Серия «Быт и нравы дореволюционной России»

Продолжаю цикл рассказов о старинных русских суевериях. На этот раз тема будет пикантная – сексуальные отношения со всякого рода нечистью. Надо заметить, что эта тема встречается в фольклоре практически всех стран, но были свои особенности и в России.

На Западе у инфернальных существ пол обычно неизвестен, либо по умолчанию мужской. Разделение на суккуба и инкуба часто считалось условным. Суккуб хоть и выглядел как женщина, но часто считался всё тем же персонажем, что и инкуб. Просто к людям они приходили в образах, соответствующих  конкретным пристрастиям. У славянской нечисти разделение по половому признаку всё-таки было.

Домогаться до женщин могла практически любая нечистая сила мужского пола. Например, проявлять интерес к симпатичным хозяйкам дома или их дочерям мог домовой. Иногда его могли в шутку даже называть «батюшка дворовый снохач». Справедливости ради, домовихи и дочки домового тоже могли проявлять интерес к симпатичным парням. Вступать в связь с утопленницами могли водяные. Иногда, по народным поверьям, водяной мог даже специально утопить понравившуюся ему женщину. О красавицах-русалках тоже много легенд, правда, они обычно заманивали мужчин с целью заставить работать на благо водного «сообщества». В лесу на женщину мог напасть леший. Нередко он мог даже похитить приглянувшуюся ему красавицу. Часто встречались рассказы о том, что ведьмы вступали в связь с бесами. При этом согласно одним поверьям, и те и другие делали это ради удовольствия и в силу склонности к разврату, согласно другим поверьям потусторонние любовники не доставляют удовольствие дамам, а это просто часть сделки.

У А. А. Фета есть баллада «Змей»:

Чуть вечернею росою осыпается трава,
Чешет косу, моет шею чернобровая вдова.
И не сводит у окошка с неба темного очей,
И летит, свиваясь в кольца, в ярких искрах длинный змей.

И шумит всё ближе, ближе, и над вдовьиным двором,
Над соломенною крышей рассыпается огнём.
И окно тотчас затворит чернобровая вдова;
Только слышатся в светлице поцелуи да слова.

Фет описал весьма популярное суеверие об огненном змее, который соблазнял женщин с самыми печальными для них последствиями. Также этот персонаж был известен и под другими именами, например, прелестник, летавец, обаясник и не только. Он летает по небу в виде огненного змея или шара, может проникать в жилище, например, через трубу. В доме он принимает человеческий облик. Либо это абстрактный красавец, либо муж/любовник заинтересовавшей его женщины. Часто речь шла о молодых вдовах, которые сильно убивались по почившим мужьям. Иногда о женщинах, чьи мужья долго и безвестно отсутствовали. Долго убиваться по умершему считалось плохой приметой, так как это мешало его душе упокоиться, а в некоторых случаях могло привлечь нечистую силу. Змей мог точно копировать внешность конкретного мужчины, но при этом обычно имел какой-нибудь дополнительный изъян, например, у него не было видно хребта. Ещё одним способом проверить, не приходил ли вместо любимого человека его опасный двойник, было насыпать на полу песок. Утром вместо обычных следов должны были появиться отпечатки птичьих лап. Целью змея было погубить женщину и напитаться её энергией. В результате она чахла и вскоре умирала.

Из наблюдений этнографа С. В. Максимова: «В массе суеверий, не поддающихся никаким влияниям и внушениям и уживающихся рядом с христианскими верованиями, выделяется одно, где огонь также играет влиятельную роль и где поразительна именно живучесть обмана и его повсеместное распространение. Это бабьи рассказы о «Летучем» (он же и «Налетник» или «Огненный Змей»), являющемся в виде сказочного чудовища – достойного соперника храбрых и могучих богатырей, Змея Горыныча, превратившегося в удалого доброго молодца – женского полюбовника.

Многие женщины, особенно в местах, живущих отхожими промыслами, передают священникам на исповеди, что их отсутствующие, а часто и умершие мужья являются к ним въяве и спят с ними, т. е. вступают в половое сношение. Сплошь и рядом не только вдовы, но и замужние женщины, войдя в доверие с любознательными школьными учительницами, охотливо рассказывают им о своих похождениях подобного рода со всеми мелкими подробностями. Изучающим деревенский быт или наблюдающим его по обязанности соседства часто доводится получать указания даже на те избы, куда летят огненные змеи, и на тех женщин, с которыми они находятся в плотском сожитии.

Рассказы подобного рода чрезвычайно распространены, причем бросается в глаза удивительное однообразие частностей этого явления и его печальных, нередко трагических последствий.

Хотя самая основа этого стойкого поверья лежит, несомненно, в существовании того явления природы, которое называется «огненными метеорами», но в глазах темного люда оно получило вид и характер верования в нечистую и злую силу. Иконография успела даже закрепить в представлении молящихся этих уродливых крылатых и хвостатых чудовищ, изображая их в виде змеев, дышащих пламенем и несущих на своих хребтах женщин, обреченных на погибель или влекомых на соблазн.

У огненного змея голова шаром, спина корытом и длинный-предлинный хвост – иногда до пяти сажен. Прилетая на свое место, он рассыпается искрами, которые вылетают как бы из решета, а летает он так низко, что бывает виден от земли не свыше сажени. Посещает он исключительно таких только женщин, которые долго и сильно тоскуют об отсутствующих или умерших мужьях. Самое же посещение, по словам одной простодушной орловской бабы, происходит следующим образом: «Умер у меня старик, а я и давай тосковать: места себе не нахожу. Так вот и хожу, как оголтелая. Вот ночью сижу у окна и тоскую. Вдруг как осветит: подумала я, пожар, – вышла на двор. Гляжу, а старик-покойник стоит передо мной: шляпа черная, высокая, что носил всегда по праздникам, сапоги новые, армяк длинный и кушаком подпоясан. С той поры и начал ходить».

Самого посетителя сторонним людям не видно, но в избе слышен его голос: он и на вопросы отвечает, и сам говорить начинает. Сверх того, посещения его заметны и потому, что возлюбленные его начинают богатеть на глазах у людей, хотя в то же время всякая баба, к которой повадился змей, непременно начинает худеть и чахнуть (говорят: «полуношник напущен»), а иная изводится до того, что помирает или кончает самоубийством (все случаи женских самоубийств приписываются змею). Есть, впрочем, средства избавиться от посещения змея. Совестливая и стыдливая баба спохватится и обратится к колдуньям за советом, а уж те укажут, как узнать, кто по ночам приходит: настоящий ли муж или сам нечистый. Для этого они велят в то время, как избранница сидит за столом с огненным змеем и угощается всем, что он приносит и выставляет, уронить со стола какую-нибудь вещь и затем, поднимая ее, наклониться и поглядеть: не копытами ли ноги, не видать ли между ними кончика хвоста? Если затем окажется, что прилетевший змей подлинно черт, то, чтобы избавиться от него, надо сесть на пороге, очертиться кругом, расчесать волосы и в то же время есть коноплю. Когда же змей спросит: «Что ешь?» – надо отвечать: «Вши». Это ему столь не по нутру, что он «попихнет в бок или больно ударит, но с того случая больше летать не станет».

Ходят повсеместно слухи о том, что от огненных змеев женщины рожают детей, но большей частью недолговечных («как родился, так и ушел под пол») или прямо мертвых. Рождение уродов точно так же приписывается участию змея, причем бабки-повитухи, которые ходили принимать таких детей, зачатых от нечистой силы, рассказывают, что дети родятся «черненькие, легонькие, с коротеньким хвостиком и маленькими рожками». На помощь и как бы в поощрение таким верованиям прибегают и шатающиеся по деревням странники. Они, от всех подобных проказ нечистой силы во образе огненных змеев, пишут на бумажках 40 раз псалом «Да воскреснет Бог» и велят надеть на крест и носить не снимая».

В некоторых рассказах фигурировали и просто неупокоенные души реальных мужчин. В отдельных случаях их покою мешало то, что их спутницы жизни не могли перестать горевать, в других случаях мужчины сами не хотели отпускать своих партнёрш. К таким же опасным визитёрам относили и вампиров. Рассказы о вампирах чаще встречались в южных регионах. Вампир мог совмещать приятное с полезным, заодно отведав женской крови.

Считалось, что покойники по умолчанию бесплодны, и не чистая сила тоже либо бесплодна, либо плодится со своими соплеменниками. Однако иногда женщина, по народным поверьям, могла забеременеть. В результате рождались  дети с тяжёлыми патологиями, заведомо нежизнеспособные, а иногда из женщины в буквальном смысле сыпался песок или появлялись неодушевлённые предметы, выходил воздух. В некоторых случаях дети просто исчезали. В этом плане россиянкам не везло. У болгарок и некоторых других славянок наоборот должны были появляться необычные в хорошем смысле дети. Например, сын вампира мог убивать вампиров, сын местного аналога летающего змея мог управлять погодой и т.д. На связь с потусторонними силами часто списывали ситуации с ложной беременностью или рождением детей с тяжёлыми патологиями.

Избавиться от назойливого внимания потустороннего любовника можно было разными способами. В случае со змеем иногда было достаточно рассказать о таких свиданиях посторонним. Иногда на него пытались накинуть крест или недоуздок. Любвеобильную нечисть могли пытаться удивить. Например, сесть на порог и есть семечки, а когда любовник спрашивал, что это – отвечать, что это вши. Странное поведение женщин отпугивает даже сексуально озабоченную нечистую силу. Иногда женщина могла лечь спать с кем-то ещё, например, с родственницей, так как подобные персонажи предпочитали развратничать строго конфиденциально, без свидетелей. От домогательств домового на женщину могли надеть ремень из сыромятной кожи. Примечательно, что истории про домогательства со стороны потусторонних дам встречаются крайне редко, и чётких инструкций и ритуалов, как с ними бороться, практически нет. Обычно ограничивались посещением церкви, молитвами и иными общехристианскими способами борьбы с искушениями.

Часть информации я взяла тут:

С. В. Максимов «Нечистая, неведомая и крестная сила» (1903)

Л. Н. Виноградова «Сексуальные связи человека с демоническими существами»

E. E. Левкиевская «Сексуальные мотивы в карпатской мифологии»

Сейчас кикимору часто называют болотной, однако традиционно она считалась в первую очередь нежеланной обитательницей жилых домов и хозяйственных построек. Если домовой считался персонажем, скорее, положительным, помогающим в хозяйственных делах, то кикимора была обычно вредительницей. Она из хулиганских побуждений путала хозяйкам пряжу, могла остричь овец или пугать птицу в курятнике, шуметь по ночам, мешая жильцам спать. Однако описания кикиморы в разных регионах заметно отличалось. Не было единого представления о её внешности, происхождении и даже поле, хотя чаще всего это был всё-таки женский персонаж.

