markfromskellige

Оценивать успех советской гражданской промышленности исключительно по объёмам её продаж на Западе и рассуждать на основе этого о какой-то «неконкурентоспособности» крайне некорректно. Капиталистический мир времён холодной войны никогда не играл в «честный свободный рыночек». Капиталистические государства выстроили мощнейшую систему экономических, технических и экологических барьеров на пути советского экспорта.

Развивающиеся страны жестко привязывались к западным стандартам снабжения через связанные кредиты МВФ, Всемирного банка и агентства USAID — эти займы по условиям договоров разрешалось тратить исключительно на американские или европейские товары. Кроме того, США агрессивно продвигали в «третьем мире» свои технологические экосистемы: свои стандарты ТВ-вещания (NTSC), свои типы электросетей, американскую частоту тока и вольтаж в 110V вместо советских 220V. Это делало массовую закупку сложной техники из СССР технически и экономически нецелесообразной для местных администраций, а при попытке полноценного политического разворота в сторону советской промышленности Вашингтон применял прямые экономические санкции.

А теперь давайте пройдёмся по некоторым из этих знаменитых советских "калош" которые никто кроме африканцев не хотел покупать.

Калоша №1. Фотоаппараты «Зенит» и объективы «Гелиос»

Перед вами самый массовый зеркальный фотоаппарат в истории человечества - «Зенит-Е». На экспорт в Англию, ФРГ, Италию и Японию ушло более 8 миллионов штук. Британский журнал What Camera? признавал «Зенит» лучшим фотоаппаратом года по соотношению цена/качество. А советские объективы «Гелиос-44-2», сделанные из сверхчистого стекла Лыткаринского завода (ЛОЗОС), до сих пор ценятся фотографами по всему миру за уникальное «кручёное боке», которое современные цифровые камеры пытаются симулировать алгоритмами.

Калоша №2. Суверенный High-End усилитель «Бриг-001 Стерео»

Правда необычно видеть кириллицу на подобной технике? Этот красавец поставлялся на экспорт в Великобританию, Францию и Австралию (под брендами Rigonda и Korvet). Аппарат производился полностью из советских электронных компонентов военной приёмки (входные транзисторы КТ315, мощный выходной каскад на КТ808А и галетные переключатели с техническим золочением контактов).

В Великобритании и Франции советский усилитель успешно конкурировал в хай-фай салонах с популярными интегральниками от Pioneer, Technics и NAD. Но конкурировал по законам плановой экономики — за счёт жёсткого валютного демпинга. Благодаря огромным масштабам союзного производства и отсутствию коммерческой маржи перекупов, «Бриг» стоил для иностранцев в 2–3 раза дешевле западных аналогов. Капиталисты получали прецизионный аппарат по цене обычного зарубежного масс-маркета, обеспечивая СССР приток чистой валюты для модернизации наших заводов.

Калоша №3. Гражданское авиастроение и «Аэрофлот»

Советский «Аэрофлот» был крупнейшим в мире, полностью суверенным авиационным конвейером. На пике своего расцвета он держал до 15–20% всего мирового рынка гражданских авиаперевозок, ежегодно перевозя более 130 миллионов пассажиров. Советские гражданские самолёты тысячными тиражами штамповались на наших заводах и массово шли на экспорт в десятки стран соцлагеря (СЭВ) и Третьего мира. Флагман межконтинентальных перелётов Ил-62 закупали государственные авиакомпании Польши (LOT), Чехословакии (ČSA), Кубы (Cubana), ГДР (Interflug) и Китая (CAAC). Он превосходил американские аналоги по прочности планера.

И хотя развитый Запад душил наш авиапром экологическими барьерами, плановый базис совершил чудо — пробил эту стену и продал реактивный Як-40 в капстраны! Первые в мире трёхдвигательные самолёты для местных линий официально закупали авиакомпании Италии (Aertirrena) и ФРГ (General Air). Немецкие и итальянские инженеры признали, что советская машина неприхотлива, надёжна и спокойно взлетает с раскисших грунтовых полос. СССР обладал стопроцентной суверенной цепочкой: от собственных ЧПУ-станков до двигателей Кузнецова и Пермского моторного завода.

Плановый авиапром СССР строился для обеспечения стопроцентной суверенной независимости своей страны и союзников. И эту задачу он выполнял блестяще.

Калоша №4. Внедорожник ВАЗ-2121 «Нива»

До появления ВАЗ-2121 западный рынок полноприводных машин четко делился на две крайности. С одной стороны стояли утилитарные «грузовики» для фермеров вроде английских Land Rover или американских Jeep. С другой — штучные, безумно дорогие люксовые внедорожники Range Rover, недоступные рядовому покупателю. Советские инженеры создали массовый гражданский внедорожник с несущим кузовом, независимой передней подвеской и постоянным полным приводом, который управлялся и ощущался в быту как обычный легковой автомобиль. По меркам конца 1970-х годов это был отличный уровень удобства для машин класса 4х4.

За всё время производства на экспорт в капиталистические страны ушло более 500 000 автомобилей ВАЗ-2121. В пиковые годы до 70–80% всех выпускаемых в Тольятти «Нив» гналось за рубеж. Главными покупателями стали Франция (более 120 000 машин) и ФРГ (более 80 000 машин). Французские и немецкие бюргеры стояли за советским внедорожником в многомесячных очередях, потому что плановый масштаб производства позволял продавать передовую технологию по цене дешёвой городской легковой машины — в районе 4–5 тысяч марок или франков.

Калоша №5. Домашние холодильники «Минск», «ЗИЛ-Москва» и «Снайге»

Советский Союз массово поставлял крупную бытовую технику на рынки Европы. Компрессорные холодильники Минского завода, литовские "Снайге" и легендарные «ЗИЛ-Москва» эшелонами экспортировались в Великобританию, Францию, Бельгию и ФРГ. Англичане массово скупали их через британскую торговую сеть TOE (Technical & Optical Equipment). Советские холодильники ценились на Западе за феноменальную живучесть: мощные толстостенные корпуса из суверенной стали, качественная теплоизоляция и неубиваемые пусковые реле делали эти приборы практически вечными. Они работали тише многих английских аналогов и стоили дешевле за счёт гигантских плановых масштабов производства.

