Продолжаю подборку интересных деталей в классических произведениях. На очереди "Капитанская дочка" А. С. Пушкина. Для разбора я взяла первую главу.
Отец мой, Андрей Петрович Гринев, в молодости своей служил при графе Минихе3 и вышел в отставку премьер-майором в 17… году.
Граф Бурхард Кристоф фон Мюнних в России был известен как Христофор Антонович Миних (1683–1767), российский военачальник и политический деятель, генерал-фельдмаршал. Он командовал русскими войсками в войне с Турцией в 1735–1739 годах. Премьер-майор – штаб-офицерский чин. Чин премьер-майора армии вошёл в 8-й класс Табели, премьер-майора гвардии — в 6-й. Согласно указу от 1 октября 1748 года чин премьер-майора гвардии был перемещён в 5-й класс. Премьер-майор заведовал строевой и инспекторской частями. Под инспекторской частью подразумевалась вся деловая переписка и документооборот, годовая отчётность, учёт поступивших на службу, перемещений, проверка боеготовности и многое другое. Премьер-майор являлся третьим должностным лицом в полку.
Матушка была еще мною брюхата, как уже я был записан в Семеновский полк сержантом, по милости майора гвардии князя Б., близкого нашего родственника. Если б паче всякого чаяния матушка родила дочь, то батюшка объявил бы куда следовало о смерти неявившегося сержанта, и дело тем бы и кончилось. Я считался в отпуску до окончания наук.
Речь о популярной среди дворян того времени практике. По правилам, чтобы стать офицером, нужно было либо закончить соответствующее учебное заведение или начинать службу с нижних чинов, и год за годом продвигаться по служебной лестнице. Некоторые, благодаря связям, записывали в полк маленьких детей, которые к нужному времени дома могли «дослужиться» до офицеров. Эту порочную практику пресёк Павел I.
В то время воспитывались мы не по-нонешнему. С пятилетнего возраста отдан я был на руки стремянному Савельичу, за трезвое поведение пожалованному мне в дядьки. Под его надзором на двенадцатом году выучился я русской грамоте и мог очень здраво судить о свойствах борзого кобеля.
Стремянной – слуга, который сопровождал барина во время псовой охоты. Воспитание дворянских детей обычно проходило так. Сначала ребёнком занимались кормилица и нянька, иногда обе функции выполняла одна женщина. Затем, если семья была богатой, нанимали бонну из числа иностранок, которая занималась воспитанием, а остальные заботы были по-прежнему на няньках. К мальчикам вместо нянек из числа слуг приставляли так называемых дядек для «мужского» воспитания. К подросшим детям для воспитания и начального образования приставляли гувернёров и гувернанток. Более сложные предметы обычно преподавали частные учителя.
В это время батюшка нанял для меня француза, мосье Бопре, которого выписали из Москвы вместе с годовым запасом вина и прованского масла. Приезд его сильно не понравился Савельичу. «Слава богу, – ворчал он про себя, – кажется, дитя умыт, причесан, накормлен. Куда как нужно тратить лишние деньги и нанимать мусье, как будто и своих людей не стало!»
Бопре в отечестве своем был парикмахером, потом в Пруссии солдатом, потом приехал в Россию pour être outchitel, не очень понимая значение этого слова. Он был добрый малый, но ветрен и беспутен до крайности. Главною его слабостию была страсть к прекрасному полу; нередко за свои нежности получал он толчки, от которых охал по целым суткам. К тому же не был он (по его выражению) и врагом бутылки, то есть (говоря по-русски) любил хлебнуть лишнее. Но как вино подавалось у нас только за обедом, и то по рюмочке, причем учителя обыкновенно и обносили, то мой Бопре очень скоро привык к русской настойке и даже стал предпочитать ее винам своего отечества, как не в пример более полезную для желудка. Мы тотчас поладили, и хотя по контракту обязан он был учить меня по-французски, по-немецки и всем наукам, но он предпочел наскоро выучиться от меня кое-как болтать по-русски, – и потом каждый из нас занимался уже своим делом. Мы жили душа в душу. Другого ментора я и не желал.
Прованское масло – оливковое масло из Прованса, в то время достаточно дорогой продукт, любимый гурманами. В то время в Россию часто приезжали на заработки иностранцы, в том числе работать в качестве парикмахеров, модисток, поваров, кондитеров, учителей и не только. Держать в доме иностранца было престижно, и платили им хорошо, а проверить биографию и рекомендации с родины было сложно. В результате не все педагоги несли барчукам свет знаний. Сей француз был с позором выгнан.
Я жил недорослем, гоняя голубей и играя в чехарду с дворовыми мальчишками. Между тем минуло мне шестнадцать лет. Тут судьба моя переменилась.
Недоросль - дворянин, не достигший совершеннолетия и не поступивший на государственную службу. Чехарда – игра, участники которой поочерёдно прыгают через других игроков.
Альберт Анкер «Чехарда» (1866)
Однажды осенью матушка варила в гостиной медовое варенье, а я, облизываясь, смотрел на кипучие пенки. Батюшка у окна читал Придворный календарь, ежегодно им получаемый. Эта книга имела всегда сильное на него влияние: никогда не перечитывал он ее без особенного участия, и чтение это производило в нем всегда удивительное волнение желчи. Матушка, знавшая наизусть все его свычаи и обычаи, всегда старалась засунуть несчастную книгу как можно подалее, и таким образом Придворный календарь не попадался ему на глаза иногда по целым месяцам. Зато, когда он случайно его находил, то, бывало, по целым часам не выпускал уж из своих рук. Итак, батюшка читал Придворный календарь, изредка пожимая плечами и повторяя вполголоса: «Генерал-поручик!.. Он у меня в роте был сержантом!.. Обоих российских орденов кавалер!.. А давно ли мы…» Наконец батюшка швырнул календарь на диван и погрузился в задумчивость, не предвещавшую ничего доброго.
В 18 веке сахар стоил очень дорого, поэтому варенье, как правило, делали на меду, да и другие сладости тоже. Свой сахар в России появился в начале 19 века, тогда он стал более доступным (но по-прежнему оставался дорогим продуктом). Придворный календарь – это ежегодное издание, выходившее в Российской империи с 1735 по 1917 год. Помимо собственно, календаря с датами праздников, а также разных познавательных материалов, там печаталась и официальная информация о крупных чиновниках и награждениях. Там можно было увидеть списки придворных, кавалеров орденов, информацию о министрах российской империи, губернаторах, послах иностранных государств.
Вдруг он обратился к матушке: «Авдотья Васильевна, а сколько лет Петруше?»
– Да вот пошел семнадцатый годок, – отвечала матушка. – Петруша родился в тот самый год, как окривела тетушка Настасья Герасимовна, и когда еще…
«Добро, – прервал батюшка, – пора его в службу. Полно ему бегать по девичьим да лазить на голубятни».
Девичья – помещение, где жила и работала женская прислуга
Мысль о скорой разлуке со мною так поразила матушку, что она уронила ложку в кастрюльку и слезы потекли по ее лицу. Напротив того, трудно описать мое восхищение. Мысль о службе сливалась во мне с мыслями о свободе, об удовольствиях петербургской жизни. Я воображал себя офицером гвардии, что, по мнению моему, было верхом благополучия человеческого.
Батюшка не любил ни переменять свои намерения, ни откладывать их исполнение. День отъезду моему был назначен. Накануне батюшка объявил, что намерен писать со мною к будущему моему начальнику, и потребовал пера и бумаги.
– Не забудь, Андрей Петрович, – сказала матушка, – поклониться и от меня князю Б.; я, дескать, надеюсь, что он не оставит Петрушу своими милостями.
– Что за вздор! – отвечал батюшка нахмурясь. – К какой стати стану я писать к князю Б.?
– Да ведь ты сказал, что изволишь писать к начальнику Петруши.
– Ну, а там что?
– Да ведь начальник Петрушин – князь Б. Ведь Петруша записан в Семеновский полк.
– Записан! А мне какое дело, что он записан? Петруша в Петербург не поедет. Чему научится он, служа в Петербурге? мотать да повесничать? Нет, пускай послужит он в армии, да потянет лямку, да понюхает пороху, да будет солдат, а не шаматон. Записан в гвардии! Где его пашпорт? подай его сюда.
Служить в гвардии было намного престижнее, чем быть армейским офицером. При этом это было ещё и весьма накладно, так как и форма, и различные «представительские расходы» обходились намного дороже, чем официальное жалование. Семёновский полк – один из двух старейших пехотных полков Российской Императорской гвардии (наряду с Преображенским лейб-гвардии полком). Создан Петром I. Паспорт в то время был в первую очередь документом, который давал право перемещения по стране. У многих людей его вообще не было, и оформляли его только перед поездкой. У дворян паспорт был бессрочным, у остальных временным (от нескольких месяцев до нескольких лет). Шаматрон – гуляка, шалопай, бездельник.
На другой день поутру подвезена была к крыльцу дорожная кибитка; уложили в нее чемодан, погребец с чайным прибором и узлы с булками и пирогами, последними знаками домашнего баловства. Родители мои благословили меня.
Погребец – особый дорожный сундук, где хранились продукты и посуда. Далее после родительских наставлений герой отправляется в путь.
В ту же ночь приехал я в Симбирск, где должен был пробыть сутки для закупки нужных вещей, что и было поручено Савельичу. Я остановился в трактире. Савельич с утра отправился по лавкам. Соскуча глядеть из окна на грязный переулок, я пошел бродить по всем комнатам. Вошед в биллиардную, увидел я высокого барина, лет тридцати пяти, с длинными черными усами, в халате, с кием в руке и с трубкой в зубах. Он играл с маркером, который при выигрыше выпивал рюмку водки, а при проигрыше должен был лезть под биллиард на четверинках. Я стал смотреть на их игру. Чем долее она продолжалась, тем прогулки на четверинках становились чаще, пока, наконец, маркер остался под биллиардом. Барин произнес над ним несколько сильных выражений в виде надгробного слова и предложил мне сыграть партию. Я отказался по неумению. Это показалось ему, по-видимому, странным. Он поглядел на меня как бы с сожалением; однако мы разговорились. Я узнал, что его зовут Иваном Ивановичем Зуриным, что он ротмистр ** гусарского полку и находится в Симбирске при приеме рекрут, а стоит в трактире. Зурин пригласил меня отобедать с ним вместе чем бог послал, по-солдатски. Я с охотою согласился. Мы сели за стол. Зурин пил много и потчевал и меня, говоря, что надобно привыкать ко службе; он рассказывал мне армейские анекдоты, от которых я со смеху чуть не валялся, и мы встали из-за стола совершенными приятелями.
Маркер в бильярдной — это человек, который прислуживает за столом: следит за порядком, фиксирует результаты партий и выполняет другие вспомогательные функции. Игра в бильярд «четвериком» – это разновидность карамболя (carom billiards), которая ведётся на столе без луз с использованием четырёх шаров. Далее Зурин берётся учить новичка игре, затем предлагает сыграть на деньги, подпаивает, а утром герой узнаёт, что проиграл 100 рублей – огромные деньги по тем временам.
Продолжаю рассказ об интересных деталях пьесы «Ревизор», которые могут не заметить или не понять современные читатели (начало тут)
Действие третье, явление V Хлестаков: Хорошие заведения. Мне нравится, что у вас показывают проезжающим все в городе. В других городах мне ничего не показывали.
Городничий: В других городах, осмелюсь доложить вам, градоправители и чиновники больше заботятся о своей, то есть, пользе. А здесь, можно сказать, нет другого помышления, кроме того, чтобы благочинием и бдительностью заслужить внимание начальства.
Хлестаков: Завтрак был очень хорош; я совсем объелся. Что, у вас каждый день бывает такой?
Городничий: Нарочно для такого приятного гостя.
Хлестаков: Я люблю поесть. Ведь на то живешь, чтобы срывать цветы удовольствия. Как называлась эта рыба?
Артемий Филиппович (подбегая). Лабардан-с. Хлестаков: Очень вкусная. Где это мы завтракали? в больнице, что ли?
Артемий Филиппович: Так точно-с, в богоугодном заведении.
О том, что представляет из себя лабардан, информация в различных источниках отличается, но все они сходятся в одном: это треска. Согласно словарю Ушакова (1935) – треска, просоленная и провяленная, без хребтовой кости. Согласно словарю А. Н. Чудинова (1910) – способ соления (без вяленья) трески в бочках. Согласно Далю, лабардан тоже солили, но не вялили. В меню «богоугодных заведений» лабардан явно не входил. Но в сей больнице вообще, по словам попечителя, «тех пор как я принял начальство, — может быть, вам покажется даже невероятным, — все как мухи выздоравливают. Больной не успеет войти в лазарет, как уже здоров; и не столько медикаментами, сколько честностью и порядком». Градоначальник тоже далее себя нахваливал. Хлестаков: Скажите, пожалуйста, нет ли у вас каких-нибудь развлечений, обществ, где бы можно было, например, поиграть в карты?
Городничий (в сторону): Эге, знаем, голубчик, в чей огород камешки бросают! (Вслух.) Боже сохрани! здесь и слуху нет о таких обществах. Я карт и в руки никогда не брал; даже не знаю, как играть в эти карты. Смотреть никогда не мог на них равнодушно; и если случится увидеть этак какого-нибудь бубнового короля или что-нибудь другое, то такое омерзение нападет, что просто плюнешь. Раз как-то случилось, забавляя детей, выстроил будку из карт, да после того всю ночь снились проклятые. Бог с ними! Как можно, чтобы такое драгоценное время убивать на них?
В то время досуг за картами был обычным делом. Играли если не все, то почти все, разница была лишь в размере ставок. Поэтому если бы городничий сказал, что иногда играет, его бы не осудили, но вместо этого он принялся отрицать это самым нелепым образом.
Лука Лукич (в сторону). А у меня, подлец, выпонтировал вчера сто рублей.
В тексте не сказано, во что играли герои. Но, скорее всего, в штосс (он же фараон). Играли обычно вдвоём, и у каждого была своя колода карт. Один был банкомётом, второй – понтёром. Понтёр из своей колоды выбирал карту, откладывал её лицом вниз и делал на неё ставку – куш. Ставку можно было положить на саму карту или написать мелом на сукне карточного стола. Масть карты была не важна, только номинал. Банкомёт брал свою колоду, клал перед собой карты и поочерёдно раскладывал на две кучки, сначала направо, затем налево. Правая стопка карт у правой руки банкомета считается стороной банкомета, а левая стороной игрока. Если загаданная карта оказалась справа – выиграл банкомёт, если слева – понтёр. Если загаданная карта одновременно выпала обоим, побеждал банкомёт.
Городничий: Лучше ж я употреблю это время на пользу государственную.
Хлестаков. Ну, нет, вы напрасно, однако же... Все зависит от той стороны, с которой кто смотрит на вещь. Если, например, забастуешь тогда, как нужно гнуть от трех углов... ну, тогда конечно... Нет, не говорите, иногда очень заманчиво поиграть.
Забастовать – выйти из игры, например, если игроку постоянно не везёт. Загибая углы выбранной карты, повышали ставки. То есть, по мнению Хлестакова, плохо – когда игрок бросает играть тогда, когда надо наоборот поднимать ставки.
Действие четвёртое, явление VII
Хлестаков, Бобчинский и Добчинский.
Бобчинский: Имею честь представиться: житель здешнего города, Петр Иванович сын Бобчинский.
Добчинский: Помещик Петр Иванов сын Добчинский.
Хлестаков: А, да я уж вас видел. Вы, кажется, тогда упали? Что, как ваш нос?
Бобчинский: Слава Богу! не извольте беспокоиться: присох, теперь совсем присох.Хлестаков. Хорошо, что присох. Я рад... (Вдруг и отрывисто.) Денег нет у вас?
Бобчинский: Денег? как денег?
Хлестаков (громко и скоро): Взаймы рублей тысячу.
Бобчинский: Такой суммы, ей-Богу, нет. А нет ли у вас, Петр Иванович?
Добчинский. При мне-с не имеется, потому что деньги мои, если изволите знать, положены в приказ общественного призрения.