Как именно появлялись кикиморы, версии были разными. Зарождались сами собой, например, в доме самоубийцы или построенном на «нехорошем» месте. Ряды кикимор, как и другой нечисти, пополнялись за счёт детей, которые умерли не своей смертью или до крещения, детей, проклятых своими родителями, иногда даже до их рождения, или похищенных нечистой силой. Кикимор намеренно «подбрасывали» в дом недоброжелатели, например, обиженные хозяевами работники. По данным этнографа М. М. Забылина, «у древних славян кикиморами было ночное божество сонных мечтаний. Ныне кикиморами называют некрещеных, или проклятых в младенчестве матерями дочерей, которых уносят черти, а колдуны сажают их к кому-нибудь в дом; кикиморы, хотя и невидимы, но с хозяевами говорят, и обыкновенно по ночам прядут. Они, если не делают живущим в доме вреда, то производят такой шум, что пугают и беспокоят. Говорят, что некоторые плотники и печники, осердясь на того хозяина, который долго не отдает заработанных денег, сажают ему кикимор в доме. От этого происходит такой шум и дурачества невидимой силы, что хоть беги из дома. Но лишь только хозяин рассчитается с ними, все прекратится само собою». Подбросить кикимору могли разными способами, иногда в виде куколки, иногда в виде сучка,щепки или дощечки, иногда игральной карты илидругого предмета. Такой «подарок» закладывался под матицу (потолочную балку), между брёвен в переднем углу, под печкой или за печку, в подполье, в поленницу. В некоторых местностях считалось, что кикимора – просто очень вредная жена домового.

Как именно выглядела кикимора, версии тоже были разными. Чаще всего её описывали как маленькую уродливую старушку. Иногда – как женщину или девушку с очень длинным носом. Иногда кикимора была покрыта шерстью и больше смахивала на животное, чем на человека. У неё могли быть блестящие выпученные глазки или козьи рожки. Этнограф А. Е. Бурцев в книге «Народный быт Великого Севера» писал, что «кикимора — дух, имеющий вид девушки в белой рубахе или и в другой какой одежде; она живет в гумнах до святок, а после святок куда-то уходит. Видеть ее случается очень редко». Некоторые считали, что кикимора – вообще невидимка, но может общаться с человеком либо голосом, либо стуком. Чаще всего кикимора была одета в лохмотья, но встречались описания, где она носила сарафан или просто рубаху. Где-то у неё был головной убор, где-то косы, где-то распущенные волосы. В Сибири встречался и мужской вариант этого персонажа. Днём кикимора невидимкой сидела где-нибудь за печкой, а ночью, когда хозяева отходили ко сну, мешала им. Согласно некоторым поверьям, кикимора занималась вредительством круглый год, по другим – во время Святок или в ночь перед Рождеством. Были поверья, что она может рожать пакостных духов-шушканов или шишиг.

Из книги С. В. Максимова «Нечистая, неведомая и крестная сила»:  «Не столь многочисленные и не особенно опасные духи из нечисти, под именем “кикиморы”, принадлежат исключительно Великороссии, хотя корень этого слова указывает на его древнее и общеславянское происхождение… Так в Белоруссии, сохранившей под шумок борьбы двух вероучений – православного и католического – основы языческого культа, существует так называемая Мара…

Если к самостоятельному слову «мор» приставить слово «кика», в значении птичьего крика или киканья, то получится тот самый дворовый дух, который считается злым и вредным для домашней птицы. Эта кикимора однозначна с “шишиморой”: под именем ее она зачастую и слывет во многих великорусских местностях. А в этом случае имеется уже прямое указание на “шишей” или “шишигу” – явную нечистую силу, живущую обычно в овинах, играющую свадьбы свои в то время, когда на проезжих дорогах вихри поднимают пыль столбом. Это те самые шиши, которые смущают православных. К шишам посылают в гневе докучных и неприятных людей. Наконец, “хмельные шиши” бывают у людей, допившихся до белой горячки (до чертиков).

Из обманчивого, летучего и легкого, как пух, призрака Южной России дух «мара» у северных практических великороссов превратился в грубого духа, в мрачное привидение, которое днем сидит «невидимкой» за печью, а по ночам выходит проказить. В иных избах мара живет еще охотнее в темных и сырых местах, как, напр., в голбцах или подызбицах. Отсюда и выходит она, чтобы проказить с веретенами, прялкой и начатой пряжей. Она берет то и другое, садится прясть в любимом своем месте: в правом от входа углу, подле самой печи. Сюда обычно сметают сор, чтобы потом сжигать его в печи, а не выносить его из избы на ветер и не накликать беды, изурочья и всякой порчи. Впрочем, хотя кикимора и прядет, но от нее не дождешься рубахи, говорит известная пословица, а отсюда и насмешка над ленивыми: «Спи, девушка: кикимора за тебя спрядет, а мать выткет».

Одни говорят (в Новг. губ.), что кикиморы шалят во все святки; другие дают им для проказ одну только ночь под Рождество Христово. Тогда они треплют и сжигают куделю, оставленную у прялок без крестного благословения. Бывает также, что они хищнически стригут овец. Во всех других великорусских губерниях проказам шишиморы-кикиморы отводится безразлично все годичное время. Везде и все уверены также, что кикимора старается скрываться от людей, потому что если человеку удастся накинуть на нее крест, то она так и останется на месте…

Изо всех этих рассказов видно лишь одно, что образ кикиморы, как жильца в избах, начал обезличиваться. Народ считает кикимору то за самого домового, то за его жену (за каковую, между прочим, признают ее в ярославском Пошехонье и в Вятской стороне), а в Сибири водится еще и лесная кикимора – лешачиха того, до сих пор не установилось понятия, к какому полу принадлежит этот дух.

Определеннее думают там, где этого проказника поселяют в курятниках, в тех углах хлевов, где садятся на насест куры. Здесь занятие кикимор прямое и сама работа виднее. Если куры от худого корма сами у себя выщипывают все перья, то обвиняют кикимору. Чтобы не вредила она, вешают под куриной нашестью лоскутья кумача или горлышко от разбитого глиняного умывальника, или отыскивают самого «куричьего бога». Это камень, нередко попадающийся в полях, с природной сквозной дырой. Его и прикрепляют на лыке к жерди, на которой садятся куры. Только при таких условиях не нападает на кур “вертун” (когда они кружатся, как угорелые, и падают околевшими).

В вологодских лесах (напр., в отдаленной части Никольск. уезда) за кикиморой числятся и добрые свойства. Умелым и старательным хозяйкам она даже покровительствует: убаюкивает по ночам маленьких ребят, невидимо перемывает кринки и оказывает разные другие услуги по хозяйству, так что при ее содействии и тесто хорошо взойдет, и пироги будут хорошо выпечены, и пр. Наоборот, ленивых баб кикимора ненавидит: она щекочет малых ребят так, что те целые ночи ревут благим матом, пугает подростков, высовывая свою голову с блестящими, навыкате глазами и с козьими рожками, и вообще всячески вредит. Так что нерадивой бабе, у которой не спорится дело, остается одно средство: бежать в лес, отыскать папоротник, выкопать его горький корень, настоять на воде и перемыть все горшки и кринки – кикимора очень любит папоротник и за такое угождение может оставить в покое.

Но единственно верным и вполне могущественным средством против этой нечисти служит святой крест. Не возьмет чужой прялки кикимора, не расклокочет на ней кудели, не спутает ниток у пряхи и не оборвет начатого плетения у кружевниц, если они с молитвой положили на место и прялки с веретенами, и кутузы с коклюхами».

Со временем слово «кикимора» стало также использоваться в качестве ругательства. Так могли называть некрасивых или неряшливых женщин, никудышных хозяек, а ещё просто неприятных соседей независимо от их пола.

Ростовская газета «Донская пчела» однажды опубликовала «Письмо по городской почте», отправленное неким Платоном Терентьевым. «На днях мы получили по городской почте одно довольно курьезное письмо, в котором некто Платон Терентьев просить внушить цирюльнику-парикмахеру Подгородниченко, чтобы он производил операцию бритья „без ранения физиономий“ и чтобы операция эта обставлена была у него более современным способом, не напоминая собою ранений под Плевной. К сожалению, редакция наша не располагает такими средствами, которые могли бы повлиять на улучшение искусства г. Подгородниченко, и может только с своей стороны посоветовать г. Платону Терентьеву: или отпустить бороду, или же обращаться за более тщательным бритьем бороды в парикмахерские заведения: 1. Прохорова (на Никольском переуле, дом Щиценко) и 2. Кузьминова (на Большой Садовой улице, в пассаже С. Петрова, № 3)». Да, в начале 20 века найти «своего» парикмахера было непросто. А с учётом того, что мужчины часто и брились не сами, то цирюльника тоже. О цирюльниках и парикмахерских и будет сегодняшний пост.

Иногда и мастеров причёсок, и брадобреев называют  цирюльниками.  Раньше список услуг цирюльника был шире. Помимо бритья и создания причёсок цирюльники часто могли «отворять кровь», а кровопусканиями предлагалось лечить самые разные заболевания. Цирюльники могли выдирать зубы, выполнять простые медицинские процедуры. Само слово «парикмахер» дословно переводится как изготовитель париков. Это было прибыльное занятие, потому что парики стоили достаточно дорого, а у аристократов их могло быть несколько. Встречается словосочетание «тупейный художник».

Тупей  (toupet) переводится как «пучок волос». Так называли причёску с высоко взбитым надо лбом валиком и зачёсанными назад волосами, которая была в моде во второй половине 18 века. Из рассказа Н. Лескова «Тупейный художник»: «Он был собрат нашей няне по театру; разница была в том, что она «представляла на сцене и танцевала танцы», а он был "тупейный художник", то есть парикмахер и гримировщик, который всех крепостных артисток графа «рисовал и причесывал». Но это не был простой, банальный мастер с тупейной гребенкой за ухом и с жестянкой растертых на сале румян, а был это человек с идеями, — словом, художник. Аркадий «причесывал и рисовал» одних актрис. Для мужчин был другой парикмахер, а Аркадий если и ходил иногда "на мужскую половину", то только в таком случае, если сам граф приказывал "отрисовать кого-нибудь в очень благородном виде". Главная особенность гримировального туше этого художника состояла в идейности, благодаря которой он мог придавать лицам самые тонкие и разнообразные выражения.— Призовут его, бывало, — говорила Любовь Онисимовна, — и скажут: "Надо, чтобы в лице было такое-то и такое воображение". Аркадий отойдет, велит актеру или актрисе перед собою стоять или сидеть, а сам сложит руки на груди и думает… "Сам граф" его тоже любил и «от всех отличал, одевал прелестно, но содержал в самой большой строгости... Ни за что не хотел, чтобы Аркадий еще кого, кроме его, остриг, обрил и причесал, и для того всегда держал его при своей уборной, и, кроме как в театр, Аркадий никуда не имел выхода».