Калоша №6. Радиоприёмники «Селена» и «ВЭФ»

Советская радиовещательная аппаратура прочно держала свои позиции в домах европейцев. Лакированные радиоприёмники «Океан» (поставлявшиеся на экспорт под брендом Selena) и рижские VEF сотнями тысяч штук в год продавались в Великобритании, Франции и Бельгии. Европейские обыватели ценили их за эталонную чувствительность и избирательность КВ-приёма: благодаря многокаскадным плановым схемам эти приборы чисто принимали сигналы дальних зарубежных радиостанций за тысячи километров, легко пробивая расстояния через океаны. Плюс глубокий, плотный звук динамиков и тяжёлые деревянные корпуса из натурального полированного шпона, которые считались на Западе признаком стильного, дорогого интерьера.

Калоша №7. Карманные приёмники «Сокол» и «Космос»

В 1960-1970-х годах СССР совершил невероятную экспансию на рынке портативной электроники. Миниатюрные карманные приёмники Московского и Саратовского радиозаводов поставлялись сотнями тысяч штук в Великобританию, Францию и ФРГ. Западные горожане массово скупали советские транзисторы, потому что их элементная база обеспечивала стабильный приём радиостанций там, где пасовали дорогие японские аналоги, а корпуса из натуральной тиснёной кожи и сверхпрочного пластика были вечными.

Калоша №8. Кинокамеры «Кварц» и среднеформатные «Любители»

Советский Союз занимал прочные позиции на рынке любительской фото- и киноаппаратуры. Узкоплёночные 8-мм кинокамеры «Кварц» (Красногорский завод) и зеркальные фотоаппараты «Любитель» (ЛОМО) экспортировались огромными партиями в США, Великобританию, Нидерланды и Западную Германию. Западные студенты, журналисты и начинающие режиссёры ценили советскую технику за неубиваемые пружинные механизмы завода, литые металлические корпуса и высокоточную стеклянную оптику, выдававшую картинку профессионального уровня за смешные по меркам Запада деньги.

Калоша №9. Оптические приборы и микроскопы ЛОМО

Советское Ленинградское оптико-механическое объединение (ЛОМО) поставляло сложнейшее исследовательское и медицинское оборудование в развитые страны Запада. Лабораторные микроскопы серий «Биолам» и «Микмед» массово импортировались университетами, клиниками и НИИ Великобритании, ФРГ, Франции, Канады и США. Западные учёные годами работали на советских приборах, потому что советские линзы из сверхчистого стекла давали идеальную картинку без искажений, а высокоточная механика фокусировки из латунных сплавов с ручной притиркой узлов исключала люфты. Плановый масштаб позволял поставлять High-End оптику в разы дешевле немецких аналогов от Carl Zeiss.

Калоша №10. Часовой конвейер Sekonda

СССР занимал до 20% мирового рынка наручных часов. Заводы в Петродворце («Ракета»), Минске («Луч») и Москве («Полёт», «Слава») гнали на экспорт в том числе и в Великобританию, Канаду и ФРГ до 20 миллионов часов в год! В Англии работала специальная советско-британская компания Sekonda, которая продавала советские механизмы на рубиновых камнях миллионными тиражами, потому что они были точными, надёжными и за счёт планового масштаба стоили дешевле швейцарских аналогов.

Чтобы у читателя не возникло ложного ощущения, будто за рубеж продавалось только то, что перечислено выше, обратимся к официальным архивным данным Министерства внешней торговли СССР за 1986 год. Согласно статистическим отчётам Внешторга, на пике своего развития плановый базис прочно удерживал 2-е место в мире, обеспечивая до 20% мирового промышленного производства, а реальная номенклатура сугубо гражданского промышленного экспорта превышала 10 000 наименований готовых товаров.

А теперь вернёмся к производству тех самых резиновых калош. Резиновая обувь ленинградского завода «Красный треугольник» экспортировалась десятками миллионов в год не только в развивающиеся страны Африки, но и в самые сытые капиталистические государства со сложнейшим климатом: в США, Швецию, Финляндию и Италию. В условиях скандинавской и американской зимы советские калоши и сапоги высоко ценились. Советская плановая химия создала уникальный состав синтетического каучука и метод горячей лакированной вулканизации. Эта обувь не дубела на морозе до -40°C, не трескалась от дорожной соли и служила десятилетиями. Капиталистические фирмы просто не могли выдать сопоставимое качество по такой же низкой цене.

А теперь посмотрим на то, как обстоят дела с экспортом калош сегодня, в рамках «эффективного» периферийного рынка.

Пока либералы продолжают шутить про «советские калоши для Африки», капиталисты Китая (провинции Гуандун и Чжэцзян) и Бразилии (корпорация Grendene) зарабатывают миллиарды долларов чистой валютной выручки, поставляя миллиарды пар литых полимерных калош и сланцев на африканский континент. Оказалось, что калоши для полутора миллиардов населения Азии и Африки — это вечный, стратегический и сверхприбыльный массовый товар.

Вот только суверенный советский завод «Красный треугольник», который умел делать этот продукт огромными сериями на своём сырье, своих ЧПУ-линиях и своей химии, рыночные компрадоры в 90-е умышленно обанкротили и попилили на металлолом. Сегодня его цеха лежат в руинах и сдаются под автосервисы. Нынешняя Россия потеряла передовые рынки Запада, скатившись к зависимости от импорта. Наши прилавки и маркетплейсы забиты китайской полимерной обувью, а редкие выжившие внутренние заводы вынуждены закупать то же китайское сырьё ЭВА и китайские станки, чтобы отлить элементарные сапоги для дачников.