Аппетиты у Хлестакова растут, ведь от предыдущего визитёра он хотел получить 400 рублей. Но попечитель богоугодных заведений, надворный советник Земляника занимал выгодную для казнокрада должность, а Бобчинский на службе не состоял. Приказ общественного призрения появился в 1775 году и занимался управлением народными школами, госпиталями, приютами для больных и умалишённых, больницами, богадельнями и тюрьмами. Собирался из выборных заседателей под председательством государственного чиновника. Для получения денег на всё это приказ получил право на выдачу ссуд под проценты и не только.
Хлестаков: Да, ну если тысячи нет, так рублей сто.
Бобчинский (шаря в карманах): У вас, Петр Иванович, нет ста рублей? У меня всего сорок ассигнациями.
Добчинский (смотря в бумажник): Двадцать пять рублей всего.
Бобчинский: Да вы поищите-то получше, Петр Иванович! У вас там, я знаю, в кармане-то с правой стороны прореха, так в прореху-то, верно, как-нибудь запали.
Добчинский: Нет, право, и в прорехе нет.
Хлестаков: Ну, все равно. Я ведь только так. Хорошо, пусть будет шестьдесят пять рублей. Это все равно. (Принимает деньги.)
Добчинский: Я осмеливаюсь попросить вас относительно одного очень тонкого обстоятельства.
Хлестаков: А что это?
Добчинский: Дело очень тонкого свойства-с: старший-то сын мой, изволите видеть, рожден мною еще до брака.
Хлестаков. Да?
Добчинский: То есть оно так только говорится, а он рожден мною так совершенно, как бы и в браке, и все это, как следует, я завершил потом законными-с узами супружества-с. Так я, изволите видеть, хочу, чтоб он теперь уже был совсем, то есть, законным моим сыном-с и назывался бы так, как я: Добчинский-с.
Хлестаков. Хорошо, пусть называется! Это можно.
Добчинский: Я бы и не беспокоил вас, да жаль насчет способностей. Мальчишка-то этакой... большие надежды подает: наизусть стихи разные расскажет и, если где попадет ножик, сейчас сделает маленькие дрожечки так искусно, как фокусник-с. Вот и Петр Иванович знает.
При Николае I ужесточили правила усыновления. До этого подобное сделать было не так уж трудно. При Николае I практически невозможно, даже если родители, как в данном случае, в итоге поженились. Внебрачные дети не могли наследовать ни фамилию, ни титул, ни имущество после смерти родителей (проблемы возникали и при наследовании имущества матери). Формально таким образом боролись с ситуациями, когда дворяне за деньги усыновляли посторонних людей, чтобы те могли стать дворянами и иногда даже получить какой-нибудь титул. А на деле пострадали в основном обычные «бастрюки». При этом у Николая I тоже были внебрачные дети, но они, конечно, проблем не имели. При Александре II правила смягчили. Бобчинский имел желание более странное: «Прошу вас покорнейше, как поедете в Петербург, скажите всем там вельможам разным: сенаторам и адмиралам, что вот, ваше сиятельство, или превосходительство, живет в таком-то городе Петр Иванович Бобчинский. Так и скажите: живет Петр Иванович Бобчинский»
художник К. И. Рудаков. Рассказ Хлестакова (1946)
Действие четвёртое, явление IX
Хлестаков беседует с Осипом Хлестаков: Ну что, видишь, дурак, как меня угощают и принимают? (Начинает писать.)
Осип: Да, слава Богу! Только знаете что, Иван Александрович?
Хлестаков (пишет): А что?
Осип: Уезжайте отсюда. Ей-Богу, уже пора.
Хлестаков (пишет). Вот вздор! Зачем?
Осип: Да так. Бог с ними со всеми! Погуляли здесь два денька — ну и довольно. Что с ними долго связываться? Плюньте на них! не ровен час, какой-нибудь другой наедет... ей-Богу, Иван Александрович! А лошади тут славные — так бы закатили!..
Хлестаков (пишет): Нет, мне еще хочется пожить здесь. Пусть завтра.
Осип: Да что завтра! Ей-Богу, поедем, Иван Александрович! Оно хоть и большая честь вам, да все, знаете, лучше уехать скорее: ведь вас, право, за кого-то другого приняли... И батюшка будет гневаться, что так замешкались. Так бы, право, закатили славно! А лошадей бы важных здесь дали.
Одна из главных проблем путешественников того времени – ожидание лошадей. Их выдавали не в порядке очереди, а по ситуации. Человек простой мог ждать часами и получить кляч. Высокопоставленное лицо могло просто подъехать и забрать лучших лошадей. Проблему можно было иногда решить взятками. По этой причине станционных смотрителей не любили, что показано, например, в одноимённом произведении Пушкина.
Хлестаков (пишет): Ну, хорошо. Отнеси только наперед это письмо; пожалуй, вместе и подорожную возьми. Да зато, смотри, чтоб лошади хорошие были! Ямщикам скажи, что я буду давать по целковому; чтобы так, как фельдъегеря, катили и песни бы пели!.. (Продолжает писать.) Воображаю, Тряпичкин умрет со смеху...
Подорожная – документ, дававший право на получение лошадей на почтовых станциях. Его оформляли чаще всего в канцелярии губернатора. В нём указывались данные о путешественнике, цели поездки и маршруте. Если человек ехал по казённым делам, то он имел преимущества. Ему должны были быстрее предоставлять лошадей, и стоимость прогонов (плата за использование почтовых лошадей между станциями) была ниже. Без подорожной еще в начале 19 века могли быть проблемы с выездом из города через заставы, лошадей давали в последнюю очередь (а могли и не дать), и поездка в целом обходилась значительно дороже. Иногда по блату или за деньги люди для частных поездок могли получить подорожную якобы по служебным делам. Фельдъегерский корпус появился при Павле I для доставки важных государственных документов, ценных посылок и сопровождения высокопоставленных лиц. Фельдъегерь имел приоритетное право на получение лошадей, и его нельзя было задерживать в пути.
Осип: Я, сударь, отправлю его с человеком здешним, а сам лучше буду укладываться, чтоб не прошло понапрасну время.
Хлестаков (пишет): Хорошо. Принеси только свечу.
Осип (выходит и говорит за сценой): Эй, послушай, брат! Отнесешь письмо на почту, и скажи почтмейстеру, чтоб он принял без денег; да скажи, чтоб сейчас привели к барину самую лучшую тройку, курьерскую; а прогону, скажи, барин не плотит: прогон, мол, скажи, казенный. Да чтоб все живее, а не то, мол, барин сердится. Стой, еще письмо не готово.
Хлестаков (продолжает писать): Любопытно знать, где он теперь живет — в Почтамтской или Гороховой? Он ведь тоже любит часто переезжать с квартиры и недоплачивать. Напишу наудалую в Почтамтскую. (Свертывает и надписывает.)
художник Кардовский Типы комедии «Ревизор»
В явлении X к Хлестакову явились купцы, которые передают послание
(Принимает из окна просьбы, развертывает одну из них и читает): «Его высокоблагородному светлости господину финансову от купца Абдулина...» Черт знает что: и чина такого нет!
Все прошения начинались с официального обращения, исходя из чина или титула адресата. В условиях жёсткой субординации того времени было большой халатностью ошибиться с чином в меньшую сторону (иногда наоборот умышленно ошибались, «повысив» в обращении класс чиновника). Здесь купец, чтобы избежать недоразумения и не зная чина и должности Хлестакова, «наворотил» всё и сразу
Хлестаков: А что вы, любезные?
Купцы: Челом бьем вашей милости!
Хлестаков: А что вам угодно?
Купцы: Не погуби, государь! Обижательство терпим совсем понапрасну.
Государь - стандартное вежливое обращение, которое во времена Гоголя в разговорной речи выглядело уже архаично (особенно "милостиливый государь" - типовое обращение с привкусом казёнщины, как советский "дорогой товарищ")
Хлестаков: От кого?
Один из купцов: Да всё от городничего здешнего. Такого городничего никогда еще, государь, не было. Такие обиды чинит, что описать нельзя. Постоем совсем заморил, хоть в петлю полезай. Не по поступкам поступает. Схватит за бороду, говорит: «Ах ты, татарин!» Ей-Богу! Если бы, то есть, чем-нибудь не уважили его, а то мы уж порядок всегда исполняем: что следует на платья супружнице его и дочке — мы против этого не стоим. Нет, вишь ты, ему всего этого мало — ей-ей! Придет в лавку и, что ни попадет, все берет. Сукна увидит штуку, говорит: «Э, милый, это хорошее суконцо: снеси-ка его ко мне». Ну и несешь, а в штуке-то будет без мала аршин пятьдесят.
Постой – постойная повиность – повинность в Российской империи, согласно которой гражданское население было обязано предоставлять помещения для проживания солдат в местах постоянного расположения войск (зимние и летние квартиры) или их временных остановок (лагеря и привалы). При Петре I солдат на постой могли отправить к кому угодно. Позже от этой повиности были освобождены некоторые категории жителей, например, представители духовенства. Крестьян, мещан или, как в этом случае, купцов могли «осчастливить». В домовладение могли поселить и несколько солдат, и десяток, и пару десятков. Кормить и снабжать дровами таких постояльцев должны были хозяева. К тому же нередко постояльцы вели себя не самым лучшим образом, поэтому постой был тяжким бременем для хозяев. Аршин - 0,7112 м
Хлестаков: Неужели? Ах, какой же он мошенник!
Купцы: Ей-Богу! такого никто не запомнит городничего. Так все и припрятываешь в лавке, когда его завидишь. То есть, не то уж говоря, чтоб какую деликатность, всякую дрянь берет: чернослив такой, что лет уже по семи лежит в бочке, что у меня сиделец не будет есть, а он целую горсть туда запустит. Именины его бывают на Антона, и уж, кажись, всего нанесешь, ни в чем не нуждается; нет, ему еще подавай: говорит, и на Онуфрия его именины. Что делать? и на Онуфрия несешь.
Обычно именины отмечали раз в год, так как ориентировались на день памяти конкретного святого, а святых-тёзок могло быть много. Антон и Онуфрий – действительно разные имена. При этом дат, связанных с именем Онуфрий было четыре. И хорошо если городничий выбрал только одну дату.
Хлестаков: Да это просто разбойник!
Купцы: Ей-ей! А попробуй прекословить, наведет к тебе в дом целый полк на постой. А если что, велит запереть двери. «Я тебя, говорит, не буду, говорит, подвергать телесному наказанию или пыткой пытать — это, говорит, запрещено законом, а вот ты у меня, любезный, поешь селедки!»
Хлестаков: Ах, какой мошенник! Да за это просто в Сибирь.
Купцы: Да уж куда милость твоя ни запровадит его, все будет хорошо, лишь бы, то есть, от нас подальше. Не побрезгай, отец наш, хлебом и солью: кланяемся тебе сахарцом и кузовком вина.
Кузов – корзина, обычно сужающаяся кверху и с прямоугольным основанием. Пословица «назвался груздем – полезай в кузов» как раз упоминает этот предмет. Обычно в кузове носили грибы и ягоды.
Хлестаков: Нет, вы этого не думайте: я не беру совсем никаких взяток. Вот если бы вы, например, предложили мне взаймы рублей триста — ну, тогда совсем дело другое: взаймы я могу взять.
Купцы: Изволь, отец наш! (Вынимают деньги.) Да что триста! Уж лучше пятьсот возьми, помоги только.
Хлестаков: Извольте: взаймы — я ни слова, я возьму.
Купцы (подносят ему на серебряном подносе деньги). Уж, пожалуйста, и подносик вместе возьмите.
Хлестаков: Ну, и подносик можно.
Купцы (кланяясь): Так уж возьмите за одним разом и сахарцу.
Хлестаков: О нет, я взяток никаких...
Осип: Ваше высокоблагородие! зачем вы не берете? Возьмите! в дороге все пригодится. Давай сюда головы и кулек! Подавай все! все пойдет впрок. Что там? веревочка? Давай и веревочку, — и веревочка в дороге пригодится: тележка обломается или что другое, подвязать можно.
А позже городничий, распекая купцов, одному из них напоминает: «А кто тебе помог сплутовать, когда ты строил мост и написал дерева на двадцать тысяч, тогда как его и на сто рублей не было? Я помог тебе, козлиная борода!» Все хороши в этой истории.
Классические произведения интересны не только сюжетами, но и любопытными деталями старого быта. Со временем многое уходит в прошлое, поэтому современный читатель может упустить интересные штрихи и нюансы. В данном посте будет небольшой разбор фрагмента пьесы «Ревизор» Н. В. Гоголя. Далее мои примечания выделены курсивом.
Главный герой появляется перед зрителями во втором действии. Сначала мы узнаём о нём со слов слуги Осипа, затем Хлестаков появляется и собственной персоной. В явлении первом Осип лежит на барской постели и рассуждает: Черт побери, есть так хочется и в животе трескотня такая, как будто бы целый полк затрубил в трубы. Вот не доедем, да и только, домой! Что ты прикажешь делать? Второй месяц пошел, как уже из Питера!
Хлестаков, как упоминалось в пьесе ранее, едет из Петербурга в Саратовскую губернию. Второй месяц в пути – это надо умудриться.
Профинтил дорогою денежки, голубчик, теперь сидит и хвост подвернул, и не горячится. А стало бы, и очень бы стало на прогоны; нет, вишь ты, нужно в каждом городе показать себя! (Дразнит его.) «Эй, Осип, ступай посмотри комнату, лучшую, да обед спроси самый лучший: я не могу есть дурного обеда, мне нужен лучший обед».
Прогоны – плата за аренду почтовых лошадей между почтовыми станциями.
Добро бы было в самом деле что-нибудь путное, а то ведь елистратишка простой! С проезжающим знакомится, а потом в картишки — вот тебе и доигрался!
Елистратишка – просторечное название коллежского регистратора. Это был самый нижний, 14-й чин в «Табели о рангах».
Эх, надоела такая жизнь! Право, на деревне лучше: оно хоть нет публичности, да и заботности меньше; возьмешь себе бабу, да и лежи весь век на полатях да ешь пироги. Ну, кто ж спорит: конечно, если пойдет на правду, так житье в Питере лучше всего. Деньги бы только были, а жизнь тонкая и политичная: кеятры, собаки тебе танцуют, и все что хочешь. Разговаривает все на тонкой деликатности, что разве только дворянству уступит; пойдешь на Щукин — купцы тебе кричат: «Почтенный!»; на перевозе в лодке с чиновником сядешь; компании захотел — ступай в лавочку: там тебе кавалер расскажет про лагери и объявит, что всякая звезда значит на небе, так вот как на ладони все видишь. Старуха офицерша забредет; горничная иной раз заглянет такая... фу, фу, фу! (Усмехается и трясет головою.) Галантерейное, черт возьми, обхождение! Невежливого слова никогда не услышишь, всякой тебе говорит «вы».
Щукин двор – один из столичных рынков, который находился между современными улицами Ломоносова, Садовой, Чернышевским проездом и рекой Фонтанкой, а с западной стороны граничил с торговыми рядами Апраксина двора. В конце 19 века Апраксин и Щукин дворы слились воедино. Галантерейный – как гласит словарь Ожегова, «изысканно вежливый, любезный до слащавости». Кавалер – в данном случае кавалер ордена, например, кавалер ордена св. Георгия
Наскучило идти — берешь извозчика и сидишь себе как барин, а не хочешь заплатить ему — изволь: у каждого дома есть сквозные ворота, и ты так шмыгнешь, что тебя никакой дьявол не сыщет. Одно плохо: иной раз славно наешься, а в другой чуть не лопнешь с голоду, как теперь, например. А все он виноват. Что с ним сделаешь? Батюшка пришлет денежки, чем бы их попридержать — и куды!.. пошел кутить: ездит на извозчике, каждый день ты доставай в кеятр билет, а там через неделю, глядь — и посылает на толкучий продавать новый фрак. Иной раз все до последней рубашки спустит, так что на нем всего останется сертучишка да шинелишка... Ей-Богу, правда! И сукно такое важное, аглицкое! рублев полтораста ему один фрак станет, а на рынке спустит рублей за двадцать; а о брюках и говорить нечего — нипочем идут. А отчего? — оттого, что делом не занимается: вместо того чтобы в должность, а он идет гулять по прешпекту, в картишки играет.
Согласно «Своду уставов о службе гражданской» 1842 года коллежский регистратор получал 67 руб. 50 коп. ассигнациями в год, так что герой действительно жил не по средствам.