Как известно, бороться с бородами начал Петр I. В Российской империи все чиновники обязаны были бриться. Позже в качестве «вольности» чиновникам разрешили бакенбарды. Военнослужащие имели право носить усы. Бородачей среди высокопоставленных лиц стало больше при Александре III, так как дворяне в целом ориентировались на вкусы монаршей семьи. Надо заметить, что в домах более-менее состоятельных дворян обычно бритьём хозяина занимался камердинер, дворянкам с причёсками, соответственно, помогала женская прислуга. Для особых случаев могли приглашать известных мастеров, нередко иностранцев.

В 1718 году Главная полицмейстерская канцелярия регламентировала работу цирюльников. В 1722 году появились цеха, регулировавшие работу ремесленников. В книге А.И. Богданова «Историческое, географическое и топографическое описание Санкт-Петербурга с 1703 по 1751 г.», изданной в 1779 году указано, что в столице существовали «цех перукмахерный, которые перуки делают» и «цех фершелов, кои бороды бреют».

В 19 веке фельдшерские и парикмахерские цеха объединились. В документе «Обряды для Санкт-Петербургского русского и иностранного цирюльного и парикмахерского цеха, составлены в 1854 г.», в первом параграфе указано, что в цех принимаются все лица, которые прошли испытания в знании мастерства. К цирюльному мастерству относились следующие услуги: «…пускать кровь ланцетом и шнепером, ставить пиявицы и унимать случающиеся после них кровотечения, ставить рожки, приготовлять и ставить обыкновенные промывательные, удалять зубы, приставлять шпанские мушки и перевязывать легкие раны и язвы, приготовлять ванны, прививать приготовительную оспу и ходить за больными, брить бороду. Кроме того, всякий ищущий сего звания, должен знать читать и писать…».

Испытания на звание мастера цирюльного мастерства производились сначала в физикате (С.-Петербургский физикат был учрежден 15 июля 1786 г. для надзора за лечебными учреждениями и деятельностью уездных врачей, упразднён 28 июня 1868 г. в связи с учреждением Врачебного отделения С.-Петербургского губернского правления), а потом в городской больнице главным врачом. В физикате испытуемый должен был сдать устный экзамен, в больнице – практическую часть. Успешно прошедшие это испытание получали в физикате свидетельство, которое должен был представить в ремесленную управу. Без этого свидетельства нельзя было открыть цирюльню. должны были быть записаны в подмастерскую и ученическую книгу цеха, а подмастерья еще и иметь подмастерские дипломы. Дипломы выдавались цеховыми начальниками после выполнения заданий под наблюдением опытных мастеров.

О том, какими были цирюльники середины 19 века можно судить по «Сантиментальному путешествию Ивана Чернокнижникова по петербургским дачам» А. В. Дружинина. «Если б я имел талант того литератора, который описывал, как плывут глыбы льду на Москве-реке, я описал бы вид моей бороды на 4-й день после приближения к ней бритвы. Выбриться было небесполезно, и я спросил у Памфила, где у них бритвы.- Заложены! - со смехом сказал хозяин.

- Да кто ж их взял под заклад?

- А здешний цирюльник. Разочти, как выгодна ему эта операция. Теперь он меня бреет в долг.

И мне указали на конец Новой Деревни. Я пошёл туда и скоро увидел изящную вывеску, на которой один щёголь в клетчатых панталонах с лампасами пускал кровь какому-то господину, а другой прицеливался бритвою к чей-то намыленной физиономии с таким видом, будто готовился сразу отхватить у жертвы своей нос. Через минуту я сидел уже у новодеревенского Фигаро; щеки мои

были намылены, и нос мой страдал между двумя грязными пальцами брадобрея. В лавке сидели ещё цирюльница, помощник хозяина и намыленный человек с пунцовым носом. Все эти лица вели

- Так, так Иван Федорович, - говорил пунцовый нос, - продайте мне ваши бритвы; право, надоело

ходить к Вам: после вашего мыла прыщи по физиономии так и гуляют.

-Не могу, лаконически отвечал цирюльник, нещадно нацарапывая мой подбородок».

Во второй половине 19 века ремесленные управы постепенно упразднялись: в 1866 году – в прибалтийских губерниях, в 1891 году – в ряде западных губерний, а к началу 20 века и в других городах. Однако медицинский контроль сохранялся.

Мастера 19  века фактически делились на три вида: те, что приходили к клиентам на дом, те, что трудились в парикмахерских, те, кто работал в банях. Когда именно парикмахерские, близкие к современным, появились в России, однозначно сказать трудно. В начале 19 века они уже были, но в небольшом количестве  и обслуживали мужчин. Примечательно, как менялось восприятие работы парикмахера, особенно среди дам. В 18 веке аристократы могли принимать визитёров за туалетом, пока мастера колдовали над их причёсками и осыпали пудрой. Позже утренний туалет стал считаться более интимным процессом. Когда парикмахерских стали распространены повсеместно, дамы часто не хотели, чтобы их видели выходящими из данных заведений. Значительную часть дохода заведений составляла продажа косметических средств и иных товаров для красоты и здоровья. Самые дешёвые цирюльники могли работать на рынках. На картине Волкова «Обжорный ряд в Петербурге» можно увидеть такого мастера.

Подробное описание столичных парикмахерских можно увидеть в уникальном документе – «Город Санкт-Петербург с точки зрения медицинской полиции», подготовленный по распоряжению градоначальника Н. В. Клейгельса (1897) (в целом чрезвычайно интересный документ и находка для историка): «Насколько мала еще потребность в парикмахерских, видно из того, что во всей части (прим. Казанской) их имеется всего 20. Что тому причиной: привычка ли народа к  баням и находящимся при них цирюльнях, или же сравнительная дороговизна парикмахерских для него недоступна— сказать трудно . Во всяком случае , 20 парикмахерских на 53.612 чел., указывает на то, что главный контингент населения — бедный класс еще мало в них нуждается . Парикмахерские помещаются в подвалах , первых этажа  над подвалами и в первых и вторых этажах . По устройству и по роду посещающей их публики , они делятся на первоклассный и второклассный; при некоторых первоклассных парикмахерских имеются кроме мужских и дамские отделения.

Вообще следует заметить, что первоклассные заведения этого рода обыкновенно не ограничиваются своею специальностью , а всегда приурочены к магазинам с парфюмерными товарами и разными принадлежностям и туалета. Образцом парикмахерских такого рода с парфюмерно-галантерейным  отделением  может служить магазин Жана Браке, существующий под  фирмой Моллэ, и помещающийся в Первом участке Казанской части на углу Малой Конюшенной ул. и Невского проспекта , в доме номер 24/9. Парикмахерская со всеми службам и включительно занимает 11 комнат, емкостью 134,7 к у б . с а ж ., при высоте в 5.5 аршинов с 13 окнам и на улицу , из коих  2 и главный вход на Невский пр., и 7-10 во двор. Собственно магазин, в котором продаются помимо парфюмерных изделий, галстуки, белье, кашне и проч., емкостью в 28,2 куб . саж ., красиво отделан, с 2-мя зеркальными окнами , каждое площадью в 11.4 кв. аршина, и с паркетными полами (прим. паркет стоил дорого, чаще полы были просто дощатые); стены оклеены хорошими обоями. Рядом с магазином парикмахерский зал, емкостью в 20,7 куб. саж .; он роскошно отделан, потолок лепной, стены окрашены клеевой краской (прим. в краску добавляли клей, чтобы она стала влагостойкой, и окрашенную поверхность потом можно было мыть), полы паркетные, окна зеркальные. В этом зале находятся, кроме больших зеркал, и туалетных мраморных столов с зеркалами и один большой и широкий, на з чашки, мраморный умывальник. В магазине освещение газовое с Ауэровскими горелками; в салоне освещение газовое и электрическое: 15 бра и люстра с 3-мя газовыми рожками с Ауэровскими горелкам и и 8 электрических ламп, силой в 16 свечей каждая. Возле зала, находится туалетная комната для абонентов. Стены в ней оклеены обоям и, пол паркетный, по стенам полки с небольшими ящиками, числом до 180, для хранения туалетных принадлежностей каждого абонента; в отдельности освещается комната, днем большим окном, а вечером газом... Далее следуют комнаты для кройки продающегося в магазине белья и для отдыха служащих... Так как служащие пользуются хозяйским столом, то для них имеется общая с хозяевами столовая... И з остальных комнат 4 занимает владелец парикмахерской; затем следует комната приказчика магазина...

Парикмахерские первого рода, но меньших размеров и без отдельных магазинов, состоят обыкновенно из 3-х, 4-х комнат; в первой, лучшей с окнами на улиц у , находится от 4-хъ д о 6-ти мраморных туалетов с зеркалами и креслам и, и приборам и для бритья и стрижки, стеклянные ш кафы для хранения чистого белья и инструментов, мраморный умывальник, а также шкафы с стеклянным и дверцам и для готовых волосяных изделий; помимо этого , здесь помещаются шкафы и витрины с галстуками, рубашками и т. д ., и парфюмерными принадлежностями для продажи… Во второй комнате— мастерская для приготовления волосяных изделий ; в третьей к о м н а те.... спальня для служащих, число коих , впрочем, никогда не превышает 3—4 чел. Содержатся эти мастерские более или менее удовлетворительно , хотя грешат тем, что умывальникам и больше пользуется публика, чем служащие , которые никогда не моют рук перед работой .

Кстати сказать, состоятельная клиентура в достаточной степени эксплуатируется французскими парикмахерскими; помимо абонемента , т. е. ежедневного бритья и вообще туалета головы , за что платится от 5 до 10 руб. в месяц, абонентам, время от времени, приходится уплачивать значительную контрибуцию за разные туалетные и парфюмерные принадлежности , вежливым образом  им навязываемые. Благодаря только такому умению распространять свою клиентуру , он и могут существовать и уплачивать большие деньги за наем помещений в центре города , тем более, что обычная плата за стрижку и бритье не превышает 40—-50 коп. Парикмахерские 2-го разряда состоят из 2-х комнат; магазины обставлены беднее предыдущих; в них находятся 3 -4 дешевых туалета; инструменты не совсем опрятны, а туалетные принадлежности плохого достоинств а. Для бритья редк о употребляется кипяток, а большей частью -только теплая вода  из экономии в топливе. Служащие одеты неряшливо и совсем не следят за чистотой рук; в умывальниках часто вовсе не бывает воды. Если во 2-ой комнате помещается владелец  парикмахерской с семьей, то в первой отделяется угол шкапами или занавеской для приготовления волосяных изделий. Когда же владелец живет в отдельной квартире, то мастерская помещается во второй комнате. Служащие при таких парикмахерских или живут на отдельных квартирах, или же ночуют в кухне владельца. При парикмахерских в Казанской части, как и в других частях города, состоит  постоянный врач для осмотра служащих и инструментов. Результаты осмотров его и наставления о должном содержании и дезинфицировании инструментов записываются в особые тетради, тем не менее, как было уже упомянуто, содержание инструментов оставляет желать многого и они не только не дезинфицируются, но даже не чистятся как следует и перед бритьем опускаются не в кипяток, а просто в горячую воду...