Почему же миф про калоши вообще появился? Заявление о том, что советская гражданская промышленность на внешнем рынке была «никому не нужна», необходимо для оправдания мародёрского характера приватизации 1990-х годов.

• Если внушить населению, что великие советские заводы радиоэлектроники, приборостроения, оптики и текстиля производили только «калоши для горячего песка Африки», то банкротство и распил этих гигантов на металлолом начинает казаться «естественным рыночным процессом».

• Это надстроечное прикрытие для компрадоров-перекупов, которые уничтожили суверенное производство, чтобы очистить внутренний рынок под Боинги, Айфоны и китайский пластик, превратив инженеров High-End техники в продавцов в эльдорадо и в курьеров маркетплейсов.

В заключение хочется добавить, что этот разбор не преследует цель слепо превозносить до небес советские гражданские технологии или утверждать, что в СССР не было бытовых проблем. Объективная историческая правда заключается в том, что Советский Союз на протяжении всей своей истории находился в положении догоняющей модернизации по отношению к передовым капиталистическим странам, опустошённый двумя разрушительными войнами. Однако плановый базис не просто пассивно плелся позади, а безостановочно боролся и методично сокращал это технологическое отставание, выкатывая на мировой рынок уникальные прорывные решения.

И наши западные теперь «партнёры» прекрасно осознавали этот потенциал, изо всех сил препятствуя советской индустриальной экспансии. Наглядным материальным доказательством этой борьбы служил международный Координационный комитет по экспортному контролю — КОКОМ (COCOM), созданный странами НАТО. Этот орган законодательно запрещал экспорт передовых западных технологий, ЧПУ-станков и микроэлектроники в СССР чтобы не позволить советским инженерам изучить, скопировать и развернуть на их основе свои собственные, полностью суверенные гражданские и оборонные предприятия. Метод обратной разработки в СССР практиковался на ура. А пробиться сквозь эти тиски санкций и занять до 20% мирового часового рынка или продавать реактивные самолёты в ФРГ — это был чистый, материальный подвиг советского рабочего класса, который сегодня умышленно замазывается байками про «единственную калошу для горячего песка Африки».

Скрестив эти 24 миллиона позиций с миллионами предприятий-смежников, Глушков математически и экономически доказал руководству страны, что вручную, на бумажках и счетах, этот гигантский массив данных человеческий мозг обработать больше не способен. Госплану требовалось ежесекундно выполнять миллиарды математических операций, чтобы сбалансировать эти 24 миллиона позиций, иначе система неизбежно скатывалась в дефицит и хаос. Возник технологический тупик.

Единственным выходом было внедрение Общегосударственной автоматизированной системы учёта (ОГАС), которую Глушков разработал и предложил. Это прообраз советского интернета и Big Data, способного пересчитывать баланс спроса и предложения в физических единицах, минуя рыночную стихию. Но каста министерских чиновников побоялась потерять свои кресла и контроль над распределением ресурсов. Они планомерно похоронили проект беспрецедентной автоматизации. В итоге бумажная система захлебнулась в миллионах отчётов, породив хаос и хронический дефицит сырья на заводах.

Параллельно с этим министерская бюрократия нанесла сокрушительный удар по второму важнейшему контуру советского базиса - промысловой кооперации. Сталинский плановый базис был устроен диалектически верно: государственные гиганты ковали сталь, строили электростанции, танки и тракторы, а гибкие автономные артели моментально закрывали бытовые, быстро меняющиеся потребности общества.

К началу 1950-х годов в СССР действовало более 114 тысяч артелей, объединявших два миллиона человек. Они давали стране около 6% всей валовой продукции, производили 40% мебели, 70% металлической посуды и огромное количество мелких бытовых вещей. Более того, артели успешно занимались и высокими технологиями. Ленинградская артель "Радист" выпускала первые советские ламповые радиоприёмники и знаменитые телевизоры КВН-49. Артели имели собственные КБ, лаборатории, санатории и детские сады. Они исправно платили налоги государству, а весь чистый доход распределяли строго по труду между членами кооператива.

Всё изменилось, когда к власти пришла хрущёвская команда. Буржуазные историки любят рассказывать, что реформаторы всё сломали по глупости, но материалистический анализ находит за этим решением обычный шкурный интерес чиновников. Партийной верхушке хотелось полностью рулить всеми деньгами и ресурсами в стране. А успешные артели в эту картину не вписывались. Они сами зарабатывали, сами делили доходы между мастерами и не бегали в министерства на поклон за каждым рублём. К тому же гибкие кооперативы своей эффективностью наглядно обнажали неповоротливость государственных заводов-гигантов.

Чтобы запустить в производство новые туфли или мебель, госзаводу требовалось целый год собирать подписи и согласования в министерских кабинетах. Артель же могла принимать такие решения на своём внутреннем собрании. Далее, за пару дней она меняла свои лекала и мгновенно давала людям то, что им нужно.

Вместо реформирования громоздкого чиновничьего аппарата, номенклатура пошла по пути абсолютной централизации: в 1956–1960 годах этот автономный сектор производства был полностью ликвидирован. Все артели принудительно национализировали, а их предприятия, КБ и фонды безвозмездно перешли в ведение государственных министерств.

Цель номенклатуры была достигнута - они подмяли под себя весь базис, но материальные последствия для общества оказались катастрофическими. Государственные заводы, заточенные под миллионные валовые нормативы, физически не могли оперативно реагировать на мелкие нужды граждан. Из магазинов моментально исчезли качественная одежда, обувь, мебель и бытовые мелочи. Стремление чиновника рулить каждым гвоздём закономерно родило тот самый знаменитый советский дефицит.