Эх, если б узнал это старый барин! Он не посмотрел бы на то, что ты чиновник, а, поднявши рубашонку, таких бы засыпал тебе, что дня б четыре ты почесывался. Коли служить, так служи. Вот теперь трактирщик сказал, что не дам вам есть, пока не заплатите за прежнее; ну, а коли не заплатим? (Со вздохом.) Ах, Боже Ты мой, хоть бы какие-нибудь щи! Кажись, так бы теперь весь свет съел. Стучится; верно, это он идет. (Поспешно схватывается с постели.)
Далее является и сам Хлестаков, и слуга общается с барином по-свойски. В условиях жёсткой субординации общества того времени это снова подчёркивало, что барин совсем захудалый. Осип: Чего изволите?
Хлестаков (громким, но не столь решительным голосом): Ты ступай туда.
Осип: Куда?
Хлестаков (голосом вовсе не решительным и не громким, очень близким к просьбе): Вниз, в буфет... Там скажи... чтобы мне дали пообедать.
Осип: Да нет, я и ходить не хочу.
Хлестаков: Как ты смеешь, дурак!
Осип: Да так; все равно, хоть и пойду, ничего из этого не будет. Хозяин сказал, что больше не даст обедать.
Хлестаков: Как он смеет не дать? Вот еще вздор!
Осип: «Еще, говорит, и к городничему пойду; третью неделю барин денег не плотит. Вы-де с барином, говорит, мошенники, и барин твой — плут. Мы-де, говорит, этаких шерамыжников и подлецов видали».
Хлестаков: А ты уж и рад, скотина, сейчас пересказывать мне все это.
Осип: Говорит: «Этак всякий приедет, обживется, задолжается, после и выгнать нельзя. Я, говорит, шутить не буду, я прямо с жалобою, чтоб на съезжую да в тюрьму».
Съезжая – съезжий дом. В нём под одной крышей располагались полицейский участок, пожарная часть и камеры предварительного заключения. Шерамыжниками или шаромыгами называли попрошаек и голодранцев. По поводу происхождения этого слова есть две версии. По одной оно появилось из-за солдат разбитой наполеоновской армии, которые вынуждены были побираться и обращались со словами «шер ами» - «дорогой друг». По другой версии слово произошло от слова «шаром» - то есть «даром». Далее Хлестаков снова рассуждает: Это скверно, однако ж, если он совсем ничего не даст есть. Так хочется, как еще никогда не хотелось. Разве из платья что-нибудь пустить в оборот? Штаны, что ли, продать? Нет, уж лучше поголодать, да приехать домой в петербургском костюме. Жаль, что Иохим не дал напрокат кареты, а хорошо бы, черт побери, приехать домой в карете, подкатить этаким чертом к какому-нибудь соседу-помещику под крыльцо, с фонарями, а Осипа сзади, одеть в ливрею. Как бы, я воображаю, все переполошились: «Кто такой, что такое?» А лакей входит (вытягиваясь и представляя лакея): «Иван Александрович Хлестаков из Петербурга, прикажете принять?» Они, пентюхи, и не знают, что такое значит «прикажете принять». К ним если приедет какой-нибудь гусь помещик, так и валит, медведь, прямо в гостиную. К дочечке какой-нибудь хорошенькой подойдешь: «Сударыня, как я...» (Потирает руки и подшаркивает ножкой.) Тьфу! (плюет) даже тошнит, так есть хочется.
В Петербурге работал известный каретный мастер Иоганн (Иван Фомич) Иохим. Он построил дом на Большой Мещанской (сейчас это Казанская улица) в 1813 году и часть помещений сдавал. Именно в этом доме с апреля по июль 1829 года снимал квартиру Николай Гоголь. В одном из своих писем А.С. Пушкин жалуется: «Каретник мой плут; взял с меня за починку 500 рублей, а в один месяц карета моя хоть брось. Это мне наука: не иметь дела с полуталантами. Фребелиус или Иохим взяли бы с меня 100 р. лишних, но зато не надули бы меня». Умер Иохим в 1834 году. Согласно «Словарю Академии Российской» 18 века, пентюх – «мужиковатый, нерасторопный, непроворный человек». Слово «пентюх», предположительно, произошло от имени Пантелеймон. Оно часто встречалось среди простолюдинов. Далее Хлестаков таки выпросил у слуги обед, но был возмущён, что обед всего из двух блюд – суп и жаркое, ни соуса, ни пирожных. Количество блюд за столом тоже было показателем социального статуса.
Интересные детали есть в третьем действии.
Явление 6, Хлестков в доме городничего. Городничий; Осмелюсь представить семейство мое: жена и дочь.
Согласно этикету того времени, мужчина не мог просто так подойти к женщине и представиться незнакомой даме. Обычно это делали общие знакомые
Хлестаков (раскланиваясь): Как я счастлив, сударыня, что имею в своем роде удовольствие вас видеть.
Анна Андреевна: Нам еще более приятно видеть такую особу.
Хлестаков (рисуясь): Помилуйте, сударыня, совершенно напротив: мне еще приятнее.
Анна Андреевна: Как можно-с! Вы это так изволите говорить, для комплимента. Прошу покорно садиться.
«С» - сокращённо «сударь», в конце слов в то время уже звучало слишком подобострастно и по-провинциальному. Евгения Онегина саратовские помещики осуждали за то, что он по-столичному наоборот не хотел говорить «да-с» и «нет-с»
Хлестаков: Возле вас стоять уже есть счастие; впрочем, если вы так уже непременно хотите, я сяду. Как я счастлив, что наконец сижу возле вас.
Анна Андреевна: Помилуйте, я никак не смею принять на свой счет... Я думаю, вам после столицы вояжировка показалась очень неприятною.
Хлестаков: Чрезвычайно неприятна. Привыкши жить comprenez vous, в свете, и вдруг очутиться в дороге: грязные трактиры, мрак невежества... Если б, признаюсь, не такой случай, который меня... (посматривает на Анну Андреевну и рисуется перед ней) так вознаградил за всё...
«Сomprenez vous» - «понимаете ли». Гоголь описывает жену городничего так: «провинциальная кокетка, еще не совсем пожилых лет, воспитанная вполовину на романах и альбомах, вполовину на хлопотах в своей кладовой и девичьей». Манера общения у неё действительно очень жеманная.
Анна Андреевна: Я живу в деревне...
Хлестаков: Да деревня, впрочем, тоже имеет свои пригорки, ручейки... Ну, конечно, кто же сравнит с Петербургом! Эх, Петербург! что за жизнь, право! Вы, может быть, думаете, что я только переписываю; нет, начальник отделения со мной на дружеской ноге. Этак ударит по плечу: «Приходи, братец, обедать!» Я только на две минуты захожу в департамент, с тем только, чтобы сказать: «Это вот так, это вот так!» А там уж чиновник для письма, этакая крыса, пером только — тр, тр... пошел писать. Хотели было даже меня коллежским асессором сделать, да, думаю, зачем. И сторож летит еще на лестнице за мною со щеткою: «Позвольте, Иван Александрович, я вам, говорит, сапоги почищу». (Городничему.) Что вы, господа, стоите? Пожалуйста, садитесь!
Мелкие чиновники и занимались в то время переписыванием различных бумаг. Субординация между чиновниками была очень жёсткая. Начальник отделения не мог быть на короткой ноге с подчинённым и называть его братцем. И сторож, естественно, не чистил сотрудникам обувь.
Вместе:
Городничий: Чин такой, что еще можно постоять.
Артемий Филиппович: Мы постоим.
Лука Лукич: Не извольте беспокоиться!
Хлестаков: Без чинов, прошу садиться.
Городничий и все садятся.
Предлагать гостям сесть в данном случае должен был хозяин дома. Вообще предложить сесть или оставить стоять было обычно привилегией вышестоящего по чину лица, а Хлестакову было всего 23 года. Он явно не мог занимать «чин такой».
Я не люблю церемонии. Напротив, я даже стараюсь всегда проскользнуть незаметно. Но никак нельзя скрыться, никак нельзя! Только выйду куда-нибудь, уж и говорят: «Вон, говорят, Иван Александрович идет!» А один раз меня приняли даже за главнокомандующего: солдаты выскочили из гауптвахты и сделали ружьем. После уже офицер, который мне очень знаком, говорит мне: «Ну, братец, мы тебя совершенно приняли за главнокомандующего».
Принять 23-летнего парня в штатском за главнокомандующего, конечно, никак не могли. Анна Андреевна. Скажите как!
Хлестаков: С хорошенькими актрисами знаком. Я ведь тоже разные водевильчики... Литераторов часто вижу. С Пушкиным на дружеской ноге. Бывало, часто говорю ему: «Ну что, брат Пушкин?» — «Да так, брат, — отвечает, бывало, — так как-то всё...» Большой оригинал.
Есть версия, что сюжет «Ревизора» Гоголю подсказал Пушкин. Они были хорошими знакомыми и общались по-дружески. Есть мнение, что упоминание Пушкина – «дружеский подкол». С другой стороны Пушкин был столь знаменит, что Хлестаков реально мог фантазировать о подобном друге.
Анна Андреевна: Так вы и пишете? Как это должно быть приятно сочинителю! Вы, верно, и в журналы помещаете?
Хлестаков: Да, и в журналы помещаю. Моих, впрочем, много есть сочинений: «Женитьба Фигаро», «Роберт-Дьявол», «Норма». Уж и названий даже не помню. И всё случаем: я не хотел писать, но театральная дирекция говорит: «Пожалуйста, братец, напиши что-нибудь». Думаю себе: «Пожалуй, изволь, братец!» И тут же в один вечер, кажется, всё написал, всех изумил. У меня легкость необыкновенная в мыслях. Все это, что было под именем барона Брамбеуса, «Фрегат „Надежды“» и «Московский телеграф»... все это я написал.
«Женитьбу Фигаро» написал Бомарше. «Роберт-Дьявол» - герцог Нормандии 11 века. Был средневековый роман о нём. Затем появилась опера в пяти актах. Композитор Джакомо Мейербер. Либретто Эжена Скриба и Жермена Делавиня. «Норма» - трагедии Александра Суме «Норма, или Детоубийство». «Фрегат „Надежды“» - повесть, которую в 1832 году написал А. А. Бестужев-Марлинский. Всё это известные произведения, и любой читающий человек, конечно, знал настоящих авторов.
Анна Андреевна: Скажите, так это вы были Брамбеус?
Барон Брамбеус – псевдоним польского литератора О. И. Сенковского.
Хлестаков: Как же, я им всем поправляю статьи. Мне Смирдин дает за это сорок тысяч.
А. Ф. Смирдин – известный издатель того времени.
Анна Андреевна: Так, верно, и «Юрий Милославский» ваше сочинение?
Хлестаков: Да, это мое сочинение.
Анна Андреевна: Я сейчас догадалась.
Марья Антоновна: Ах, маменька, там написано, что это господина Загоскина сочинение.
Анна Андреевна: Ну вот: я и знала, что даже здесь будешь спорить.
Хлестаков: Ах да, это правда: это точно Загоскина; а есть другой «Юрий Милославский», так тот уж мой.
Анна Андреевна: Ну, это, верно, я ваш читала. Как хорошо написано!
Дочь, вероятно, читает больше матери. Хлестаков: Я, признаюсь, литературой существую. У меня дом первый в Петербурге. Так уж и известен: дом Ивана Александровича. (Обращаясь ко всем.) Сделайте милость, господа, если будете в Петербурге, прошу, прошу ко мне. Я ведь тоже балы даю.
Анна Андреевна: Я думаю, с каким там вкусом и великолепием даются балы!
Устроить бал в то время было очень дорогим удовольствием, поэтому даже состоятельные дворяне давали их 1-2 раза в год. Отец Евгения Онегина разорился в том числе на них.
Хлестаков: Просто не говорите. На столе, например, арбуз — в семьсот рублей арбуз. Суп в кастрюльке прямо на пароходе приехал из Парижа; откроют крышку — пар, которому подобного нельзя отыскать в природе.
Арбуз в то время действительно стоил очень дорого, так как в столицу его приходилось привозить издалека, но стоил он никак не 700 рублей. Когда появились железные дороги, арбузы стали стоить гораздо меньше, чем в начале 19 века. Некоторые продукты аристократы или дорогие рестораны действительно заказывали из-за границы, например, тот самый страсбургский пирог, но никак не суп.
Я всякий день на балах. Там у нас и вист свой составился: министр иностранных дел, французский посланник, английский, немецкий посланник и я. И уж так уморишься играя, что просто ни на что не похоже. Как взбежишь по лестнице к себе на четвертый этаж — скажешь только кухарке: «На, Маврушка, шинель...» Что ж я вру — я и позабыл, что живу в бельэтаже.
На балах многие были заняты не танцами, а игрой в карты. До появления лифтов квартиры на верхних этажах стоили дешевле всего
У меня одна лестница стоит... А любопытно взглянуть ко мне в переднюю, когда я еще не проснулся: графы и князья толкутся и жужжат там, как шмели, только и слышно: ж... ж... ж... Иной раз и министр...
Мне даже на пакетах пишут: «ваше превосходительство». Один раз я даже управлял департаментом. И странно: директор уехал, — куда уехал, неизвестно. Ну, натурально, пошли толки: как, что, кому занять место? Многие из генералов находились охотники и брались, но подойдут, бывало, — нет, мудрено. Кажется и легко на вид, а рассмотришь — просто черт возьми! После видят, нечего делать, — ко мне. И в ту же минуту по улицам курьеры, курьеры, курьеры... можете представить себе, тридцать пять тысяч одних курьеров! Каково положение? — я спрашиваю. «Иван Александрович, ступайте департаментом управлять!» Я, признаюсь, немного смутился, вышел в халате: хотел отказаться, но думаю: дойдет до государя, ну да и послужной список тоже... «Извольте, господа, я принимаю должность, я принимаю, говорю, так и быть, говорю, я принимаю, только уж у меня: ни, ни, ни!.. Уж у меня ухо востро! уж я...» И точно: бывало, как прохожу через департамент, — просто землетрясенье, все дрожит и трясется, как лист.
«Ваше превосходительство» - обращение к чиновникам третьего и четвёртого класса. Выходить в халате можно было к родственникам или друзьям, но никак не на деловую встречу. С другой стороны халат был символом своего рода «свободолюбия», противоположностью «казёнщины» мундира и мог намекать, что человек хочет дистанцироваться от госслужбы. Пушкин на одном из портретов как раз в халате. И естественно, всё остальное в рассказе Хлестакова – тоже очевидный для современников Гоголя бред. Но у страха глаза велики. В целом произведения этого писателя богаты подобными деталями.
Люди во все времена верили в различные обереги, амулеты, талисманы, счастливые символы. Некоторые из этих символов и амулетов дошли до наших дней, некоторые давно забыты. О занимательных предметах, которыми жители России привлекали удачу в старые и не всегда добрые времена и будет сегодняшний пост.
Часто оберегом служила одежда с соответствующими вышитыми орнаментами. Обычно так украшали рубашки и пояса. Возможно, один из самых известных старинных орнаментов – орепей (арепей), который часто использовался в вышивке. Он представлял собой геометрический узор в виде ромба с продолженными сторонами и «гребешками» или ответвлениями. Вариантов и возможных комбинаций с использованием орепея было много, и изначально этот рисунок имел сакральное значение. Но обрядовая вышивка и одежда – это очень широкая тема, которая явно требует отдельного поста. Также в целях защиты от злых сил использовали кресты, иконы (в том числе нательные), ладанки и другую религиозную атрибутику.
М. М. Забылин в книге «Русский народ. Его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия» упоминает, что крестьяне северных губерний иногда заказывали у местных колдунов на удачу верёвочки, на которых особым образом были завязаны узелки. Такие узелки назывались наузами. «Над узлами наговаривали и отдавали желающему; им придавали силу предохранять от разных несчастий. Матери брали от волшебников чародействующие узлы и навязывали их на детей... Многие приходили к ворожеям и брали от них наузы , для предохранения от всякого рода опасностей. В старину узлы навязывали на оружие, и думали сообщать ему твёрдость и уничтожить силу противного оружия».
Довольно часто в сельской местности в качестве оберега вешали стоптанные лапти («ошметки»). Считалось, что это помогает снискать расположение домового. Если домовой, по мнению хозяев дома, слишком шалил (а на его проделки могли списывать любую бытовую проблему), в наказание могли в хозяйственных постройках повесить мёртвую сороку. Считалось, что домовой сорок очень не любит (эта птица в целом пользовалась в народе неоднозначной репутацией).
