Со временем многие подробности старого быта и общественной жизни забываются, поэтому современному читателю трудно иногда понять суть произведений писателей 18-19 века. Иногда ускользают важные детали, юмор. В качестве примера в этом посте неоконченное произведение А. С. Пушкина «История села Горюхина». По меркам того времени это был не просто незатейливый рассказ провинциального помещика, но и сатира на писателей того времени. Текст связан с «Повестями Белкина», повествование от лица Белкина. При жизни Пушкина эти повести нередко критиковали и считали слабыми на фоне остального творчества «солнца русской поэзии». Но это если рассматривать их как серьёзное произведение, но проницательным читателям было понятно, это – пародия. Далее мой текст выделен курсивом.
Я родился от честных и благородных родителей в селе Горюхине 1801 года апреля 1 числа и первоначальное образование получил от нашего дьячка. Сему-то почтенному мужу обязан я впоследствии развившейся во мне охотою к чтению и вообще к занятиям литературным. Успехи мои хотя были медленны, но благонадежны, ибо на десятом году от роду я знал уже почти все то, что поныне осталось у меня в памяти, от природы слабой и которую по причине столь же слабого здоровья не дозволяли мне излишне отягощать.
1 апреля и раньше было днём дурака, сразу намёк на несерьёзность текста. Герой родился в первый год нового столетия, новое время – новые историки. Дьячок (не путать с дьяконом) – и низший церковный служитель, не имеющий степени священства; причетник, псаломщик. Дьячков часто нанимали для обучения детей начальной грамоте, особенно в глубинке.
Родители мои, люди почтенные, но простые и воспитанные по-старинному, никогда ничего не читывали, и во всем доме, кроме Азбуки, купленной для меня, календарей и Новейшего письмовника, никаких книг не находилось. Чтение письмовника долго было любимым моим упражнением. Я знал его наизусть и, несмотря на то, каждый день находил в нем новые незамеченные красоты. После генерала Племянникова, у которого батюшка был некогда адъютантом, Курганов казался мне величайшим человеком. Я расспрашивал о нем у всех, и, к сожалению, никто не мог удовлетворить моему любопытству, никто не знал его лично, на все мои вопросы отвечали только, что Курганов сочинил Новейший письмовник, что твердо знал я и прежде.
Ещё в 18 веке чтение не было любимым занятием даже среди дворян, да и художественной литературы на русском языке выходило не так уж много. Читали в основном книги религиозного содержания, учебную литературу. К началу 19 века чтение вошло в моду среди столичных дворян, но в глубинке такой моды ещё не было. Богатый дядя Онегина оставил после себя только календари. Календари были очень популярны. По сути это были целые справочники, где помимо собственно календарей была разная полезная информация, познавательные материалы. «Письмовник» Курганова вышел в 1793 году. Полное название – «Российская универсальная грамматика, или всеобщее письмословие, предлагающее легчайший способ основательного учения русскому языку с седмью присовокуплениями разных учебных и полезно-забавных вещей». Действительно, бестселлер своего времени.
В 1812 году повезли меня в Москву и отдали в пансион Карла Ивановича Мейера — где пробыл я не более трех месяцев, ибо нас распустили перед вступлением неприятеля — я возвратился в деревню. По изгнании двухнадесяти языков хотели меня снова везти в Москву посмотреть, не возвратился ли Карл Иванович на прежнее пепелище или, в противном случае, отдать меня в другое училище, но я упросил матушку оставить меня в деревне, ибо здоровье мое не позволяло мне вставать с постели в семь часов, как обыкновенно заведено во всех пансионах. Таким образом достиг я шестнадцатилетнего возраста, оставаясь при первоначальном моем образовании и играя в лапту с моими потешными, единственная наука, в коей приобрел я достаточное познание во время пребывания моего в пансионе.
В то время государственных учебных заведений было мало. Те, кто мог себе это позволить, учили детей на дому или отправляли в пансионы. Учёба в частных пансионах стоила обычно недёшево, а качество образования часто хромало. Чётких и единых учебных программ ещё не было, владельцы сами их создавали, как умели. Условия жизни даже в дорогих пансионах нередко были спартанскими. Вторжение Наполеона называли «нашествием двунадесяти языков», то есть 12 языков. Так подчёркивалось, что в нашествии участвовали не только французы, но и представители других национальностей и государств, например, выходцы из немецких княжеств, поляки. Потешные – крестьянские дети, которых отбирали, чтобы играть с барчуком.