Артельную деятельность они законодательно запретили, но человеческие потребности невозможно отменить указом сверху. Раз легально шить хорошую одежду или делать качественную мебель стало уголовным преступлением, этот сектор моментально ушёл в подполье. И этот слом базиса мгновенно деформировал общественное сознание. Сталинский артельщик был легальным тружеником, стахановцем и орденоносцем. Хрущёвско-брежневский подпольный «цеховик» автоматически стал преступником. А нелегальному производству была жизненно необходима защита от карающих органов государства.

В этот момент начался циничный классовый выгодообмен. Подпольный цеховик больше не мог платить легальные налоги в бюджет, т.к. его деятельность стала незаконной. Вместо этого он был вынужден платить "налог" коррумпированному чиновнику, милиционеру и секретарю обкома. Запретив артели, государство само вытолкнуло гигантские финансовые потоки из легального поля в карманы перерождающейся партийной номенклатуры. Теневой капитал и государственные чиновники срослись в криминальном экстазе.

Итог погрома артелей оказался трагическим:

1. При Хрущеве уничтожают легальные артели. Так ломается здоровый экономический базис.

2. Рождается подпольный мастер (цеховик) и коррумпированный аппаратчик. Здесь происходит деформация социального сознания.

3. Криминализируется бытие всего общества: дефицит порождает "несунов", а теневые капиталы — рэкет и ОПГ.

Финальным аккордом разрушения планового базиса стали губительные косыгинские реформы 1965 года. Обывателю сегодня трудно понять, что план и рынок - это принципиально несовместимые вещи с диаметрально противоположными задачами. Чтобы увидеть, как должен работать здоровый плановый организм, достаточно вспомнить, что происходило в стране при Сталине. С 1947 по 1954 год каждую весну, аккурат к 1 апреля, советское государство регулярно и масштабно снижало розничные цены - и это были не однодневные рыночные распродажи вроде "Чёрной пятницы", а официальное, постоянное удешевление стоимости жизни на весь следующий год. Снижались цены на продукты питания, одежду, лекарства и товары первой необходимости. И в этом не было никакой магии, просто за счёт модернизации станков и роста производительности труда снижалась себестоимость производства. И плановая система не прятала эту прибыль в карманы директоров, а напрямую возвращала сэкономленные ресурсы обществу через удешевление жизни. Гражданин шёл в магазин и материально ощущал, что его честный рабочий рубль стал весить больше. Это была работа планового аппарата на полную мощность.

Попытка хрущёвско-косыгинских реформаторов внедрить рыночные механизмы в этот социалистический организм - это всё равно что залить высокооктановый бензин в тяжелый дизельный двигатель. А потом, когда мотор заклинит и разнесёт от детонации, с умным видом рассказывать всем вокруг, что дизельный двигатель сам по себе плох, неэффективен и обречён на слом. У них просто изначально разные физические задачи.

В ходе реформы 1965 года советские заводы законодательно заставили гоняться за прибылью и рентабельностью в рублях, вместо выполнения плана в физических единицах (штуках, метрах). И дизель плановой индустрии мгновенно задымил от чужеродного рыночного топлива. Директорам предприятий стало материально выгодно производить дорогой товар и катастрофически невыгодно - дешёвый. Зачем обувной фабрике шить 100 тысяч пар простых и надёжных детских сандалий по 2 рубля, если можно прикрутить к туфлям пластмассовый бантик, назвать их "писком моды" и выкинуть на прилавок по 20 рублей? По бумажным отчётам министерств прибыль колоссальная, план в рублях перевыполнен, руководство получает премии и ордена.

А в реальности из магазинов полностью исчезала простейшая, необходимая людям номенклатура товаров. Рыночная погоня за прибылью внутри планового контура сделала невыгодным сам технический прогресс. Теперь заводам стало незачем снижать себестоимость продукции, ведь это уменьшало их валовую прибыль в денежном выражении. Система сама начала штамповать дефицит и консервировать отсталость.

Вспомните фильм Гайдая "Иван Васильевич меняет профессию", где Шурик мечется по Москве в поисках дефицитных транзисторов и радиодеталей, а ушлый спекулянт из-под полы продаёт ему копеечный узел втридорога. Это не художественный вымысел, это суровая экономическая реальность позднего СССР. Как только в плановые контуры внедрили показатель прибыли, дельцам стало материально выгодно искусственно придерживать самый ходовой, качественный и дефицитный товар на базах снабжения. Зачем выбрасывать его на полки магазинов по фиксированным госценам, если можно припрятать, создать искусственный дефицит, а затем продать "вчёрную" через спекулей с наценкой в триста процентов?

В перестройку этот мародёрский механизм развился до абсолютного абсурда. Когда кооперативам открыли право внешнеэкономической деятельности, теневой капитал начал буквально высасывать ресурсы из страны. Пользуясь тем, что внутри СССР розничные цены на продовольствие, бытовую технику, металл и нефтепродукты искусственно удерживались государством на низком уровне, спекулянты начали скупать эти товары внутри страны и целыми эшелонами гнать за бугор. Там всё это продавалось за твёрдую валюту втридорога, обеспечивая дельцам астрономические барыши, а собственное население оставалось стоять перед пустыми прилавками с талонами в руках. Дефицит конца 80-х был не следствием пустоты советских заводов - это был результат сознательного, хищнического высасывания товаров теневым рынком ради капитализации будущих хозяев жизни.

В 1991 году эта криминальная теневая надстройка окончательно сокрушила советскую систему. Подпольным буржуа стало просто тесно и душно под гнётом советского законодательства. При развале СССР было громко объявлено, что наступает эра "равных возможностей", и каждый честный гражданин теперь может сказочно обогатиться на свободном рынке. Пропаганда пригласила всё 290-миллионное население к стартовой черте экономического забега. Однако организаторы этого шоу умышленно умолчали о главном: у них самих и у верхушки теневого рынка уже имелись крупнейшие стартовые капиталы, десятилетиями копившиеся в подполье за счёт дефицита.