из коллекции Т. Б. Щепанской
В качестве амулета для защиты птицы в курятник могли поместить «куриного бога». А. Н. Афанасьев отмечал: «В некоторых деревнях вешают в курниках круглые камни с небольшим отверстием внутри; такой камень, напоминающий громовый молот Тора, предохраняет птицу от болезней и называется куриным богом». Такие камни находили в земле или у реки и передавали из поколения в поколение. Камни с естественными отверстиями также называли урочными. Их как средство от сглаза могли вешать во дворе или в подполе, класть за печь. Их клали в воду, которой позже мыли детей (якобы вода приобретала полезные свойства), использовали в ритуалах для снятия порчи, которые встречались даже в советское время. Т. Б. Щепанская в работе «Пронимальная символика» приводит такой рассказ женщины из Вологодской области: «От уроков (прим. порчи) каменья моцили, с дырками: “Этот камень – от мужчины, этот от женщины, этот — от девочки молодой. Каменья в воде моцили, да который камень зашипит, тот и обурочил. Этой водой побрызжут да напоят. А потом ту воду на перекресток унесут да выльют”, а с пред полагаемым виновником стараются не общаться, боясь его слова, прикосновения, дыхания и взгляда». В Костромской губернии куриного бога делали из поношенного лаптя и разбитого горшка. В лапоть клали куриный помёт и затем приглашали домашнего духа: «Вот тебе, дедушка, Бог, ему молися, а над скотиной не дурися». В Рыбинском уезде Ярославской губернии с теми же целями во дворе вешали дырявый лапоть и «рыло», отколотое от рукомойника или топника (горшка, в котором топили масло). Битую посуду тоже иногда использовали как хозяйственные амулеты. Особенно ценились черепки с отверстиями и горлышки от кувшинов.
Счастливыми символами считались лошади и петухи, поэтому коньками, например, могли украшать крышу. Подковы на счастье тоже вешали. При этом были варианты и с «рожками» вверх, и вниз. Сейчас в продаже довольно часто можно встретить дореволюционные серебряные изделия, которые продавцы помечают как кулоны. На самом деле это жетоны-шатлены, которые вешали на цепочку от карманных часов. На них часто можно увидеть «счастливую» символику: подковы, тузы и не только.
При строительстве дома в качестве оберега традиционно прятали монеты. Из книги Д. А. Засосова и В. И. Пызина «Из жизни Петербурга 1890-1910-х годов»: «Закладка дома относится к обычаям, навсегда ушедшим из нашей жизни. Надо различать закладку дома с технической точки зрения, когда укладываются первые камни фундамента, и закладку дома как религиозный обряд и семейный праздник. Обычай этот еще сохранился на окраинах города и в пригородах до наших дней.
Когда каменное здание выведено из цоколя, а деревянное имеет уже два венца, хозяин назначал день праздника — закладки. К этому времени на лесах ставился деревянный крест, высоко возвышающийся над постройкой. Кроме того, в каменной кладке оставлялось место для небольшой свинцовой коробочки, а в деревянном венце вырубалось гнездо для такой же коробочки. Место вырубки выбиралось в восточном углу будущего дома.
Обычно в воскресенье после обедни собирались у постройки семья хозяина, священнослужители и приглашенные родные и друзья хозяина, а также рабочие и десятники, занятые на этой стройке. На грубо сколоченном столе ставилась икона и миска с водой. Начинался молебен с водосвятием. Священник при пении молитв погружал крест в миску с водой, вода становилась «святой». Молились о «ниспослании благодати и благоденствия дому сему», дьякон зычным голосом провозглашал «многолетие» хозяину и его потомству. Затем все подходили целовать крест, при этом священник кропил каждого «святой» водой. Десятник вставлял в гнездо свинцовую коробочку и наливал в нее вареного постного (обычно так называемого деревянного) масла. Потом все подходили к гнезду: сначала священник, который кропил «святой» водой эту коробочку, затем хозяин, его близкие и гости, причем каждый клал в коробочку монету чеканки того года, в который производилась закладка. Затем края коробочки загибались наглухо и сразу же над коробочкой укладывалось два-три ряда кирпичей, а в деревянных домах гнездо с коробочкой забивалось деревянной пробкой. Тотчас вслед за этим укладывался заранее заготовленный следующий венец.
Далее с песнопениями молитв обходили всю постройку, причем священник все время кропил, а дьякон кадил. По окончании этого ритуала хозяин приглашал всех «откушать хлеба-соли». Если была хорошая погода и тепло, то угощение устраивалось тут же, на наскоро сколоченных столах и скамейках. Если погода была плохая, то приглашали домой или в кухмистерскую».
В.А.Тропинин, портрет А.C.Пушкина (1827)
В 19 веке среди дворян особенно модными были всевозможные перстни-талисманы. У А. С. Пушкина их бело целых семь штук. Самый известный – золотой перстень с крупным восьмиугольным сердоликом, на котором была выгравирована надпись. Его подарила поэту графиня Е. К. Воронцова, когда он покидал Одессу, переезжая в новое место ссылки в 1824 году. У Пушкина есть стихотворение «Храни меня, мой талисман». Перед смертью Пушкин отдал свою реликвию Жуковскому. Сын Жуковского передал перстень Тургеневу, в тот планировал вручить его Толстому, но кольцо в итоге было украдено из музея Александровского лицея. У Пушкина был ещё один перстень с сердоликом, а также перстни с бирюзой и изумрудом. Подобные вещи нередко дарили возлюбленным. Из воспоминаний Д. Д. Благово: «В 1832 году у нас, слава Богу, никто не умирал в родстве, но было две свадьбы… Корсакова была на несколько лет старше князя Александра; он ей нравился, и когда он с нею стал прощаться пред выступлением в поход, она подарила ему золотой медальон, в котором была миниатюра — два глаза, выглядывающие из облаков. Она имела прекрасные, очень выразительные и привлекательные глаза и, должно быть, знала это. Даря ему этот медальон, она ему сказала: "Вот вам, князь, на память; пусть это будет для вас талисманом, который сохранит вас на войне: помните, что эти глаза повсюду будут следовать за вами». Сейчас за подобными артефактами в старых домах иногда охотятся кладоискатели.
Некоторые талисманы сейчас покажутся странными и даже пугающими. Из книги С. В. Максимова «Нечистая, неведомая и крестная сила» (1903): «Но самое действенное средство в любовных делах – это таинственный талисман, который добывается из черной кошки или из лягушек. Из первой, разваренной до последней степени, получается «косточка-невидимка», делающая человека, который ею владеет, невидимкой. Косточка равносильна сапогам-самоходам, ковру-самолету, суме-хлебосолке и шапке-невидимке. Из лягушки достают две “косточки-счастливки”, с одинаковым успехом служащие как для приворотов, так и отворотов, возбуждающих любовь или вызывающих отвращение. Об этих кошачьих и лягушечьих косточках отзываются и в сказках с полною верою в их чародейство. Добываются эти косточки очень легко: стоит выварить в котелке совершенно черную кошку – и получатся “крючок и вилочка”, или стоит посадить в муравейник двух лягушек, чтобы получить “крючок и лопатку”. Крючком задевают ту, которую желают привлечь к себе (или незаметно прицепляют ей на платье). Вилочкой или лопаткой отталкивают от себя ее же, когда успеет она надоесть или совсем опостылит. Немного при этом требуется обрядов и не особенно трудна подготовка. От муравьиной кучи надо уходить задом наперед, чтобы леший не мог догнать, когда пойдет искать следов; тогда оба следа будут вести в лес, а из лесу следа не будет. В иных случаях советуют по 12 ночей кряду ходить к тому муравейнику и обходить его молча три раза, только на тринадцатую ночь дается в руки подобное сокровище. Впрочем, можно обходиться и без этих подходов. Неудача постигает лишь в том случае, когда пристегнутый к платью крючок отмеченная девица не проносит на себе три недели кряду и т. п». Другой магнит для притяжения женского внимания описан в книге А. Е. Бурцева.
Считалось, что счастье приносит верёвка «висильника». Поэтому, стоило кому-то повеситься, то верёвка становилась ценным трофеем. Иногда заинтересованные лица могли её между собой поделить. Поверье это встречалось во многих странах и, вероятно, пришло в Россию с Запада. Среди воров хорошим талисманом считался палец покойника. Из книги А. Е. Бурцева «Народный быт Великого Севера»: «У покойника отрубают украдкой палец, и с этим пальцем ходят воровать. Если обойти с пальцем дом, где есть мертвец, то все в доме уснут так крепко, что можно войти и делать что угодно, никто ничего не услышит». Был ещё более мрачный вариант. Считалось, что если убить человека и натопить из его жира свечку, то, при её зажигании в доме все будут спать беспробудным сном, и можно беспрепятственно воровать. Казалось бы, просто байка, однако доктор Владислав Загорский в мемуарах вспоминал мрачную историю из своей практики. Он работал в Челябинске в 1880-х и был, в том числе, судмедэкспертом. Однажды неизвестные расправились с бедным пожилым человеком, у которого даже украсть было нечего. У жертвы от тела были отрезаны куски. Решили, что это дело рук сумасшедшего. Позже кто-то жестоко расправился с хозяевами местного постоялого двора. Позже оказалось, что преступники, поверив в байку про чудо-свечку, сначала убили для её изготовления мужчину, который не мог им оказать сопротивление. Затем с этой свечкой пришли на постоялый двор, вот только хозяева во время ограбления всё равно проснулись.
Более безобидный вариант - неразменный рубль. Считалось, что такой рубль можно получить у нечистой силы. При этом после совершения такой сделки вернуться домой не оглядываясь и ни с кем не разговаривая. Как вариант - взять чёрную кошку, спеленать её, в полночь забросить в баню со словами: «На тебе берёнка, дай мне беспереводной целковый!» Где-то утверждали, что его можно выменять на чёрную кошку, где-то - что на жаренного в перьях гусака. По другой версии для этого надо было в Пасху встать в углу церкви во время Светлой заутрени, держа в левой руке серебряную монету, и когда священнослужитель первый раз произносит: «Христос Воскресе!», ему нужно было ответить «Анталюз маю». У Н. С. Лескова в рассказе «Неразменный рубль» получение рубля описано так: «Есть поверье, будто волшебными средствами можно получить неразменный рубль, то есть такой рубль, который, сколько раз его ни выдавай, он всё-таки опять является целым в кармане. Но для того, чтобы добыть такой рубль, нужно претерпеть большие страхи. Всех их я не помню, но знаю, что, между прочим, надо взять чёрную без единой отметины кошку и нести её продавать рождественскою ночью на перекрёсток четырёх дорог, из которых притом одна непременно должна вести к кладбищу.
Здесь надо стать, пожать кошку посильнее, так, чтобы она замяукала, и зажмурить глаза. Все это надо сделать за несколько минут перед полночью, а в самую полночь придёт кто-то и станет торговать кошку. Покупщик будет давать за бедного зверька очень много денег, но продавец должен требовать непременно только рубль, — ни больше, ни меньше как один серебряный рубль. Покупщик будет навязывать более, но надо настойчиво требовать рубль, и когда, наконец, этот рубль будет дан, тогда его надо положить в карман и держать рукою, а самому уходить как можно скорее и не оглядываться. Этот рубль и есть неразменный или безрасходный, — то есть сколько ни отдавайте его в уплату за что-нибудь, — он всё-таки опять является в кармане. Чтобы заплатить, например, сто рублей, надо только сто раз опустить руку в карман и оттуда всякий раз вынуть рубль». Если взять с такого рубля сдачу, то монета пропадёт, а всё купленное с её помощью превратится в черепки.
И это лишь малая часть того, что хранили или носили на удачу в старину.
P. S. В предыдущем посте есть навигация по другим рассказам о быте и нравах дореволюционной России
********
При написании поста я использовала в том числе эти источники:
А. Е. Бурцев «Народный быт Великого Севера»
М. М. Забылин «Русский народ. Его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия»
Д. А. Засосов, В. И. Пызин «Из жизни Петербурга 1890-1910-х годов»
Н. С. Лесков в рассказе «Неразменный рубль»
С. В. Максимов «Нечистая, неведомая и крестная сила»
Продолжаю рассказ о превратностях дореволюционной семейной жизни. На очереди животрепещущая тема – распределение собственности и семейный бюджет.
Отношение к браку до революции часто было прагматичным. Это особенно заметно по объявлениям в брачных газетах, коих в конце 19 века было предостаточно. Помимо описания своей внешности, авторы часто писали о наличии у них капитала/ приданого, включая точные суммы. Фактически в таких объявлениях просто указали то, что до этого тактично пытались выспрашивать свахи (а иногда и сами потенциальные женихи и невесты). После помолвки делали опись приданого. В дворянской среде интересовались прежде всего наличием денег, недвижимости, крестьян. Приятным бонусом шли одежда, постельное бельё, скатерти, посуда, особенно серебряная. Также родители могли дать дочери некоторую сумму «на булавки» (то есть деньги, предназначавшиеся ей на личные нужды).
«Выбор приданого» Владимира Маковского
В купеческой среде интересовались и деньгами, и предметами более утилитарными. В сохранившихся описях приданого купчих помимо денег, ювелирных изделий, икон в дорогих окладах, можно увидеть подробные описания платьев и других предметов гардероба, постельных принадлежностей и многого другого. Накануне свадьбы все это торжественно привозилось в дом жениха, а там проводилась сверка со списком. Приданое выставлялось на всеобщее обозрение, и все знакомые, заходившие в гости, могли с ним ознакомиться.
А. Ф. Чернышев "Отец благословляет дочь на брак в присутствии родных"
Для крестьян приданое было вторичным. Важнее были рабочие качества невесты, её здоровье, хорошая репутация среди односельчан. Если невеста была совсем уж непривлекательна или замечена в порочащих её связях, за это родители могли и доплатить. Но часто приданое ограничивалось одеждой, прялкой, хозяйственной утварью.
Среди казаков в качестве обязательного приданого был «сундук» - женская одежда и иные личные вещи молодой казачки, «постель» - перина и постельные принадлежности, а также икона. В некоторых станицах этому уделяли большое внимание, в некоторых нет. Матери, которые более внимательно относились к дочерям, нередко из своих личных сбережений докупали дочерям платья, платки, бусы, серьги и не только.
Из наблюдений М. Н. Харузина о жизни казаков: «Наконец, “приданое”, или “отцовское”, или “награждение”, есть всё то, что отец дает за дочерью-невестой помимо “сундука”, постели и каравайного, как то: сад, несколько деревьев или кустов винограда в своем саду, скотину, хату, деньги. Делают и письменные записи о приданом — обыкновенно в том случае, если много дается добра: это делают, чтобы в случае смерти дочери ее свекор или муж не утаили чего-ни-будь и не теснили наследников. “Приданым пользуются оба супруга, но жена сохраняет на него исключительное право собственности”. В случае своего ухода от мужа она отбирает его от последнего. За растрату приданого жена вправе жаловаться в станичный суд и мировому, и муж обязывается выплатить, ибо “он не имеет права задерживать отцовское жены”. Но приданое бывает у казаков сравнительно редко и только у богатых; оно чаще встречается в низовых станицах, где, по словам самих казаков, местами девушке без приданого даже труднее замуж выйти, тогда как у верховых казаков везде девушку охотно берут “лишь бы была хорошая работница”. Такое же приданое приносит с собой в Казанской станице круглая сирота, которой это имущество досталось от умерших родителей.
Вот пример записи о приданом:
“1880 года февраля 25-го дня
Я, нижеподписавшийся, дал настоящую расписку жене своей П. в том, что взял я ее за себя в замужество; имение, которое принесла, а именно: сад отцовский, а в нем 10 грушевых дерен, лошадь с упряжью, пару волов двух лет, корову с телком, телушку первого года, хлеба пшеницы 30 мер, 5 мер жита, 2 меры ячменя, 2 меры проса, посуды разной: три чугуна: 1-й большого размера, 2-й среднего и 3-й малого; 2 сковороды и весь печной прибор, бочонок в 6 ведр, кадушка в б ведр, кадушка в 1 меру, 12 курей, которое имение принимаю всё к себе, а по смерти моей жена моя получает свое имение вышесказанное неумершее.