В сие время определился я юнкером в** пехотный полк, в коем и находился до прошлого 18 ** года. Пребывание мое в полку оставило мне мало приятных впечатлений, кроме производства в офицеры и выигрыша 245 рублей в то время, как у меня в кармане всего оставалося рубль 6 гривен. Смерть дражайших моих родителей принудила меня подать в отставку и приехать в мою вотчину.
Стать офицером можно было двумя способами. Либо закончить соответствующее учебное заведение и получить звание при выпуске, либо поступить в качестве нижнего чина и далее выслужиться. Автор, как и большинство дворян того времени, пошёл по второму пути.
День был осенний и пасмурный. Прибыв на станцию, с которой должно было мне своротить на Горюхино, нанял я вольных и поехал проселочною дорогой. Хотя я нрава от природы тихого, но нетерпение вновь увидеть места, где провел я лучшие свои годы, так сильно овладело мной, что я поминутно погонял моего ямщика, то обещая ему на водку, то угрожая побоями, и как удобнее было мне толкать его в спину, нежели вынимать и развязывать кошелек, то, признаюсь, раза три и ударил его, что отроду со мною не случалось, ибо сословие ямщиков, сам не знаю почему, для меня в особенности любезно. Ямщик погонял свою тройку, но мне казалось, что он, по обыкновению ямскому, уговаривая лошадей и размахивая кнутом, все-таки затягивал гужи.
Станция – почтовая станция. На последней станции автор нанял «вольных» лошадей, то есть не государственных, которые курсировали между станциями. Как сказали бы сейчас, нанял «бомбилу».
Бричка моя остановилась у переднего крыльца. Человек мой пошел было отворить двери, но они были заколочены, хотя ставни были открыты и дом казался обитаемым. Баба вышла из людской избы и спросила, кого мне надобно. Узнав, что барин приехал, она снова побежала в избу, и вскоре дворня меня окружила. Я был тронут до глубины сердца, увидя знакомые и незнакомые лица — и дружески со всеми ими целуясь: мои потешные мальчишки были уже мужиками, а сидевшие некогда на полу для посылок девчонки замужними бабами. Мужчины плакали. Женщинам говорил я без церемонии: «Как ты постарела», — и мне отвечали с чувством: «Как вы-то, батюшка, подурнели». Повели меня на заднее крыльцо, навстречу мне вышла моя кормилица и обняла меня с плачем и рыданием, как многострадального Одиссея. Побежали топить баню. Повар, ныне в бездействии отрастивший себе бороду, вызвался приготовить мне обед или ужин — ибо уже смеркалось. Тотчас очистили мне комнаты, в коих жила кормилица с девушками покойной матушки, и я очутился в смиренной отеческой обители и заснул в той самой комнате, в которой за 23 года тому родился.
Людская изба – изба, где жили «дворовые люди». В небольших поместьях господа и холопы часто по сути росли вместе, и между ними иногда завязывались неформальные отношения. В поместьях «на побегушках» часто были девочки. Они же часто сидели на входе и выполняли функцию своего рода звонка, сообщая хозяевам, что пришли визитёры.
Около трех недель прошло для меня в хлопотах всякого роду — я возился с заседателями, предводителями и всевозможными губернскими чиновниками. Наконец принял я наследство и был введен во владение отчиной; я успокоился, но скоро скука бездействия стала меня мучить. Я не был еще знаком с добрым и почтенным соседом моим **. Занятия хозяйственные были вовсе для меня чужды. Разговоры кормилицы моей, произведенной мною в ключницы и управительницы, состояли счетом из пятнадцати домашних анекдотов, весьма для меня любопытных, но рассказываемых ею всегда одинаково…
Заседатели в начале 19 века – выборные должности в судебных органах. Автору явно пришлось побегать по инстанциям. Причины могли быть разными, возможно, «комбо». Нередко люди не спешили оставлять завещание из-за суеверий. Считалось, что это якобы приближает смерть. Это часто приводило к спорам из-за наследства, тяжбам из-за того, что родственник что-то при жизни обещал, а затем помер внезапно, нигде свою волю не задокументировав. К тому же помещики постоянно судились друг с другом, и тяжбы длились годами. Анекдотами называли просто разные примечательные истории, скандалы, конфузы.