Пока обычный советский человек, воспитанный на идеалах честного труда, затягивал кеды и собирался честно стартануть забег на своих двух, к нему на стартовую линию с рёвом подкатывал конкурент на гоночном болиде. Теневой делец, компрадор и переродившийся номенклатурщик сидели в креслах своих авто, заправленных миллионами неучтённых рублей, связями в министерствах, готовыми схемами вывода активов в офшоры и ОПГ. И эти "атланты" на самых серьёзных щах собирались честно состязаться в скорости с обычными работягами. Они выиграли этот заезд до его начала и превратились в нынешних олигархов, рантье и компрадоров-перекупов. Это один из самых наглядных и трагических уроков истории о том, как искусственное уничтожение гибкого экономического базиса способно полностью переродиться в разрушительную надстройку и уничтожить великую сверхдержаву изнутри.

Подведём материалистический итог. Появление тотального дефицита в СССР было обусловлено тремя конкретными историческими факторами:

• Во-первых, это отсутствие технологий автоматизированного учёта и достаточных вычислительных мощностей для ОГАС, из-за чего бумажный Госплан не вывез в усложнившейся экономике.

• Во-вторых, это административный слом гибкого гражданского базиса — принудительный погром и национализация 114 тысяч промысловых артелей, державших на себе большую часть товаров широкого потребления.

• В-третьих, это губительное внедрение рыночных законов и показателя прибыли в плановый механизм, что превратило заводы в спекулятивные конторы, которым стало выгодно придерживать товар ради маржи.
  
  Советский дефицит позднего периода - это не имманентный порок социализма, а прямой результат слома гибкого экономического базиса и разрушительного внедрения рыночных законов в плановый механизм.

Если отечественный энтузиаст, а скорее - авантюрист, всё же попытается наладить реальное производство тех же телевизоров внутри страны, он сталкивается с очередным опаснейшим врагом - с местным компрадорским капиталом в лице торговых сетей и перекупов. Вся их бизнес-модель строится на том, чтобы купить готовое в Китае и перепродать соотечественникам в 2-3 раза дороже.

Если ты развернёшь собственный завод и попытаешься отдавать качественную продукцию по честной цене закупки, без маржи перекупов, тогда у перекупов просто никто не будет покупать товары. В этот момент сразу включатся чистокровные "рыночные" механизмы. Твой завод задушат проверками через купленные ведомства, перекроют каналы поставок импортных комплектующих, убьют астрономическим банковским процентом, а на худой конец просто подожгут. Демпинговать и лишать сверхприбылей перекупов на их поле тебе никто не позволит.

Отличным примером могут послужить тульские микрофоны "Союз". Это великолепный, эталонный продукт, который покупают мировые музыкальные звёзды. Но стоят они ничуть не дешевле топовых западных аналогов со всеми наценками таможни. Почему? Проблема в том, что в условиях периферийного рынка отечественный бренд задушен стоимостью комплектующих. Своей гражданской радиоэлектронной базы прецизионного аудио-уровня в стране нет. В итоге Тула вынуждена закупать топовые конденсаторы, полевые транзисторы и майларовую плёнку для капсюлей на мировом рынке. Но если немецкий завод берёт эти детали напрямую по оптовой цене и под кредиты в 2-3%, то российское производство везёт их в розницу, серыми схемами параллельного импорта через третьи страны, оплачивая тройную наценку посредников, сложную таможню и грабительские внутренние кредиты под 20+%. В итоге твоя себестоимость растёт в геометрической прогрессии.

У обывателя тут же возникает логичный вопрос. А как тогда удалось Китаю? Кого выкинул из вагона он? Материалистический ответ прост: Китай никого не выкидывал - западный капитал пришёл к нему в добровольное рабство сам. В конце ХХ века КНР предложила транснациональным корпорациям то, перед чем ни один буржуа не способен устоять: сотни миллионов бесправных рабочих, готовых вкалывать за доллар в день без профсоюзов, пенсий и экологических ограничений. Капитал США и Европы, обезумев от жадности в погоне за снижением издержек, сами закрыли свои заводы в Детройте и перевезли все чертежи, станки и технологии на китайские фабрики. Но плановый госаппарат КНР переиграл их в долгую. Пока корпорации фиксировали сиюминутную прибыль, Китай терпеливо копировал технологии и строил суверенную инфраструктуру.

И здесь обнажается главное различие. У Китая на старте реформ не было мощной промышленности, им приходилось строить заводы с нуля, завлекая к себе иностранные станки. А у новорождённой российской буржуазии в 1991 году на руках оказалось гигантское наследство великой советской цивилизации. Логика рынка сразу подсказала новым хозяевам самый простой и выгодный путь.

Если тебе в ходе приватизации досталось огромное советское предприятие, то нет никакого смысла развивать там сложное производство и бодаться за конкуренцию на рынке. Зачем лично тебе эти проблемы? Гораздо выгоднее распродать уцелевшие станки заграницу или вообще вывести на чермет. Пустые помещения цехов нарезать на мелкие клетушки и сдать их в аренду кустарникам-шабашникам. Деньги от распила ты вкладываешь в акции зарубежных гигантов, а сам улетаешь нежиться под гавайским солнышком, фиксируя ежемесячные, капающие на кошелёк миллионы от аренды. Чего ж тебе ещё надо, собака? Мелкие мастера пускай дышат там пылью, варят ворота и колотят свои табуретки, пытаясь выжить, пока ты сладострастно ведешь паразитический образ жизни стопроцентного рантье.

Рыночный базис сам душит любую попытку созидания через простую математику рисков. Сложное современное производство - это всегда огромные и тяжелоокупаемые вложения, где ты рискуешь в любой момент проиграть конкуренцию и уйти в банкротство. А перепродажа и аренда - это гарантированная, быстрая и стопроцентная прибыль. Своих фабрик в стране нет, а базовый спрос у населения есть всегда. Обычный человек не будет сам собирать стиральную машинку или холодильник у себя в гараже. У него просто нет выхода - он пойдёт к перекупу и смиренно отдаст две или три цены за готовую импортную вещь.

