоку в светлое будущее, аккуратно выгрузился мне под кожу.

На следующий день моя единственная более-менее рабочая рука стала синей практически целиком.

Причём синяк получился красивый, надо признать. Прям произведение искусства. От центра чёрной дыры расходились в разные стороны синие и фиолетовые прожилки, узоры, вязи и паутинки.

Но это я уже забегаю вперёд. Наконец все начали расходиться.

Осталась только жена. Она категорически не хотела уходить. Сидела рядом, переживала.

А мой мозг к этому моменту уже показывал:

Заряд батареи: 1%.

Включён режим энергосбережения.

Отключены фоновые процессы.

Некоторые функции могут быть недоступны. Например, личность.

Я собрал остатки себя в кучку и максимально уверенно сказал ей, что всё будет хорошо. Надеюсь, получилось убедительно.

Она наконец ушла. Я закрыл глаза, и впервые за весь этот бесконечный день вокруг стало тихо.

Никто меня не сверлил. Не крутил. Не катал. Не спрашивал, где болит.

И не произносил слово "ой".

Первый день моего знакомства с больницей наконец закончился.

Но вот это. Это было по настоящему больно. Очень больно! Я никогда в жизни не испытывал такую боль. Хотелось кататься по полу волчком, выть, кусать бетон и подавать официальную жалобу Господу Богу на устройство человеческого скелета. Но кататься я физически не мог. Поэтому просто лежал. Подбежали ребята и начали пытаться меня поднять. Я сразу запротестовал. Потому что даже без медицинского образования было понятно: если человек после шестиметрового полёта лежит в форме разобранного шкафа IKEA - возможно, не стоит сразу его поднимать и ставить на ноги.

Из кабинета выбежал шеф. Оценил инсталляцию. Начал вызывать скорую. Как потом выяснилось - платную.

Через какое-то время лежать на холодном бетонном полу мне окончательно надоело. Бетон, знаете ли, материал надёжный, но в плане сервиса - две звезды из пяти. Попросил меня поднять. И тут откуда ни возьмись появились десятки рук. Меня аккуратно собрали с пола и усадили в кабинете.

Правая нога ломила совершенно дико. Единственное положение, в котором становилось хоть немного терпимее, - вытянуть её строго вперёд. Уже потом я узнал, что так себя очень любит вести перелом шейки бедра. Правая рука выглядела ещё веселее.

Предплечье вывернуло на 180 градусов и я смотрел на обратную сторону руки с неподдельным научным интересом.

То, что локоть выбило - это я ещё мог понять. Там сустав, шарнир, всё такое.

Но кисть. Кисть поступила со мной подло. Мы столько лет были вместе, а она при первой же серьёзной трудности решила развернуться в другую сторону.

Нога тем временем вылетела из тазобедренного сустава.

Короче, персонаж получил статус: "Критические повреждения".

В общем то я успел выкурить одну сигаретку, хотя я не курю, и подъехала скорая.

Влетает женщина, смотрит на меня - и я буквально вижу, как в её глазах загорается надпись:

"Ебать"

Начинает суетиться, готовит иглу, пытается попасть в вену. А руки у неё трясутся. Я начал её успокаивать, что со мной все мол хорошо и уезжать на тот свет я пока что не собираюсь. Что бы она не переживала, а лучше уколола меня чем нибудь мощным, а то ну пиздец как больно мне сейчас.

Предложили морфий.

Я впервые за этот день услышал рациональное предложение, которое полностью меня устраивало. Предложили поставить катетер, чтобы каждый раз вену не искать.

Я одобрительно кивнул и сразу уточнил: - А ещё морфия через него можно?

Вкололи ещё. Жду. В это время мне из картонок ребята собирают шину импровизированную.

А я, честно говоря ожидал от морфия совершенно другого эффекта. Ну никак не хотел этот морфий снимать боль, от слова совсем.

- А у вас морфий точно настоящий? Такое ощущение, что вы его водой из-под крана бодяжите.

Шмальнули в третий раз. Может и стало чуть легче, но только чуть. Ну а дальше как в голливудских фильмах. Погрузили меня на каталку. Начали засовывать в багажник. Естественно уебали каталкой об бампер. Тот кто держал её со стороны двери - уронил, я ебнулся вместе с ней на землю, зашипел, одновременно заржал и сказал что у меня ощущения что я смотрю дешёвый голливудский фильм, а потом попросил еще морфия. Мне сказали что уже дохуя, а я им сказал мне блядь сейчас виднее. Спорить со мной никто не стал, вкололи очередную дозу и загрузили в машину.

Дальше была дорога через промзону. Ехать там, по ощущениям, метров сто. Но это были самые длинные сто метров моей жизни.

Каждая кочка отправляла по телу персональную телеграмму: "Здравствуйте - это боль. Мы всё еще с вами в прямом эфире".