В сей крайности пришло мне на мысль, не попробовать ли самому что-нибудь сочинить? Благосклонный читатель знает уже, что воспитан я был на медные деньги и что не имел я случая приобрести сам собою то, что было раз упущено, до шестнадцати лет играя с дворовыми мальчишками, а потом переходя из губернии в губернию, из квартиры на квартиру, провождая время с жидами да с маркитантами, играя на ободранных биллиардах и маршируя в грязи.
Медные деньги – самые мелкие, то есть в детстве автор жил скромно. Маркитанты – мелкие торговцы съестными припасами, напитками и предметами военного обихода, сопровождавшие войска в лагере, в походах, на манёврах и во время войны. В 1791 году в России появилась черта осёдлости для евреев, соответственно, если автору пришлось иметь дело с жидами, то автор служил, скорее всего, в южных или западных регионах, возможно, на территории современных Украины, Беларуси, Бессарабии.
В 1820 году еще юнкером случилось мне быть по казенной надобности в Петербурге. Я прожил в нем неделю и, несмотря на то, что не было там у меня ни одного знакомого человека, провел время чрезвычайно весело: каждый день тихонько ходил я в театр, в галерею четвертого яруса. Всех актеров узнал по имени и страстно влюбился в **, игравшую с большим искусством в одно воскресенье роль Амалии в драме «Ненависть к людям и раскаяние».
Обычно в театрах не бывало больше трёх ярусов. В Александринском театре четвертый ярус есть. Чем выше ярус – тем дешевле билет. Верхний ярус так же называют галёркой. «Ненависть к людям и раскаяние» - комедия в 5 действиях автора Коцебу, написана в 1792 году. К тому времени она успела устареть, да и название забавное.
Утром, возвращаясь из Главного штаба, заходил я обыкновенно в низенькую конфетную лавку и за чашкой шоколаду читал литературные журналы. Однажды сидел я углубленный в критическую статью «Благонамеренного»; некто в гороховой шинели ко мне подошел и из-под моей книжки тихонько потянул листок «Гамбургской газеты». Я так был занят, что не поднял и глаз. Незнакомый спросил себе бифштексу и сел передо мною; я все читал, не обращая на него внимания; он между тем позавтракал, сердито побранил мальчика за неисправность, выпил полбутылки вина и вышел. Двое молодых людей тут же завтракали. «Знаешь ли, кто это был? — сказал один другому: — Это Б., сочинитель». — «Сочинитель!» — воскликнул я невольно — и, оставя журнал недочитанным и чашку недопитою, побежал расплачиваться и, не дождавшися сдачи, выбежал на улицу.
В кафе часто лежали периодические издания. Гороховый цвет – серо-жёлтый. «Благонамеренный» — российский журнал, издававшийся Александром Измайловым в 1818—1826 годах. Материалы там часто писались халтурно, поэтому отношение среди писателей к нему было ироничным. «Гамбургская газета» - немецкая газета, из которой Булгарин в своих изданиях («Сын Отечества», «Северная Пчела») постоянно перепечатывал иностранные новости. Скорее всего, Б. – Булгарин, которого в литературной среде не любили. Слово «сочинитель» звучало неоднозначно. Сам Пушкин на него обижался.
Сделав несколько шагов, чувствую вдруг, что меня останавливают — оглядываюсь, гвардейский офицер заметил мне, что-де мне следовало б не толкнуть его с тротуара, но скорее остановиться и вытянуться. После сего выговора я стал осторожнее; на беду мою поминутно встречались мне офицеры, я поминутно останавливался, а сочинитель все уходил от меня вперед. Отроду моя солдатская шинель не была мне столь тягостною, — отроду эполеты не казались мне столь завидными; наконец у самого Аничкина моста догнал я гороховую шинель. «Позвольте спросить, — сказал я, приставя ко лбу руку, — вы г. Б., коего прекрасные статьи имел я счастие читать в «Соревнователе просвещения?» — «Никак нет-с, — отвечал он мне, — я не сочинитель, а стряпчий, но** мне очень знаком; четверть часа тому я встретил его у Полицейского мосту». Таким образом уважение мое к русской литературе стоило мне тридцати копеек потерянной сдачи, выговора по службе и чуть-чуть не ареста — а все даром.
Субординация была жёсткой. Солдат при встрече должен был по всем правилам отдать честь офицеру. Статус офицера гвардии был выше армейского офицера, поэтому такое нарушение было вдвойне серьёзно. А в столице офицеры встречались на каждом шагу.