Даже жесткие внешние санкции вопреки ликующим крикам пропаганды не помогают развивать свою индустрию. Компрадорский капитал моментально выстроил серые схемы параллельного импорта через третьи страны. А всю стоимость этого сложного обхода он просто переложил на карман конечного потребителя. Пока обыватель оплачивает выросший ценник из своего постоянно худеющего кошелька, перекупы фиксируют новые рекорды прибыли. А внутреннее производство продолжает стагнировать. Увы, санкции не родили прогресс, они лишь увеличили поборы с рабочего класса.

В такой экономической системе неизбежно деградирует и техническое образование. Законы рынка безжалостны к надстройке: если реальные производства закрываются, то миллионы высококлассных инженеров, конструкторов и учёных становятся просто не нужны этой стране. Им негде работать. И у этой колоссальной интеллектуальной силы остаются лишь два "путя". Они либо массово сбегут за границу, продавая свои мозги транснациональным корпорациям "первого класса" и развивая чужую индустрию, либо пойдут работать не по специальности. А худшее в этом, то что новое поколение творцов и изобретателей в таких условиях вообще не появится на свет. Периферийный рынок уничтожает не только станки, он закрывает и путь к развитию.

Поэтому любой, у кого в кармане появляются хоть какие-то свободные деньги - пойдёт в перекупщики, потому что это выгоднее, быстрее и безопаснее. Капиталистическая периферия не способна серьёзно прогрессировать, она умеет только мародёрствовать и обслуживать чужой банкет. И это бытие сломается только тогда, когда средства производства будут изъяты из рук перекупов и будут переданы в общественную собственность.

Забавно. Выходит, что капитализм был физически невозможен "по биологии человека", пока у этого человека не появилось паровой машины. А почему он был невозможен? Да потому, что любой жадный и ленивый феодал плевать хотел на твои законы, контракты и мелкие мануфактурные заводики. Когда у графа или барона кончались деньги, он не шел договариваться — он просто доставал меч, и со словами: "никак вы, бл**ь, не научитесь!", решал свои финансовые проблемы. Такова была нормальная природа человека в те времена.

Феодал в любой момент мог обложить твою фабрику тройным грабительским налогом, перекрыть торговую дорогу или просто отобрать производство по праву дворянской крови. Суды и законы защищали только титулы и феодальную собственность на землю. У ранней буржуазии не было против рыцарского меча и конницы никакого материального аргумента. А "человеческая природа" крестьянина требовала держаться за землю, чтобы не умереть с голоду. Капитализм без паровой машины раз за разом терпел сокрушительное поражение, и, конечно же, из-за "плохой природы человека".

На самом деле причина была в техническом ограничении производства. Главным двигателем текстильных, оружейных и металлургических фабрик того времени было обычное водяное колесо. И эта привязка к водяной мельнице сковывала капитал по рукам и ногам. Фабрикант не мог построить завод там, где ему выгодно — возле портов, рынков сбыта или крупных скоплений рабочей силы. Он был вынужден строить свои мануфактуры в глуши, у горных рек.

Но природа не щадит: летом река пересыхала — и завод стоял, зимой река замерзала — и завод снова стоял. Ручной труд мануфактурных рабочих на водяной тяге имел жесткий физический предел производительности. Родить колоссальную массу избыточного продукта, чтобы экономически задушить феодальную систему, буржуазия на водяном колесе просто не могла.

Но как только паровая машина отвязала производство от капризов природы, физика общественных отношений изменилась навсегда. Буржуазия начала строить заводы где угодно, штампуя товары невиданными тиражами, создавая огнестрельное оружие нового типа и зарабатывая столько прибавочной стоимости, что феодалы со своим оброком превратились в нищих экономических банкротов. Статичный дворянский доход, завязанный на площадь имения и сезонный сбор урожая, просто растаял на фоне непрерывного промышленного конвейера, генерирующего капитал в геометрической прогрессии. Вчерашние хозяева жизни оказались в глубокой долговой яме, их родовые замки пошли с молотка за долги перед буржуазными банками, а рыцарские мечи стали абсолютно бесполезны против заводов. Деньги победили титулы. Обладая материальной силой пара, капиталисты забрали себе суды и парламенты, а бывшие крепостные сами пошли на заводы, зажатые в тиски новых материальных условий.

Соответственно, социализм точно так же материально невозможен "по биологии человека", пока в экономике нет достаточных вычислительных мощностей. Без своей собственной, цифровой "паровой машины" социализм был обречен на временное поражение и неизбежно уступил капитализму в позднем СССР. Экономика усложнилась до миллионов товарных позиций, а бумажный Госплан на деревянных счётах просто ослеп от нехватки информации. Это неизбежно породило дефицит, приписки и касту чиновников-бюрократов, которые в своих шкурных интересах свернули классовую борьбу и выбрали рынок. Но сегодня этот технологический тупик полностью преодолен, а сам капитализм окончательно уперся в свой исторический предел.

Рыночная система превратилась в абсолютный тупик для трудящихся. Сегодня автоматизация и роботы не освобождают работягу, а сокращают рабочие места и урезают зарплаты. Капиталист в погоне за сверхприбылью безжалостно выкидывает людей на улицу, парадоксальным образом лишая собственную систему покупателей.

Ради бесконечной погони за прибылью корпорации умышленно закладывают "запланированный износ" в товарное производство, чтобы заставить людей покупать хлам снова и снова. При этом, уничтожается окружающая среда, невосполнимые ресурсы расходуются, и планета превращается в дымящуюся свалку. А когда хаос дикого рынка приводит к глобальному кризису перенакопления, система закономерно скатывается к переделу сфер влияния и разрушительным войнам.