Я пытался шутить, что их морфий явно закупается у торговца сахарной пудрой. А потом начал куда-то уплывать. Не то чтобы потерял сознание, скорее мозг включил энергосберегающий режим: "Происходящее слишком ебанутое. Вернёмся позже".

Следующее более-менее чёткое воспоминание - коридор больницы. Вокруг куча врачей. Все куда-то бегают. Суетятся. И вот тут я впервые реально подумал: "Ага. Похоже, всё действительно хуёво".

Потому что в обычной жизни заставить врача двигаться быстрее, чем в жопу трахнутая улитка, - квест практически невыполнимый.

А тут бегают. Значит, все очень серьёзно. Завезли меня в какой-то кабинет и оставили одного. Лежу, жду. Долго лежал, потом пришли менты и сказали подпиши какую-то бумажку. На что я ответил, вы ебанутые ? я тебе членом подпишу что ли. А им похеру: - ну возьми ручку мол в левую руку и подпиши. С такой наглости я знатно обалдел, и послал их нахуй вместе с их писульками. Они пригорюнились, но ушли.

Потом пришли врачи и начался консилиум.

Обсуждают: везти меня в реанимацию, давать общий наркоз и собирать обратно или ещё что-то придумать веселое.

Я решил принять участие в этом собрании и проголосовал за вариант с общим наркозом. К сожалению мой голос не был учтён и меня повезли на рентген.

Кстати, пока меня возили на каталке по всем коридорам я заметил что везде у каждой двери сидят страшные очереди, но мы везде проезжали без очередей. Не знай почему, но с этого факта я взоржал, мол, ловите лайфхак бомжары, вот как нужно без очередей везде проезжать. И даже ни одна бабка не пискнула.

Сделали значит снимки ноги руки и на всякий случай головы и сразу повезли дальше. Последние несколько часов катаний по больничным коридорам, моя жизнь состояла в основном из потолка. Потолки и быстро сменяющие друг друга лампы - это всё что я видел. Завораживающие картины. В общем, завозят меня в очередной кабинет. Кофту разрезали ножницами. Я непременно отметил в очередной раз, что это как в голливудских фильмах, а затем начали обкалывать правую руку лидокаином.

Через некоторое время приходят два травматолога. Настоящие травматологи. Два мужика ростом под метр девяносто, весом килограммов по 120 каждый. Косая сажень в плечах. Руки размером с мои ноги.

Я сразу понял: сейчас меня будут ремонтировать методом механического воздействия.

Один говорит: Расслабься. И они берут мою правую руку в четыре медвежьих захвата. Начинают её крутить. Вот тут я уже прихуел по-настоящему.

Мысли бегали в голове как муравьи по человеку, которого зачем-то голым привязали к муравейнику.

Говорю им: Мужики, дайте хотя бы палку в зубы.

А они мне: Просто отвернись.

Да, спасибо. Великолепная анестезия. Просто отвернись и всё будет заебись.

Крутят, вертят и вдруг щёлк. И тишина. А потом один из травматологов говорит: Ой. Я моментально поворачиваюсь: ЧЕ ЗА БЛЯДЬ ОЙ?

Он: Кажется, мы тебе палец сломали.

Великолепно. Просто потрясающе. Локоть вставили, а палец сломали.

Стоят обсуждают между собой, щупают мои мизинчик, сломали всё-таки или не сломали.

Я некоторое время слушаю, потом говорю: Мужики. У вас рентген за стенкой. Меня буквально пять минут назад оттуда привезли. Может, вместо философской дискуссии просто сфотографируем?

Подумали. Согласились. И мы снова поехали смотреть потолки.

Прикладываю снимок рентгента их ойканья. Не нашел свой настоящий за выслугой лет, поэтому раскопал примерно похожий.

Возвращают меня обратно. Краем глаза подмечаю, что в углу сидит какой-то мужик полузековатого вида. Держится за сломанную руку и тихонько поскуливает.

Подходит молоденькая практикантка. Начинает обкалывать мне ногу лидокаином. И тут делает укол куда-то в район сухожилия возле пятки.

Я не знаю, сколько она туда влила кубиков, но под кожей моментально надулся шарик, как горловой мешок у жабы.

Было очень больно, о чём я, естественно, немедленно сообщил сотруднику медицинского учреждения. Она ничего не ответила. Просто молча взяла дрель. Я для себя сделал отметку в голове, что дрель была фирмы Макито, вставила значит в неё велосипедную спицу, и, не проводя никаких предварительных переговоров с владельцем ноги, начала меня сверлить. Вот это пиздец как взбесило. К тому моменту планка абсурда уже находилась где-то в стратосфере.

Я говорю: Девушка, ну вы хоть разговаривайте со мной. Предупреждайте, что сейчас будет. Что за ебаное "Поле чудес"?

В общем она сверлит. Сверлит. Сверлит. И вдруг спица проваливается куда то глубоко внутрь, и она выдаёт уже знакомое мне междометие: "Ой".