Все роды поэзии (ибо о смиренной прозе я еще и не помышлял) были мною разобраны, оценены, и я непременно решился на эпическую поэму, почерпнутую из отечественной истории. Недолго искал я себе героя. Я выбрал Рюрика — и принялся за работу.
К стихам приобрел я некоторый навык, переписывая тетрадки, ходившие по рукам между нашими офицерами, именно: «Опасного соседа», «Критику на Московский бульвар», «на Пресненские пруды» и т.п. Несмотря на то поэма моя подвигалась медленно, и я бросил ее на третьем стихе. Я думал, что эпический род не мой род, и начал трагедию Рюрик. Трагедия не пошла. Я попробовал обратить ее в балладу — но и баллада как-то мне не давалась. Наконец вдохновение озарило меня, я начал и благополучно окончил надпись к портрету Рюрика.
«Опасный сосед» - очень фривольное произведение, к тому же довольно ехидная сатира на литераторов того времени. У меня о нём уже был пост. Для ЛЛ: легкомысленный сосед зазвал лирического героя в бордель опробовать новую проститутку, но там они подрались с другими клиентами, и лупили они друг друга бестселлерами того времени. «Критика на Московский бульвар», «на Пресненские пруды» — анонимные сатирические стихотворения, ходившие в рукописях. То есть вкусы у автора сомнительные.
Далее автор пафосно размышляет о том, что хочет писать книгу на историческую тему, например, про Рюрика. Поэт из него оказался никудышный, и он перешёл к прозе, ещё и исторической.
Стану ль писать историю всемирную — но разве не существует уже бессмертный труд аббата Милота? Обращусь ли к истории отечественной? что скажу я после Татищева, Болтина и Голикова? и мне ли рыться в летописях и добираться до сокровенного смысла обветшалого языка, когда не мог я выучиться славянским цифрам? Я думал об истории меньшего объема, например об истории губернского нашего города; но и тут сколько препятствий, для меня неодолимых! Поездка в город, визиты к губернатору и к архиерею, просьба о допущении в архивы и монастырские кладовые и проч. История уездного нашего города была бы для меня удобнее, но она не была занимательна ни для философа, ни для прагматика, и представляла мало пищи красноречию. *** был переименован в город в 17** году, и единственное замечательное происшествие, сохранившееся в его летописях, есть ужасный пожар, случившийся десять лет тому назад и истребивший базар и присутственные места.
Труд аббата Милота – возможно, «Всеобщая древняя и новая история от начала мира до настоящаго времени», автор – Клод Франсув Милло. Также он написал «Курс истории Франции», впервые опубликованный в 1769 году и позже много раз переиздававшийся, но в 1820-х он воспринимался как нечто допотопное. Автор и имя автора Mielot прочитал неправильно, тк конец фамилли не читается. Последний из перечисленных Пушкиным историков — Голиков умер в 1801 году. Архиерей в Русской православной церкви в XIX веке — священнослужитель, стоящий на высшей (третьей) степени священства. К архиереям относились епископы, архиепископы, митрополиты, экзархи, патриархи. Церковь выполняла ещё и функции ЗАГСа, поэтому церковные архивы историкам могут быть полезны. Присутственные места – места, где работали чиновники.
Баба, развешивая белье на чердаке, нашла старую корзину, наполненную щепками, сором и книгами. Весь дом знал охоту мою к чтению. Ключница моя, в то самое время как я, сидя за моей тетрадью, грыз перо и думал об опыте сельских проповедей, с торжеством втащила корзинку в мою комнату, радостно восклицая: «книги! книги!» — «Книги!» — повторил я с восторгом и бросился к корзинке. В самом деле, я увидел целую груду книг в зеленом и синем бумажном переплете — это было собрание старых календарей. Сие открытие охладило мой восторг, но все я был рад нечаянной находке, все же это были книги, и я щедро наградил усердие прачки полтиною серебром. Оставшись наедине, я стал рассматривать свои календари, и скоро мое внимание было сильно ими привлечено. Они составляли непрерывную цепь годов от 1744 до 1799, то есть ровно 55 лет. Синие листы бумаги, обыкновенно вплетаемые в календари, были все исписаны старинным почерком. Брося взор на сии строки, с изумлением увидел я, что они заключали не только замечания о погоде и хозяйственные счеты, но также и известия краткие исторические касательно села Горюхина. С тех пор изучение сих записок заняло меня исключительно, ибо увидел я возможность извлечь из них повествование стройное, любопытное и поучительное.