Говоря о парикмахерских нельзя не упомянуть о цирюльнях, при 5 и 10- копеечных отделениях некоторых торговых бань. Обыкновенно в раздевальнях этих отделений отводится небольшой угол, где у одной из стен имеется столик, зеркальце, шкап или сундучок для хранения инструментов». Автор отмечает, что этот угол должен быть отгорожен ширмой, но это правило обычно нарушается. Цирюльни при банях часто пренебрегали вопросами гигиены. Также он отмечал, что клиенты (и особенно клиентки) парикмахеров-французов часто красят волосы, и краски иногда оказываются опасными и вызывают раздражение на коже.

Более остроумное описание можно найти в книге «Из жизни Петербурга 1890-1910 годов» Д. А. Засосовп и В. И. Пызина: «Несколько слов о парикмахерах и парикмахерских. Последних было очень много, большинство плохих. Лишь несколько выделялись чистотой, первоклассным оборудованием и хорошими мастерами. Помещались они главным образом на центральных улицах. Дамский парикмахер отличался от мужского в основном видом и обхождением, а также «знанием» французского языка, приобретенным самостоятельно, если это не были парикмахеры-парижане, приехавшие на заработки. Некоторые инструменты, приборы имели французские названия, сохранившиеся до сих пор, в частности "бигуди". Парикмахеры перенимали французскую речь и от своих клиентов. На вывесках можно было прочесть: "Coiffeur Jean", "Coiffeur Michel". Этим они хотели подчеркнуть высокую квалификацию, поднять свой авторитет, цену. В мужских парикмахерских был тоже свой шик. Кресла напоминали зубоврачебные, на чугунных тумбах, с механизмом для подъема. Имелись отдельные запираемые ящички, где хранился персональный или даже собственный инструмент клиента. Мастера были в сюртуках или жакетах. Белых халатов не надевали: не было принято. Мастер считал своим долгом занимать клиента городскими сплетнями, при работе он пританцовывал, жонглировал инструментом, оттопыривал мизинец, манерничал. Богатые люди в парикмахерские не ходили, к ним в определенные дни мастер приходил на дом. Его можно было вызвать, чтобы украсить невесту, причесать всю семью и даже прислугу к какому-нибудь торжеству.

Разумеется, все это касалось лучших ателье. Большинство же парикмахерских были маленькие, на три-четыре места, оборудование простое: обыкновенные стулья с привинченными кожаными подголовниками, дешевые зеркала, не совсем чистое белье, небольшой набор инструментов, резкие, ядовитые одеколоны. У мастеров ни вида, ни обхождения, публика невзыскательная. Но у всех парикмахеров, невзирая на ранг, — некоторые общие приемы. Когда стрижет или бреет, обязательно несколько раз осведомится: "Вас не беспокоит-с?" Правит бритву с каким-то остервенением, показывая рвение угодить клиенту. После правки бритвы обязательно попробует острие на ногте большого пальца левой руки или на волосах затылка.

Некоторые прически вышли теперь из употребления, например стрижка «бобриком». В этом случае применялась круглая щетка с двумя ручками и необыкновенно жесткой щетиной. Если мастер орудовал такой щеткой, клиент держался за подлокотники, чтобы его не сорвало со стула.

Среди парикмахеров встречались настоящие художники. Они обучались своему делу, начиная с мальчиков. Сначала подметали пол, подносили кипяток для бритья, присматривались, потом начинали учиться. Учились главным образом на нищих. Мы неоднократно наблюдали сцены такого рода: скромная парикмахерская, утренний час, посетителей нет. Входит нищий, просит милостыню. Хозяин кричит в заднюю комнату: "Федяйка, сюда!", а нищему говорит: "Мы тебя сейчас подстрижем, садись!" Тот смущен, говорит с опаской, что он не затем пришел, что у него нет денег. Ему объясняют, что денег не надо, а ему дадут копейку. После этого диалога Федяйка — будущий Теодор — начинает обрабатывать нищего по указаниям мастера. Ему голову остригут под разные прически, ведь надо учиться всему. Такая машинка в неумелых руках дерет волосы, нищий кряхтит, его успокаивают: "Потерпи". Начинают его брить, подстригать бороду под «Генриха IV». Если порежут, сейчас же прижмут так называемой железной ватой, то есть пропитанной йодом. Усы закручивали, например, "под Ивана Поддубного". Если нищий не узнавал самого себя и пытался выражать протест, его выпроваживали без подаяния.

В парикмахерской была вывешена такса, в зависимости от разряда мастерской. Самая низкая цена: бритье — 5 копеек, стрижка — 10».

С 1894 года выходил журнал «Искусство причесываться». В 1913 году «Русский всеобщий парикмахерский журнал». В нём были иллюстрации с модными причёсками, описывались новые методы работы и инструменты. Были и свои звёзды. В 1900 году на Всемирной выставке в Париже Ивану Андреевичу Андрееву вручили награды «За искусство», Золотой крест и Диплом, подтверждающий звание действительного заслуженного профессора парикмахерского искусства. До этого он был отмечен на российских выставках. В 1909г. И. А. Андреев выпустил книгу своих воспоминаний и Альбом причесок.

Продолжаю подборку интересных деталей в классических произведениях. На очереди "Капитанская дочка" А. С. Пушкина. Для разбора я взяла первую главу.

Отец мой, Андрей Петрович Гринев, в молодости своей служил при графе Минихе3 и вышел в отставку премьер-майором в 17… году.

Граф Бурхард Кристоф фон Мюнних в России был известен как Христофор Антонович Миних (1683–1767), российский военачальник и политический деятель, генерал-фельдмаршал. Он командовал русскими войсками в войне с Турцией в 1735–1739 годах. Премьер-майор – штаб-офицерский чин. Чин премьер-майора армии вошёл в 8-й класс Табели, премьер-майора гвардии — в 6-й. Согласно указу от 1 октября 1748 года чин премьер-майора гвардии был перемещён в 5-й класс. Премьер-майор заведовал строевой и инспекторской частями. Под инспекторской частью подразумевалась вся деловая переписка и документооборот, годовая отчётность, учёт поступивших на службу, перемещений, проверка боеготовности и многое другое. Премьер-майор являлся третьим должностным лицом в полку.

Матушка была еще мною брюхата, как уже я был записан в Семеновский полк сержантом, по милости майора гвардии князя Б., близкого нашего родственника. Если б паче всякого чаяния матушка родила дочь, то батюшка объявил бы куда следовало о смерти неявившегося сержанта, и дело тем бы и кончилось. Я считался в отпуску до окончания наук.

Речь о популярной среди дворян того времени практике. По правилам, чтобы стать офицером, нужно было либо закончить соответствующее учебное заведение или начинать службу с нижних чинов, и год за годом продвигаться по служебной лестнице. Некоторые, благодаря связям, записывали в полк маленьких детей, которые к нужному времени дома могли «дослужиться» до офицеров. Эту порочную практику пресёк Павел I.

В то время воспитывались мы не по-нонешнему. С пятилетнего возраста отдан я был на руки стремянному Савельичу, за трезвое поведение пожалованному мне в дядьки. Под его надзором на двенадцатом году выучился я русской грамоте и мог очень здраво судить о свойствах борзого кобеля.

Стремянной – слуга, который сопровождал барина во время псовой охоты. Воспитание дворянских детей обычно проходило так. Сначала ребёнком занимались кормилица и нянька, иногда обе функции выполняла одна женщина. Затем, если семья была богатой, нанимали бонну из числа иностранок, которая занималась воспитанием, а остальные заботы были по-прежнему на няньках. К мальчикам вместо нянек из числа слуг приставляли так называемых дядек для «мужского» воспитания. К подросшим детям для воспитания и начального образования приставляли гувернёров и гувернанток. Более сложные предметы обычно преподавали частные учителя.

В это время батюшка нанял для меня француза, мосье Бопре, которого выписали из Москвы вместе с годовым запасом вина и прованского масла. Приезд его сильно не понравился Савельичу. «Слава богу, – ворчал он про себя, – кажется, дитя умыт, причесан, накормлен. Куда как нужно тратить лишние деньги и нанимать мусье, как будто и своих людей не стало!»

Бопре в отечестве своем был парикмахером, потом в Пруссии солдатом, потом приехал в Россию pour être outchitel, не очень понимая значение этого слова. Он был добрый малый, но ветрен и беспутен до крайности. Главною его слабостию была страсть к прекрасному полу; нередко за свои нежности получал он толчки, от которых охал по целым суткам. К тому же не был он (по его выражению) и врагом бутылки, то есть (говоря по-русски) любил хлебнуть лишнее. Но как вино подавалось у нас только за обедом, и то по рюмочке, причем учителя обыкновенно и обносили, то мой Бопре очень скоро привык к русской настойке и даже стал предпочитать ее винам своего отечества, как не в пример более полезную для желудка. Мы тотчас поладили, и хотя по контракту обязан он был учить меня по-французски, по-немецки и всем наукам, но он предпочел наскоро выучиться от меня кое-как болтать по-русски, – и потом каждый из нас занимался уже своим делом. Мы жили душа в душу. Другого ментора я и не желал.

Прованское масло – оливковое масло из Прованса, в то время достаточно дорогой продукт, любимый гурманами. В то время в Россию часто приезжали на заработки иностранцы, в том числе работать в качестве парикмахеров, модисток, поваров, кондитеров, учителей и не только. Держать в доме иностранца было престижно, и платили им хорошо, а проверить биографию и рекомендации с родины было сложно. В результате не все педагоги несли барчукам свет знаний. Сей француз был с позором выгнан.

Я жил недорослем, гоняя голубей и играя в чехарду с дворовыми мальчишками. Между тем минуло мне шестнадцать лет. Тут судьба моя переменилась.

Недоросль - дворянин, не достигший совершеннолетия и не поступивший на государственную службу. Чехарда – игра, участники которой поочерёдно прыгают через других игроков.