В том подписуюсь казак А”.
Примечательно, что у казаков помимо приданого невесты была ещё и «кладка», которую семья жениха делала в пользу будущей жены. О сумме кладки договаривались заранее, и нарушить договоренность считалось большим позором. Кладка выдавалась невестиной родне перед свадьбой, и это было личным имуществом жены. В случае развода жена могла оставить кладку себе. Но случались и судебные тяжбы, обычно в случаях, когда молодожёны решали жить отдельно, а родители считали, что те им должны и пытались прибрать к рукам «кубышку» невесты. Во время свадьбы молодожёны получали «Каравайное» - подарки от родственников и гостей свадьбы, иногда весьма ценные, например, скот или деньги. Каравайное становилось собственностью жены, но по факту им могли пользоваться оба супруга.
Приданое после замужества оставалось в собственности жены. Его нельзя было, например, по решению суда пустить на погашение долгов мужа кредиторам. Если муж проматывал личные деньги жены, она теоретически могла подать на него в суд (случаи такие были, но редко, тк дамы часто не хотели выносить ссор из избы). Доходы от приданого становились совместно нажитым имуществом.
Примечательно, что в финансовых вопросах россиянки были защищены даже лучше европеек. В Викторианской Англии, например, после свадьбы всё имущество жены переходило под контроль мужа. Он мог его присвоить себе и потратить по своему усмотрению. О приданом был более подробный пост
После начала семейной жизни супруги начинали обзаводиться собственностью. Стоит учитывать важную особенность того времени: имущество делилось на родовое (то, что человек получил по наследству) и благоприобретённое (то есть то, что грубо говоря, получил благодаря трудам праведным (или неправедным, но это уже другая история). Имущество родовое принадлежало тому, кто его унаследовал, а не считалось совместно нажитым имуществом. Личные подарки оставались в собственности одариваемого. Доходы с имений, зарплата мужа шли в общий котёл. Случалось, что зарабатывали и женщины. Развестись в то время было очень сложно, а часто и невозможно. Проще было добиться права на раздельное проживание. В таком случае жена могла добиться выделения ей определённой выплаты на себя и детей, как современные алименты. Суммы могли быть разными.
В. М. Максимов "Приход колдуна на крестьянскую свадьбу"
В крестьянской среде женщина, как правило, переезжала в дом мужа или его родителей, где начинала трудиться на благо общей семьи. Там неё тоже появлялось своё имущество. Из книги О. П. Семёновой-Тян-Шанской «Жизнь Ивана»:
«Разделение имущества и обязанностей между мужем и женою
Мужнина вся усадьба, хлеб, лошади, овцы, весь полевой инвентарь. Муж строит на свои деньги избу, двор, амбар, ригу, покупает лошадь и другую скотину, телегу и прочее. Он покупает и хлеб, крупу, говядину, капусту, соль, керосин (“газ”), солому для отопления. Мужик плетет лапти на всю семью. Вьет все веревки. Валенки на всю семью доставляет мужик.
Жена покупает посуду (горшки, блюда, чугуны, ложки, скалки, рогачи, валькй, мыло, кадушки). Изготовляет мужу из своего материала варежки, шарфы, кушаки, сукно на поддевку, онучи. Лен сеет мужик. Берут лен бабы. Волокно поступает бабам, а семя — мужику. Бабы всегда норовят «выбрать» лен с зеленцой, когда волокно лучше, а семя еще не поспело. Молотят лен чаще бабы. Волокно делится между семейскими бабами, выбиравшими (или “бравшими”) лен, поровну, «щипами», т. е. льняными снопиками. Бабы жадны на лен. Им всегда мало семейского льну, и они добывают для себя лен еще на стороне. (Помещики дают брать бабам лен на таких условиях: бабы платят за десятину льна от 6 до 10 руб., выбирают лен и молотят его. Семя остается в пользу помещика.) Для такой добычи льна баба обыкновенно соединяется со своей матерью или теткой (если матери нет), которая потом хранит ее лен и «мычет ей намыки», т. е. приготовляет лен для пряжи. Одевает с ног до головы мужа, себя и детей (сапоги, впрочем, муж шьет себе сам на свои деньги) — ткет ему веретья. Стан с бердами, самопряха с гребнем и донцем, мялки тоже покупаются на ее деньги. Также и сундук, в который она складывает всё свое имущество. Ее работа (по найму) делится так: в рабочую пору — муж получает плату за женину сдельную работу (у каких-нибудь нанимателей), плата же за ее поденную работу принадлежит ей самой. В некоторых селах, впрочем, в рабочую пору баба работает на мужа и сдельно, и поденно. Покос также считается за рабочую пору. Остальное время года женщина работает на себя и сдельно, и поденно. У мужа и жены постоянная война из-за работы. Мужик, положим, уговаривается скосить и убрать у помещика «из полу» сено. А баба его вдруг “закалянится”, отговариваясь каким-нибудь другим домашним делом, и мужик не может взять работу у помещика. Иногда в самую горячую пору, когда помещик готов заплатить высокую цену за уборку какого-нибудь хлеба, все бабы отказываются идти вязать и предпочитают лежать на печи. “Мне-то что, пропадай его (т. е. мужнины) деньги пропадом — не пойду я ему вязать, авось и дома дела много — его же одевать, обувать”. (Понятно, как трудно бывает крупному землевладельцу убрать вовремя свой хлеб при таких условиях.) Бывают и взаимные покражи у супругов — и очень нередко. То муж выкрадет из жениного сундука ее деньги на свою какую-нибудь «нужду» или на кабак, то жена сворует у мужа муки или крупы для того, чтобы отдать в мелочную лавочку за мыло или за какой-нибудь ситец. У пьяных мужей жены вытаскивают кошельки из сапога... (В свою очередь дети воруют у матери яйца и всякую мелочь.) Воруют у мужей шерсть. Куры, понятно, всецело принадлежат бабе. Что касается до коровы, то и она считается принадлежностью (не совсем собственностью) жены, хотя такая крупная покупка как корова большею частью производится на общие (мужа и жены) средства…
Ф. Г. Солнцев "Крестьянское семейство перед обедом" (1824)
За лошадью «ходит» мужик, за коровой — баба. Относительно коров существует следующий обычай: положим, у мужика побогаче есть корова и телка. Корова опять телится. Эта телка уже лишняя, ее прокормить нечем. И вот баба отдает ее другому (бедному мужику), заключая с ним условие (разумеется, устное), чтобы он пользовался молоком от двух или от трех телков (которые тоже поступают этому мужику). После этого мужик должен вернуть корову ее владельцу. Если корова падет, то ее владельцу возвращается ее шкура. Такая корова (у мужика, ее взявшего) называется “корова из телков”. Иногда — это бывает на исходе срока пользования коровой — мужик говорит, что у него нет коровы. “Как же нет, а я намедни видела, баба твоя загоняла?” — “Да она у меня из телков”. Овцы — общее имущество. Но бывают овцы-“собинки” — частное имущество бабы — члена семьи. По смерти бабы ее собинка переходит ее матери (при условии, если она «покоит» своих внучат) или ее дочери, но никогда не поступает в семью. Иногда баба, видя, что не прокормит свою собинку в зиму, отдает ее чужому мужику на прокормление. За это мужик берет себе ягненка, которым «окотится» весною овца. Шерстью овцы мужик не пользуется.
Шерсть с семейских овец делится так: весенняя поступает в дележку бабам, а осенняя — мужикам. Овчины с таких овец — собственность мужиков, которые не обязаны снабжать баб теплой одеждой.
Свиньи принадлежат мужикам.
Еще недавно не всякий мужик мог различить все кредитные билеты, не мог денег путем сосчитать, не знал хорошо цен на предметы фабричного производства. А теперь уже у каждого мужика — портмоне, и он умеет очень аккуратно подсчитать свою податную книжку или счет с землевладельцем или лавочником. Одновременно он научился знать цену своему труду — и, сознавая, что то купец норовит взять с него липшее, то землевладелец старается воспользоваться его нуждою, чтобы нанять его подешевле, он тоже, в свою очередь, умеет уже прибегать к разным уловкам, чтобы сработать поменьше, а взять подороже. Если помещик дает ему недостаточную, по его мнению, цену за какую-нибудь работу, то он охотнее просидит дома без работы. “Небось, не мне, так другому заплатит еще подороже”».
К. В. Лемох "Радость родителей"
Были свои особенности и у казаков. Из книги М. Н. Харузина «Сведения о казацких общинах на Дону». Материалы для обычного права»: «В экономическом быту семейства, по словам г-на И. В. Ти-мощенкова, бывает двоякий порядок. В некоторых семействах муж (отец, старший в семействе) заведует всеми частями прихода и расхода без исключения, в других же часть доходных статей, именно овечью шерсть, масло, молоко, щетину, пух и перья он уступает своей жене (свекрови) со снохами, но за это ничего не покупает им, кроме обуви, иногда даже с их невзрослыми и неработающими еще на дом детьми. Хозяйка уступленными ей продуктами, бабьим своим хозяйством распоряжается двояко. Иногда она всё это продает и на вырученные деньги покупает что нужно себе, снохам и их детям; а большею частью она продает только масло, молоко, пух и перья, шерсть же делит между снохами поровну, причем и на себя берет часть. Во время зимы шерсть прядут, ткут сукно, которое продают затем где-нибудь на ярмарке. Деньги, вырученные таким образом (суконные деньги), женщины употребляют по своей воле. Случается, что свекровь делит между снохами деньги, вырученные от продажи всех других продуктов, отдавая их в распоряжение каждой снохе. Но это бывает очень редко. Большею частью свекровь сама ведет им расход. Если в семье, в которой заведен такой порядок, умрет отец, и мать, сделавшись старшею в семействе, станет распоряжаться всем хозяйством, то она все-таки ведет дела по-прежнему: отдельно ведет счет приходу и расходу общему, домовому и бабьему, т. е. деньгам шерстяным, масляным и прочим.
Во многих местах северных округов казаки сообщали мне, что прежде в «больших» семьях женщины сами справляли каждая своему мужу и одежду и обувку, но что этот порядок повлек за собой злоупотребления: каждая из женщин старалась украсть либо курицу, либо пшеницу, либо что-нибудь другое из домашних запасов; тайно продавала украденное на стороне, а на вырученные деньги шила себе или мужу обновку. Поэтому ныне и белье, и одежду, и обувку во многих местах стали покупать. Старший закупает на ярмарке по куску холста и ситца, и от этого куска всякий член семьи режет себе сколько ему требуется (с согласия старшего). Бывает и так: член семьи заявляет старшему, что ему то-то нужно, а тот покупает. Сами себя обшивают бабы, по словам казаков, только в бедных хуторах и станицах, в прочих же всё покупное. Материал для пряжи тканья раздает женщинам старшая сноха или свекровь “паюшками”, со словами: “На вот тебе с мужем”. Дают не по ровной части, но той женщине больше, у которой больше детей. Старшая сноха получает наравне с остальными сношельницами. Остаток своего паюшка женщина может спрятать в свой сундук и продать в свою пользу. В Ярыженской станице, по словам казаков, одежду и обувь дает старший, но рубашку мужу должна шить сноха.
Женское добро
Каждая из сношельниц имеет и свое имущество, состоящее из «сундука» и пр. Имущество это неприкосновенно для остальных. В минуты крайней нужды старший обращается к снохе с просьбой: “Дай, — мол, — Ивановна, нам на наши нужды, как оправимся, отдадим тебе опять: лучше у тебя взять, чем по чужим людям ходить кланяться”. Взятое таким образом взаймы должно быть возвращено, иначе сноха получает право жаловаться в станичный суд. Скот, который снохи принесли с собой в виде “каравайного” или приданого, числится за ними, а приплод его идет в семью.
Девушки также имеют свое имущество. Бедные казаки нередко посылают дочерей в работницы к богатым. Девушку выводят на базар и тут договариваются относительно работы и вознаграждения. Обыкновенно отдают в наймы в свою же станицу и редко дальше. Всё или часть того, что девушка заработает, идет ей «на справу». Такая девушка получает, по словам казаков, общее уважение: тот, другой хозяин ее похвалит, сказав: “Она у меня жила, скромная, работница, и хотя она и бедной семьи, но справная” (т. е. с приданым), и девушка получает возможность скорее выйти замуж. Особое девичье имущество составляется и из заработанного девушкой в праздничные дни. Нередко девушки в праздник подряжаются убирать сено и т. п., а вырученные деньги они копят или приготовляют приданое.
В семьях казаков-раскольников (относительно православных — не знаю) встречаются девушки, не вышедшие замуж и проводящие время в молитве; их приглашают читать канон, Псалтирь. Плата, получаемая ими за это, поступает в их личное распоряжение. Иногда на базу им строят особую хижку, “чтобы им никто не мешал молиться”. Но такая девушка не отделяется от семьи: она наблюдает за курами, исправляет некоторые работы. Она обедает обыкновенно со всеми вместе».
Если жена наплодила долги, то их могли взыскать с мужа, нот обычно казачки за не слишком дорогие покупки для личных нужд платили самостоятельно, а крупные суммы им в долг обычно не давали, по крайней мере, без ведома мужа. Если жена жила отдельно от мужа, то её долги становились её личной проблемой. Жена не обязана была платить долги мужа, но, если деньги были потрачены на нужды семьи, обычно оказывала посильное участие в погашении задолженности.
Н. Лосев "Раздел наследства"
Интересно обстояло дело и с наследством. Распределение имущества зависело от сословия. Крестьяне решали этот вопрос по-своему, а в остальных случаях, если почивший родственник не оставлял завещания, мужчины имели явное преимущество. Примечательно, что в дореволюционные времена родители не считались наследниками своих детей. С жёнами дело обстояло сложнее. К. П. Победоносцев писал об этом так: «Родители вообще не наследники после детей своих, когда дети умерли, оставив потомство. Когда дети умрут бездетны, наследство переходит в боковую линию, и родители не имеют совместного с прямыми наследниками участия в разделе имения… На имения родовые, дошедшие к детям от других родственников, а не от родителей, родители ни в каком случае не имеют наследственного после детей права: эти имения обращаются к родителям только в таком случае, когда имение, оставшееся после бездетных детей, дошло к ним от живых родителей в виде дара; имение это после детей возвращается, не в виде наследства, но яко дар, к тому из родителей, от кого было получено. Под словом “дар” здесь должно разуметь не только прямое дарение, но всякую уступку детям родительского имения при жизни родителей, хотя бы в виде выдела или приданого… Законный муж по смерти жены и жена по смерти мужа имеют право на седьмую часть изо всего недвижимого и на четвертую часть из движимого имения умершего супруга, какое осталось и состояло во владении его в день его смерти: из благоприобретенного имения, какое осталось не завещанным, ибо воля завещателя в сем имении свободна; из родового, какое осталось. По смерти родителей, сын при разделе родового имения с братьями и сестрами, прежде отделенными, имеет право требовать уравнения долей и обращает в расчет общего дележа то, что братья его и сестры получили при жизни родителя из наследственного имения, ибо право всех детей есть общее для них родовое, кровное право наследства… Выдел указной части производится не только из того имения, которым умерший супруг действительно владел при жизни, но из того, которое досталось бы ему после отца, если бы при открытии наследства после отца своего он в живых находился. Вдове производится выдел из имения свекра и вдовцу из имения тестя».
В нисходящей линии (при совместном наследовании сына и дочери), основная часть имущества переходила к сыну. Дочерям выделялась из наследственного имущества указная часть в размере 1/14 из недвижимого и 1/8 из движимого имущества. Если из-за количества дочерей в семье, на долю сына приходилась меньшая часть наследства, то тогда наследство делилось в равных частях между сыновьями и дочерями. При наследовании в дальнейших степенях родства по нисходящей линии, по праву представления, перед наследниками по мужскому колену сохранялось то же преимущество: дети умершей дочери, наследовавшие совместно с сыновьями наследодателя, получали лишь указную часть (ту, что получила бы их мать). Описанное преимущество наследника перед наследницей распространялось и на внуков. В боковых линиях в случае одинаково близкой линии родства с наследодателем женщины вовсе не наследовали имущество. Если бы у Евгения Онегина была сестра, от дяди самых честных правил ей бы ничего не досталось.