Логика капитала лишена человечности, но подчинена строгой математике: когда рынки переполнены и норма прибыли падает, системе требуется тотальное экономическое обнуление. Война для монополий — это грандиозная принудительная перезагрузка. Она позволяет обесценить и уничтожить избыточный капитал конкурентов, сжечь миллионы тонн продукции в огне военных заказов и превратить разрушенные города в новые, пустые рынки сбыта, которые те же корпорации будут годами восстанавливать в кредит, фиксируя миллиардные прибыли. В этом огне также сгорят миллионы человеческих жизней, ставших "лишними" для рынка.

А в недрах самого рынка уже полностью созрела новая "паровая машина социализма" — это единые серверные сети, Big Data маркетплейсов и искусственный интеллект. В плановой системе эти технологии будут работать совершенно иначе. Нейросеть, подключенная к датчикам заводов, способна в реальном времени просчитывать объективные потребности общества, мгновенно направляя сырье и координируя логистику без участия чиновников и взяток.

При этом алгоритмы управления экономикой будут полностью прозрачными, с открытым исходным кодом, а параметры системы будут задаваться и жестко контролироваться выборными советами самих трудящихся, что исключит появление новой касты цифровых бюрократов. Честный автоматизированный труд позволит сократить рабочую смену до 3 часов, превратив человека из измотанного придатка станка в творца, инженера и ученого. В новых материальных условиях, где развитый технический базис гарантирует благо и развитие, «природа человека» переобучится мгновенно. Технологический фундамент готов.

Как будет выглядеть эта "паровая машина" в современном плановом обществе? К общенародной цифровой сети подключаются все люди, государственные заводы, сфера услуг и независимые артельные мастерские. Что это даёт производителю? Мастер в артели больше не тратит время, ресурсы и нервы на рыночную суету: торговлю с перекупщиками, закупку сырья, рекламу и бесконечный поиск клиентуры. Ему больше не нужно отбивать натиск клиента, пытающегося сбить цену и заставить человека работать себе в убыток. Система распределения сама анализирует мощности мастерской, её специализацию и близость к заказчику. Далее она автоматически направляет заказ и поставляет сырье по плану. Ремесленник больше не разрывается на десять профилей — он спокойно и качественно занимается своим любимым делом без выгораний, сохраняя массу свободного времени для развития и отдыха.

Для обычного заказчика этот цифровой Госплан — окончательное избавление от рыночного хаоса. Сегодня производственные мощности разрознены: одни крупные конторы заграбастали рынок себе, заполонили его рекламой и взвинтили цены, а другие мастера сидят без заказов и разоряются, пока клиент месяцами ждёт изготовления элементарной кухни. В новой системе потребитель делает заказ мгновенно в ближайшей свободной артели. Мастерские работают строго по ГОСТам, и у них физически пропадает материальный интерес гнать объём, делать "тяп-ляп" из дешёвого материала, забирать деньги и скрываться. Автоматизированная сеть увязывает спрос и производство в реальном времени, превращая экономику в точный и удобный часовой механизм. И при этом никакой надоедливой рекламы на экранах.

Но самое главное: социалистический план полностью отказывается от самой категории "рыночной прибыли". Вся продукция учитывается по её чистой себестоимости — в килограммах сырья и часах живого человеческого труда. Из конечной стоимости товара исчезают паразит-капиталист со своей шкурной наценкой и арендодатель, принимающий солнечные ванны на Багамах. Исчезают проценты по банковским кредитам, затраты на конкурентную грызню и содержание орд коммерческих посредников (в том числе: за подгон заказчика). В результате этого технического переключения абсолютно все товары народного потребления становятся в разы дешевле, качественнее и доступнее для каждого честного труженика.

Экономика просто задохнулась от нехватки информации. Возник так называемый "информационный барьер". Из-за того, что люди физически не успевали сосчитать балансы, в стране начал лавинообразно расти дефицит. Бумажный Госплан отправлял эшелоны с сырьем на заводы на основе устаревших данных. В итоге на складах в одном регионе месяцами простаивали излишки готовой продукции, пока в соседней области фабрики стояли без сырья, а потребители годами ждали элементарных бытовых товаров. Цепочки поставок разорвались под горами бумажных отчетов.

В 1962 году выдающийся советский математик и кибернетик академик Виктор Глушков предложил спасение — проект ОГАС (Общегосударственную автоматизированную систему учёта и обработки информации). Он предложил объединить все предприятия, колхозы, шахты и магазины СССР в единую цифровую сеть. Доверить расчёт плана и логистики электронным машинам. ЭВМ связывала миллионы заводов напрямую, полностью уничтожала дефицит и бюрократию, а также позволяла отказаться от бумажных денег в сфере производства.

Западные аналитики мгновенно поняли, чем это грозит капитализму. Когда в США узнали о проекте Глушкова, в Белом доме началась скрытая паника. Специальный помощник президента Кеннеди, экономист Артур Шлезингер-младший, направил в Овальный кабинет секретный меморандум, где прямо предупреждал: если СССР первым построит компьютерную сеть, это будет означать тотальный экономический разгром Запада. ЦРУ создало специальный комитет по изучению советской кибернетики, а в американских СМИ началась идеологическая кампания против ОГАС. Его клеймили "электронным ГУЛАГом" и "машиной тотального контроля за мыслями граждан". Но за этим скрывался холодный расчёт. Эксперты Белого дома докладывали президенту, что если СССР запустит эту систему и переведёт экономику на компьютерные рельсы, то Запад никогда не сможет догнать советское производство по эффективности. Рыночная стихия навсегда проиграет чёткому автоматизированному плану.

Но советские чиновники и номенклатура испугались проекта сильнее, чем американцы. Они поняли: если экономикой будут управлять бесстрастные алгоритмы на основе объективных данных, то миллионы начальников баз, директоров и министерских бюрократов потеряют свои кресла, власть и влияние. Реформаторы-рыночники во главе с Косыгиным продвинули свои идеи, основанные на показателях "прибыли", убедив руководство, что внедрить рынок — проще и дешевле, чем строить гигантскую сеть по всей стране. Проект ОГАС был профинансирован лишь частично и превратился в разрозненные вычислительные центры. Американцы выдохнули с облегчением.