Однажды осенью матушка варила в гостиной медовое варенье, а я, облизываясь, смотрел на кипучие пенки. Батюшка у окна читал Придворный календарь, ежегодно им получаемый. Эта книга имела всегда сильное на него влияние: никогда не перечитывал он ее без особенного участия, и чтение это производило в нем всегда удивительное волнение желчи. Матушка, знавшая наизусть все его свычаи и обычаи, всегда старалась засунуть несчастную книгу как можно подалее, и таким образом Придворный календарь не попадался ему на глаза иногда по целым месяцам. Зато, когда он случайно его находил, то, бывало, по целым часам не выпускал уж из своих рук. Итак, батюшка читал Придворный календарь, изредка пожимая плечами и повторяя вполголоса: «Генерал-поручик!.. Он у меня в роте был сержантом!.. Обоих российских орденов кавалер!.. А давно ли мы…» Наконец батюшка швырнул календарь на диван и погрузился в задумчивость, не предвещавшую ничего доброго.

В 18 веке сахар стоил очень дорого, поэтому варенье, как правило, делали на меду, да и другие сладости тоже. Свой сахар в России появился в начале 19 века, тогда он стал более доступным (но по-прежнему оставался дорогим продуктом). Придворный календарь – это ежегодное издание, выходившее в Российской империи с 1735 по 1917 год. Помимо собственно, календаря с датами праздников, а также разных познавательных материалов, там печаталась и официальная информация о крупных чиновниках и награждениях. Там можно было увидеть списки придворных, кавалеров орденов, информацию о министрах российской империи, губернаторах, послах иностранных государств.

Вдруг он обратился к матушке: «Авдотья Васильевна, а сколько лет Петруше?»

– Да вот пошел семнадцатый годок, – отвечала матушка. – Петруша родился в тот самый год, как окривела тетушка Настасья Герасимовна, и когда еще…

«Добро, – прервал батюшка, – пора его в службу. Полно ему бегать по девичьим да лазить на голубятни».

Девичья – помещение, где жила и работала женская прислуга

Мысль о скорой разлуке со мною так поразила матушку, что она уронила ложку в кастрюльку и слезы потекли по ее лицу. Напротив того, трудно описать мое восхищение. Мысль о службе сливалась во мне с мыслями о свободе, об удовольствиях петербургской жизни. Я воображал себя офицером гвардии, что, по мнению моему, было верхом благополучия человеческого.

Батюшка не любил ни переменять свои намерения, ни откладывать их исполнение. День отъезду моему был назначен. Накануне батюшка объявил, что намерен писать со мною к будущему моему начальнику, и потребовал пера и бумаги.

– Не забудь, Андрей Петрович, – сказала матушка, – поклониться и от меня князю Б.; я, дескать, надеюсь, что он не оставит Петрушу своими милостями.

– Что за вздор! – отвечал батюшка нахмурясь. – К какой стати стану я писать к князю Б.?

– Да ведь ты сказал, что изволишь писать к начальнику Петруши.

– Ну, а там что?

– Да ведь начальник Петрушин – князь Б. Ведь Петруша записан в Семеновский полк.

– Записан! А мне какое дело, что он записан? Петруша в Петербург не поедет. Чему научится он, служа в Петербурге? мотать да повесничать? Нет, пускай послужит он в армии, да потянет лямку, да понюхает пороху, да будет солдат, а не шаматон. Записан в гвардии! Где его пашпорт? подай его сюда.

Служить в гвардии было намного престижнее, чем быть армейским офицером. При этом это было ещё и весьма накладно, так как и форма, и различные «представительские расходы» обходились намного дороже, чем официальное жалование. Семёновский полк – один из двух старейших пехотных полков Российской Императорской гвардии (наряду с Преображенским лейб-гвардии полком). Создан Петром I. Паспорт в то время был в первую очередь документом, который давал право перемещения по стране. У многих людей его вообще не было, и оформляли его только перед поездкой. У дворян паспорт был бессрочным, у остальных временным (от нескольких месяцев до нескольких лет). Шаматрон – гуляка, шалопай, бездельник.

На другой день поутру подвезена была к крыльцу дорожная кибитка; уложили в нее чемодан, погребец с чайным прибором и узлы с булками и пирогами, последними знаками домашнего баловства. Родители мои благословили меня.

Погребец – особый дорожный сундук, где хранились продукты и посуда. Далее после родительских наставлений герой отправляется в путь.

В ту же ночь приехал я в Симбирск, где должен был пробыть сутки для закупки нужных вещей, что и было поручено Савельичу. Я остановился в трактире. Савельич с утра отправился по лавкам. Соскуча глядеть из окна на грязный переулок, я пошел бродить по всем комнатам. Вошед в биллиардную, увидел я высокого барина, лет тридцати пяти, с длинными черными усами, в халате, с кием в руке и с трубкой в зубах. Он играл с маркером, который при выигрыше выпивал рюмку водки, а при проигрыше должен был лезть под биллиард на четверинках. Я стал смотреть на их игру. Чем долее она продолжалась, тем прогулки на четверинках становились чаще, пока, наконец, маркер остался под биллиардом. Барин произнес над ним несколько сильных выражений в виде надгробного слова и предложил мне сыграть партию. Я отказался по неумению. Это показалось ему, по-видимому, странным. Он поглядел на меня как бы с сожалением; однако мы разговорились. Я узнал, что его зовут Иваном Ивановичем Зуриным, что он ротмистр ** гусарского полку и находится в Симбирске при приеме рекрут, а стоит в трактире. Зурин пригласил меня отобедать с ним вместе чем бог послал, по-солдатски. Я с охотою согласился. Мы сели за стол. Зурин пил много и потчевал и меня, говоря, что надобно привыкать ко службе; он рассказывал мне армейские анекдоты, от которых я со смеху чуть не валялся, и мы встали из-за стола совершенными приятелями.

Маркер в бильярдной — это человек, который прислуживает за столом: следит за порядком, фиксирует результаты партий и выполняет другие вспомогательные функции. Игра в бильярд «четвериком» – это разновидность карамболя (carom billiards), которая ведётся на столе без луз с использованием четырёх шаров. Далее Зурин берётся учить новичка игре, затем предлагает сыграть на деньги, подпаивает, а утром герой узнаёт, что проиграл 100 рублей – огромные деньги по тем временам.

Продолжаю рассказ об интересных деталях пьесы «Ревизор», которые могут не заметить или не понять современные читатели (начало тут)

Действие третье, явление V
Хлестаков: Хорошие заведения. Мне нравится, что у вас показывают проезжающим все в городе. В других городах мне ничего не показывали.

Городничий: В других городах, осмелюсь доложить вам, градоправители и чиновники больше заботятся о своей, то есть, пользе. А здесь, можно сказать, нет другого помышления, кроме того, чтобы благочинием и бдительностью заслужить внимание начальства.

Хлестаков: Завтрак был очень хорош; я совсем объелся. Что, у вас каждый день бывает такой?

Городничий: Нарочно для такого приятного гостя.

Хлестаков: Я люблю поесть. Ведь на то живешь, чтобы срывать цветы удовольствия. Как называлась эта рыба?

Артемий Филиппович (подбегая). Лабардан-с.
Хлестаков: Очень вкусная. Где это мы завтракали? в больнице, что ли?

Артемий Филиппович: Так точно-с, в богоугодном заведении.

О том, что представляет из себя лабардан, информация в различных источниках отличается, но все они сходятся в одном: это треска. Согласно словарю Ушакова (1935) – треска, просоленная и провяленная, без хребтовой кости. Согласно словарю А. Н. Чудинова (1910) – способ соления (без вяленья) трески в бочках. Согласно Далю, лабардан тоже солили, но не вялили. В меню «богоугодных заведений» лабардан явно не входил. Но в сей больнице вообще, по словам попечителя, «тех пор как я принял начальство, — может быть, вам покажется даже невероятным, — все как мухи выздоравливают. Больной не успеет войти в лазарет, как уже здоров; и не столько медикаментами, сколько честностью и порядком». Градоначальник тоже далее себя нахваливал.
Хлестаков: Скажите, пожалуйста, нет ли у вас каких-нибудь развлечений, обществ, где бы можно было, например, поиграть в карты?

Городничий (в сторону):  Эге, знаем, голубчик, в чей огород камешки бросают! (Вслух.) Боже сохрани! здесь и слуху нет о таких обществах. Я карт и в руки никогда не брал; даже не знаю, как играть в эти карты. Смотреть никогда не мог на них равнодушно; и если случится увидеть этак какого-нибудь бубнового короля или что-нибудь другое, то такое омерзение нападет, что просто плюнешь. Раз как-то случилось, забавляя детей, выстроил будку из карт, да после того всю ночь снились проклятые. Бог с ними! Как можно, чтобы такое драгоценное время убивать на них?

В то время досуг за картами был обычным делом. Играли если не все, то почти все, разница была лишь в размере ставок. Поэтому если бы городничий сказал, что иногда играет, его бы не осудили, но вместо этого он принялся отрицать это самым нелепым образом.

Лука Лукич (в сторону). А у меня, подлец, выпонтировал вчера сто рублей.

В тексте не сказано, во что играли герои. Но, скорее всего, в штосс (он же фараон). Играли обычно вдвоём, и у каждого была своя колода карт. Один был банкомётом, второй – понтёром. Понтёр из своей колоды выбирал карту, откладывал её лицом вниз и делал на неё ставку – куш. Ставку можно было положить на саму карту или написать мелом на сукне карточного стола. Масть карты была не важна, только номинал. Банкомёт брал свою колоду, клал перед собой карты и поочерёдно раскладывал на две кучки, сначала направо, затем налево. Правая стопка карт у правой руки банкомета считается стороной банкомета, а левая стороной игрока. Если загаданная карта оказалась справа – выиграл банкомёт, если слева – понтёр. Если загаданная карта одновременно выпала обоим, побеждал банкомёт.

Городничий: Лучше ж я употреблю это время на пользу государственную.

Хлестаков. Ну, нет, вы напрасно, однако же... Все зависит от той стороны, с которой кто смотрит на вещь. Если, например, забастуешь тогда, как нужно гнуть от трех углов... ну, тогда конечно... Нет, не говорите, иногда очень заманчиво поиграть.

Забастовать – выйти из игры, например, если игроку постоянно не везёт. Загибая углы выбранной карты, повышали ставки. То есть, по мнению Хлестакова, плохо – когда игрок бросает играть тогда, когда надо наоборот поднимать ставки.

Действие четвёртое, явление VII

Хлестаков, Бобчинский и Добчинский.

Бобчинский: Имею честь представиться: житель здешнего города, Петр Иванович сын Бобчинский.

Добчинский: Помещик Петр Иванов сын Добчинский.

Хлестаков: А, да я уж вас видел. Вы, кажется, тогда упали? Что, как ваш нос?

Бобчинский: Слава Богу! не извольте беспокоиться: присох, теперь совсем присох.Хлестаков. Хорошо, что присох. Я рад... (Вдруг и отрывисто.) Денег нет у вас?

Бобчинский: Денег? как денег?

Хлестаков (громко и скоро): Взаймы рублей тысячу.

Бобчинский: Такой суммы, ей-Богу, нет. А нет ли у вас, Петр Иванович?