Николай Богданов-Бельский "Прощание"
Крестьяне исключались из Свода законов Российской империи, отстранялись от ведения дел о наследстве в общих судебных местах и пользовались правом обычного наследственного порядка. Они руководствовались обычаями, представленными на усмотрение сельского суда и самоуправления. У крестьян обычно сохранялось право на единовластное пожизненное владение вдовой–матерью всего семейного имущества, а дети получали имущество обоих родителей после её смерти. На размер наследства влияло, был ли её муж отделен от большой отцовской семьи и имели ли они с женой совместных детей. Часто наследство делили с учётом вклада потенциального наследника в общее хозяйство. Тогда на наследство могли претендовать и не кровные родственники, «приёмыши» и неофициальные сожители. Дети, не вносившие вклад в общее хозяйство, могли остаться без наследства. Соответственно, замужние дочери, жившие в семье мужа, в дележе тоже не участвовали.
В. М. Максимов "Пережил старуху" (1896)
У казаков наследство при отсутствии завещания могли тоже делить по-разному. В некоторых случаях, как и у крестьян, всё имущество переходило матери семейства, а после неё детям. Если у вдовы детей не было, то имущество мужа часто переходило родителям или братьям мужа. Женщина имела право по-прежнему жить в том же доме до тех пор, пока не выйдет замуж повторно. Где-то вдове выделяли четверть движимого имущества. Где-то родственники мужа сами решали, что выделить вдове, учитывая в том числе продолжительность совместной жизни с почившим. Иногда мужья предусмотрительно оставляли завещание. Если брак для мужчины был повторным, он мог заранее построить для бездетной жены «хатку», откуда бы её точно не выгнали бы пасынки. В случае с вдовцами ситуация была похожая. Если у пары были дети, имущество оставалось мужу, а через него детям (естественно, он мог многое им и так отдать). Если детей не было, личное имущество жены отходило её родственникам.
****************
При написании данного поста я использовала источники:
Вахромеева О.Б. «Практика наследования для женщин в дореволюционной России»
Победоносцев К.П. «Курс гражданского права. Часть вторая: Права семейственные, наследственные и завещательные»
Семёнова-Тян-Шанская О. П. «Жизнь “Ивана” Очерки из быта крестьян одной из черноземных губерний»
Харузин М. Н. «Сведения о казацких общинах на Дону». Материалы для обычного права»
*************
Больше рассказов о дореволюционном быте в моей книге тут
«Старик, подмигнув мне добрым, светлым глазом, отвел меня за угол избы, оглянулся, поправил шапку и деловито заговорил, поблескивая глазами, морщась:
– Тут, видишь ты, сын отца топором укокал, да и жену повредил; баба-то еще жива, а старичок, тезка мне – Иван Матвеев, – он кончился, упокой господи…
– Снохач? – спросил я.
– Вот, это самое, за сноху потерпел убиенную смерть от руки сына. Через бабу, да… Видал, – за телегой лежит, у задних-то колес?
– Нет…
– А ты поди, взгляни, – воодушевленно и даже с укором посоветовал дядя Иван, дергая меня за рукав. – Кто не пустит? Ты – со мной, я тут вроде за старосту, меня слушают, как же!
Он усмехнулся, снова подмигнул, а ведя меня сквозь народ, поучительно сказал:
– Грехи – учат…
– В наших местях это зовется – птичий грех, когда свекорь со снохой соймется али отец с дочерью… Как птица, значит, небесная, ни родства, ни свойства не признает она, вот и говорят: птичий грех…» Так описывает это печальное явление в одноимённом рассказе Максим Горький. До этого преступление, на которое сына и его жену толкнуло безнравственное поведение свёкра, было описано в рассказе А. Ф. Писемского «Батька», который был опубликован в 1861 году.
Из романа И. С. Тургенева «Отцы и дети»: «Холодная усмешка скривила губы Базарова. — Ну, насчёт общины, — промолвил он, — поговорите лучше с вашим братцем. Он теперь, кажется, изведал на деле, что такое община, круговая порука, трезвость и тому подобные штучки. — Семья наконец, семья, так, как она существует у наших крестьян! — закричал Павел Петрович. — И этот вопрос, я полагаю, лучше для вас же самих не разбирать в подробности. Вы, чай, слыхали о снохачах?»
Львов "Снохач"
Купец-снохач описан в «Благонамеренных речах» М. Е. Салтыкова-Щедрина.
«– Засилие взял, а потому и окружил кругом. На какой базар ни сунься – везде от него приказчики. Какое слово скажут, так тому и быть!
– Повезло ему! Богат, у всех в почтении, в семье счастлив!
– В двух семьях…
– Как в двух! неужто у него и на стороне семья есть?
– Не на стороне, а в своем дому. Анну-то Ивановну он нынче отставил, у сына, у Яшеньки, жену отнял!
Признаюсь, это известие меня озадачило. Как! этот благолепный старик, который праздника в праздник не вменяет, ежели двух обеден не отстоит, который еще давеча говорил, что свою Анну Ивановну ни на какую принцессу не променяет… снохач!!
– Да не врут ли, Лукьяныч? Сказывают, Яшенька-то ведь у него непутный!
– Запивает, известно!
– Ну, видишь ли!
– С этого самого и запил, что сраму стерпеть не мог!
Кончено. С невыносимою болью в сердце я должен был сказать себе: Дерунов – не столп! Он не столп относительно собственности, ибо признает священною только лично ему принадлежащую собственность. Он не столп относительно семейного союза, ибо снохач».
Позже тема сексуальных домогательств свёкра встречалась у Н. С. Лескова в произведениях «Житие одной бабы» и «Котин доилец и Платонида», в «Жизни Матвея Кожемякина» Максима Горького, в «Диком счастье» Д. Н. Мамина-Сибиряка и не только. Пословицы на эту щекотливую тему тоже встречаются: «Сношенька у свекра госпоженька», «Помнит свекровь свою молодость и снохе не верит», «Сноха на двор, а свекровь на стол».
С одной стороны о подобных связях в народе было хорошо известно, но вслух об этом говорить было как-то непринято. Писать о проблеме снохачества стали во второй половине 19 века. Причины этого мрачного явления хорошо известны. Ранние браки среди крестьян, особенно когда женихи моложе невест. Проживание большого числа людей под одной крышей. Отходничество, когда крестьяне уезжали на заработки, оставляя жён в родных деревнях, часто под властью своих родителей. Консервативное и патриархальное общество, где у женщины заведомо меньше прав, чем у мужчин, и наказать обидчика по закону ей крайне трудно.
А. Г. Смирнов в «Очерках семейных отношений по обычному праву русского народа» описывает эту проблему так: «Когда в народном понятии снохачество начинает принимать характер злоупотребления, тогда отец, желающий пользоваться женою своего сына и в то же время опасающийся столкновений с последним, для достижения своих желаний прибегает обыкновенно к ранней женитьбе своего сына, чтобы таким образом жить без всякого препятствия со снохою. Обыкновению крестьян Архангельской губернии женить малолетних парней М. В. Ломоносов приписывает происхождение многих пороков, унижающих человеческое достоинство, кроме естественного вреда и препятствия размножению. “Хотя по деревням, — говорит он, — и показывают причины, что женят малых ребят для работниц, однако всё — пустошь”. Причина была не та: отцы, очевидно, женили малолетних сыновей для того, чтобы пользоваться их женами. Подобное пользование женами своих малолетних сыновей было в недавнее время весьма распространено в Сибири. На факты сожительства отцов с женами малолетних сыновей встречаются указания в актах, находящихся в архивах Сибири. В 1749 г. один енисейский крестьянин жаловался, что отец женил его, семилетнего, на сорокалетней девке, что теперь ей уже 60 лет и она не способна быть женой. В 1735 г. по улицам г. Ачинска ходила вместе со своими знакомыми подгулявшая сватья ачинского попа Никифора «и сказывала на него, попа, духовное дело. А невестка его, попова, сказывала, что де он, поп, взял ее, Пелагею, в замужество за сына своего малолетнего и растлил девство ее, и прижил младенца». Против браков взрослых девиц с малолетними принимались меры со стороны правительства. Некоторые факты свидетельствуют о значительной распространенности снохачества в настоящее время.
Фирс Журавлёв «Приезд извозчика на родину»
Снохачество в настоящее время состоит в следующем. Отец, женив своего еще очень молодого сына, начинает ухаживать за своей снохой. Пословицы говорят: “Сношенька у свекра — госпоженька”, “Смалчивай, невестка, — сарафан куплю”. Большею частью между отцом и женою молодого парня возникает связь. Женщина обыкновенно вступает в нее из боязни, которую питает к свекру. Если свекру не придется овладеть снохою вследствие ее несогласия на половые сношения, то он начинает ее преследовать, а ему подражает и вся семья. Если же эти сношения возникают, то часто служат поводом к семейным раздорам и даже страшным драмам. Так, один крестьянин застал свою жену с отцом в момент самого совокупления и, ударив его колом, убил его до смерти. Но в настоящее время народ вообще смотрит на снохачество как на разврат. Так, народный суд строго относится к явно несправедливым жалобам на отца со стороны сына или жены последнего, уличающих его в снохачестве. Так, волостной суд определяет наказать сына 20-ю ударами розог за оскорбления своего отца “скверною клеветою” по обличению последнего в “прелюбодеянии” с его женою. В другом случае сноха за ложное обличение свекра в непотребстве также присуждается к наказанию 20-ю ударами розог (в 1862 г.)
Но остатки прежнего порядка вещей, когда отец имел определенное право на жену своего сына, еще сильны в народе и до сих пор. Так, по словам г-на П. Никулина, на Дону между раскольниками сожительство свекров со снохами редко считается за грех. Хотя вообще теперь народ и видит в снохачестве преступление, но не относит его к разряду особенно важных. Это видно из сравнительной незначительности налагаемых народным судом наказаний за снохачество. Впрочем, доказанная связь отца с женою сына дает последнему право требовать отдела от отца. Вот некоторые решения волостных судов за постоянное и упорное склонение свекром своей снохи к “прелюбодеянию” с ним; волостной суд (Бузулукский уезд) постановил наказать его арестом на трое суток. Сын жаловался волостному суду (Кинешемский уезд), что отец его ведет распутную жизнь с его женой, снохой отца, и просил отделить его от отца. Волостной суд постановил: наказать за это отца жалобщика 10-ю ударами розог и предоставил сыну отделиться от отца».
М. Н. Харузин в «Сведениях о казацких общинах на Дону. Материалы для обычного права» тоже подробно описывает это явление: «Обыкновенными поводами к разделу служат: нежелание работать на меньших братьев и сестер, ссоры между невестками и снохачество. Снохачество среди казаков настолько обыденно и заурядно, особенно в северных округах и более среди раскольников, что на него смотрят снисходительно и сквозь пальцы, лишь бы снохач не слишком явно выказывал себя.
Казаки, желая пояснить, насколько распространено у них снохачество, рассказывали мне в шутку в нескольких местах одну и ту же легенду, содержание которой следующее. В одной станице поднимали новый колокол. Но как ни старались станичники — не могли его втащить на колокольню. Выискался тут какой-то иногородний и крикнул станичникам: “Эй, люди добрые, это Господь по тяжким грехам вашим усердие ваше не принимает — отойдите прочь все, кто с невестками живет!” И прочь отошла вся станица.
Женив своего сына возможно раньше, казак пользуется сначала его молодостью, а затем продолжительным отсутствием из дому по службе и завязывает в это время с его женой любовную связь. Староверы-снохачи часто женят, как было упомянуто, своих сыновей лет 13 или 14 на девушках лет 20 и старше под благовидным предлогом иметь в доме работницу, причем в жены выбирают, конечно, такую, которая им самим нравится. Таким образом, выходит, что жена не для сына нужна, а для отца. Внимание хозяина и данная им полная свобода щекочут самолюбие невестки, которая нередко бывает в то же время и младшая из сношельниц. Это побуждает ее еще больше склоняться на преступную связь. Таким образом и полагается начало семейной драме, которая разыгрывается по возвращении сына со службы, когда между ним и отцом порождается страшная неприязнь, влекущая за собой отвратительные сцены. Сын старается поймать отца на месте и, застав его, кричит: “Куда ты лезешь, аль жены у тебя нет? А мать-то моя нешто не жена тебе? К ней и ступай!” и т. д.
Семейный лад в таких случаях прекращается. Вот что, например, рассказывал один из местных наблюдателей народной жизни: “Мария Борисова, красивая и энергическая женщина, что выражается на ее увядшем от скитальческой жизни лице, находилась в любовной связи со своим свекром Павлом Борисовым. По ее словам, она несколько раз говорила свекрови и мужу о том, что свекор ухаживает за ней и не дает ей покою своими приставаниями; но, не говоря уже о свекрови, которая не верила ей, и муж не обращал на это никакого внимания, тоже не веря ей. В результате получилось сначала насилие, а потом преступная связь. По показанию на суде свекрови, с этого момента никому житья в доме не стало. Старик гонит из дому ее и всех детей своих, а о том сыне, с женой которого он находился в связи, и говорить нечего, так что жить ему (сыну) дома не стало никакой возможности, и он отправился скитаться по белу свету в качестве бобыля, и до сих пор скитается. Жена же его, бросивши свекра, ушла тоже из дому и ведет ту же скитальческую жизнь, как и муж”.
Не всегда, однако, бывает подобный конец. Нередко снохачество служит поводом к убийству снохача, совершаемому либо его женой, либо родным сыном. Более смирные жены, по словам казаков, замечая преступную склонность мужа к снохе, стараются делать вид, что ничего не знают, потому что “горю не пособишь бранью и криком”.
Одна старуха-казачка рассказывала мне следующую побасенку, которой она желала охарактеризовать отношение самих снохачей к своим проделкам и к своим законным женам: «Ох уж, мужья наши, — говорила казачка, — Бог им судья... Вот, к примеру, приходит казак к жене. “Где был?” — “Где был — мое дело”. — “А у нас новость есть: невестка забеременела”. — “А! ну, это ее дело”. — “Да, говорят, забеременела-то от тебя”. — “А это мое дело”. — “Ах ты, старый хрен: да я тебе глаза за это выцарапаю, есть тебе не дам”. — “Ну, это уж твое дело”. — “Да тебя, старого грешника, Господь терпеть не будет”. — “А это Его дело — ты уж не мешайся...” Заплакала жена — ничем его, лютого, нельзя пронять, лучше уж и не тревожить саму себя...»
Между условиями, поддерживающими снохачество в казацком быту, прежде всего следует отметить ранние браки казаков, причем жены бывают сплошь и рядом значительно старше мужей. Вследствие этого жена состарится в то время, когда казак сохраняет еще полную свежесть и силу. Кроме того, необходимо иметь в виду следующее: вся молодость казака, как известно, проходит в непрерывных трудах, частью далеко от дома на государевой службе, и в походах, частью же — на полевых работах. Годам к пятидесяти, когда казак успеет создать семье известное благосостояние, он начинает “жить на себя” и, доставляя себе больше покоя и разные удовольствия, вообще желает насладиться жизнью. А к тому времени жена его уже окончательно состарится, что и заставляет его останавливать свое внимание на молодых невестках».
В 1876 году газета «Сибирь» (Иркутск) писала: «Вглядываясь в быт сибирских крестьян, нельзя не обратить внимания на горемычную долю крестьянской женщины. Доля эта ярко выступает в нередких трагических последствиях несчастных браков. Крестьянин женится для того, чтобы иметь бесплатную работницу; но, выданная силой за нелюбимого человека, девушка, разумеется, не может быть таковою в доме мужа: она или гибнет физически, или же безнадежно падает нравственно, иногда же кончает свое жалкое существование самоубийством. К последнему, впрочем, здешние крестьянки прибегают редко, чаще всего они, в видах заручиться покровительством старшего в доме, соглашаются на снохачество. Вот почему в сибирском крестьянском быту довольно снисходительно смотрят на вольное поведение девушки и даже не порицают ту, которая имеет у себя несколько любовников. Понятно, что любовники (преимущественно из поселенцев) вследствие измены убивают их самым бесчеловечным образом, как, например, выкалывают глаза, спускают с камнем на шее в воду и сажают на муравьшца». Специалист по гражданскому праву Е. Т. Соловьев отмечал, что «когда сноха не желает быть сожительницей свекра, ей достаются от него жестокие побои, арест в подполе, погребе или в холодном амбаре». В некоторых случаях женщины соглашались добровольно, например, ради подарков.