Трагедия СССР заключалась в фатальном несовпадении времени. Чтобы спасти систему, этот цифровой Госплан нужно было внедрять ещё в 20-х или 30-х годах — тогда, когда класс советских управленцев ещё не успел закостенеть и переродиться. Но на старте СССР это было физически невозможно — человечество ещё просто не изобрело микросхемы. А когда к 70-м годам технологии наконец догнали потребности плановой экономики, внедрить ОГАС стало невозможно уже объективно. Ручная система управления за сорок лет успела породить мощную касту чиновников, которая костью легла на пути прогресса, защищая свои кресла.

А там, где дефицитом управляет человек, неизбежно возникает соблазн. Припрятать товар для своих, кумовство, блат, приписки в отчётах ради премий. Сама аналоговая система переродила советскую номенклатуру. К 1980-м годам они превратились в класс, который дошёл до гениальной мысли: "зачем нам мучиться с бумажным планом, если можно всё развалить, приватизировать заводы и стать легальными олигархами?".

Сторонники рыночной экономики утверждают: "Социализм невозможен, потому что человек по своей природе жадный эгоист". Это чушь. Человек жадный эгоист только тогда, когда окружающие условия этому способствуют. Советский Союз рухнул не из-за плохой биологии людей, а потому что его экономический базис перерос бумажные технологии, а «паровую машину социализма» вовремя построить не дали.

Самое интересное то, что сегодня материальная база для научно организованного планового общества полностью готова. Все эти квантовые процессоры, терабитные сети, Big Data и алгоритмы искусственного интеллекта уже существуют, обкатываются и работают. Капитализм сам вырастил внутри себя готовые инструменты для ОГАС.

Посмотрите на эти гигантские логистические хабы и алгоритмы распределения вроде ВБ или Amazon. Они в реальном времени, без всяких чиновников отслеживают миллионы перемещений товаров, мгновенно реагируют на спрос и координируют работу тысяч производств. Технологический базис Глушкова создан и функционирует безупречно.

Но есть одно но: сегодня эти мощнейшие кибернетические системы работают не на нас и не в интересах человечества. Они заперты в клетке частной собственности. Искусственный интеллект и Big Data используются капиталистами, чтобы эффективнее выкачивать маржу, сокращать рабочие места, штрафовать работников и разорять конкурентов.

Давайте снимем эту патриотическую лапшу с ушей и вернёмся к материальной реальности. Верить в то, что Сталин в марте 1946 года мог назвать точную цифру потерь — значит не понимать, в каком хаосе находилась послевоенная Европа. Миллионы советских граждан ещё находились в лагерях репатриации, миллионы числились пропавшими без вести, разрушенные ЗАГСы на оккупированных территориях только начинали восстанавливать учёт. Цифра в 7 миллионов была чистой политической маскировкой. В условиях начавшейся Холодной войны советскому руководству было жизненно важно скрыть от США и Британии, что страна демографически обескровлена, чтобы бывшие союзники не решились на ядерный удар по ослабленному СССР.

Когда архивы Министерства обороны наконец открыли, комиссия профессора Кривошеева вывела страшную, но честную цифру — 26,6 миллиона прямых людских потерь. И здесь кроется главный обман ура-патриотов. Из этих миллионов потери непосредственно Красной Армии составляют около 8,7 миллиона бойцов. Все остальные — почти 18 миллионов человек — это мирное население, целенаправленно уничтоженное нацистами на оккупированных территориях (угнанные на каторгу, замученные в гетто, умершие от голода в блокаде). Пытаться урезать эту цифру до 7 миллионов — значит трусливо вычеркнуть из истории геноцид нашего народа, замазывая преступления фашизма.

Победа СССР в 1945 году велика не потому, что у нас не было катастроф и потерь. Катастрофы были: и Киевский котёл, и Вяземский окруженческий погром 1941 года, и трагедия под Харьковом в 1942-м. Верить победным сводкам Совинформбюро первых месяцев войны как в итоговую статистику — верх наивности. Любое воюющее государство занижает свои потери ради удержания фронта.

Победа СССР велика не тем, что мы «мало теряли», а тем, что советский плановый базис смог выстоять, переломить и уничтожить объединённую фашистскую машину всей Европы даже после чудовищного удара 1941 года. И здесь кроется ключевое материальное доказательство превосходства плановой экономики над рыночной. Социалистическая система одержала верх благодаря полному отсутствию капиталистических тормозов: в СССР не было понятия частной прибыли, не существовало финансовых спекуляций, паразитического класса олигархов и системного рыночного воровства. В условиях тотальной войны государственное планирование позволило мгновенно сконцентрировать 100% ресурсов на одной задаче — спасении вида. Эвакуация тысяч заводов на Урал, запуск производства в чистом поле и послевоенное экономическое чудо с ежегодным снижением цен — это результат работы чистой науки и общественной собственности, а не рыночной грызни за контракты.

И этот плановый каркас сработал сообща с главным классовым отличием советского человека. Советский пролетарий обладал подлинным, материально обоснованным хозяйским отношением к своей стране. При капитализме наёмный рабочий знает, что завод принадлежит фабриканту, недра — корпорации, а земля — латифундисту, поэтому в окопах он защищает чужие миллионы. В СССР же ликвидация частной собственности превратила каждого труженика в реального совладельца государства. Стоя у станка в Челябинске или поднимаясь в атаку под Сталинградом, советский человек материально защищал СВОИ заводы, СВОИ колхозы и СВОЁ рабочее государство. Именно уничтожение эксплуатации человека человеком породило тот невиданный массовый героизм, который сломал хребет европейскому фашизму.

Настоящему марксисту не нужно врать про цифры — за нас говорит триумф социалистического базиса над диким рынком.