Добчинский. При мне-с не имеется, потому что деньги мои, если изволите знать, положены в приказ общественного призрения.

Аппетиты у Хлестакова растут, ведь от предыдущего визитёра он хотел получить 400 рублей. Но попечитель богоугодных заведений, надворный советник Земляника занимал выгодную для казнокрада должность, а Бобчинский на службе не состоял. Приказ общественного призрения появился в 1775 году и занимался управлением народными школами, госпиталями, приютами для больных и умалишённых, больницами, богадельнями и тюрьмами. Собирался из выборных заседателей под председательством государственного чиновника. Для получения денег на всё это приказ получил право на выдачу ссуд под проценты и не только.

Хлестаков: Да, ну если тысячи нет, так рублей сто.

Бобчинский (шаря в карманах):  У вас, Петр Иванович, нет ста рублей? У меня всего сорок ассигнациями.

Добчинский (смотря в бумажник): Двадцать пять рублей всего.

Бобчинский: Да вы поищите-то получше, Петр Иванович! У вас там, я знаю, в кармане-то с правой стороны прореха, так в прореху-то, верно, как-нибудь запали.

Добчинский: Нет, право, и в прорехе нет.

Хлестаков: Ну, все равно. Я ведь только так. Хорошо, пусть будет шестьдесят пять рублей. Это все равно. (Принимает деньги.)

Добчинский: Я осмеливаюсь попросить вас относительно одного очень тонкого обстоятельства.

Хлестаков: А что это?

Добчинский: Дело очень тонкого свойства-с: старший-то сын мой, изволите видеть, рожден мною еще до брака.

Хлестаков. Да?

Добчинский: То есть оно так только говорится, а он рожден мною так совершенно, как бы и в браке, и все это, как следует, я завершил потом законными-с узами супружества-с. Так я, изволите видеть, хочу, чтоб он теперь уже был совсем, то есть, законным моим сыном-с и назывался бы так, как я: Добчинский-с.

Хлестаков. Хорошо, пусть называется! Это можно.

Добчинский: Я бы и не беспокоил вас, да жаль насчет способностей. Мальчишка-то этакой... большие надежды подает: наизусть стихи разные расскажет и, если где попадет ножик, сейчас сделает маленькие дрожечки так искусно, как фокусник-с. Вот и Петр Иванович знает.

При Николае I ужесточили правила усыновления. До этого подобное сделать было не так уж трудно. При Николае I практически невозможно, даже если родители, как в данном случае, в итоге поженились. Внебрачные дети не могли наследовать ни фамилию, ни титул, ни имущество после смерти родителей (проблемы возникали и при наследовании имущества матери). Формально таким образом боролись с ситуациями, когда дворяне за деньги усыновляли посторонних людей, чтобы те могли стать дворянами и иногда даже получить какой-нибудь титул. А на деле пострадали в основном обычные «бастрюки». При этом у Николая I тоже были внебрачные дети, но они, конечно, проблем не имели. При Александре II правила смягчили. Бобчинский имел желание более странное: «Прошу вас покорнейше, как поедете в Петербург, скажите всем там вельможам разным: сенаторам и адмиралам, что вот, ваше сиятельство, или превосходительство, живет в таком-то городе Петр Иванович Бобчинский. Так и скажите: живет Петр Иванович Бобчинский»

Действие четвёртое, явление IX

Хлестаков беседует с Осипом
Хлестаков: Ну что, видишь, дурак, как меня угощают и принимают? (Начинает писать.)

Осип: Да, слава Богу! Только знаете что, Иван Александрович?

Хлестаков (пишет): А что?

Осип: Уезжайте отсюда. Ей-Богу, уже пора.

Хлестаков (пишет). Вот вздор! Зачем?

Осип: Да так. Бог с ними со всеми! Погуляли здесь два денька — ну и довольно. Что с ними долго связываться? Плюньте на них! не ровен час, какой-нибудь другой наедет... ей-Богу, Иван Александрович! А лошади тут славные — так бы закатили!..

Хлестаков (пишет): Нет, мне еще хочется пожить здесь. Пусть завтра.

Осип: Да что завтра! Ей-Богу, поедем, Иван Александрович! Оно хоть и большая честь вам, да все, знаете, лучше уехать скорее: ведь вас, право, за кого-то другого приняли... И батюшка будет гневаться, что так замешкались. Так бы, право, закатили славно! А лошадей бы важных здесь дали.

Одна из главных проблем путешественников того времени – ожидание лошадей. Их выдавали не в порядке очереди, а по ситуации. Человек простой мог ждать часами и получить кляч. Высокопоставленное лицо могло просто подъехать и забрать лучших лошадей. Проблему можно было иногда решить взятками. По этой причине станционных смотрителей не любили, что показано, например, в одноимённом произведении Пушкина.

Хлестаков (пишет): Ну, хорошо. Отнеси только наперед это письмо; пожалуй, вместе и подорожную возьми. Да зато, смотри, чтоб лошади хорошие были! Ямщикам скажи, что я буду давать по целковому; чтобы так, как фельдъегеря, катили и песни бы пели!.. (Продолжает писать.) Воображаю, Тряпичкин умрет со смеху...

Подорожная – документ, дававший право на получение лошадей на почтовых станциях. Его оформляли чаще всего в канцелярии губернатора. В нём указывались данные о путешественнике, цели поездки  и маршруте. Если человек ехал по казённым делам, то он имел преимущества. Ему должны были быстрее предоставлять лошадей, и стоимость прогонов (плата за использование почтовых лошадей между станциями) была ниже. Без подорожной еще в начале 19 века могли быть проблемы с выездом из города через заставы, лошадей давали в последнюю очередь (а могли и не дать), и поездка в целом обходилась значительно дороже. Иногда по блату или за деньги люди для частных поездок могли получить подорожную якобы по служебным делам. Фельдъегерский корпус появился при Павле I для доставки важных государственных документов, ценных посылок и сопровождения высокопоставленных лиц. Фельдъегерь имел приоритетное право на получение лошадей, и его нельзя было задерживать в пути.

Осип: Я, сударь, отправлю его с человеком здешним, а сам лучше буду укладываться, чтоб не прошло понапрасну время.

Хлестаков (пишет): Хорошо. Принеси только свечу.

Осип (выходит и говорит за сценой): Эй, послушай, брат! Отнесешь письмо на почту, и скажи почтмейстеру, чтоб он принял без денег; да скажи, чтоб сейчас привели к барину самую лучшую тройку, курьерскую; а прогону, скажи, барин не плотит: прогон, мол, скажи, казенный. Да чтоб все живее, а не то, мол, барин сердится. Стой, еще письмо не готово.

Хлестаков (продолжает писать): Любопытно знать, где он теперь живет — в Почтамтской или Гороховой? Он ведь тоже любит часто переезжать с квартиры и недоплачивать. Напишу наудалую в Почтамтскую. (Свертывает и надписывает.)

В явлении X к Хлестакову явились купцы, которые передают послание

(Принимает из окна просьбы, развертывает одну из них и читает): «Его высокоблагородному светлости господину финансову от купца Абдулина...» Черт знает что: и чина такого нет!

Все прошения начинались с официального обращения, исходя из чина или титула адресата. В условиях жёсткой субординации того времени было большой халатностью ошибиться с чином в меньшую сторону (иногда наоборот умышленно ошибались, «повысив» в обращении класс чиновника). Здесь купец, чтобы избежать недоразумения и не зная чина и должности Хлестакова, «наворотил» всё и сразу

Хлестаков: А что вы, любезные?

Купцы: Челом бьем вашей милости!

Хлестаков: А что вам угодно?

Купцы: Не погуби, государь! Обижательство терпим совсем понапрасну.

Государь - стандартное вежливое обращение, которое во времена Гоголя в разговорной речи выглядело уже архаично (особенно "милостиливый государь" - типовое обращение с привкусом казёнщины, как советский "дорогой товарищ")

Хлестаков: От кого?

Один из купцов: Да всё от городничего здешнего. Такого городничего никогда еще, государь, не было. Такие обиды чинит, что описать нельзя. Постоем совсем заморил, хоть в петлю полезай. Не по поступкам поступает. Схватит за бороду, говорит: «Ах ты, татарин!» Ей-Богу! Если бы, то есть, чем-нибудь не уважили его, а то мы уж порядок всегда исполняем: что следует на платья супружнице его и дочке — мы против этого не стоим. Нет, вишь ты, ему всего этого мало — ей-ей! Придет в лавку и, что ни попадет, все берет. Сукна увидит штуку, говорит: «Э, милый, это хорошее суконцо: снеси-ка его ко мне». Ну и несешь, а в штуке-то будет без мала аршин пятьдесят.

Постой – постойная повиность – повинность в Российской империи, согласно которой гражданское население было обязано предоставлять помещения для проживания солдат в местах постоянного расположения войск (зимние и летние квартиры) или их временных остановок (лагеря и привалы). При Петре I солдат на постой могли отправить к кому угодно. Позже от этой повиности были освобождены некоторые категории жителей, например, представители духовенства. Крестьян, мещан или, как в этом случае, купцов могли «осчастливить». В домовладение могли поселить и несколько солдат, и десяток, и пару десятков. Кормить и снабжать дровами таких постояльцев должны были хозяева. К тому же нередко постояльцы вели себя не самым лучшим образом, поэтому постой был тяжким бременем для хозяев. Аршин - 0,7112 м

Хлестаков: Неужели? Ах, какой же он мошенник!

Купцы: Ей-Богу! такого никто не запомнит городничего. Так все и припрятываешь в лавке, когда его завидишь. То есть, не то уж говоря, чтоб какую деликатность, всякую дрянь берет: чернослив такой, что лет уже по семи лежит в бочке, что у меня сиделец не будет есть, а он целую горсть туда запустит. Именины его бывают на Антона, и уж, кажись, всего нанесешь, ни в чем не нуждается; нет, ему еще подавай: говорит, и на Онуфрия его именины. Что делать? и на Онуфрия несешь.

Обычно именины отмечали раз в год, так как ориентировались на день памяти конкретного святого, а святых-тёзок могло быть много. Антон и Онуфрий – действительно разные имена. При этом дат, связанных с именем Онуфрий было четыре. И хорошо если городничий выбрал только одну дату.

Хлестаков: Да это просто разбойник!

Купцы: Ей-ей! А попробуй прекословить, наведет к тебе в дом целый полк на постой. А если что, велит запереть двери. «Я тебя, говорит, не буду, говорит, подвергать телесному наказанию или пыткой пытать — это, говорит, запрещено законом, а вот ты у меня, любезный, поешь селедки!»

Селёдка считалась дешёвой рыбой, доступной беднякам

Хлестаков: Ах, какой мошенник! Да за это просто в Сибирь.