С юридической точки зрения подобная связь – «кровосмешение в первой степени свойства» (т.е. с тещей или свекром, зятем или снохой) – серьёзное преступление, которое предусматривало наказание в виде ссылки на жительство в Сибирь или отдачу в исправительные арестантские отделения. В некоторых случаях обвиняемому могли вынести приговор о тюремном заключении сроком от шести месяцев до года и лишении прав состояния. Церковь считала снохачество тяжким грехом, и на виновных должна была накладываться епитимья. Примечательно, что из всех кровосмесительных связей самой общественно порицаемой считалась связь матери и сына. Однако на деле судебных процессов, где людей обвиняли в близкородственных связях, было крайне мало. Доказать вину было трудно. Люди не хотели выносить сор из избы, к тому же при внебрачных связях часто женщин осуждали больше, чем мужчин. Иногда женщины могли жаловаться на смежные преступления, например, побои. Подобные дела разбирались волостным судом, который не всегда был объективен. Постепенно улучшаться ситуация стала в 20 веке, когда старый уклад жизни начал меняться, большие семьи по разным причинам стали разделяться, и всё меньше молодых семей жили под одной крышей с родителями, а о женских правах стали говорить чаще (число судебных процессов, связанных с сексуальным насилием, уже к концу 19 века в целом заметно выросло, и женщины всё чаще пытались наказать обидчиков, но это уже отдельная история).
Женская доля – тема широкая и весьма интересная. Написать о ней можно не один пост. В данном случае речь пойдёт о жизни дореволюционной крестьянской девушки.
Крестьяне относились к рождению детей гораздо более прагматично, чем сейчас. Отцы гораздо больше радовались рождению сыновей. Считалось, что сыновья, повзрослев, принесут больше пользы, а дочери в итоге после замужества уйдут в другую семью, да ещё и с приданым. Были даже поговорки: «растить дочку – что лить воду в дырявую бочку», «дочь – чужая добыча». Владимир Даль записал и другие похожие поговорки. «Сын – домашний гость, а дочь в люди пойдёт». «Дочь – чужое сокровище. Холь да корми, учи да стереги, да в люди отдай». «Сына корми – себе пригодится; дочь корми — людям снадобится». «Материна дочь — отцова падчерица» (т. е. мать имеет от дочери какую-то помощь, а отцу и пру нет). Женщины относились к рождению дочерей более позитивно, особенно если дочь была старшей – будущая помощница и нянька для младших братьев и сестёр.
А. И. Корзухин "Крестьянские девочки в лесу"
Считалось, что если первые три месяца беременности легки – родится мальчик, тяжелы — девочка. Также считалось, что сторона девочек левая, а мальчиков – правая. Из записок Даля: "Если плод на правой стороне, если мать, сидя протягивает правую ногу, ест хорошо всякую пищу — родится мальчик; если же охотно слушает песни, выставляет левую ногу, плод о левом боку и причуд много — девочка".
Чтобы родить ребёнка определённого пола, могли соблюдаться различные ритуалы. Если супруги хотели девочку, то во время полового акта мужчина «залезал» на женщину слева (или женщина лежала на левом боку), если же хотели мальчика – справа. Если хотели девочку, женщина клала на время полового акта под подушку «прялочку», выструганную из лучинок; если же хотели мальчика, под подушку засовывали топор, а мужчина, ложась в постель, надевал шапку. Существовали локальные традиции, когда уже родившегося ребёнка клали на соответствующий предмет. Например, мальчика на рубашку отца, девочку на рубашку матери или полотенце. По этому же принципу пуповину мальчикам обычно перерезали на предметах, ассоциировавшихся с мужчинами (часто на топоре), у девочек, соответственно, на «женских» предметах (обычно связанных с рукоделием, например, прялке, веретене). Считалось, что это должно помочь девочке в будущем стать рукодельницей.
Горохов И.Л. "Девочка с котятами"
Крестьянские дети рано становились самостоятельными. Уже 5-6-летние девочки присматривали за младшими братьями и сёстрами, ухаживали за домашними животными, помогали матери по хозяйству. При этом одежда мальчиков и девочек поначалу не различалась, и те и другие ходили просто в длинных рубашках. Потом у девочек появлялись юбки.
Следующим важным этапом в жизни крестьянки было появление менструации, После этого девочка могла рассматриваться в качестве потенциальной невесты. В некоторых регионах девушка до этого момента не могла носить сарафан или понёву, вплетать в волосы ленты, носить предметы гардероба красного цвета и т.д. Соответственно, первый «красный день календаря» тоже отмечался разными ритуалами. В южных регионах встречался ритуал прыжка в понёву. Понёва – элемент русского народного костюма из нескольких кусков ткани, напоминающий юбку. Где-то девочка надевала рубашку, которую в этот же знаменательный день надевала её родная мать. Где-то девочку мать особым образом била по лицу, чтобы у девочки всегда был румянец. Были и более странные ритуалы. Об этой весьма занимательной теме у меня уже был подробный пост. По данным В. С. Гроздева (1894) средний возраст появления первой менструации для крестьянок средней полосы России составлял 16,1 лет. У крестьянок Тамбовской губернии, по данным Н. М. Какушкина, он был меньшим – 15,3 лет. О том, что девушка, как тогда говорили, «вошла в пору», земляки могли понять по новым предметам гардероба, а также потому, что она периодически не посещала церковные службы (ходить в церковь в эти дни было не принято). Незамужнюю девушку от замужней женщины можно было отличить в том числе по головному убору. Замужние покрывали голову платком и иными головными уборами, скрывающими волосы. Незамужние могли показывать волосы, а головные уборы обычно оставляли макушку открытой.
Неизвестный художник "Девушка в венке" (первая половина 19 века)
Девочка становилась потенциальной невестой и получала право участвовать в молодёжных посиделках. Надо заметить, что по поводу возраста потенциальных невест мнения сильно разнятся. С одной стороны ещё в 18 веке невесты могли быть совсем юными. В 1774 году Святейший Синод утвердил минимальный брачный возраст для жениха – 15 лет, а для невесты – 13 лет. Пожилая няня Татьяны Лариной вышла замуж в 13 лет. В 19 веке минимальный брачный возраст для невест подняли до 16 лет. С другой стороны, из-за скудного питания и физического труда девушки созревали позже, чем сейчас. Женский труд в семье ценился, поэтому подросшая девочка могла быть ценной работницей, и иногда сами крестьяне не спешили выдавать дочерей замуж, и наоборот спешили женить сыновей пораньше. С другой стороны засидеться в девках тоже было опасно.
Н. Н. Дубовский "Пряха" (1870)
С потенциальными женихами девушки знакомились по-разному. Кто-то выходил замуж за односельчан, знакомых с детства. Кто-то знакомился во время праздников, ярмарок, народных гуляний, иных мероприятий, где собиралась молодёжь. В некоторых случаях мероприятия совмещали с хозяйственной деятельностью, порой неожиданной. Например, 14 (27) сентября в праздник Воздвиженья традиционно начинали рубить капусту, и это считалось женским занятием. Девушки поочерёдно собирались друг у друга, чтобы вместе работать, и к ним часто на огонёк захаживали и юноши. Во встречу разнополой компании могли превратиться совместные занятия девушек рукоделием.
В. П. Верещагин "Кружевница"
Молодёжные посиделки часто были многолюдны. Обычно для них выделяли избу у кого-то из сговорчивых земляков, и хозяев благодарили деньгами, дровами, свечами или чем-то ещё. Люди общались, пели, танцевали, играли в различные игры. Вот, например, описание молодёжи Вологодского уезда 19 века (Студитский Ф. Д. «Народные песни Вологодской и Олонецкой губерний, собранные Студитским», 1841): «Зимой, незадолго до заговенья перед Филипповнами, когда в деревнях кончается куделица, т. е. то время, когда бабы, девушки, девочки и даже некоторые мальчики готовят лен для пряжи: мнут, треплют и чешут его, — молодой деревенский народ ждет с нетерпением другого времени, ждет Филипповок, когда начнут в деревнях прясть. Всю осень молодцы и девушки ждут этого веселого времени, только и речи, что про заговенье. Но вот подходит желанное время. Девушки, особенно богатых родителей, спешат дошивать наряды, чтобы показаться в них на первых посиделках. Почти во всех избах происходит мытье полов, лавок: во время куделицы порядочно насело везде пыли и сору, костицы, отрепья и волотков льна. За неделю до заговенья матери девушек-невест сбирают подружек. Каждая мать старается звать таких девушек, которые или хороши лицом, или богаты, т. е. имеют хорошую скруту для того, чтобы показать молодцам-женихам, что с ее дочкой знаются красивые и богатые подружки. Поэтому они часто отправляются верст за 30 и более к своим родственникам или знакомым, зовут или чаще увозят подружек с собой. У богатого мужика живут три, четыре гостьи-девушки; и гостят они по неделе и по две, пока не кончатся в деревне посиделки. Каждая из девушек привозит с собой сундук с нарядами, с куделей, с пряселкой, с веретенами, и почти каждая не забывает захватить белил и мазил или настоящих румян. Веселья, или, как чаще говорят, посиделки, продолжаются недели по две и более, смотря по тому, как богаты те, которые заводят их. Посиделки заводятся не во всех деревнях: в одном приходе — в трёх или четырёх местах, в других — больше или меньше, смотря по тому, как велик и богат приход. Из тех же мест прихода, где нет веселья, молодой народ собирается туда, где есть посиделки. Часто случается, что даже из других соседних приходов приезжают на вечер молодцы со своими девушками туда, где славятся женихи или невесты или где можно веселее провести время.
Константил Вещилов "Крестьянская девушка"
Вот начались и посиделки. Выбирают в деревне избу, которая была бы больше других, и просят ее хозяев позволить гулять в ней; только что станет смеркаться, девушки начинают собираться. Помолившись Богу и поздоровавшись, садятся они с пряселками на лавки и готовятся прясть. За девушками и старый и малый — все спешат в избу; и наконец на лавке, на полатях и на печке везде народ. Ребятишки, забравшись на полати и облокотившись на воронец, глядят, как собирается веселье. На печке две-три старухи, перешептываясь, также поглядывают на молодежь. В заднем углу и под полатями дремлют старухи за прясел-ками. Девушки в лучших шерстяных и ситцевых платьях и две в шелковых, с атласными на головах повязками и цветами занимают места на передней лавке. Девушки, одетые хуже других, садятся вместе и подальше от хорошо одетых. Весело и торопливо прядут девушки, умильно поглядывая друг на дружку и ласково перешептываясь. У одних разговоры про наряды, у других — про молодцев: придет ли тот? придет ли этот? Третьи поют довольно громко какую-нибудь голосовую песню, которая дает знать, где собирается посиделка. В избе, пока горит лучина, у светца сидит старуха и поправляет ее. Все ждут молодцев; хотя в избе уже и есть два-три парня, которые, забравшись подальше в уголок, чтобы не так было их видно, перешептываются с девушками. Игры еще никакой не заводилось, потому что эти два-три парня или свои, т. е. той же деревни, или не из бойких. Наконец стали собираться и настоящие, жданные молодцы. Одни из них бывают даже в сюртуках, в жилетах, с часами; другие — в суконных сибирках; иные — в полушубках. Помолившись Богу, кланяются они одним поклоном всем в избе и говорят: “Ночевали здорово?” Свои молодцы, т. е. из одной деревни с девушками, обходятся с ними на «ты»; а чужие, т. е. из другой деревни и незнакомые, больше говорят “вы” и величают по отчеству. Девушки стараются дать место молодцам около себя, особенно тем, которые нравятся им, или более бойким и богатым. Красивый молодец, или краснобай, или одетый в сюртук всегда находит себе место около красивых или нарядных девушек. Молодец, неравнодушный к девушке, старается сесть около нее, и они начинают перешептываться…
В. Т. Тимофеев "Девушка, продающая цветы"
Почти каждая посиделка начинается игрой: “парочками”, или “ходить парочками”, или же “в парочки”; и в продолжение вечера она несколько раз повторяется. Выбирает молодец девушку, берет за руку и ведет ее на середину избы, где они становятся друг против друга и держатся за руки. Затем составляют еще две-три пары и больше, когда много гостей, и становятся в ряд с первой парой. Пары эти ходят взад и вперед поперек избы, распевая парные песни. Молодец-плясун редко пройдет, не приплясывая и не выкидывая колена, особенно когда песня веселая. Другие пары, поцеремоннее, поют песню едва слышно. Когда песня пропета, молодцы снимают шапки и целуют девушек. Пары расходятся, молодцы идут на места, а девушки выбирают себе новых молодцев, еще не игравших, ведут на середину избы и с ними продолжают игру. Кончив песню, целуются опять, и новые молодцы выбирают себе новых девушек; и так далее до тех пор, пока игра не надоест.
В. А. Бобров "Крестьянская девушка"
Игра в “Заиньку” такая разнообразная, что описать ее трудно. Разнообразие это больше происходит от того, что каждая песня в “Заиньке” составляет свою отдельную игру или, вернее, свой отдельный танец, который оканчивается поцелуями. Плясовые песни в “Заиньке” играются, какая прежде придет в голову играющим или какая больше нравится. Молодцы и девушки очень любят вертеться, и потому в “Заиньку” преимущественно входят песни, голос которых больше вызывает на живые движения; поэтому сюда не входят прежние хороводные песни, которые лет двадцать тому назад игрались очень часто и при которых молодец и девушка представляли в кругу хоровода различные сцены — что больше и нравилось прежде. Впрочем, и теперь мне случалось слышать в некоторых отдаленных деревнях прежние хороводные песни со сценами, хотя, вероятно, они уже не так живо игрались, как прежде.
А. И. Стрелковский "У колодца" (1878)
После “Заиньки” молодцы и девушки, отдохнув немного, принялись опять играть парочками. Что дальше, то веселее и веселее становилось в избе. Молодцы уже гораздо смелее обращались с девушками, беспрестанно садились к ним на колени или садили их к себе и тайком целовали. А девушки, бойко поговаривая с молодцами, звонко смеялись и шутили с ними и позволяли уже больше. Разговор в избе стал гораздо живее, песни пелись громче и веселее и поцелуи чаще, хотя чуть слышно раздавались. Деревенский поцелуй очень долгий и очень тихий: крепко прильнет губами молодец к девушке, обнимая ее, и часто с минуту времени остаются оба в таком положении, когда нравятся друг другу. Во время посиделки вообще только и дела, что целуется молодой народ. На середине избы во время игры целуются несколько пар: кто, улыбаясь, а кто, делая неприятную гримасу. На лавке, глядишь, тайком, скрываясь за лопастью пряселки, девушка целует молодца. У столба, который поддерживает в избе воронец полатей, близ голбца опять целуются и обнимаются.
Неизвестный автор "Крестьянская девушка"
“К столбу ходить” — также игра, которая заключается в следующем: какому-нибудь молодцу приходит в голову поцеловать одну из девушек и поговорить с ней наедине; он идет к столбу, подзывает к себе кого-нибудь из ближайших мблодцев и говорит ему: “Пошли-ка вон ту, Анютку, к столбу на пару слов”. Посланный молодец подходит к названной девушке и говорит ей: “Ступай к столбу на пару слов”. Девушка спешит или нехотя идет к столбу, разглядывая, какой молодец там стоит, и если он нравится ей, то весело подходит к нему, кланяется и спрашивает: “Зачем изволили звать?” или просто: “Зачем звал?” — “А вот поцалуешь, так скажу”, — говорит молодец. Девушка целует его, молодец, не выпуская ее из рук, перевертывается так, что девушка становится на его месте; молодец в свою очередь целует ее, и если хочет, то шепчется с ней, а нет, так спрашивает: кого из молодцев послать к ней? Девушка или называет, или указывает, кого позвать, и молодец идет за ним. Новый молодец подходит к девушке, поклонившись, целует, перевертывает ее и становится на ее место; тогда девушка, поцеловав его, отправляется за той девушкой, которую назвал играющий, и т. д. В этой игре играющие часто обманывают друг друга: посылают к столбу не того, кого следует. Обманутая девушка подходит, кланяется, а играющий, смеясь, спрашивает: “Что тебе надо? Зачем пришла? Нешто тебя звали?” Девушка поймет, что ее обманули, и конфузится. Но чаще бывает, что молодец позволяет и ей себя целовать. Здесь у столба всего чаще случается различных признаний в любви: в игре простительнее и пошептаться, здесь не могут помешать посторонние. У столба молодца и девушку не тревожат, на них не обращают внимания, и они могут вдоволь наговориться». Со временем старые игры стали забываться, а народные песни потеснили песни, завезённые из городов.
художник А. Д. Кившенко
Следующая важная веха в жизни девушки – свадьба, если находился подходящий жених. Если в дворянской и купеческой среде приданое невесты часто имело решающее значение, то среди крестьян оно было менее важно. Смотрели в первую очередь на здоровье девушки, рабочие качества, её репутацию. Если невеста была некрасивой или её репутация была сомнительной, приходилось снижать планку, выбирая менее перспективного юношу или вдовца (даже бездетные вдовцы котировались на брачном рынке ниже холостяков). В некоторых случаях репутация «выправлялась» более солидным приданым. Далее следовало сватовство, троекратное оглашение в церкви, когда три воскресенья подряд сообщали о грядущем событии (чтобы люди теоретически могли сообщить об имеющихся препятствиях к данному браку, например, о родстве пары семейном или духовном), проводился «брачный сыск» для тех же целей. Затем следовала свадьбы, при том её традиции везде были свои.
Филипп Будкин "Девушка перед зеркалом" (1848)
Следующий важный этап – начало супружеской жизни, которое происходило фактически в процессе свадебных мероприятий. Если для девушки это был первый брак, то вопрос её целомудрия в то время не был её личным делом и волновал не только её жениха, но и всех гостей свадьбы. Наиболее ревностно к нему относились в южных регионах империи, особенно на территории современной Украины. Из наблюдений этнографа А. Ф. Кистяковского: «Обряды удостоверения в целомудрии невесты составляют отдельный и самостоятельный акт брачного торжества, в совершении которого принимают участие главнейшие его деятели, а в исходе заинтересованы все свадебные гости.
В. Е. Маковский "Украинская девушка" (1882)
Этот обряд у малороссийской ветви русского народа совершается с воскресенья на понедельник. По-стародавнему, он имеет место поздно вечером в воскресенье. По-новейшему, в видах сокращения времени брачных торжеств, а следовательно и расходов, этот акт удостоверения совершается иногда вскоре после обеда. Но во всяком случае жених и невеста уходят в камору, но не для того, чтобы провести там целую ночь, а только для совершения известного акта, направленного, между прочим, к разрешению вопроса о целомудрии невесты. Для этого после увода жениха и невесты на брачное ложе боярин, дружка или свахи сторожат и осведомляются тем или другим образом, окончен ли этот акт. В некоторых местах свахи внушают новобрачной, чтобы она тотчас оттолкнула молодого, как только он лишит ее девства. И как только удостоверятся в окончании первого акта сожительства, тотчас стараются приступить к исследованию и, если можно так выразиться, к обнародованию результатов этого акта. После первых действий исследования и обнародования нередко жених и невеста возвращаются на брачную постель, где остаются до утра. А этот-то перерыв прямо указывает на то, что первые моменты пребывания в каморе имеют единственную цель — разрешать вопрос о целомудрии…
Н. К. Пимоненко "Свадьба в Киевской губернии"
Брачная постель приготовляется в каморе, то есть в амбаре, невзирая на то, совершается ли свадьба весной, летом, осенью или зимой, хотя нормальным временем совершения браков служат осенний и зимний мясоеды. Постель приготовляют свахи, причем обращается внимание на предупреждение подлога. Новобрачных вводят в камору свахи, нередко с дружками и приданками. Невесту сначала раздевают вплоть до рубашки, причем иногда обыскивают, чтобы она не спрятала таких предметов, которые могли бы послужить к подделке признаков целомудрия. Когда невеста останется в рубашке, с нее снимают и этот последний покров и надевают на нее свежую рубашку, взятую у матери невесты. Этою переменою рубашки, еще чистой, на совершенно свежую, не ношенную после мытья, очевидно, имеют целью устранить всякие сомнения, случайности и подлог. Эта перемена требуется строгостью совершаемой, если прилично так выразиться, экспертизы для решения вопроса о целомудрии. Раздевание невесты и перемена рубашки совершаются не только свахами, но в некоторых местах в присутствии дружков.
А. Е. Карнеев "Сборы к венцу" (1858)
Когда дан знак из каморы новобрачными о том, что акт окончен и они готовы выйти, в камору входят свахи или даже вся свадебная компания и первое свое внимание обращают на рубашку невесты, исследуют присутствие или отсутствие кровяных пятен как свидетельства непорочности или потери оной. И, смотря по тому, что эти эксперты найдут, свадебный обряд получает то или другое направление и продолжение.
Если сваха и другие лица удостоверятся, что новобрачная непорочна, тотчас снимают с нее рубашку, которая должна послужить молчаливым, но вместе с тем красноречивым свидетельством непорочности. “Сваха снимает с молодой рубашку, в которой она почивала, — говорит один наблюдатель народных обычаев, — эту рубашку рассматривают все находящиеся в коморе. Сваха после того кладет эту рубашку в полу старшему дружке, который несет ее в хату. Вошедши в хату, дружка танцует, держа в поле рубашку; протанцевав и выпив две-три рюмки водки, он кладет на стол рубашку, перевязанную красною лентою”. “В хате выбирают самое видное место, — говорит другой наблюдатель, — и на нем вешают рубашку, и притом так, чтобы кровяное пятно на рубашке, свидетельствующее о целомудренности молодой, прежде всего бросалось в глаза всем и каждому, и все, стар и млад, спешат собственными глазами удостовериться в целомудренности невесты: каждый подходит и подвергает внимательному осмотру кровяное пятно”. Так как брачная постель бывает в доме родителей молодого, то нередко старший дружка несет эту рубашку к родителям молодой как свидетельство непорочности их дочери. Шествие это сопровождается музыкою, танцами и вообще публичностью.
Ф. Г. Кричевский "Невеста" (1910)
Удостоверение в непорочности невесты производит, с одной стороны, неистовую радость всех брачных гостей, оргия и разгул достигают высшей степени; с другой стороны — он служит поводом и основанием к чествованию невесты, ее родителей, умевших хорошо воспитать дочь, а также целого рода.
Чтобы было ведомо всем, даже не присутствующим на свадьбе, что новобрачная оказалась непорочною, во свидетельство сего выставляется или на воротах двора или на крыше дома красный флаг, состоящий из запаски, плахты или ленты.
Красный цвет у народа есть эмблема целомудрия. А так как ягоды калины особенно отличаются ярко-красным цветом и так как калина вообще в быту народа является излюбле нным растением, воспеваемым в песнях, то она и избрана символом целомудрия…
Калиной украшают жареную курицу и бутылку водки, которую посылают матери молодой, если непорочность последней удостоверена. То же символическое значение имеет и раздача невестою красных лент своим дружкам, которые ими украшаются, опоясывание красным поясом старшего дружки, перевязывание красною лентою рубашки и “памятки” новобрачной…
Н. К. Пимоненко "Свадьба в Малороссии"
Иной характер принимают обряды и символы, если свадебное общество удостоверится, что новобрачная потеряла свою невинность до брака. В этом случае совершается ряд таких действий, которые выражают общественное посрамление и позор. И брачный пир, который народом характерно назван “веаллям”, превращается нередко в сцены смой тяжкой общественной кары. По словам одного наблюдателя, на свадьбе невесты, оказавшейся нецеломудренною, “смутно-невесело”.
Взрыв пения самых срамных песен служит знаком удостоверения, что новобрачная оказалась потерявшею девство до брака. В этих песнях всё рассчитано на то, чтобы осмеять легкость ее поведения, нестойкость ее в сохранении женской чести. Эти песни содержат в себе самые язвительные насмешки над невестою, самое глубокое презрение к женщине, оказавшейся порочною...
Андрей Рябушкин "Крестьянская свадьба в Тамбовской губернии"
Сколько нам известно из собранных наблюдений, описанные сцены варварской расправы принадлежат к числу обычаев, ныне выходящих из употребления. Сам новобрачный нередко берет грех на себя. Новобрачная может предотвратить сцены расправы и осрамления. Расправы и никаких позорящих обрядов не бывает, если она прежде увода в камору сознается, что потеряла девство до свадьбы. Сознание это бывает всенародное. Новобрачная, сознаваясь в своей вине, просит, кланяясь в ноги, прощения у отца, матери, свекра и свекрухи и у всех почетных лиц, принимающих участие в свадьбе». Нецеломудренную невесту могли жестоко избить, её матери на шею надевали хомут, а на крышу её дома водружали старую телегу или видавшее виды колесо». Некоторые девушки, дабы избежать такого позора шли другим путём. Они открыто признавали свою ошибку и становились «покрытками», то есть начинали носить платок и одеваться, как замужние женщины. Отношение к ним было более лояльным и даже сочувственным.
Если у жениха возникали проблемы с потенцией, то вариантов было два. Либо на помощь призывали женщину, которая решала вопрос с помощью пальца. Либо за дело брался дружка/ «боярин». Он решал вопрос за жениха, правда, он должен был лично только «распечатать» девушку, но не доводя дело до конца. Изменой это не считалось.
Андрей Рябушкин "Ожидание новобрачных от венца в Новгородской губернии" (1890-91)
Среди казаков отношение к утрате целомудрия было более лояльным. Из наблюдений этнографа М. Н. Харузина: «Вообще же говоря, ныне — насколько я имел случай наблюдать — казаки относятся, по-видимому, менее строго к вопросу о том, “благополучна ли” молодая или “неблагополучна”, и отличают (особенно в верховых станицах) в этом отношении резко свои обычаи от обычаев хохлов, у которых, по словам казаков, “при этом случае такие мерзкие песни поют, что и сказать-то стыдно”. В случае оказавшегося “неблагополучия” новобрачной князь, во избежание срама и стыда, берет грех на себя и просит дружку и сваху скрыть “неблагополучие”. “Коли князь взял, — говорили казаки в некоторых местностях, — и не побрезгал, значит, нет никому до того дела, а там она хоть на другой день роди: скажут, твое, мол, счастье, да и только”.
В. М. Максимов "Приход колдуна на крестьянскую свадьбу"
Поэтому в среде казаков — сколько мне известно — вообще мало употребительны песни, коими срамят молодую и ее родителей. Только в некоторых из посещенных мною местностей казаки сообщали мне, что в подобных случаях подносят матери новобрачной вино в стакане с пробитым дном или стараются надеть на нее хомут. “Тогда всем гостям сделается неприятно и свадебный пир будет скучный”. Обыкновенно же дружка и сваха “скрадывают грех невесты”, выводят молодых из спальни и объявляют, что невеста благополучна или, ничего не говоря, начинают бить посуду (добрый знак). Зато г-н Краснов сообщает, что “в низовых станицах сваха или представляет несомненное свидетельство чести и непорочности новобрачной, или говорит об этом родителям жениха”».
Среди «великоросов» отношение к утрате невинности тоже было более терпимым. Во-первых, смотрели на то, кем был соблазнитель. Во-вторых, вопрос часто решался значительным приданым. Гораздо большее наказание ждало женщину за измену. В некоторых ситуациях за это могли и убить, но это уже другая история. «Великорос» мог выразить своё недовольство свекрови, придя к тёще на блины (данное мероприятие происходило вскоре после свадьбы) и демонстративно вернув ей дырявый блин.
А дальше начиналась семейная жизнь молодой женщины, с её радостями и печалями, напряжённым трудом и детьми, и во многом эта жизнь зависела от характера мужа и свекрови.
В этом посте я использовала в том числе эти источники:
В. А. Александров «В русской деревне 19 века глазами современников. Деревенское веселье в вологодском уезде
А. Ф. Кистяковский «К вопросу о цензуре нравов у народа»
М. Н. Харузин «Сведения о казацких общинах на Дону». Материалы для обычного права»
Старинные картины интересны не только с художественной точки зрения. Иногда на них можно увидеть детали старого быта. Вот, например, что могло стаять на туалетном столике состоятельной дамы до революции?
Первые туалетные столики появились в Европе в начале 17 века. Сначала они выглядели как письменный стол, но меньшего размера, затем «обросли» зеркалами и ящиками. Во Франции словом «туаль» вначале называли очень тонкую одноцветную шёлковую ткань, затем и другие натуральные ткани. Раньше столики украшали тканью, различными балдахинами, отсюда и название. В Англии было распространено название «Beau Brummel» - в честь знаменитого денди Джорджа Брайана Браммелла.
Франсуа Буше «Туалет» (1742)
Некоторые предметы на туалетном столике вполне понятны: расчёски, шпильки для волос, гребни, подушечки для шляпных булавок, маникюрные принадлежности (пилочки, щёточки, ножницы, полиссуар для полировки ногтей), флаконы духов (духи долгое время продавались в розлив, и их переливали в собственные красивые флаконы), баночки с косметическими средствами, в том числе пудрой, румянами, различные помады.
Из коллекции музея Фаберже
полиссуар
Слово «помада» произошло от латинского слова «pomum» - яблоко. В Древнем Риме «помадой» называлась лечебная мазь, изготовляемая из мякоти яблок и жира. В Россию мода на помады пришла из Европы. Сначала под этим словом подразумевалось лечебное средство, позже так стали называть мазь, которую использовали для укладки волос (и усов). Она была на основе жира (например, свиного или говяжьего) и ароматических компонентов. Часто встречались специальные косметические уксусы, которые использовались для ухода за кожей. Жидкости часто помещались в бутылки не с притёртой крышкой, а с натуральной пробкой. Для таких пробок существовали миниатюрные штопоры.
В 18 веке на дамском столике можно было увидеть мушницы с мушками.
Франсуа Буше "Дама за туалетом" (1742)
На дамском столике часто стоял так называемый приёмник для волос – небольшая круглая шкатулка с отверстием в крышке. Туда клали волосы, оставшиеся после расчёсывания. Выпавшие волосы собирали, а затем использовали для создания шиньонов, накладных прядей и т.д. Чаще всего такие приёмники изготавливались из фарфора, но встречались хрустальные и более дорогие серебряные.
Также можно было встретить распялки для перчаток, крючки для застёгивания корсетов и мелких пуговиц.
Красивые туалетные принадлежности считались хорошим подарком. Невестам их часто дарили на свадьбу. Из книги Д. Д. Благово «Рассказы бабушки» о дворянском быте конца 18 века: «Батюшка жаловал мне в приданое по сговорной записи: 200 душ крестьян в Новгородской губернии, в Череповском уезде, и приданого на двадцать пять тысяч рублей серебром. В том числе были бриллиантовые серьги в 1500 р.; нахт-тиш (то есть туалет) серебряный в 1000 р., столовое и чайное серебро, из кармана на булавки 2500 р.»
Н. Я. Грибков «За туалетным столиком» (1872)
Наборы туалетных принадлежностей, упакованных в ящик, называли несессерами. Их часто брали в дорогу.
Из книги «Обрыв» Ивана Гончарова:
«— Ах! — сделала она и, вскочив с постели, надела новую блузу, не надев чулок — некогда было, — подошла к зеркалу и остолбенела: весь туалет был установлен подарками.
Она не знала, на что глядеть, что взять в руки. Бросится к платью, а там тянет к себе великолепный ящик розового дерева. Она открыла его — там был полный дамский несессер, почти весь туалет, хрустальные, оправленные в серебро флаконы, гребенки, щетки и множество мелочей.
Она стала было рассматривать все вещи, но у ней дрожали руки. Она схватит один флакон, увидит другой, положит тот, возьмет третий, увидит гребенку, щетки в серебряной оправе — и все с ее вензелем М. «От будущей maman», — написано было.
— Ах! — сделала она, растерявшись и захлопывая крышку.
Подле ящика лежало еще несколько футляров, футлярчиков. Она не знала, за который взяться, что смотреть. Взглянув мельком в зеркало и откинув небрежно назад густую косу, падавшую ей на глаза и мешавшую рассматривать подарки, она кончила тем, что забрала все футляры с туалета и села с ними в постель».
Далее подборка картин
автопортрет Зинаиды Серебряковой (1909)
картина художника С. Ю. Жуковского
Берта Моризо "Дама за туалетным столиком" (1875)
Абрам Хендрик ван Бистен "Дама за туалетом в интерьере"
Уильям МакГрегор Пэкстон "Девушка, расчесывающая волосы" (1909)