Вот после второго медицинского ой за один день это слово стало вызывать у меня лёгкую панику.

- Что на этот раз?

Она: Я в кость не попала. Чуть ниже взяла.

Прекрасно. День открытых дверей в кружке юного травматолога. Вытащила спицу. Взяла чуть выше. Начала заново.

В какой-то момент чувствую - упёрлась в кость. Появился специфический запах. Запах жжёной кости не спутать ни с каким другим. Смотрю на нашего полузека. А он уже не скулит.

Он смотрит на меня глазами человека, который только что понял, что его собственная сломанная рука - это всего-навсего лёгкая простуда. Воистину, всё в этом мире познается в сравнении.

Я продолжаю шутить, потому что, судя по всему, организм решил: если уже нельзя сбежать, можно хотя бы комментировать.

Она давит на дрель всем весом. Но кость не берётся. И тут я замечаю очень тревожную вещь. Спица начинает гнуться. Потому что дрель она держит не под прямым углом. Дрель в её руках гуляет, как член пьяного машиниста, который решил поссать на полном ходу состава.

И вот тут мне стало реально страшновато. Потому что я уже отчётливо представляю продолжение: "Ой. Спица сломалась внутри".

Я начинаю максимально дипломатично: Девочка, милая, позови, пожалуйста, взрослого.

Она: Не могу. Меня врач отругает.

Я: Солнышко. Если ты сейчас сломаешь эту хуйню внутри моей ноги, боюсь, врач будет не единственным, кто расстроится. Ну зачем ты меня мучаешь? Ты же сама прекрасно видишь и понимаешь, что не хватает у тебя сил. Позови человека взрослого, большого, опытного. Желательно того из травматологов, который рукой может дверь из стены выдернуть. Не знаю, что у нее там щелкнуло в её прелестной головке, то ли моя жалость, то ли мое рациональное объяснение, но слава богу, позвала. Приходит врач, берёт дрель и за три секунды просверливает кость насквозь. Спица выходит с другой стороны ноги. Отдаёт дрель обратно и уходит.

А практикантка продолжила высверливать вторую дырочку возле пятки. Но там кость потоньше либо её там нет вообще. Врать не буду, я не доцент кафедры анатомии человеческого тела в МГУ, поэтому в душе не ебу зачем мне нужно было сверлить пятку в самом тонком её месте. Ладно, справилась она довольно быстро с этой задачей. В отверстие осталась вторая спица. Вывезли меня из кабинета. Я увидел лицо жены. Потом лица людей из очереди. У всех было примерно одно выражение: "Хорошо, что я сегодня пришёл просто с геморроем".

И меня повезли дальше. А "дальше" оказалось улицей. Ранняя весна. Холод. Свежописто, до полного ахуевания.

Медбратья стоят, чего-то ждут, курят, тихо беседуя между собой. А меня после всего этого распара и теплоты, кааааак начало тряхать, я прям трясусь, все тело бьет крупной дрожью, что меня аж подкидывает на этой катафалке ( каталке ). Завидев такой брейк данс, доблестные медбратья побежали за одеялами. Укутали меня всего. А я больше всего переживал за ногу. Потому что из неё теперь торчали две здоровенные металлические спицы. И просто положить ногу на каталку уже нельзя. Чуть влево наклон - упираешься кончиком спицы в каталку, чуть вправо - тоже самое. Надо держать её практически на пятке, постоянно ловя равновесие. И вот лежу я, закутанный в одеяла, после падения с шести метров, четырёх доз морфия, вправления руки под лидокаином, дополнительного перелома пальца, нескольких рентгенов и кружка художественного сверления человеческих костей. Смотрю в серое весеннее небо, а в голове цитата из фильма "Терминатора 3 или Восстание нацистов": "Ну что повеселились бляди"?

Конец первой части.

«Мы надеемся, что ЦБ вспомнит о своих прямых обязанностях, включая защиту своей же политики от внешнего вмешательства», — высказался министр.

Он также подчеркнул, что в Чечне не имеют ничего против россиян, «по зову души» выбравших гору Эльбрус, и что жители Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии, на границе которых расположена высочайшая вершина России — «наши братья».

Ранее глава Чечни Рамзан Кадыров решил разыграть 10 iPhone среди голосовавших за «Грозный-Сити» на купюрах россиян.

Мдаааа……

😁 даже не знаю с чего начать. Тут каждое предложение просто прекрасно, не правда ли, мои уважаемые либералы, иногенты, националисты и пятая колонна.

А ну центробанк разберись, сказал министр жирующий на деньги того самого банка.

Спасибо большое, что вы, со своим населением в 1.5 миллиона человек не имеете ничего против россиян, голосующих по велению души, а то мы уже начали переживать.

P.s Как жаль, что кроме как, через авторизацию на гос.услугах проголосовать больше никак нельзя 😃