Купцы: Да уж куда милость твоя ни запровадит его, все будет хорошо, лишь бы, то есть, от нас подальше. Не побрезгай, отец наш, хлебом и солью: кланяемся тебе сахарцом и кузовком вина.

Кузов – корзина, обычно сужающаяся кверху и с прямоугольным основанием. Пословица «назвался груздем – полезай в кузов» как раз упоминает этот предмет. Обычно в кузове носили грибы и ягоды.

Хлестаков: Нет, вы этого не думайте: я не беру совсем никаких взяток. Вот если бы вы, например, предложили мне взаймы рублей триста — ну, тогда совсем дело другое: взаймы я могу взять.

Купцы: Изволь, отец наш! (Вынимают деньги.) Да что триста! Уж лучше пятьсот возьми, помоги только.

Хлестаков: Извольте: взаймы — я ни слова, я возьму.

Купцы (подносят ему на серебряном подносе деньги). Уж, пожалуйста, и подносик вместе возьмите.

Хлестаков: Ну, и подносик можно.

Купцы (кланяясь): Так уж возьмите за одним разом и сахарцу.

Хлестаков: О нет, я взяток никаких...

Осип: Ваше высокоблагородие! зачем вы не берете? Возьмите! в дороге все пригодится. Давай сюда головы и кулек! Подавай все! все пойдет впрок. Что там? веревочка? Давай и веревочку, — и веревочка в дороге пригодится: тележка обломается или что другое, подвязать можно.

А позже городничий, распекая купцов,  одному из них напоминает: «А кто тебе помог сплутовать, когда ты строил мост и написал дерева на двадцать тысяч, тогда как его и на сто рублей не было? Я помог тебе, козлиная борода!» Все хороши в этой истории.

Классические произведения интересны не только сюжетами, но и любопытными деталями старого быта. Со временем многое уходит в прошлое, поэтому современный читатель может упустить интересные штрихи и нюансы. В данном посте будет небольшой разбор фрагмента пьесы «Ревизор» Н. В. Гоголя. Далее мои примечания выделены курсивом.

Главный герой появляется перед зрителями во втором действии. Сначала мы узнаём о нём со слов слуги Осипа, затем Хлестаков появляется и собственной персоной. В явлении первом Осип лежит на барской постели и рассуждает:
Черт побери, есть так хочется и в животе трескотня такая, как будто бы целый полк затрубил в трубы. Вот не доедем, да и только, домой! Что ты прикажешь делать? Второй месяц пошел, как уже из Питера!

Хлестаков, как упоминалось в пьесе ранее, едет из Петербурга в Саратовскую губернию. Второй месяц в пути – это надо умудриться.

Профинтил дорогою денежки, голубчик, теперь сидит и хвост подвернул, и не горячится. А стало бы, и очень бы стало на прогоны; нет, вишь ты, нужно в каждом городе показать себя! (Дразнит его.) «Эй, Осип, ступай посмотри комнату, лучшую, да обед спроси самый лучший: я не могу есть дурного обеда, мне нужен лучший обед».

Прогоны – плата за аренду почтовых лошадей между почтовыми станциями.

Добро бы было в самом деле что-нибудь путное, а то ведь елистратишка простой! С проезжающим знакомится, а потом в картишки — вот тебе и доигрался!

Елистратишка – просторечное название коллежского регистратора. Это был самый нижний, 14-й чин в «Табели о рангах».

Эх, надоела такая жизнь! Право, на деревне лучше: оно хоть нет публичности, да и заботности меньше; возьмешь себе бабу, да и лежи весь век на полатях да ешь пироги. Ну, кто ж спорит: конечно, если пойдет на правду, так житье в Питере лучше всего. Деньги бы только были, а жизнь тонкая и политичная: кеятры, собаки тебе танцуют, и все что хочешь. Разговаривает все на тонкой деликатности, что разве только дворянству уступит; пойдешь на Щукин — купцы тебе кричат: «Почтенный!»; на перевозе в лодке с чиновником сядешь; компании захотел — ступай в лавочку: там тебе кавалер расскажет про лагери и объявит, что всякая звезда значит на небе, так вот как на ладони все видишь. Старуха офицерша забредет; горничная иной раз заглянет такая... фу, фу, фу! (Усмехается и трясет головою.) Галантерейное, черт возьми, обхождение! Невежливого слова никогда не услышишь, всякой тебе говорит «вы».

Щукин двор – один из столичных рынков, который находился между современными улицами Ломоносова, Садовой, Чернышевским проездом и рекой Фонтанкой, а с западной стороны граничил с торговыми рядами Апраксина двора. В конце 19 века Апраксин и Щукин дворы слились воедино. Галантерейный – как гласит словарь Ожегова, «изысканно вежливый, любезный до слащавости». Кавалер – в данном случае кавалер ордена, например, кавалер ордена св. Георгия

Наскучило идти — берешь извозчика и сидишь себе как барин, а не хочешь заплатить ему — изволь: у каждого дома есть сквозные ворота, и ты так шмыгнешь, что тебя никакой дьявол не сыщет. Одно плохо: иной раз славно наешься, а в другой чуть не лопнешь с голоду, как теперь, например. А все он виноват. Что с ним сделаешь? Батюшка пришлет денежки, чем бы их попридержать — и куды!.. пошел кутить: ездит на извозчике, каждый день ты доставай в кеятр билет, а там через неделю, глядь — и посылает на толкучий продавать новый фрак. Иной раз все до последней рубашки спустит, так что на нем всего останется сертучишка да шинелишка... Ей-Богу, правда! И сукно такое важное, аглицкое! рублев полтораста ему один фрак станет, а на рынке спустит рублей за двадцать; а о брюках и говорить нечего — нипочем идут. А отчего? — оттого, что делом не занимается: вместо того чтобы в должность, а он идет гулять по прешпекту, в картишки играет.

Согласно «Своду уставов о службе гражданской» 1842 года коллежский регистратор получал 67 руб. 50 коп. ассигнациями в год, так что герой действительно жил не по средствам.

Эх, если б узнал это старый барин! Он не посмотрел бы на то, что ты чиновник, а, поднявши рубашонку, таких бы засыпал тебе, что дня б четыре ты почесывался. Коли служить, так служи. Вот теперь трактирщик сказал, что не дам вам есть, пока не заплатите за прежнее; ну, а коли не заплатим? (Со вздохом.) Ах, Боже Ты мой, хоть бы какие-нибудь щи! Кажись, так бы теперь весь свет съел. Стучится; верно, это он идет. (Поспешно схватывается с постели.)

Далее является и сам Хлестаков, и слуга общается с барином по-свойски. В условиях жёсткой субординации общества того времени это снова подчёркивало, что барин совсем захудалый.
Осип: Чего изволите?

Хлестаков (громким, но не столь решительным голосом): Ты ступай туда.

Осип: Куда?

Хлестаков (голосом вовсе не решительным и не громким, очень близким к просьбе): Вниз, в буфет... Там скажи... чтобы мне дали пообедать.

Осип: Да нет, я и ходить не хочу.

Хлестаков: Как ты смеешь, дурак!

Осип: Да так; все равно, хоть и пойду, ничего из этого не будет. Хозяин сказал, что больше не даст обедать.

Хлестаков: Как он смеет не дать? Вот еще вздор!

Осип: «Еще, говорит, и к городничему пойду; третью неделю барин денег не плотит. Вы-де с барином, говорит, мошенники, и барин твой — плут. Мы-де, говорит, этаких шерамыжников и подлецов видали».

Хлестаков: А ты уж и рад, скотина, сейчас пересказывать мне все это.

Осип: Говорит: «Этак всякий приедет, обживется, задолжается, после и выгнать нельзя. Я, говорит, шутить не буду, я прямо с жалобою, чтоб на съезжую да в тюрьму».

Хлестаков: Ну, ну, дурак, полно! Ступай, ступай скажи ему. Такое грубое животное!

Съезжая – съезжий дом. В нём под одной крышей располагались полицейский участок, пожарная часть и камеры предварительного заключения. Шерамыжниками или шаромыгами называли попрошаек и голодранцев. По поводу происхождения этого слова есть две версии. По одной оно появилось из-за солдат разбитой наполеоновской армии, которые вынуждены были побираться и обращались со словами «шер ами» - «дорогой друг». По другой версии слово произошло от слова «шаром» - то есть «даром». Далее Хлестаков снова рассуждает:
Это скверно, однако ж, если он совсем ничего не даст есть. Так хочется, как еще никогда не хотелось. Разве из платья что-нибудь пустить в оборот? Штаны, что ли, продать? Нет, уж лучше поголодать, да приехать домой в петербургском костюме. Жаль, что Иохим не дал напрокат кареты, а хорошо бы, черт побери, приехать домой в карете, подкатить этаким чертом к какому-нибудь соседу-помещику под крыльцо, с фонарями, а Осипа сзади, одеть в ливрею. Как бы, я воображаю, все переполошились: «Кто такой, что такое?» А лакей входит (вытягиваясь и представляя лакея): «Иван Александрович Хлестаков из Петербурга, прикажете принять?» Они, пентюхи, и не знают, что такое значит «прикажете принять». К ним если приедет какой-нибудь гусь помещик, так и валит, медведь, прямо в гостиную. К дочечке какой-нибудь хорошенькой подойдешь: «Сударыня, как я...» (Потирает руки и подшаркивает ножкой.) Тьфу! (плюет) даже тошнит, так есть хочется.

В Петербурге работал известный каретный мастер Иоганн (Иван Фомич) Иохим. Он построил дом на Большой Мещанской (сейчас это Казанская улица) в 1813 году и часть помещений сдавал. Именно в этом доме с апреля по июль 1829 года снимал квартиру Николай Гоголь. В одном из своих писем А.С. Пушкин жалуется: «Каретник мой плут; взял с меня за починку 500 рублей, а в один месяц карета моя хоть брось. Это мне наука: не иметь дела с полуталантами. Фребелиус или Иохим взяли бы с меня 100 р. лишних, но зато не надули бы меня». Умер Иохим в 1834 году. Согласно «Словарю Академии Российской»  18 века, пентюх – «мужиковатый, нерасторопный, непроворный человек». Слово «пентюх», предположительно, произошло от имени Пантелеймон. Оно часто встречалось среди простолюдинов. Далее Хлестаков таки выпросил у слуги обед, но был возмущён, что обед всего из двух блюд – суп и жаркое, ни соуса, ни пирожных. Количество блюд за столом тоже было показателем социального статуса.

Интересные детали есть в третьем действии.

Явление 6, Хлестков в доме городничего.
Городничий; Осмелюсь представить семейство мое: жена и дочь.

Согласно этикету того времени, мужчина не мог просто так подойти к женщине и представиться незнакомой даме. Обычно это делали общие знакомые

Хлестаков (раскланиваясь): Как я счастлив, сударыня, что имею в своем роде удовольствие вас видеть.

Анна Андреевна: Нам еще более приятно видеть такую особу.

Хлестаков (рисуясь): Помилуйте, сударыня, совершенно напротив: мне еще приятнее.

Анна Андреевна: Как можно-с! Вы это так изволите говорить, для комплимента. Прошу покорно садиться.

«С» - сокращённо «сударь», в конце слов в то время уже звучало слишком подобострастно и по-провинциальному.  Евгения Онегина саратовские помещики осуждали за то, что он по-столичному наоборот не хотел говорить «да-с» и «нет-с»

Хлестаков: Возле вас стоять уже есть счастие; впрочем, если вы так уже непременно хотите, я сяду. Как я счастлив, что наконец сижу возле вас.

Анна Андреевна: Помилуйте, я никак не смею принять на свой счет... Я думаю, вам после столицы вояжировка показалась очень неприятною.

Хлестаков: Чрезвычайно неприятна. Привыкши жить comprenez vous, в свете, и вдруг очутиться в дороге: грязные трактиры, мрак невежества... Если б, признаюсь, не такой случай, который меня... (посматривает на Анну Андреевну и рисуется перед ней) так вознаградил за всё...

«Сomprenez vous» - «понимаете ли». Гоголь описывает жену городничего так: «провинциальная кокетка, еще не совсем пожилых лет, воспитанная вполовину на романах и альбомах, вполовину на хлопотах в своей кладовой и девичьей». Манера общения у неё действительно очень жеманная.

Анна Андреевна: Я живу в деревне...

Хлестаков: Да деревня, впрочем, тоже имеет свои пригорки, ручейки... Ну, конечно, кто же сравнит с Петербургом! Эх, Петербург! что за жизнь, право! Вы, может быть, думаете, что я только переписываю; нет, начальник отделения со мной на дружеской ноге. Этак ударит по плечу: «Приходи, братец, обедать!» Я только на две минуты захожу в департамент, с тем только, чтобы сказать: «Это вот так, это вот так!» А там уж чиновник для письма, этакая крыса, пером только — тр, тр... пошел писать. Хотели было даже меня коллежским асессором сделать, да, думаю, зачем. И сторож летит еще на лестнице за мною со щеткою: «Позвольте, Иван Александрович, я вам, говорит, сапоги почищу». (Городничему.) Что вы, господа, стоите? Пожалуйста, садитесь!

Мелкие чиновники и занимались в то время переписыванием различных бумаг. Субординация между чиновниками была очень жёсткая. Начальник отделения не мог быть на короткой ноге с подчинённым и называть его братцем. И сторож, естественно, не чистил сотрудникам обувь.

Вместе:

Городничий: Чин такой, что еще можно постоять.

Артемий Филиппович: Мы постоим.

Лука Лукич: Не извольте беспокоиться!

Хлестаков: Без чинов, прошу садиться.

Городничий и все садятся.

Предлагать гостям сесть в данном случае должен был хозяин дома. Вообще предложить сесть или оставить стоять было обычно привилегией вышестоящего по чину лица, а Хлестакову было всего 23 года. Он явно не мог занимать «чин такой».

Я не люблю церемонии. Напротив, я даже стараюсь всегда проскользнуть незаметно. Но никак нельзя скрыться, никак нельзя! Только выйду куда-нибудь, уж и говорят: «Вон, говорят, Иван Александрович идет!» А один раз меня приняли даже за главнокомандующего: солдаты выскочили из гауптвахты и сделали ружьем. После уже офицер, который мне очень знаком, говорит мне: «Ну, братец, мы тебя совершенно приняли за главнокомандующего».

Принять 23-летнего парня в штатском за главнокомандующего, конечно, никак не могли.
Анна Андреевна. Скажите как!

Хлестаков: С хорошенькими актрисами знаком. Я ведь тоже разные водевильчики... Литераторов часто вижу. С Пушкиным на дружеской ноге. Бывало, часто говорю ему: «Ну что, брат Пушкин?» — «Да так, брат, — отвечает, бывало, — так как-то всё...» Большой оригинал.

Есть версия, что сюжет «Ревизора» Гоголю подсказал Пушкин. Они были хорошими знакомыми и общались по-дружески. Есть мнение, что упоминание Пушкина – «дружеский подкол». С другой стороны Пушкин был столь знаменит, что Хлестаков реально мог фантазировать о подобном друге.

Анна Андреевна: Так вы и пишете? Как это должно быть приятно сочинителю! Вы, верно, и в журналы помещаете?

Хлестаков: Да, и в журналы помещаю. Моих, впрочем, много есть сочинений: «Женитьба Фигаро», «Роберт-Дьявол», «Норма». Уж и названий даже не помню. И всё случаем: я не хотел писать, но театральная дирекция говорит: «Пожалуйста, братец, напиши что-нибудь». Думаю себе: «Пожалуй, изволь, братец!» И тут же в один вечер, кажется, всё написал, всех изумил. У меня легкость необыкновенная в мыслях. Все это, что было под именем барона Брамбеуса, «Фрегат „Надежды“» и «Московский телеграф»... все это я написал.

«Женитьбу Фигаро» написал Бомарше. «Роберт-Дьявол» - герцог Нормандии 11 века. Был средневековый роман о нём. Затем появилась опера в пяти актах. Композитор Джакомо Мейербер. Либретто Эжена Скриба и Жермена Делавиня. «Норма» - трагедии Александра Суме «Норма, или Детоубийство». «Фрегат „Надежды“» - повесть, которую в 1832 году  написал А. А. Бестужев-Марлинский. Всё это известные произведения, и любой читающий человек, конечно, знал настоящих авторов.

Анна Андреевна: Скажите, так это вы были Брамбеус?

Барон Брамбеус – псевдоним польского литератора О. И. Сенковского.

Хлестаков: Как же, я им всем поправляю статьи. Мне Смирдин дает за это сорок тысяч.

А. Ф. Смирдин – известный издатель того времени.

Анна Андреевна: Так, верно, и «Юрий Милославский» ваше сочинение?

Хлестаков: Да, это мое сочинение.

Анна Андреевна: Я сейчас догадалась.

Марья Антоновна: Ах, маменька, там написано, что это господина Загоскина сочинение.

Анна Андреевна: Ну вот: я и знала, что даже здесь будешь спорить.

Хлестаков: Ах да, это правда: это точно Загоскина; а есть другой «Юрий Милославский», так тот уж мой.

Анна Андреевна: Ну, это, верно, я ваш читала. Как хорошо написано!

Дочь, вероятно, читает больше матери.
Хлестаков: Я, признаюсь, литературой существую. У меня дом первый в Петербурге. Так уж и известен: дом Ивана Александровича. (Обращаясь ко всем.) Сделайте милость, господа, если будете в Петербурге, прошу, прошу ко мне. Я ведь тоже балы даю.

Анна Андреевна: Я думаю, с каким там вкусом и великолепием даются балы!

Устроить бал в то время было очень дорогим удовольствием, поэтому даже состоятельные дворяне давали их 1-2 раза в год. Отец Евгения Онегина разорился в том числе на них.

Хлестаков: Просто не говорите. На столе, например, арбуз — в семьсот рублей арбуз. Суп в кастрюльке прямо на пароходе приехал из Парижа; откроют крышку — пар, которому подобного нельзя отыскать в природе.

Арбуз в то время действительно стоил очень дорого, так как в столицу его приходилось привозить издалека, но стоил он никак не 700 рублей. Когда появились железные дороги, арбузы стали стоить гораздо меньше, чем в начале 19 века. Некоторые продукты аристократы или дорогие рестораны действительно заказывали из-за границы, например, тот самый страсбургский пирог, но никак не суп.

Я всякий день на балах. Там у нас и вист свой составился: министр иностранных дел, французский посланник, английский, немецкий посланник и я. И уж так уморишься играя, что просто ни на что не похоже. Как взбежишь по лестнице к себе на четвертый этаж — скажешь только кухарке: «На, Маврушка, шинель...» Что ж я вру — я и позабыл, что живу в бельэтаже.

На балах многие были заняты не танцами, а игрой в карты. До появления лифтов квартиры на верхних этажах стоили дешевле всего

У меня одна лестница стоит... А любопытно взглянуть ко мне в переднюю, когда я еще не проснулся: графы и князья толкутся и жужжат там, как шмели, только и слышно: ж... ж... ж... Иной раз и министр...

Мне даже на пакетах пишут: «ваше превосходительство». Один раз я даже управлял департаментом. И странно: директор уехал, — куда уехал, неизвестно. Ну, натурально, пошли толки: как, что, кому занять место? Многие из генералов находились охотники и брались, но подойдут, бывало, — нет, мудрено. Кажется и легко на вид, а рассмотришь — просто черт возьми! После видят, нечего делать, — ко мне. И в ту же минуту по улицам курьеры, курьеры, курьеры... можете представить себе, тридцать пять тысяч одних курьеров! Каково положение? — я спрашиваю. «Иван Александрович, ступайте департаментом управлять!» Я, признаюсь, немного смутился, вышел в халате: хотел отказаться, но думаю: дойдет до государя, ну да и послужной список тоже... «Извольте, господа, я принимаю должность, я принимаю, говорю, так и быть, говорю, я принимаю, только уж у меня: ни, ни, ни!.. Уж у меня ухо востро! уж я...» И точно: бывало, как прохожу через департамент, — просто землетрясенье, все дрожит и трясется, как лист.

«Ваше превосходительство» - обращение к чиновникам третьего и четвёртого класса. Выходить в халате можно было к родственникам или друзьям, но никак не на деловую встречу. С другой стороны халат был символом своего рода «свободолюбия», противоположностью «казёнщины» мундира и мог намекать, что человек хочет дистанцироваться от госслужбы. Пушкин на одном из портретов как раз в халате. И естественно, всё остальное в рассказе Хлестакова – тоже очевидный для современников Гоголя бред. Но у страха глаза велики. В целом произведения этого писателя богаты подобными деталями.

Другие посты о быте в литературе:

Интересные детали в повести "Барышня-крестьянка"

Интересные детали в "Выстреле" А. С. Пушкина

Забытый быт. Интересные детали в романе "Евгений Онегин"

Именины Татьяны Лариной. Интересные детали в романе "Евгений Онегин"

Интересные детали в произведении Пушкина "История села Горюхина"

Интересные детали в "Невском проспекте" Гоголя

Забытый быт. Интересные детали в "Шинели" Н. В. Гоголя

Немного о приятных дамах ("Мёртвые души")

Интересные детали в «Мёртвых душах» (в гостях у Ноздрева)

Интересные детали в «Мёртвых душах» (в гостях у Коробочки)

Интересные детали в романе "Анна Каренина" (Долли в гостях у Анны Карениной и Вронского)

Интересные штрихи на примере романа "Анна Каренина"

"Опасный сосед". Интересные детали пикантного произведения