Полтина серебром – весьма щедро, особенно для бедного офицера. Синяя бумага была самой дешёвой. Далее измышления автора о том, как писался его труд, на который автор потратил полгода.
Здесь прилагаю список источников, послуживших мне к составлению Истории Горюхина:
Собрание старинных календарей. 54 части. Первые 20 частей исписано старинным почерком с титлами. Летопись сия сочинена прадедом моим Андреем Степановичем Белкиным. Она отличается ясностию и краткостию слога, например: 4 мая. Снег. Тришка за грубость бит. 6 — корова бурая пала. Сенька за пьянство бит. 8 — погода ясная. 9 — дождь и снег. Тришка бит по погоде. 11 — погода ясная. Пороша. Затравил 3 зайцев, и тому подобное, безо всяких размышлений... Остальные 35 частей писаны разными почерками, большею частию так называемым лавочничьим с титлами и без титлов, вообще плодовито, несвязно и без соблюдения правописания. Кой-где заметна женская рука. В сие отделение входят записки деда моего Ивана Андреевича Белкина и бабки моей, а его супруги, Евпраксии Алексеевны, также и записки приказчика Гарбовицкого.
Сначала написано, что цикл непрерывный за 55 лет, затем оказалось, что частей 54 – одна пропущена и чем-то заменена. Для научного изыскания такие неточности – всегда подрыв доверия к автору. Записи прадеда объективно исторической ценности не имеют. Некоторые слова автор как бы случайно выделяет курсивом, подчёркивая это. Лавочьим – как в лавках. Лавочники, например, записывали в тетрадки, кто какие товары взял, чтоб счета выставлять. Грамотностью они не отличались. Титло — надстрочный диакритический знак в виде волнистой или зигзагообразной линии. Титлы когда-то использовали для сокращения слов. Тут это, вероятно, подчёркивает «древность» «Заметна женская рука» и «Евпраксии Алексеевны» - по мнению многих исследователей намёк на Екатерину II (Алексеевну), которая действительно уделяла большое внимание историческим трудам.
Летопись горюхинского дьячка. Сия любопытная рукопись отыскана мною у моего попа, женатого на дочери летописца. Первые листы были выдраны и употреблены детьми священника на так называемые змеи. Один из таковых упал посреди моего двора. Я поднял его и хотел было возвратить детям, как заметил, что он был исписан. C первых строк увидел я, что змей составлен был из летописи, к счастию успел спасти остальное. Летопись сия, приобретенная мною за четверть овса, отличается глубокомыслием и велеречием необыкновенным.
Пафосно летописью автор называет записки человека, по тем временам, незначительного. Велиречие – красноречие.
Изустные предания. Я не пренебрегал никакими известиями. Но в особенности обязан Аграфене Трифоновой, матери Авдея старосты, бывшей (говорят) любовницею приказчика Гарбовицкого.
Изустные предания – вероятно, сплетни и анекдоты вроде тех, что рассказывала кормилица
Ревижские сказки, с замечаниями прежних старост (счетные и расходные книги) касательно нравственности и состояния крестьян.
Ревизские сказки — документы, отражающие результаты подушных переписей («ревизий») податного населения Российской империи в начале XVIII — второй половине XIX веков. Единицей учёта являлась «ревизская душа» — лицо мужского пола.
Далее колоритное описание села и его истории
Страна, по имени столицы своей Горюхиным называемая, занимает на земном шаре более 240 десятин. Число жителей простирается до 63 душ. К северу граничит она с деревнями Дериуховым и Перкуховом, коего обитатели бедны, тощи и малорослы, а гордые владельцы преданы воинственному упражнению заячьей охоты. К югу река Сивка отделяет ее от владений карачевских вольных хлебопашцев, соседей беспокойных, известных буйной жестокостию нравов. К западу облегают ее цветущие поля захарьинские, благоденствующие под властию мудрых и просвещенных помещиков. К востоку примыкает она к диким, необитаемым местам, к непроходимому болоту, где произрастает одна клюква, где раздается лишь однообразное квакание лягушек и где суеверное предание предполагает быть обиталищу некоего беса.
И так, соседские крестьяне живут плохо и бедно, помещики примечательны только тем, что любят охотиться на зайцев. Охота (если речь о псовой) часто была дорогим мероприятием, хорошие собаки стоили денег, содержание псарни – тоже, в качестве помощников тоже требовалось привлекать слуг. Вольные хлебопашцы – свободные (не крепостные) крестьяне. С другой стороны, есть мнение, что здесь намёк на саму Россию и соседей. «Страна, по имени столицы своей… называемая» - Московия, Захарьины – предки Романовых, которые по мнению некоторых историков родом с территории Пруссии, северные захудалые соседи - чухонцы. Ну а в России, как в Горюхине, всё прекрасно, но это не точно
Сие болото и называется Бесовским. Рассказывают, будто одна полуумная пастушка стерегла стадо свиней недалече от сего уединенного места. Она сделалась беременною и никак не могла удовлетворительно объяснить сего случая. Глас народный обвинил болотного беса; но сия сказка недостойна внимания историка, и после Нибура непростительно было бы тому верить.
Считалось, что бесы предпочитают селиться на болотах. Также верили, что они могут проявлять сексуальный интерес к женщинам. Есть версия, что рассказ о таинственной беременности – намёк на Екатерину II и, возможно, нагулянном Павле I. Бартольд Георг Нибур — немецкий историк античности, основоположник научного изучения античности.
Жители Горюхина издавна производят обильный торг лыками, лукошками и лаптями. Сему способствует река Сивка, через которую весною переправляются они на челноках, подобно древним скандинавам, а прочие времена года переходят вброд, предварительно засучив портки до колен.
Язык горюхинский есть решительно отрасль славянского, но столь же разнится от него, как и русский. Он исполнен сокращениями и усечениями — некоторые буквы вовсе в нем уничтожены или заменены другими. Однако ж великороссиянину легко понять горюхинца, и обратно.
Есть версия, что речь о церковнославянском языке, на котором ещё в допетровские времена печатались многие книги, и в 17 веке в него было внесено много изменений
Мужчины женивались обыкновенно на тринадцатом году на девицах двадцатилетних. Жены били своих мужей в течение четырех или пяти лет. После чего мужья уже начинали бить жен; и таким образом оба пола имели свое время власти, и равновесие было соблюдено.
Обряд похорон происходил следующим образом. В самый день смерти покойника относили на кладбище — дабы мертвый в избе не занимал напрасно лишнего места. От сего случалось, что к неописанной радости родственников мертвец чихал или зевал в ту самую минуту, как его выносили в гробе за околицу. Жены оплакивали мужьев, воя и приговаривая: «Свет-моя удалая головушка! на кого ты меня покинул? чем-то мне тебя поминати?» При возвращении с кладбища начиналася тризна в честь покойника, и родственники и друзья бывали пьяны два-три дня или даже целую неделю, смотря по усердию и привязанности к его памяти. Сии древние обряды сохранилися и поныне.
Одежда горюхинцев состояла из рубахи, надеваемой сверх порток, что есть отличительный признак их славянского происхождения. Зимою носили они овчинный тулуп, но более для красы, нежели из настоящей нужды, ибо тулуп обыкновенно накидывали они на одно плечо и сбрасывали при малейшем труде, требующем движения.
Науки, искусства и поэзия издревле находились в Горюхине в довольно цветущем состоянии. Сверх священника и церковных причетников, всегда водились в нем грамотеи. Летописи упоминают о земском Терентии, жившем около 1767 году, умевшем писать не только правой, но и левою рукою. Сей необыкновенный человек прославился в околотке сочинением всякого роду писем, челобитьев, партикулярных пашпортов и т. п. Неоднократно пострадав за свое искусство, услужливость и участие в разных замечательных происшествиях, он умер уже в глубокой старости, в то самое время, как приучался писать правою ногою, ибо почерка обеих рук его были уже слишком известны. Он играет, как читатель увидит ниже, важную роль и в истории Горюхина.
В 1767 году были опубликованы «Русская летопись по Никонову списку» и «Летопись Нестерова с продолжателями». Хотя исторические документы публиковали и позже, обычно именно этот год считают важной вехой. После этого начали плодиться историки и псевдоисторики
Музыка была всегда любимое искусство образованных горюхинцев, балалайка и волынка, услаждая чувствительные сердца, поныне раздаются в их жилищах, особенно в древнем общественном здании, украшенном елкою и изображением двуглавого орла.
Ёлками раньше украшали кабаки
Далее по тексту ещё много отсылок к историческим событиям, личностям, реалиям жизни. Некоторых персонажей и исследователям теперь сложно опознать. Но современники Пушкина понимали, о чём речь, поэтому данное произведение опубликовали после смерти автора и с сокращениями.
Другие посты о быте в литературе:
