lacewars

lacewars

Больше контента на моем канале в telegram - https://t.me/lacewars
пикабушник
поставил 0 плюсов и 0 минусов
отредактировал 0 постов
проголосовал за 0 редактирований
сообщества:
13К рейтинг 185 подписчиков 37 комментариев 115 постов 105 в горячем
73

Второе рождение Иностранного легиона

Одним из косвенных последствий Гражданской войны 1861–1865 годов в США стало вмешательство европейских стран во внутренние дела Мексики. Провозглашённая американцами в 1823 году доктрина Монро предполагала невмешательство США в дела европейских государств, и, в то же время, закрепляла за Вашингтоном исключительное право влияния на Латинскую Америку. Когда же началась междоусобная война, президенту Аврааму Линкольну стало не до большой геополитики. Это открыло возможность для интервенции в Мексику союзных сил сразу нескольких европейских государств.


Мексиканская авантюра


Наполеон III, племянник великого корсиканца, спал и видел, как бы возродить славу Империи французов времён Бонапарта. Поводом для вторжению в Мексику стали большие долги этого государстве перед Францией. Реальной же причиной являлся политический хаос в латиноамериканской стране, которая только что пережила гражданскую войну и находилась в очень шатком положении.


Нужно отметить, что крупнейшим кредитором Мексики была Великобритания. И когда отчаянно нуждавшееся в деньгах мексиканское правительство конфисковало серебро, принадлежавшее английской компании, в Лондоне рассудили, что ситуация требует силового вмешательства.

Второе рождение Иностранного легиона Мексика, Политика, Война, Французский иностранный легион, Длиннопост

Наполеон III, император французов


В ходе оживленных переговоров между европейскими державами, было принято решение о проведении совместной «миротворческой» операции, которая преследовала следующие цели:


- взыскать с мексиканского правительства долги;


- защитить проживавших в Мексике европейцев и интересы работавших там европейских компаний;


- посадить на мексиканский престол своего человека.


На роль будущего правителям Мексики был выбран эрцгерцог Максимилиан, брат австрийского императора Франца-Иосифа.


Помимо этого, каждый из участников коалиции преследовал свои цели. Наполеон III и английская королева Виктория стремились распространить свое влияние на Латинскую Америку, воспользовавшись ослаблением внешнеполитических позиций США. Испания, в свою очередь, рассчитывала восстановить свое влияние над испаноязычным регионом, а Австрия намеревалась проводить выгодную ей политику через нового монарха. Впрочем, при ближайшем рассмотрении видно, что цели интервентов были схожими, а, значит, не могли не пересекаться, ибо каждый втайне рассчитывал обыграть своих союзников. При этом все вместе они намеревались вытрясти из Мексики все до последнего песо в счет уплаты долгов.

Второе рождение Иностранного легиона Мексика, Политика, Война, Французский иностранный легион, Длиннопост

Бенито Хуарес


Важным фактором, повлиявшим на принятие решения об интервенции, была религия. Кроме Великобритании, все страны-участницы коалиции были католическими. После того, как в Мексике к власти пришло республиканское правительство Бенито Хуареса, многие представители мексиканской аристократии искали убежище в Париже, где очень быстро влились в жизнь светского общества и стали вхожими к императрице — супруге Наполеона III, которая являлась ревностной испанской католичкой. Они активно доводили до нее мысль о том, что новое республиканское правительство попирает консервативные католические устои в стране, о чем императрица не преминула сообщить супругу. Наполеону, в общем, не было большого дела до религиозных дрязг, но он увидел в сложившейся ситуации превосходный повод для агрессии.


Итак, войска союза преимущественно католических (кроме Великобритании) держав отправляются на другой конец мира не только для того, чтобы взыскивать долги и смещать правительство. Их миссия заключается (пусть и лишь на бумаге) в защите добрых католиков от безбожных республиканцев.


Первый блин – комом


Высадка объединенных сил коалиции началась 8 декабря 1861 года в Веракрусе. Из этого порта и началось полномасштабное вторжение в Мексику. Никто тогда и предположить не мог, насколько тяжелой для европейцев, имевших подавляющее техническое преимущество, будет эта война. Всему виной была несогласованность действий, ведь каждая сторона имела свои цели и планы, которые, как правило, противоречили планам союзников. Добавила проблем вспыхнувшая эпидемия желтой лихорадки, которая наносила объединенным войскам ощутимые небоевые потери. Внесло свою лепту и мирное население, которое развязало против интервентов партизанскую войну — точно такую же, которую когда-то вели испанцы и русские против войск легендарного дяди французского императора.


Наполеон III согласился поддержать Максимилиана Габсбурга, и французские штыки обеспечили в конечном итоге его коронацию в качестве императора Мексики. Однако на протяжении всего своего недолгого правления новоявленный император оставался крайне непопулярным у народа, что вполне объяснимо — его буквально навязали стране иностранные захватчики.

Второе рождение Иностранного легиона Мексика, Политика, Война, Французский иностранный легион, Длиннопост

Максимилиан I Габсбург, император Мексики


Кампания в Мексике в итоге так и не принесла европейским союзникам ожидавшихся дивидендов. Но благодаря ей, фактически, произошло второе рождение французского Иностранного легиона, интервенция в Мексику явилась блистательным мигом его славы. Созданный в 1831 году, Легион использовался при проведении военных операций за пределами Франции. Первоначально его планировалось использовать в Алжире, но к 1861 году боевые действия в этой стране закончились. Многим казалось, что это формирование себя исчерпало. Один полк Легиона был расформирован, набор в остальные был прекращен, а те солдаты, срок службы которых оставался небольшим, были досрочно демобилизованы. Возможно, на этом бы все и закончилось, и Иностранный легион прекратил бы свое существование. Но, как это нередко бывает, вмешался случай – Франция ввязалась в мексиканскую авантюру, и теперь Наполеону III были нужны солдаты, имевшие опыт заграничных кампаний.


Первоначально расквартированный в 1863 году в Веракрусе, Легион понес существенные потери от желтой лихорадки — примерно одна треть легионеров в Мексике умерла от болезней в течении первых 12-ти месяцев. Было решено перевести войска в Кордову, расположенную на возвышенности и в значительном удалении от побережья, где свирепствовала хворь. Однако это создавало определенную сложность: необходимо было поддерживать связь между Кордовой и побережьем, иначе мексиканские войска или местные партизаны могли перерезать коридор, который очень скоро стал объектом их атак. Эти события и стали прелюдией к сражению при Камероне (или Камароне, исп. Camarón), которое навсегда вошло в историю как день славы Иностранного легиона.


Бесконечно длинный день


Ранним утром 30 апреля 1863 года отряд из 62 легионеров и трех офицеров под командованием капитана Жана Данжу отправился на патрулирование неподалеку от Пало-Верде, в сорока милях к юго-западу от Веракрус. Капитан Данжу уже был живой легендой Легиона. Герой кампании в Крыму, он потерял руку во время топографической экспедиции в Алжир в 1853 году из-за случайно взорвавшегося ружья, но не оставил службу. Утраченную кисть руки он заменил искусно вырезанным из дерева протезом.

Второе рождение Иностранного легиона Мексика, Политика, Война, Французский иностранный легион, Длиннопост

Капитан Жан Данжу


С наступлением рассвета патруль Данжу сделал привал, чтобы позавтракать. Солдаты разместились на поляне, были выставлены караулы, а несколько легионеров отправились за дровами для костров. Не успели они приступить к еде, как часовой с западного края периметра сообщил, что приближаются крупные массы всадников. Данжу тут же приказал солдатам построиться в каре. Из-за малой численности отряда у каре была всего лишь одна линия, и еще некоторое количество солдат осталось в центре для того чтобы вставать на место убитых, затыкая бреши в строю.


Подошедшая мексиканская кавалерия попыталась сходу атаковать, но была отброшена первым ружейным залпом французов. Капитан отдал приказ, и каре начало медленно, не ломая построения, двигаться на восток, где ландшафт был более удобным для обороны. Достигнув места назначения, легионеры отразили вторую атаку мексиканской кавалерии, однако капитан понимал, что нужно что-то предпринимать. Его солдаты были в меньшинстве, пешие, вдали от своих войск. Отступать назад к базе возможности не было — слишком далека дорога, а пеший никогда не убежит от конного. Вообще, вся эта ситуация во многом явилась следствием халатности французского командования, которое не воспринимало «летучие» мексиканские отряды как реальную угрозу и спокойно отправляло небольшие подразделения на дальнее патрулирование без поддержки. Именно из-за этой беспечности отряд капитана Данжу и оказался в смертельной западне.


Весть о застигнутом врасплох французском отряде молнией облетела всю округу, и к месту боя стали подтягиваться другие мексиканские подразделения, включая несколько батальонов пехоты. В итоге соотношение сил стало 30 к 1 против легионеров.


Окружены, но не сломлены


Данжу привел свой огрызающийся ружейным огнем отряд к гасиенде Де-ла-Тринидад, которая располагалась на пути в Пало-Верде, к востоку от Камерона. Это была типичная для данного региона усадьба, которая представляла собой миниатюрную крепость площадью в 50 квадратных метров, окруженную глинобитной стеной высотой около трех метров. Жилые помещения тянулись вдоль северной стены, где было несколько навесов, в то время как центральный двор был открыт палящему солнцу. Капитан приказал своим людям быстро подготовить усадьбу к обороне. Слабыми местами позиции было отсутствие источника воды и небольшая возвышенность за усадьбой, с которой неприятель мог простреливать двор.


Безжалостно палило солнце, и лишь немногочисленные дозорные рисковали выглядывать из-за своих укреплений. Вскоре сержант, поляк по фамилии Морзицкий, сообщил, что видит приближающиеся крупные силы неприятеля. Солдаты молча проверили свое оружие и боеприпасы — им предстояла схватка насмерть.

Второе рождение Иностранного легиона Мексика, Политика, Война, Французский иностранный легион, Длиннопост

Подошедшие мексиканцы, однако, не спешили атаковать — для начала они выслали парламентера, который от имени своего командования гарантировал жизнь всем легионерам, если они сложат оружие и сдадутся. Но Данжу, однорукий ветеран, которому на момент описываемых событий было 35 лет, посчитал, что честь Легиона дороже жизни, и ответил на предложение отказом. Едва парламентеры вернулись в расположение своих войск, как на усадьбу началась яростная атака. Мексиканская пехота расположилась по всем периметру постройки и вела беглый огонь по дому. Несколько раз солдаты бросались на приступ, но атаки были отбиты с большими потерями для нападавших.


Французы оказались лучше вооружены – у них были нарезные винтовки, в то время как у мексиканцев – старые гладкоствольные мушкеты. Но имеющие подавляющее численное превосходство мексиканцы обрушили на позиции легионеров настоящий ливень из пуль. Вскоре все пространство вокруг гасиенды заволокло пороховым дымом, вдобавок внутри поместья начался небольшой пожар. Все это, вкупе с палящим солнцем и высокой температурой воздуха, создало ощущение настоящего пекла, в котором заживо жарились мужественные защитники усадьбы, одетые в плотные мундиры.


Тысячи мушкетных пуль буквально дробили стены дома, а ряды защитников неуклонно редели. Капитан Данжу, который появлялся в самых опасных местах и руководил обороной, был смертельно ранен в грудь, и упал на руки товарищей. Снова и снова мексиканцы бросались на приступ, пока, наконец, не овладели стеной, и не ворвались во внутренний двор гасиенды. На тот момент в живых осталось всего пятеро защитников — лейтенант Модэ, капрал Мэнь и три рядовых — Катто, Константен и немец Венцель. Легионеры стреляли до тех пор, пока у них не закончились патроны, а затем, примкнув штыки, сами бросились в атаку на неприятеля. Рядовой Катто закрыл собой лейтенанта Модэ и получил девятнадцать пуль, сам лейтенант тоже был ранен, как и рядовой Венцель, который из последних сил стоял на ногах. Командование принял капрал Мэнь, который повел уцелевших легионеров вперед на мексиканский строй, ощетинившийся штыками. Эти храбрецы, несомненно, погибли бы, но неожиданно мексиканский офицер остановил своих людей, и обратился в легионерам, предлагая им сдаться.


Капрал Мэнь, однако, не опустил винтовку, и хотя его положение было безнадежно, он потребовал, чтобы вражеские солдаты оказали помощь раненому лейтенанту Модэ и позволили французам сохранить личное оружие. В противном случае, сказал капрал, атака будет продолжена. Мексиканский командир был восхищен этими словами, тут же приказал помочь раненым и принести носилки для лейтенанта. Когда раненых подвели к полковнику Милану, старшему офицеру осаждавших гасиенду войск, он произнес «Это не люди! Это демоны!», после чего приказал оказать сдавшимся все возможные воинские почести.

Второе рождение Иностранного легиона Мексика, Политика, Война, Французский иностранный легион, Длиннопост

Легионерам было возвращено их знамя и тело их славного командира — капитана Данжу. Забрали с собой французы и его деревянную руку, которая с того дня и по настоящее время является величайшей реликвией для всех, кто носил или носит белоснежные кепи Иностранного легиона. Потери мексиканцев в тот день составили 190–300 человек убитыми и около 300 — ранеными, а дата 30 апреля 1863 года навсегда вошла в историю как день воинской славы Иностранного легиона.


Конец мексиканской авантюры


Что же касается усилий Наполеона III, желавшего затащить Максимилиана Габсбурга на мексиканский трон, то они были изначально обречены на провал. Серьезная ставка делалась на распад США в ходе гражданской войны и на поддержку усилившегося Юга, которому благоволили европейские державы. Однако даже если бы Юг победил, впоследствии американцы все равно не потерпели бы вмешательства европейцев в дела их континента. Уже в ходе Гражданской войны некоторые американские политики предлагали на время забыть разногласия между Союзом и Конфедерацией и сообща вышвырнуть Максимилиана из Мехико. А после окончания войны США потребовали от французов вывести войска из Мексики, разрешили набор добровольцев для борьбы с ними, сняли оружейное эмбарго для правительства Бенито Хуареса и даже предоставили последнему заем в размере 30 миллионов долларов. Войска генерала Фила Шеридана численностью в 50 тысяч человек были отправлены в Техас, откуда в любой момент могли пересечь мексиканскую границу.

Второе рождение Иностранного легиона Мексика, Политика, Война, Французский иностранный легион, Длиннопост

В 1866 году Наполеону III стало окончательно ясно, что интервенция не достигла своих изначальных целей. Вместо «маленькой победоносной войны» французский император получил затяжные и дорогостоящие боевые действия, а Максимилиан был крайне непопулярен у своих «подданных». К середине марта 1867 года французские войска покинули страну. Наполеон уговаривал уехать и Максимилиана, но тот предпочел бороться за свою империю, в итоге проиграл и был казнен.


Автор: Александр Свистунов


Оригинальная публикация


Еще больше интересного - в telegram-канале автора! Подпишись!


Паблик в ВК

Показать полностью 7
43

Обжигающий воздух свободы

Подпишись, чтобы ничего не пропустить!


В середине XVIII века волна революционных настроений захлестнула Геную, оккупированную войсками Священной Римской империи. Отчаянно борясь за свою независимость, генуэзцы не имели достаточно сил, чтобы контролировать последние осколки своих многочисленных в прошлом средиземноморских владений. В 1768 году они были вынуждены уступить Франции в качестве залога за уплату долга Корсику. Новым хозяевам вместе с этим гористым островом досталась и нерешенная проблема корсиканского сепаратизма.


Генуя в осаде


Небольшая, но богатая Светлейшая Генуэзская Республика была буквально зажата между силами, боровшимися за контроль над Италией – испанскими и французскими Бурбонами с одной стороны, и Австрией и Пьемонтом, пользовавшимися поддержкой Великобритании – с другой. Разумным решением для Генуи в такой ситуации был нейтралитет, которого республика продолжала придерживаться до 1744 года, когда страх перед вторжением пьемонтцев подтолкнул большинство республиканского сената к сближению с Бурбонами. Как показало время, это решение было ошибкой. Франко-испанский союз потерпел в Италии ряд поражений, и в 1746 году Генуя была занята австрийскими войсками.


Габсбурги трезво рассудили, что в столь богатом городе будет чем поживиться, а имперские солдаты радостно потирали руки в предвкушении богатой поживы. Австрийское командование согласилось сдержать войска в узде в обмен на большую денежную компенсацию, и отцам города не оставалось ничего другого, кроме как попытаться надавить на крупнейший республиканский банк — Каса ди Сан-Джорджио, который, помимо прочего, занимался благотворительностью для городской бедноты.

Обжигающий воздух свободы Политика, Война, Корсика, 18 век, Длиннопост

Такой шаг властей вызвал возмущение простолюдинов, которые не желали расплачиваться за провальную внешнюю политику сената, и 5 декабря 1746 года вспыхнуло восстание, которое было поддержано многими представителями духовенства. Австрийцы, оказавшиеся перед перспективой кровопролитных уличных боев с разъяренной толпой, предпочли эвакуироваться из города.


Окрыленные успехом, повстанцы сформировали новое правительство — Ассамблею, куда вошли представители ремесленных гильдий, не доверявшие дискредитировавшим себя сенаторам. Ассамблея должна была осуществлять руководство дальнейшими военными действиями против австрийцев, которые все еще оставались в пределах республики. При этом, новому правительству пришлось сосуществовать с ненавистным сенатом, который по прежнему сохранял немалое влияние. Две эти структуры ненавидели друг друга, но больше всего они ненавидели австрийцев и боялись ярости Марии-Терезии, которая требовала у своих генералов восстановить попранную имперскую честь.


Войска Священной Римской империи контролировали морские и сухопутные подступы к городу. Однако генуэзцы смогли неплохо укрепиться и обратились к Людовику XV за субсидиями, которые тот, в конце концов, предоставил. Правда, расплатиться за них генуэзцам пришлось своим последним заморским владением – Корсикой.


Тернистая дорога к независимости


К XVIII веку остров Корсика находился под властью генуэзцев уже более трех веков. Небогатая и гористая, эта земля имела важное стратегическое значение в западном Средиземноморье и привлекала пристальное внимание великих держав. Генуэзское присутствие на Корсике в основном ограничивалось приморскими городами, в то время как внутри острова доминировали вожди местных кланов или, как их еще называли, «отцы коммун». Эти лидеры враждовали друг с другом, но готовы были объединиться ради того, чтобы выдавить генуэзцев с острова.


В 1729 году власти республики попытались повысить налоги на Корсике, а когда местное население начало роптать, предприняли несколько карательных операций. Все это повлекло всеобщее восстание на острове, которое тлело в общей сложности около 40 лет. Небольшие силы наемников на службе у Генуи не могли обеспечить порядок и подавить мятеж, поэтому власти республики были вынуждены искать помощи на стороне.

Обжигающий воздух свободы Политика, Война, Корсика, 18 век, Длиннопост

Первыми на остров прибыли австрийцы, затем — французы, но сложный рельеф и сопротивление местных жителей не позволили им продвинуться далеко от побережья. Корсиканцы же поспешили объявить о своей независимости, провозгласив 14 апреля 1736 года своим королем вестфальского авантюриста барона Теодора фон Нойхофа.


Хотя сам Теодор I пробыл на острове относительно недолго, в 1743 году корсиканцы организовали регентство, чтобы управлять от его имени. Теперь островитяне искали помощи у Османской империи, которая враждовала с Генуей, попавшей к тому времени в сферу интересов Бурбонов. В результате до 60-х годов XVIII века сохранялся статус-кво. Крупные европейские державы были слишком заняты борьбой между собой, а Генуэзская республика фактически находилась на осадном положении в кольце врагов. Поэтому Корсика, формально находившаяся под ее властью, оставалась фактически независимой. Именно в этой атмосфере затяжной борьбы за независимость на первый план вышла фигура Паскуале Паоли — первого и последнего главы Корсиканской республики.


Для большинства европейцев в XVIII веке Корсика оставалась своеобразной «Terra Incognita» — она была слишком далека от тогдашних культурных центров. Клановая структура и простые и суровые нравы тамошнего общества делали островитян похожими на горцев шотландского Хайленда.

Обжигающий воздух свободы Политика, Война, Корсика, 18 век, Длиннопост

Джеймс Босуэлл


Именно Паоли, который, без преувеличения, стал европейской знаменитостью, изменил эту ситуацию. Харизматичный и, главное, хорошо образованный лидер, он смог представить новый взгляд на борьбу, которую вели корсиканцы, и привлек к этому небольшому острову внимание всей Европы. Своей известностью Паоли был во многом обязан шотландскому писателю Джеймсу Босуэллу, который в 60-х годах совершил путешествие по Европе, посетив, помимо прочих мест, и Корсику, где лично познакомился с ним. Впоследствии Босуэлл писал:


«Я хотел чего-то большего, чем просто путешествие по Европе, и Корсика стала для меня местом, которое прежде никто не посещал, и где я должен был найти то, что никто доселе не видел — людей, которые боролись за свою свободу, и создавали из бедной и угнетенной нации процветающее независимое государство».

Шотландец прибыл на остров с рекомендательным письмом от Руссо и хотел посмотреть на Корсику через призму человека, которого он назвал «диким философом». Политические лидеры, которых он встретил там, показались ему


«цельными и прозорливыми, обладавшими способностями, чтобы помочь генералу [Паоли] в реализации его политических планов и направлению насилия и энергии людей в нужное русло».

Вялотекущая борьба корсиканцев с генуэзцами продолжалась до 1768 года, когда небольшая итальянская республика, понимая, что больше не имеет сил поддерживать даже формальное господство на острове, продала его французским Бурбонам. Французы к тому времени и так находились там — их гарнизоны сидели в Бастии и Сен-Флоране на севере Корсики. Французский министр герцог Шуазель вступил в переговоры с Паоли, который считал, что сможет сохранить самоуправление в глубине островной территории и при новых властях. Он ошибался – в Версале опасались, что на остров могут покушаться британцы. Поэтому участь Корсиканской республики была предопределена.


Французское вторжение


Несмотря на решимость французов закончить дело прямой военной оккупацией острова, их первую экспедицию в 1768 году едва ли можно считать удачной. Силы экспедиционного корпуса явно не соответствовали поставленной задаче, а его командир маркиз де Шовелин не участвовал в боевых операциях со времен войны за Австрийское наследство 1740 – 1748 годов. Жан-Франсуа Дюмурье, будущий триумфатор битвы при Вальми, участвовавший в той экспедиции, говорил о Шовелине, что тот "потерял привычку к войне и ничего в этом не смыслил". Офицеры экспедиции, выходцы из «золотой молодежи», поехавшие за легкими подвигами, всерьез полагали, что ополчение из местных крестьян не сможет оказать достойного сопротивления и разбежится после первых же залпов французских ружей.


Французские силы были малочисленными, а сама экспедиция готовилась второпях. После того, как в занятых прибрежных городах были оставлены гарнизоны, оказалось, что в полевой армии под ружьем осталось лишь чуть более трех тысяч человек. Такой расклад привел к тому, что осенняя кампания 1768 года обернулась для французов катастрофой.


В битве при Борго 5 – 9 октября французы потеряли более двухсот человек убитыми, пытаясь деблокировать отряд, окруженный противником в этой деревне. Корсиканцы, прекрасно знакомые с местностью и партизанской тактикой, вели прицельный огонь под прикрытием ландшафта и кустарников, нанося тяжелый урон французской пехотной колонне. Атака французов захлебнулась, а окруженный отряд, насчитывавший 530 человек при двадцати орудиях, в итоге вынужден был капитулировать. В этой ситуации французам не оставалось ничего другого, кроме как просить о перемирии и обмене пленными. Корсиканцы же, напротив, мобилизовали все доступные силы, готовясь к тотальной войне против оккупантов.


Версаль, однако, не собирался так просто упускать добычу из рук, и Шуазель подготовил новую экспедицию, которая насчитывала 24 тысячи солдат во главе с графом де Во. Шовелину же пришлось защищаться от едкой критики при дворе, с которой на него набросились те же молодые дворяне, которые еще совсем недавно собирались «закидать шапками» корсиканцев. В отличие от Шовелина, де Во имел свежий опыт участия в военных кампаниях и уже бывал на Корсике. А в его штабе вместо самоуверенных юнцов были опытные и толковые офицеры, включая Пьера-Жозефа де Бурсе, новатора и теоретика горной войны, который отправился на Корсику добровольцем, разумно полагая, что его опыт пригодится на гористом острове.

Обжигающий воздух свободы Политика, Война, Корсика, 18 век, Длиннопост

Пьер-Жозеф Бурсе


Паоли со своими войсками встретил французов у Понте-Нуово 8 мая 1769 года. Две тысячи корсиканцев пересекли реку Голо и попытались занять возвышенность справа от французских порядков, но встретили жестокое сопротивление. После четырех часов упорной схватки солдаты Паоли были отброшены и поспешили отступить к мосту через реку. Однако здесь по ним ни с того ни с сего открыли огонь прусские наемники, раньше состоявшие на службе у генуэзцев, а затем перешедшие к Паоли. Позже сами пруссаки объясняли произошедшее тем, что они просто приняли отступающий корсиканцев за французов. Однако в это довольно сложно поверить, и, скорее всего, дело не обошлось без подкупа и измены.


Как бы то ни было, бой был проигран. Де Во оценил свои потери в 500 человек, что же касается армии Паоли, то она была полностью разгромлена и более не имела сил для продолжения войны. Сам генерал Корсиканской республики вместе с тремя сотнями верных соратников 13 июня того же года бежал с острова, а французы после победы принялись добивать сохранявшиеся кое-где очаги сопротивления.


Горе побежденным


Учитывая труднопроходимую горную местность, окончательное замирение Корсики оказалось нелегким делом. 12 мая 1769 года отряд из 250 солдат Бургундского полка попытался захватить мятежную деревню в горах, однако в итоге попал в ловушку и был окружен превосходящими силами местных жителей. Если бы вовремя не подоспели остальные силы полка, данный отряд, без сомнения, был бы вырезан.

Обжигающий воздух свободы Политика, Война, Корсика, 18 век, Длиннопост

Ноэль-Журда де Во


Бегство Паоли повлекло за собой капитуляцию коммун и разложение корсиканской армии. Тем не менее, вскоре де Во обнаружил, что многие из ее бывших солдат превратились в разбойников и продолжили нападать на французов. Другой головной болью стало островное духовенство. Шуазель даже санкционировал разрушение монастырей, если выяснялось, что тамошние обитатели поддерживали повстанцев. Также он одобрил казни без суда любых пойманных мятежников, а сочувствующих и помогающих им приказал высылать в Италию без права вернуться на родину.


Де Во, в свою очередь, полагал, что корсиканцы не хотят продолжения войны. По его мнению, они просто возвращались к привычному для себя укладу жизни. Французский главнокомандующий считал местных жителей дикарями, которые могут понимать только силу. По иронии судьбы, он использовал те же самые методы, какими ранее пользовался Паоли для борьбы с политическими противниками: все люди, имевшие оружие, автоматически попадали под подозрение, в отношении мятежников вводилась коллективная ответственность, и французы в отместку за нападения сжигали усадьбы и фермы их родственников. До самого 1770 года де Во вел с местной оппозицией борьбу на истребление. Корсика стала ареной бескомпромиссной партизанской войны.

Обжигающий воздух свободы Политика, Война, Корсика, 18 век, Длиннопост

Паскуале Паоли


Что же касается Паоли, то, находясь в изгнании, он продолжал оставаться видной политической фигурой, за которой следили многие силы тогдашней Европы. Еще в 1768 году Босуэлл, сочувствовавший корсиканскому вождю, организовал сбор денег для помощи корсиканской армии и всячески лоббировал идею прямого британского вторжения на остров, которая, однако, не была поддержана правительством.


Французские власти в 1776 году обратились к Паоли с предложением, по условиям которого ему давалось прощение и ряд привилегий в обмен на его возвращение и содействие французам в наведении порядка на острове. Беглый генерал ответил, что рад был бы вернуться домой, но при других обстоятельствах. Впоследствии ему еще довелось побывать на родной земле – он прибыл на остров после Французской революции. Однако вскоре он вновь был изгнан оттуда, теперь уже революционным правительством, которое, как и Бурбоны, в принципе не рассматривало возможность свободы и независимости для Корсики.


Автор: Александр Свистунов


Оригинальная публикация


Еще больше интересного - в telegram-канале автора! Подпишись!


Паблик в ВК

Показать полностью 6
47

Карл Густав фон Розен: прерванный полёт

Подпишись, чтобы ничего не пропустить!

Летная карьера Карла Густава фон Розена началась еще до Второй мировой войны. Отважный швед выполнял задачи в небе Эфиопии и Финляндии, работал личным пилотом генерального секретаря ООН и летчиком различных авиакомпаний. В 1968 году он в очередной раз вернулся в Африку, где внес свой вклад в борьбу Биафры за независимость от Нигерии. Судьбе было угодно, чтобы и последний свой полёт фон Розен совершил на Чёрном континенте.


Гуманитарная помощь Биафре


Едва самолёт фон Розена приземлился на аэродроме Ули в мятежной Биафре и его винты перестали вращаться, на взлётную полосу устремился народ. Как только раскрылась аппарель, толпа издала радостный крик — прибыла помощь. Шведский летчик наблюдал, как биафрские бойцы не могли сдержать слез, разгружая тяжёлые ящики с консервами и медикаментами.


Пока шла разгрузка, экипаж самолета молча наблюдал за происходящим. Наконец, фон Розен сказал, что вместе с немцем-представителем гуманитарной организации остается в Ули, чтобы контролировать распределение поставок, а самолёт обратно поведет Паули, который должен будет впоследствии вернуться со следующим рейсом. Было решено использовать те же схему и маршрут: практика показала, что нигерийские ПВО и ВВС на этом направлении не так бдительны. Улетая, экипаж получил от местных действительные коды для посадки.

Карл Густав фон Розен: прерванный полёт Африка, Война, Авиация, Самолет, Длиннопост

Фон Розен в кабине Malmo MFI-9B


Второй рейс тоже прошел без накладок — DC-7 привез бобы, фасоль, муку и другие необходимые вещи. С этого момента рейсы экипажа фон Розена стали регулярными. Тем не менее, Карл Густав понимал, что все эти усилия были лишь каплей в море, и не столько спасали положение в Биафре, сколько продлевали ее агонию. Он решил попытаться привлечь к конфликту внимание третьих сторон – не с целью эскалации войны, но с целью помочь страдающему населению Биафры.


Фон Розен отправился в Эфиопию, где добился аудиенции у своего старого знакомого и бывшего работодателя императора Хайле Селассие. Затем он побывал в Нью-Йорке, где попытался встретиться с Генеральным секретарем ООН бирманцем У Таном. Однако здесь он не преуспел. Шведский пилот совершил целое кругосветное путешествие, пытаясь склонить державы к оказанию серьезной гуманитарной помощи Биафре. Вернулся в мятежную республику он лишь незадолго до Рождества 1968 года.


Большая афера


В Биафре фон Розен узнал тревожную новость. Нигерийская армия вышла на новые позиции, с которых могла эффективнее закрывать «гуманитарный коридор» и, в перспективе, дойти до самого Ули. Нужно было срочно что-то предпринимать. Карл отправился в родную Швецию, где в Мальмё жил и работал его сын Эрик. Тот трудился на авиастроительном предприятии «Malmo Flygindustri», которое являлось дочерней фирмой шведского автомобильного концерна «Сааб».


За несколько лет до тех событий Эрик уговорил отца, чтобы тот научил его летать. Они практиковались на меленьком двухместном спортивном самолете Malmo MFI-9B, аэродинамические достоинства которого фон Розен-старший запомнил. Помимо этого, самолет обладал достаточно крепкими крыльями, которые могли бы выдержать расположенное на них ракетное вооружение. А небольшие габариты и маневренность «девятки» делали ее весьма неудобной целью для неприятельских истребителей и радаров. Этому маленькому спортивному самолету по воле Карла фон Розена было суждено стать военной машиной.


С помощью бюрократических уловок посольство Танзании в Стокгольме сделало заказ на пять таких машин — якобы для только что построенной летной школы в этом африканском государстве. Танзания находилась в числе тех немногих стран, которые признали независимость Биафры, поэтому фон Розен без особого труда договорился с ее консулом. Оплата за самолеты в размере 51 500 долларов США поступила со счета небольшой парижской фирмы. На самом деле данная фирма являлась фондом правительства Биафры, которое проводило через нее все свои сделки.

Карл Густав фон Розен: прерванный полёт Африка, Война, Авиация, Самолет, Длиннопост

Lockheed L-1049G Super Constellation


Самолеты были доставлены на аэродром в пригороде Парижа, где пилоты «Malmo Flygindustri» с удивление обнаружили группу людей в военной форме, которые попросили их освободить машины и после ряда замеров и тестов принялись монтировать на самолеты ракеты. После того, как механики удостоверились, что все детали взаимодействуют идеально, самолеты были разобраны, и их погрузили в грузовые отсеки двух «Локхидов» L-1049G Super Constellation.


Один из пилотов шведской компании по имени Пер Хазелиус решил сопровождать груз до Дар-эс-Салама, куда, по его мнению, и направлялись «Локхиды». Каково же было его изумление, когда вместо Танзании самолеты прибыли на другой конец Африки, в Габон, еще одно государство, признавшее биафрийскую независимость.


Штурмовые «миникоины»


На посадочной полосе соотечественника встретил граф Карл Густав фон Розен в компании еще нескольких пилотов, по крайней мере двоих из которых Хазелиус тоже узнал – они были шведами. Первым был Мартин Ланг, 31-летний пилот-инструктор, а вторым — Гуннар Хэглунд, пилот одной из шведских металлургических компаний. Как позднее выяснилось, это были еще не все шведы, находившиеся там — техническое обслуживание машин осуществляли отставные механики шведских ВВС Торстен Нильссон и Бенгт Вейтс. Помимо них, непосредственно в ВВС Биафры служили Вилли Брюс и Августус Опке, который в свои 27 лет являлся командиром боевой авиации мятежной африканской страны. Фон Розен предложил Перу Хазелиусу присоединиться к его эскадрилье, но тот вежливо отказался и вернулся в Швецию.


Вскоре все пять Malmo MFI-9B были выгружены из чрева «Локхидов» и собраны. После этого их доставили на аэродром под Либревилем — столицей Габона. Все шведские маркировки и опознавательные знаки на самолетах были тщательно затерты, а сами машины – выкрашены в камуфляжную раскраску. Вся «доводка» заняла еще несколько дней, пока, наконец, машины не были готовы к участию в боевых действиях. Фон Розен дал своим самолетам забавное название – «minicoins», что было отсылкой к их дешевизне и габаритам. С одной стороны, это слово являлось аббревиатурой от словосочетания «Miniature Counter-Insurgency», а с другой – его можно перевести как «мелкие монетки», «мелочь».

Карл Густав фон Розен: прерванный полёт Африка, Война, Авиация, Самолет, Длиннопост

В качестве первой цели фон Розен выбрал Порт-Харкорт, где располагалась нигерийская радиолокационная станция. Кроме того, там располагался аэродром, на котором базировались нигерийские истребители МиГ-17 и бомбардировщики Ил-28. Атака была запланирована на полдень 22 мая 1969 года. Как впоследствии объяснял сам швед, это время для операции против нигерийцев он выбрал, чтобы «застигнуть их врасплох, когда они будут сонными и беспечными после обеда».


После брифинга, который граф провел лично, пилоты заняли места в кабинах своих машин. Сам Карл Густав был в своей знаменитой желтой бейсболке, в которой он запечатлен на многих фотографиях. Он носил ее потому, что его седые волосы уже начали редеть — на момент вылета ему было 59 лет.


Пять «миникоинов» взмыли в небо и на малой высоте направились на северо-запад. Для нигерийцев это был один из череды бесконечных знойных африканских дней, и они лишь в последний момент заметили вражескую эскадрилью, заходящую для атаки. Персонал аэродрома засуетился в тщетных попытках скрыть взлетную полосу вязанками веток, пилоты рванулись к истребителям, а зенитчики взяли «миникоины» на прицел. Скоро небо вокруг маленьких самолетов заполнилось мириадами вспышек. Интересно, что в распоряжении нигерийцев были шведские зенитки концерна «Бофорс», так что фон Розен всерьез рисковал быть убитым «родной» пулей. Однако «миникоины» уже стали выпускать ракеты, и через несколько мгновений зенитная батарея замолкла, не успев толком пристреляться.


Маленькие самолеты сделали разворот и пошли на новый круг: теперь против них был только беспорядочный огонь стрелкового оружия нигерийских солдат. Следующие ракеты ушли уже в сторону неподвижных «мигов» и «илов». Сдетонировали заправленные «под завязку» баки нигерийских самолетов, и те разлетелись по взлетному полю множеством горящих обломков. «Миникоины» снова и снова наносили удары, а внизу творился настоящий ад. Лишь расстреляв весь боезапас, маленькие самолеты вернулись на базу.

Карл Густав фон Розен: прерванный полёт Африка, Война, Авиация, Самолет, Длиннопост

Отдых был недолгим. Вскоре эскадрилья нанесла следующий удар по городу Бенину. Здесь, помимо прочего, был уничтожен Ил знаменитого нигерийского летчика, который сам себе дал прозвище «Геноцид» за пристрастие к атакам на госпиталя и прочие мирные объекты. Помимо него, был уничтожен и другой известный бомбардировщик, «Нарушитель», который регулярно бомбил Биафру. Рейд вновь закончился без потерь, и после краткого отдыха уже через три дня эскадрилья совершила атаку на город Энугу. Фон Розен впоследствии говорил, что нигерийцы ждали их налета, поэтому стянули к аэродрому Энугу все доступное ПВО из округи. МиГи попытались вылететь на перехват, но были расстреляны в тот момент, когда только-только оторвались от земли.


Прерванный полет


В мире довольно скоро стало известно об операциях шведских пилотов, и общественность отреагировала неоднозначно. Нигерия направила в Стокгольм гневный протест, и шведскому правительству пришлось проводить официальное расследование. В правлении «Malmo Flygindustri» случился форменный скандал, когда выяснилось, что в боевых действиях на стороне сепаратистов участвуют самолеты, произведенные этой фирмой. Что же касается компании «Трансайр», где работал фон Розен, то ее руководство просто заявило, что пилот находится в длительном отпуске, и чем он занимается в свое свободное время — не их головная боль.


В конце концов, фон Розена все же удалось найти и вызвать на родину для дачи показаний. Но граф сумел убедить шведское правительство и чиновников, что лично он никак не участвовал в покупке самолетов для военных нужд, и, соответственно, никаких шведских законов формально не нарушил. Пока Карл Густав находился в Швеции и давал показания, его маленькая эскадрилья в отсутствие «патрона» продолжала совершать успешные боевые вылеты.


После того, как фон Розен сумел оправдаться перед правительством, он все-таки решил оставить жизнь авантюриста и поселиться на родине. Ходили долгие и упорные слухи, что его и позже якобы видели в Биафре, в том числе — и за штурвалом самолета. Но они, вероятно, было всего лишь байками. Тем более, что история независимой Биафры закончилась уже в 1970 году, когда нигерийцы смогли окончательно дожать повстанцев и ликвидировать основные очаги сопротивления.


Но небо, очевидно, не желало отпускать своего блудного сына, и он, уже в весьма почтенном для летчика возрасте в очередной раз не усидел на месте. В 1974 году Карл Густав отправился в Эфиопию – страну, с которой много лет назад началась его одиссея. Там он вновь, как в старые времена, возил гуманитарную помощь для жителей голодающих районов. Когда же в 1977 году вспыхнула война между Эфиопией и Сомали, губернатор провинции Харар лично попросил графа оказать помощь в обеспечении местного населения продуктами питания и медикаментами.

Карл Густав фон Розен: прерванный полёт Африка, Война, Авиация, Самолет, Длиннопост

Фон Розен прибыл в город Годе, где располагалась резиденция губернатора, когда в его предместьях уже шли бои. Во время одной из атак сомалийских войск 13 июля 1977 года губернаторская резиденция была взята. Когда же вооруженные силы Эфиопии вернули контроль на этой частью города, среди тел, обнаруженных в резиденции, был найден и Карл Густав фон Розен. По какой-то жестокой иронии судьбы человек, половину жизни проведший в небе и не раз рисковавший там жизнью, был убит на земле.


Автор: Александр Свистунов


Оригинальная публикация


Еще больше интересного - в telegram-канале автора! Подпишись!


Паблик в ВК

Показать полностью 5
36

Карл Густав фон Розен: рыцарь неба

Подпишись, чтобы ничего не пропустить!


Шведский аристократ и племянник Германа Геринга, Карл Густав фон Розен был человеком удивительной судьбы. В начале своей лётной карьеры успел побывать пилотом воздушного цирка, лётчиком Красного Креста во время итальянского вторжения в Эфиопию, а также пилотировал купленный на собственные деньги бомбардировщик во время советско-финской войны. Позже его послужной список пополнился должностями лётчика гражданских авиакомпаний и личного пилота генерального секретаря ООН. А в 1968 году фон Розен ввязался в опасную гуманитарную миссию в мятежной провинции Нигерии Биафре.


Дорога к небу


Карл Густав фон Розен родился 19 августа 1909 года в шведском городке Хелгеста в семье знаменитого исследователя и путешественника Эрика фон Розена. Одним из наиболее ярких впечатлений его детства был день, когда его отец прилетел в родовое поместье Розенов Рокельстад на самолете сквозь зимний буран. Карлу тогда было всего одиннадцать, а самолет пилотировал известный ас Первой мировой войны Герман Геринг, который приходился мальчику дядей (его жена Карин Геринг приходилась мальчику родной теткой).


Детство Карла Густава было насыщенно приключениями. Можно сказать, что он был настоящим сорванцом – его даже исключили из престижной школы за систематические нарушения дисциплины, включая драки со сверстниками. Поведение юноши давно было болезненной темой для почтенной семьи фон Розенов, и исключение Карла из школы стало последней каплей для его отца, с которым у будущего авиатора случился страшный скандал. Озлобленный парень ушел, хлопнув дверью — отныне он всегда и во всем будет сам по себе.

Карл Густав фон Розен: рыцарь неба Авиация, Война, Африка, Вторая мировая война, Длиннопост

Эрик фон Розен, отец Густава


Одним из главных увлечений Карла Густава в юношеские годы были гонки на моторных лодках. Однако чем взрослее он становился, тем сильнее проявлялась в нем тяга к совсем иным вершинам и скоростям. Когда гонки на лодках стали для него обыденностью и перестали приносить былое удовольствие, он, наконец, вспомнил яркое впечатление детства и решил посвятить себя воздухоплаванию. В 1929 году Карл поступил в лётную школу и к 23 годам стал опытным пилотом. Тогда же, в 1934 году, он помирился с отцом. Тот, наконец, увидел, что из шалопая и задиры вышел в жизни толк. Фон Розен вошел в число первых пяти шведов, получивших лицензию пилотов-инструкторов.


Первыми достижениями Карла на поприще полётов стала демонстрация фигур пилотажа на потеху публике. На своем одномоторном «Хейнкеле» он устраивал настоящие шоу в городах и крупных поселках по всей Швеции. Была разработана целая концепция развлекательной программы: фон Розен и его помощники демонстрировали имитацию настоящего воздушного боя, где швед «вел огонь» по противнику с помощью сигнальных ракет, установленных на его самолете, и уходил от огня бутафорских зениток. В завершении программы, согласно сюжету, Розен оказывался «подбит» — он заглушал двигатель и входил в штопор, стремительно несясь к земле. Когда до земной тверди оставалось всего ничего, Карл Густав снова запускал двигатель, выходил из пике и, стремительно набирая скорость, устремлялся в голубую высь под восхищенные крики толпы. Команда Розена проездила со своим шоу по стране до 1935 года, пока авиатор не нашел для себя новое приключение.


Эфиопия и Финляндия


В это время до шведа дошли слухи о войне, которую вела фашистская Италия в Эфиопии. Новости красочно описывали страдания чернокожих аборигенов, которым тех подвергали солдаты Муссолини. И тут молодой шведский авиатор понял, в чём его призвание. Фортуна дала ему крылья, дала возможность превозмогать земное притяжение и парить в небесах – дар, доступный очень немногим. Карл решил использовать его для помощи другим и записался в качестве волонтёра в шведский Красный Крест.


И вот фон Розен уже парит в голубом небе Африки — на своем «Фоккере» он везет медикаменты для эфиопов. Во время одного из перелётов вблизи линии фронта Карл попал под обстрел итальянских зениток и применил тот самый трюк, который еще совсем недавно демонстрировал восхищенным зрителям в родной Швеции — сбавил обороты двигателя и сымитировал падение, планируя над самыми верхушками деревьев. Когда самолет скрылся из сектора обстрела итальянской зенитной артиллерии, фон Розен вновь запустил двигатель на полную мощность и взмыл в небо.


Там же, в Эфиопии, до Карла дошла печальная новость — скончался его отец, и теперь к нему по наследству перешел титул графа фон Розена.

Карл Густав фон Розен: рыцарь неба Авиация, Война, Африка, Вторая мировая война, Длиннопост

Douglas DC-2


Когда в 1939 году СССР напал на Финляндию, фон Розен снова не усидел на месте. На личные средства он приобрел два истребителя для финской армии и пассажирский Douglas DC-2, который он переоборудовал в бомбардировщик. Самолет мог нести две 500-килограммовые бомбы и четыре 100-килограммовые. Карл сам пилотировал «Дуглас» на протяжении всей войны и бомбил советские коммуникации вблизи Карельского перешейка. Однако война не продлилась долго, и вскоре Советы победили, оставив авиатора не у дел.


Розен и Геринг


Усталый и подавленный, Карл Густав решил уехать в Нидерланды, откуда родом была его супруга, чтобы устроиться там на работу в коммерческую авиакомпанию KLM. Его путь пролегал через Германию, и это было то самое время, когда нацисты готовились к наступлению на страны Бенилюкса. Приехав в Берлин, Карл был радушно встречен Германом Герингом, который устроил по этому поводу вечеринку. Однако рейхсмаршал всячески отговаривал шведа ехать в Нидерланды, давая весьма уклончивые ответы на вполне закономерный вопрос «почему?» Пространных и расплывчатых доводов Геринга для фон Розена было недостаточно, и он все же отправился в Амстердам. Лишь когда швед увидел в небе над Амстердамом немецкие самолеты, он понял наконец, на что ему пытался намекнуть дядя.


Карл помчался на аэродром Схипхол, где быстро вывел из ангара самолет компании KLM DC-3. Вместе со старшим пилотом компании он загрузил на борт самолета важные правительственные бумаги, которые удалось спасти в атмосфере всеобщего хаоса и паники, и направил борт в сторону Великобритании.

Карл Густав фон Розен: рыцарь неба Авиация, Война, Африка, Вторая мировая война, Длиннопост

Его прибытие было встречено ликованием, которое, впрочем, тут же схлынуло, когда в интервью местным СМИ Карл сказал, что является родственником Германа Геринга. Англичане, недолго думая, арестовали шведа и повезли его в Лондон, где пилота ожидали длительные допросы.


Впрочем, один из высокопоставленных британских чиновников, который лично знал фон Розена, поручился за него и заявил, что, несмотря на родство с рейхсминистром авиации, швед не имеет к нацистской Германии никакого отношения. Это было правдой. Более того, фон Розен впоследствии даже попытался завербоваться в Военно-воздушные силы британской короны чтобы сражаться с гитлеровскими пилотами над Ла-Маншем. Однако ему было отказано именно из-за столь нелицеприятного родства.


Африка зовет


После окончания Второй Мировой войны Карл Густав вновь отправился в уже знакомую ему Эфиопию, где поступил на службу в императорские ВВС в качестве инструктора. Он занимал эту должность вплоть до 1956 года, когда из-за интриг одного из своих заместителей был вынужден оставить службу и вернуться в Швецию.


Вскоре после этого он стал личным пилотом генсека ООН Дага Хаммаршельда, и эта почетная работа могла оказаться последней в его жизни. Однако, как это часто бывает, вмешался случай. Накануне злополучного вылета в сентябре 1961 года, закончившегося авиационной катастрофой над Родезией, фон Розен заболел, и его подменял другой пилот. Трагедия унесла жизни всех шестнадцати человек, находившихся на борту самолета, включая и самого Хаммаршельда. После этого на фоне эскалации конфликта в Конго фон Розен решил вернуться домой.


Однако судьбе было угодно вновь вернуть его в Африку, с которой швед, казалось, был навсегда связан крепкими узами. В мае 1967 года на Черном континенте разгорелась новая война. Одна из областей Нигерии, Биафра, объявила о своей независимости, и обе стороны стали готовиться к вооруженному противостоянию.


Фон Розен в это время работал пилотом в компании Transair – после Конго он решил больше не ввязываться в чужие войны. Однако одним августовским утром 1968 года в офис компании зашли несколько мужчин, которые представились членами немецкой благотворительной католической организации. Они хотели зафрахтовать грузовой самолет, чтобы возить на нем в Биафру продовольствие и медикаменты. Директор Transair сразу вызвал фон Розена как человека, уже имеющего опыт гуманитарных миссий в Африке.


Карл Густав поначалу упирался. Но рассказы немцев о тяготах и страданиях, которые ежедневно выносит населения Биафры, все же тронули его сердце, и швед нарушил данное себе слово больше никогда не летать в «горячие точки». В итоге немцы зафрахтовали «Дуглас» DC-7, на котором фон Розен должен был возить гуманитарные грозы с принадлежащего португальцам острова Сан-Томе.

Карл Густав фон Розен: рыцарь неба Авиация, Война, Африка, Вторая мировая война, Длиннопост

Незадолго до рейса до представителей гуманитарной миссии дошли сведения, что нигерийцы существенно усилили свои силы ПВО, и теперь даже самые отчаянные оружейные контрабандисты не рискуют летать в Биафру. Немцы пришли к фон Розену, и руководитель организации сказал:


«Мы можем лишь молиться, чтобы вы взялись за эту работу».

Поставщики оружия в Биафру, которые видели в Розене своего конкурента, отказались сообщить его экипажу кодовое слово, использовавшееся для ночных посадок. Поэтому летчику, незнакомому с местностью, пришлось летать днем, чтобы иметь возможность приземлиться. Утром 13 августа 1968 года DC-7, пилотируемый фон Розеном, вылетел с Сан-Томе, до отказа нагруженный провизией и медикаментами. Чтобы не стать мишенью для нигерийских МиГов, швед принял решение лететь низко, всего в 10 метрах над водой. Точкой назначения являлся город Ули в мятежной Биафре.


До цели было более тысячи километров. Штурман фон Розена по имени Паули впоследствии вспоминал, что весь экипаж пребывал в предельном напряжении. Не было уверенности, что в Ули удастся дозаправиться для обратного перелета, и тогда, по меткому выражению Паули, долетая до Сан-Томе, им пришлось бы глотать дым. Опасения вызывали и нигерийские радары, которые хоть и не должны были засечь самолет на такой низкой высоте, но все же серьезно беспокоили экипаж. Когда, наконец, морская синева под фюзеляжем самолета уступила место зеленой растительности, члены экипажа с облегчением выдохнули. Голос фон Розена в наушниках шлемофонов произнес лишь одну короткую фразу: «Мы сделали это».


Приближаясь к посадочной полосе в Ули, фон Розен демонстративно сделал разворот, показывая биафрийцам, что к ним летит не вражеский бомбардировщик, а грузовой самолет. После нескольких напряженных секунд ожидания зенитного огня с земли не последовало, и Карл Густав стал заводить борт на посадку.


Окончание следует...


Автор: Александр Свистунов


Оригинальная публикация


Еще больше интересного - в telegram-канале автора! Подпишись!


Паблик в ВК

Показать полностью 4
53

Воинская честь в эпоху «галантных войн»

Подпишись, чтобы ничего не пропустить!


«Честь можно назвать драгоценным камнем, который теряет в стоимости даже из-за самого маленького пятнышка.

Это сокровище, которое нельзя обрести вновь,

если однажды потерял его».


Британский майор Роберт Донкин, XVIII век


Понятие чести оставалось предметом дискуссий на протяжении всего Нового времени. Дать исчерпывающее определение этой нематериальной сущности пытались в том числе и в XVIII веке, в эпоху так называемых «галантный войн». Эта воображаемая вещь якобы являлась неотъемлемой собственностью лишь определённых категорий населения (изначально — лишь «дворянства шпаги», а затем — ещё и «дворянства мантии» и военных), и каждый обладатель должен был отстаивать её при любой возможности. Человек, который «терял честь» или обнаруживал трусость в глазах окружающих, тут же подвергался остракизму и выпадал из привычного уклада жизни. При этом, однако, защита собственной чести довольно часто вынуждала офицера пренебрегать существующими законами страны, которой он служил.


Вопросы чести


Лейтенант Колдстримской гвардии и участник кампании в Америке в 1775–1783 годах Джордж Эйд оставил описание одного эпизода, когда он находился в арьергарде отступавших британских войск. Его отряд должен был разрушить мост перед наступавшими американцами. Эйд писал:


«Я вызвался добровольцем и пообещал полковнику Ховарду, что уничтожу мост. Никогда прежде я не вызывался добровольцем, но в данном случае мною двигали две причины: во первых, я увидел, что у противника была конница и пушки, которые могли серьёзно угрожать нашему арьергарду, а во-вторых, я был обеспокоен судьбой всей нашей армии. Я подозвал солдат лёгкой пехоты, которые составляли наш арьергард, и приказал им помочь мне, но паника была столь сильной, что в итоге их осталось всего четверо. Капитан Дандасс услышал мой зов и присоединился ко мне, так же поступили капитаны Анстратер и Деннис, и вместе с ними — рядовой из 43-го полка и два рядовых из 42-го полка. Отряд гессенцев увидел, что мы делаем, и занял позицию на небольшой возвышенности, прикрывая нас оттуда. Под шквалом огня мы принялись ломать доски, чтобы вражеские лошади и артиллерия не смогли пройти по мосту вслед нашим войскам. Поскольку это происходило на виду у всей нашей армии, моя гордыня возобладала над разумом, побуждая меня покинуть мост последним».
Воинская честь в эпоху «галантных войн» Война, 18 век, Офицеры, Длиннопост

Гессенские солдаты в битве при Трентоне в 1776 году во время американской войны за независимость


Французский мыслитель и военный XVIII века Жан-Франсуа де Сен-Ламбер писал, что «истинная честь» была достоянием человека, который следовал принципам добродетели и не уклонялся от обязательств перед своими согражданами, законами и страной. Де Сен-Ламбер утверждал:


«Когда государь связывает идею о чести и добродетели с любовью и соблюдением всех законов, то его солдат, которому не хватает дисциплины, обнаруживает такое же бесчестье, как и тот, кто побежал перед лицом врага».

Военные мыслители так или иначе касались темы чести и бесчестья в своих рассуждениях. Один из современников Ламбера писал:


«Слава сопутствует самым блестящим и трудновыполнимым деяниям, а военная профессия — это Профессия чести. Необузданно храбрые люди, чья доблесть сопряжена с насилием и жестокостью, всегда будут вызывать презрение в войсках, в то время как люди, обладающие истинной честью, поступками которых движет религиозность, человечность и справедливость, будут пользоваться почётом и уважением».

Публицисты осмысляли своеобразную концепцию «истинной чести» как кодекс профессионального военного, человека, карьера которого строилась на стоицизме, самопожертвовании и служении другим. В позднем XVIII веке, дышавшем идеями Просвещения, уже было недостаточно одной лишь храбрости, чтобы снискать славу блестящего офицера. Честь офицера была сложным понятием, состоявшим из нескольких компонентов, среди которых храбрость была лишь одной из составляющих.


Что касается понятия чести у рядового состава, то сложно однозначно утверждать, насколько эта идея вообще была распространена в Европе XVIII века. В британской армии существовали чёткие границы того, что считалось недозволительным для офицеров, но при этом было вполне приемлемым для простых солдат. При этом офицеры редко проявляли тёплые чувства к своим солдатам (Артур Уэлсли, герцог Веллингтон, например, прямо называл своих солдат «мерзавцами» и «висельниками») и столь же редко отзывались о них в положительном ключе в своих записях. Обычно рядовые упоминались ими в связи с какими-то дисциплинарными взысканиями.


Случались, впрочем, и исключения. Так, например, один британский офицер описывал прощание со своей ротой 8 февраля 1782 года:


«Я не мог закончить свою краткую речь — мой голос дрожал, а мои колени начали трястись. Я был рад вернуться в свою комнату, где моё сердце переполнилось переживаниями от этого. Я видел, что эти бедолаги тоже были тронуты. Я поставил им пять галлонов (около 19 литров — прим. авт.) рома, чтобы они выпили грога вечером».

Ещё один его современник писал:


«Необходимо учитывать сущность людей такой, какая она есть, каждый человек не может быть героем, а рядовые не думают так же, как офицеры, которые делают всё, что от них зависит, чтобы сохранить честь».

Офицеры и джентльмены


Вообще, братание с рядовыми считалось недостойным чести британского офицера XVIII века. Это негативно влияло на дисциплину и подрывало сами основы военной иерархии. Здесь можно вспомнить сериал о королевском стрелке Шарпе с Шоном Бином в главной роли, где достаточно достоверно показана реакция британских солдат на то, что ими отныне будет командовать бывший рядовой, повышенный до лейтенанта. Солдаты восприняли подобное назначение в штыки и хотели себе в командиры «настоящего» офицера.

Воинская честь в эпоху «галантных войн» Война, 18 век, Офицеры, Длиннопост

Все 4100 офицеров британской армии в 1775 году по происхождению можно было разделить на несколько категорий. Первая — знать и помещики, которые составляли порядка 25% от всего офицерского корпуса и более 50% от общего количества полковников и генералов. Вторая категория — представители аристократии, вышедшие из кадетов, а также фермеры-йомены (свободные землевладельцы, самостоятельно обрабатывающие землю). Третья категория — хорошо образованные выходцы из приличных семей (в том числе иностранцы — например, дети французских гугенотов) и из семей военных. И, наконец, к четвёртой категории британских офицеров относились опытные младшие офицеры преклонного возраста, произведённые из сержантов.


От одной пятой до одной трети всех британских офицеров являлись шотландцами. Горский элемент был широко представлен и в рядовом составе, наличествуя даже в условно «английских» полках.


Около две третьих членов офицерского корпуса приобретали свои звания за деньги. Генерал-лейтенант Хамфри Блэнд, видный военный теоретик и автор трактата о военной дисциплине «A Treatise of Military Discipline», напечатанного в 1727 году, считал, что возможность покупать себе звания ограничивает потенциал офицеров, поскольку те не видят для себя стимула к овладению военной наукой. В качестве противоположного примера Блэнд приводил нидерландских офицеров, у которых не было практики приобретения офицерских патентов, и им приходилось расти в званиях, приобретая необходимый опыт.


Короли Ганноверской династии, закрепившейся на английском престоле с 1714 года, пытались регулировать практику покупки патентов путём введения единых тарифов, однако это не сыграло решающей роли. Поэтому британским офицерам, которые приобретали себе офицерские патенты, зачастую не хватало профессионализма. Полностью отменить продажу офицерских званий британское правительство не могло, поскольку она была ощутимым источником доходов для казны.


Одним из наиболее открытых офицерских корпусов других европейских армий того времени был корпус Священной Римской империи. Императрица Мария-Терезия тяготела к умеренной меритократии. К тому же ввиду этнической разношёрстности офицерского корпуса в Австрии социальные лифты там работали немного иначе, чем в Англии. Сержант вполне мог быть повышен до офицера, а в перспективе — и дорасти до высокого звания в армейской иерархии. В 1757 году был подписан указ, согласно которому офицер с 30 годами безупречной службы в активе мог получить дворянство.


Прусский король Фридрих Великий не одобрял засилье «черни» в австрийском офицерстве и опирался на более монолитный офицерский корпус из дворян. Однако Семилетняя война существенно опустошила эту прослойку, и «старому Фрицу» пришлось дать зелёный свет офицерам из буржуазии.

Воинская честь в эпоху «галантных войн» Война, 18 век, Офицеры, Длиннопост

Во французской армии во время Семилетней войны случился настоящий кризис — родовая аристократия в существенном количестве больше не желала ехать на войну в качестве офицеров. Поэтому Бурбоны стали массово инкорпорировать в армию выходцев из среднего класса и людей, лишь недавно получивших дворянство. Впоследствии, в силу неудач, которые Франция потерпела в ходе войны, эта категория людей стала козлами отпущения для родовитых дворян, повесивших на них все провалы кампаний.


XVIII век стал временем, когда выходцы не из аристократических кругов постепенно проникали в ранее закрытую для них среду, в том числе и посредством военной службы. В ходе этого процесса они перенимали многие из черт, свойственных дворянам, в том числе и понятие чести.


Дуэли


Распространённым способом времяпрепровождения офицеров «галантного века» на зимних квартирах и при службе в гарнизоне были карты. Азартные игры, приправленные алкоголем и застарелой скукой, порой могли приводить к самым непредсказуемым последствиям. Одно неосторожное слово могло стать поводом для поединка между двумя офицерами, которые стремились во что бы то ни стало отстоять свою честь. При этом избежать вызова было невозможно: оскорблённый или сам обидчик находились под пристальными взорами сослуживцев, и в такой ситуации потеря лица моментально привела бы к остракизму.

Воинская честь в эпоху «галантных войн» Война, 18 век, Офицеры, Длиннопост

Формально дуэли находились под строжайшим запретом, и нарушители закона рисковали быть подвергнутыми суду военного трибунала. С другой стороны, очень часто командиры сами подначивали младших офицеров принимать участие в дуэлях. Генерал лорд Харрис вспоминал случай из юности, когда поединок был буквально навязан ему его тогдашним командиром капитаном Беллом, который, по мнению генерала, был просто невменяемым.


В 1762–1763 годах Джон Бергойн, который впоследствии стал одним из британских командующих в годы войны за независимость США, служил в Португалии под началом немецкого генерала графа Шаумберг-Липпе. Этот генерал был ярым противником дуэлей в прусских частях. Однако он считал португальских офицеров настолько малодушными и подавленными, что угрожал им увольнением со службы, если они не будут защищать свою честь шпагой или пистолетом.

Воинская честь в эпоху «галантных войн» Война, 18 век, Офицеры, Длиннопост

В 1741 году британский адмирал Эдвард Вернон спровадил домой офицера из Вест-Индии, который отказался драться на дуэли после того, как получил вызов. По этому поводу он записал следующее:


«Офицер, который не может заставить себя защищать свою честь и звание, также не сможет защитить честь своего государя и безопасность своей страны перед лицом врага».

Защитники дуэлей ассоциировали их с проявлением воинского духа, однако поводом к поединкам, как правило, являлись такие вульгарные вещи, как пьянство, азартные игры и несдержанность. Во многом это противоречило культивируемому понятию благородства и чести. Более того, находились люди, известные как бретёры, просто любившие насилие как таковое, и для них дуэль становилась своего рода хобби.


Об одном подобном случае рассказал лейтенант британских войск в Америке по фамилии Эйд. В 1780 году он сошёлся на поединке с лейтенантом Коллендером из 42-го пехотного полка из-за того, что отказался разделить с ним стакан пунша. Эйд успешно отстоял свою честь, но впоследствии узнал, что


«капитан Коллендер, будучи отличным фехтовальщиком, впоследствии ещё неоднократно оскорблял незнакомых людей в подобной манере».

Гессенский офицер лейтенант Йозеф Карл Филипп фон Краффт часто находился в подавленном и раздражительном состоянии во время службы в Америке, которая, как правило, проходила в гарнизонах. Лишь во время операций с егерями он чувствовал себя в своей тарелке, поэтому многочисленные ссоры и поединки были для него способом дать выход накапливающейся агрессии.


Некоторых офицеров, напротив, привлекала романтическая сторона дуэлей. Так, например, подполковник Харви Эстон из британского 12-го полка, по отзывам современников — вежливый и образованный человек, неоднократно дрался на поединках, пока наконец не был убит на одном из них. Капитан Джордж Элерс из того же 12-го полка называл Эстона добрым человеком и отрицал возможность, что тот мог обладать неуживчивым характером. Вероятно, Эстон вызывал на дуэль тех, кого находил несоответствующими его высоким представлениям о морали. Парадоксальным образом в этом случае поединка искал уже не задира и любитель жестокости, а благородный человек.


Участие в дуэлях грозило неприятностями не только самим бойцам, но и их доверенным лицам. Уже упомянутый выше капитан Элерс однажды рассказал своему родственнику, что местный священник обмолвился о том не самым лестным словом. Это вызвало неожиданно бурную реакцию, вследствие чего родственник решил искать сатисфакции посредством поединка, а самого Элерса попросил быть его секундантом. Капитан же в это время находился при исполнении служебных обязанностей в качестве члена военного суда, так что он автоматически попадал в очень щекотливую ситуацию, которая в перспективе могла привести к серьёзным последствиям. Неизвестно, чем бы все кончилось, но священник, едва узнав о том, что ему грозит вызов на дуэль, спешно покинул город. Однако родственник Элерса больше никогда не разговаривал с капитаном из-за того, что тот не захотел поддержать его в роли секунданта.


Во французской армии всё обстояло примерно так же, за одним важным исключением: в среде офицеров всё ещё существовало сохранившееся с XVII века предубеждение, что дуэль желательно доводить до гибели одного из бойцов. В противном случае общество могло счесть, что сатисфакция не была получена должным образом, и милосердный победитель мог подвергнуться осуждению. С правовой точки зрения это порой приводило к интересным казусам, когда убийца оказывался приговорён к смерти, лишён королевского помилования, но в итоге избегал правосудия в полном соответствии с неписаными законами офицерской «корпорации», к которой принадлежал.


Впрочем, и в британской армии провинившиеся офицеры при определённых обстоятельствах могли рассчитывать на снисхождение. В 1775 году в Бостоне произошла ссора между двумя английскими офицерами, в ходе которой, после обмена колкостями, один ударил другого. Оба моментально обнажили шпаги. Ещё один офицер, оказавшийся свидетелем этой стычки, разрядил в воздух их пистолеты, чтобы бойцы не смогли использовать их. Оба участника дуэли были арестованы, однако один из них в итоге получил лишь выговор и гауптвахту, а другой вообще не понёс наказания.


Военно-полевые суды в это время находились в двояком положении. С одной стороны, закон недвусмысленно запрещал дуэли. Однако при этом данные суды параллельно выполняли и функции судов чести. И здесь законодательство вступало в конфликт с неписаными правилами дворянского и офицерского кодекса, которые однозначно ставили офицеру в обязанность защиту чести с оружием руках. Отсюда и следуют такие половинчатые и спорные с точки зрения тогдашнего законодательства вердикты в отношении участников дуэлей.


Автор: Александр Свистунов


Оригинальная публикация


Еще больше интересного - в telegram-канале автора! Подпишись!


Паблик в ВК

Показать полностью 5
62

Белый отряд Джона Хоквуда: путь кондотьера

Сэру Джону Хоквуду, сыну английского кожевника из Клочестера, на роду было написано стать одним из самых прославленных кондотьеров XIV века. Приняв участие в Столетней войне между Англией и Францией, в 1364 году Хоквуд оказался в Пизе, где возглавил знаменитый Белый отряд. Его подразделение было вовлечено в старинную вражду Пизы и Флоренции, во время которого Хоквуд отказался предать своих нанимателей за предложенную противником значительную сумму. Тем самым он заработал себе неплохую для наемника репутацию. А впереди у него был долгий и полный превратностей судьбы жизненный путь кондотьера.


На службе в Милане


Когда оправился от ран командир флорентийских кондотьеров отважный Анри де Монфор, в роли обороняющихся оказались уже Хоквуд и Пиза. Что же касается Штерца и Бонгардена, то они быстро нашли общий язык и объединили своих людей в новый отряд — Звездную роту — и поступили на службу к Флоренции. Впрочем, им явно понравилось менять стороны, и уже через несколько месяцев они приняли предложение еще одного противника Флоренции, Сиены. В этот раз их услуги обошлись намного дешевле — всего за десять тысяч флоринов Звездная рота совершила набег на бывшего нанимателя, а затем, вдоволь пограбив окрестности, двинулась на юг Италии в поисках новых работодателей.


Что же касается Хоквуда, проявившего редкую для наемников того времени верность взятым на себя обязательствам, эти события лишь добавили ему славы, сделав одним из самых востребованных наемных командиров на Апеннинах. После раскола отряда Хоквуд сумел организовать оборону и в итоге остановил продвижение флорентийцев к Пизе. Однако подходил срок выплаты жалования, а у горожан не было необходимой суммы.

Белый отряд Джона Хоквуда: путь кондотьера Средневековье, Италия, Война, Наемники, Длиннопост

Правитель Милана Барнабо Висконти


Решение нашел один из знатных горожан по имени Джованни Агнелло, который обратился к правителю Милана Барнабо Висконти за кредитом. Агнелло преследовал простую цель — за свое посредничество он рассчитывал на место дожа в Пизе. Нобилитет города не мог отказать ему, понимая, что в противном случае наемники уйдут и Пиза останется без защиты. Это позволило решить насущную проблему. Однако впоследствии уже Висконти в качестве расчёта по выданному кредиту затребовал Хоквуда и его отряд к себе на службу.


Барнабо Висконти был алчным и амбициозным человеком, имевшим большой вкус к жизни. Вместе со своей женой Беатриче он породил пятнадцать детей, а роскошный образ жизни этой четы был предметом зависти окрестных правителей. Впрочем, на любые амбиции всегда найдется противодействие, и в своих политических играх Висконти нажил себе грозного и могущественного врага — германского императора Карла IV.


В самом начале 1367 года, ожидая вторжения войск Священной Римской империи, Висконти пригласил к себе в Милан прославленного кондотьера сэра Джона Хоквуда. Тот должен был со своими людьми укрепиться в местечке Боргофорте у реки По и преградить дорогу Карлу IV.


Весна 1367 года выдалась теплой, и По в начале мая разлилась шире обычного. Войско Хоквуда оказалось прижато к реке императорской армией, которая, в свою очередь, расположилась между По и городом Мантуя. Силы Карла IV насчитывали до двадцати тысяч человек, и, казалось, у их гораздо менее многочисленных противников не было ни единого шанса. Однако, как это уже неоднократно бывало прежде, сэр Джона и в этой сложной ситуации нашел выход.

Белый отряд Джона Хоквуда: путь кондотьера Средневековье, Италия, Война, Наемники, Длиннопост

Император Карл IV


Да, биться с превосходящими имперским силами в открытом поле было бы самоубийством. Но хитроумный англичанин нашел в этот раз себе неожиданного союзника в лице самой природы. Карл расположил свой лагерь ниже по течению реки, и Хоквуд скрытно отправил туда отряд, который должен был разрушить старые дамбы между лагерем сэра Джона и лагерем императора. Что и было сделано. Сокрушительная сила реки была освобождена, и вода хлынула на лагерь германцев, буквально смывая их.


Потребовались считанные минуты, чтобы состоялся этот разгром, и при этом ни один меч не был извлечен из ножен. В полном беспорядке, хлюпая по грязи, обозленные имперцы вошли в Мантую, где смогли привести себя в порядок, подсчитать потери и отдохнуть. Ни о каком дальнейшем наступлении на Милан не могло быть и речи, а Барнабо Висконти смог вздохнуть спокойно.


Чезенская резня


Что же касается Хоквуда, то он продолжил служить Висконти, поскольку к тому времени в Пизе случился переворот и свергнутый Агнелло был вынужден бежать из города. В середине 70-х годов англичанин на короткий срок поступил на службу к самому папе Григорию XI, однако это сотрудничество вряд ли можно было назвать успешным. Папа оказался не самым добросовестным нанимателем. Он периодически задерживал выплаты и не был честен с Хоквудом и его людьми.


Именно на период службы у Григория XI пришелся инцидент, который тенью лег на до того безупречную репутацию сэра Джона — резня в Чезене. Город Чезена находился в оппозиции папской власти и с большим трудом был приведен к покорности папским легатом. Однако жители продолжали роптать, поэтому папа Григорий решил послать в город карательный отряд. Таковым должен был стать отряд Джона Хоквуда. Его заманили в Чезену под предлогом того, что там папский легат собирался, наконец, выплатить наемникам задержавшееся в очередной раз жалование.


Когда наемники прибыли в город, было объявлено, что они получат жалование лишь после того, как силой оружия усмирят недовольных горожан. Хоквуд попытался было сопротивляться, но отряд бургундских наемников, также состоявший на папской службе, тотчас приступил к выполнению приказа, и начавшуюся таким образом резню уже не представлялось возможным остановить. Тем не менее, Хоквуд и преданные ему люди организовали коридор, по которому более тысячи граждан Чезены смогли покинуть зону карательной операции и таким образом спастись.

Белый отряд Джона Хоквуда: путь кондотьера Средневековье, Италия, Война, Наемники, Длиннопост

Джан Галеаццо Висконти


После резни Хоквуд покинул папскую службу и в 1377 году возвратился в Милан. Что же касается папского легата, отдавшего роковой приказ, то он впоследствии под именем Климента VII стал первым из так называемых «авиньонских антипап».


По возвращении в Милан Хоквуд снова поступил на службу к Барнабо Висконти и даже породнился с ним, женившись на одной из его незаконнорожденных дочерей. Однако дом миланского дожа к тому времени вовсю лихорадило от внутренних распрей – назрел серьезный конфликт между Барнабо и его молодым и амбициозным племянником Джан Галеаццо Висконти. Не желая участвовать в этой распре, Хоквуд ушел со службы семьи Висконти и удалился с супругой в свое имение, приобретенное еще во время службы папе Григорию.


Старый враг, новый друг


Уйдя со службы семье Висконти, сэр Джон, как казалось, мог, наконец, предаться отдыху. Ему было уже около шестидесяти, он пережил множество битв и испытаний. Однако со временем мирная жизнь приелась привыкшему к войнам и интригам наемнику. К тому же он по-прежнему, благодаря старым связям, оставался в курсе многих тайных дел и переговоров, которые велись знатью итальянских городов.


Когда один из осведомителей сообщил ему о заговоре, который вызревал внутри правящих кругов Флоренции, Хоквуд решил предложить своим былым недругам сделку: за 50 тысяч флоринов он предлагал выдать им всех заговорщиков, о которых знал. В итоге сговорились на 20 тысячах, заговор был раскрыт, а Хоквуд стал весьма популярной персоной у флорентийской знати, которая вскоре предложила ему заключить кондотту.

Белый отряд Джона Хоквуда: путь кондотьера Средневековье, Италия, Война, Наемники, Длиннопост

Неизвестно, принял бы Хоквуд предложение старых противников или нет, но в это время завершилась, наконец, грызня за власть в семье Висконти. Причем не самым выгодным для наемника образом — Джан Галеаццо Висконти сверг своего дядю (и тестя Хоквуда) Барнабо и заточил его в темницу, где тот практически сразу скончался «от естественных причин». В этих условиях сэр Джон предпочел не рисковать и принял предложение флорентийцев.


Долго сидеть без работы ему не пришлось. В 1386 году началась война между Вероной и Падуей, а поскольку Верону поддержала Венеция, традиционный враг Флоренции, наниматели Хоквуда предоставили его отряд в «аренду» падуанцам. Непосредственно под началом сэра Джона было 1100 человек, 600 из которых были англичанами с длинными луками, ветеранами войн в Италии еще со времен Белого отряда.


Прибыв в Падую, отряд Хоквуда соединился с силами Франческо Новелло, сына тамошнего правителя, так что общая численность объединенной армии составила 8 тысяч человек. Это было приблизительно вдвое меньше, чем силы Вероны. Силы Хоквуда и Новелло выступили по направлению к неприятельскому городу, однако из-за проблем со снабжением отряд англичанина задержался у местечка Кастаньяро, куда прибыл 10 марта 1387 года. Веронские лазутчики тут же доложили об этом своим командирам, и их почти девятитысячная армия выступила в сторону Кастаньяро, чтобы положить конец легенде об английском кондотьере. Есть сведения, что у Остазио да Полента (веронского военачальника) помимо этого войска было еще 15 тысяч ополченцев из крестьян, но поскольку они растянулись и часть их осталась с обозами, трудно сказать, сколько именно их участвовало в последовавшем бою.


Последний полет ястреба


Узнав о том, что веронцы отправились по его голову, Хоквуд решил дать бой. Он расположил свое войско спиной к реке, его правый фланг оказался прикрыт ее притоком, с левого фланга находилось болото, а с фронта позицию защищал овраг. Чтобы укрепить в своих людях желание сражаться, Хоквуд произвел нескольких из них в рыцари.


Веронцы, которые предполагали, что противник испугается вступать в бой и будет пытаться форсировать реку, не ожидали встретить готовые к бою неприятельские порядки. На следующий день, 11 марта, веронская армия двинулась в атаку. Неся потери от залпов неприятельских лучников, веронцы принялись забрасывать овраг фашинами. Когда, наконец, ров был заполнен, веронская пехота обрушилась на падуанскую, завязался ожесточенный бой.


Из-за узости пространства между притоком реки и болотом, защищавшими фланги солдат Хоквуда, веронцы не могли реализовать свое численное превосходство. Что же до внушительного парка артиллерии, на который они рассчитывали, то он попросту увяз в грязи и так и не поспел к месту боя.


В критический момент схватки Хоквуд лично повел в атаку всех конных бойцов, которые до этого были в резерве. Они форсировали речной приток, который был непреодолим для пехоты, и обрушились на фланг веронской армии. Атака стала для веронцев полной неожиданностью, внутри их строя словно сломалась та невидимая пружина, которая заставляла их напирать на позиции пауданцев. Сила и решимость исчезли, и их место стремительно занимала паника. А отряд Хоквуда планомерно охватывал фланг атакующих и заходил им в тыл.

Началась давка, порядки веронского войска смешались, и теперь уже обороняющиеся перешли в наступление. К вечеру все было кончено — в плен попал командир веронской армии и большинство его лейтенантов, в общей сложности убитыми веронцы потеряли 800 с лишним человек, еще около четырех тысяч солдат попросту разбежались. По возвращении кондотьеров в Падую там были организованы торжества на манер древнеримских триумфов. Воины парадным маршем прошли по улицам города, неся захваченные неприятельские знамена, ведя пленных и демонстрируя захваченную веронскую артиллерию, которая так и не приняла участия в бою.

Белый отряд Джона Хоквуда: путь кондотьера Средневековье, Италия, Война, Наемники, Длиннопост

Что же касается Хоквуда, то он до конца своей «карьеры» оставался на службе во Флоренции — городе, победа над которым некогда положила начало его легенде. В 1391 году власти Флоренции присвоили Хоквуду и всем его потомкам статус почетных граждан города, однако даже со всеми привилегиями его старость сложно было назвать безоблачной. Для восстановления после войн город ввел высокие налоги, а сэр Джон, отошедший от дел и лишившийся источника доходов, вынужден был, как гражданин, платить их из личных накоплений. В начале 1394 года 74-летний сэр Джон решил продать все свое имущество и с оставшимися деньгами вернуться на родину — в Англию. Однако процесс затянулся, и 16 марта 1394 года легендарный наемник скончался от инсульта.


Власти Флоренции полностью профинансировали похороны и, казалось, прах героя упокоится в итальянской земле. Однако вскоре английский король Ричард II обратился к местной знати с просьбой о выдаче останков для того, чтобы Хоквуд был перезахоронен у себя на родине. Просьба была удовлетворена. Ныне могила легендарного кондотьера утеряна, и все что осталось от него – это память потомков да надгробное изображение во флорентийском соборе.


Автор: Александр Свистунов


Оригинальная публикация


Еще больше интересного - в telegram-канале автора! Подпишись!


Паблик в ВК

Показать полностью 5
45

Белый отряд Джона Хоквуда: рождение легенды

В юности многие читали известное произведение Артура Конан-Дойла «Белый отряд», посвященное событиям Столетней войны между Англией и Францией. Интересно, что формирование с подобным названием существовало и в реальности, причем приблизительно в те же годы, что и в романе британского писателя. На этом, правда, сходства между ними заканчиваются, но реальная история Белого отряда, существовавшего в XIV веке в Италии, по лихости сюжета ни на йоту не уступает признанному бестселлеру.


Фрилансеры Средних веков


Средневековая Италия со своими крошечными городами-государствами очень напоминала античную Грецию, и, подобно ей, была настоящим раем для любителей подороже продать свой меч. Итальянские государства не обладали большими людскими ресурсами и не могли выставлять в поле крупные армии, однако располагали богатствами, позволяющими эти армии нанимать. Так начинался «золотой век» кондотьеров.


Само слово «кондотьер» происходит от итальянского термина «кондотта», обозначавшего договор о найме между властями городов и командирами вольных отрядов. Кстати, столь популярный в последнее время в интернет-публицистике термин «фрилансер» имеет родственное к кондотьерам происхождение и является производным от «free lance», или «свободное копье» — одно из обозначений наемника в Англии. Данный термин встречается, например, в романе «Айвенго» сэра Вальтера Скотта.

Белый отряд Джона Хоквуда: рождение легенды Италия, Наемники, Война, Средневековье, Длиннопост

Но причем тут Англия, если мы будем говорить об Италии? Все просто — главный герой нашего повествования родился как раз в этой туманной и дождливой островной стране, и именно туда уходят корни легенды о Белом отряде.


Джон Хоквуд, тогда еще никакой не сэр, появился на свет в 1320 году, на закате правления короля Эдуарда II. Он родился недалеко от Колчестера в семье зажиточного кожевника. О годах его юности мы не знаем практически ничего. Известно лишь, что едва началась война с Францией, которую впоследствии назовут Столетней, молодой Джон в качестве лучника встал под знамена Эдуарда III и его сына Эдуарда «Черного принца». Помимо прочего, он принимал участие в битвах при Креси в 1346 году и при Пуатье в 1356 году.


Вероятнее всего, именно где-то в этот промежуток времени он был возведен в рыцари, однако мы не знаем, когда именно и кем. Сам факт получения Хоквудом рыцарских шпор вполне может быть красивой легендой, сочиненной им самим для придания большей важности своей персоне. Куда важнее то, что Хоквуд в совершенстве овладел тактикой комбинированного боя с использованием большого количества лучников, вооруженных «лонгбоу», английскими длинными луками.

Белый отряд Джона Хоквуда: рождение легенды Италия, Наемники, Война, Средневековье, Длиннопост

Неизвестно, как бы дальше складывалась карьера сэра Джона на войне с Францией, но в 1360 году враждующие стороны подписали в Бретиньи перемирие, и наш лучник остался не у дел. К тому времени это уже был абсолютно военный человек, привыкший получать от жизни все силой оружия. Поэтому о возвращении в Англию не могло быть и речи. Впрочем, не он один рассуждал подобным образом, и вскоре сотни бывших бойцов обеих армий потянулись на юг, чтобы найти для себя достойную «работенку» либо в богатом Авиньоне у «французского папы», либо в Италии.


Уже на следующий год после мира в Бретиньи в Италии появляются упоминания о Белом отряде. Возможно, правильнее употреблять в отношении этого подразделения термин «Белая рота», однако первый вариант является устоявшимся в литературной традиции и более привычным для уха читателя. Это название якобы возникло от того, что бойцы подразделения носили ярко отполированные доспехи, которые из-за падающих на них бликов казались белыми.


Состав отряда был достаточно пестрым — туда входили английские лучники, английская и французская пехота, а также некоторое количество всадников. Для повышения мобильности командиры отряда постоянно стремились увеличить количество лошадей в нем, сажая на них даже лучников, которые спешивались непосредственно перед сражением.


Бой под Флоренцией


Первым крупным нанимателем Белого отряда стал город Пиза, который вел затяжную войну с соседней Флоренцией и нуждался в опытных бойцах. Пизанцам не терпелось побравировать перед неприятелем новыми войсками. Поэтому они, не дожидаясь прибытия самого отряда, буквально на следующий день после заключения кондотты облачили несколько десятков горожан в отполированные до блеска доспехи и устроили импровизированный парад, после чего подставные «кондотьеры» встали на караул на крепостной стене города, прямо на виду у флорентийских соглядатаев.

Белый отряд Джона Хоквуда: рождение легенды Италия, Наемники, Война, Средневековье, Длиннопост

Однако при всем этом пизанцы прекрасно понимали, кого наняли. Поэтому многие знатные горожане отправили своих жен и детей в другие города на то время, пока наемники будут расквартированы в городе.


Что же касается Джона Хоквуда, то он прибыл в Пизу в 1364 году, когда Белый отряд уже находился в городе, и присоединился к кондотьерам. Сложно сказать, чем он так восхитил наемников — личными качествами, воинским профессионализмом, рыцарским званием или наличием звонких монет в кошельке, однако в скорости его выбрали капитан-генералом Белого отряда.


Не желая откладывать выполнение контрактных обязательств в долгий ящик, весной того же 1364 года Хоквуд повел свое войско в поход против Флоренции, которая тому времени обзавелась своими кондотьерами — крупным отрядом немецких наемников под командованием француза Анри де Монфора. Первые же столкновения показали, что несмотря на высокие воинские качества, Белый отряд существенно уступал немцам в численности, и нередко этот фактор оказывался решающим.


Тогда власти Пизы вдвое увеличили свою армию, наняв в помощь Белому отряду шесть тысяч немецких и швейцарских наемников под командованием Аннехина Бонгардена. Объединенные силы совершили стремительный марш через гористую местность Тосканы и неожиданно для противника вышли к холмам Фиесоле вблизи от Флоренции. Едва в городе узнали о приближение неприятеля, местное население и наемники начали спешно сооружать в пригородах баррикады. Хоквуд же рассудил, что удобнее будет дождаться 1 мая, когда праздновалось наступление пахотного сезона, и атаковать именно тогда.

Белый отряд Джона Хоквуда: рождение легенды Италия, Наемники, Война, Средневековье, Длиннопост

На рассвете 1 мая 1364 года бойцы Белого отряда спустились с холмов и двинулись в наступление. Едва наемники Хоквуда достигли городских предместий, там разгорелся жаркий бой. Флорентийцы и немецкие наемники с остервенением дрались на баррикадах, командир кондотьеров Флоренции Анри де Монфор был дважды ранен, и ослабевший от потери крови был унесен с поля боя своими воинами. Бойцы Хоквуда буквально прорубили себе путь сквозь порядки защитников, однако за баррикадами их поджидал новый враг — рота наемных генуэзских арбалетчиков, которые укрепились в городских строениях и из окон вели огонь по наступавшим.


Эта резня на городских улицах была бескомпромиссной еще и потому, что в Белом отряде было много английских лучников, пришедших с Хоквудом, и прекрасно знакомых с генуэзцами по сражению при Креси, где те служили под стягом французского короля. Тогда первенство в меткости осталось за английским длинным луком, но то был бой на открытой местности. Теперь же старые недруги сошлись на узких флорентийских улочках, где преимущество было у арбалета.


Ожесточенная схватка продолжалась весь день, и когда солнце стало клониться к закату, потерявшие в том бою многих и умывшиеся кровью, победу все же праздновали англичане. Хоквуд овладел предместьями города, но не спешил бросать свое войско на штурм городских стен. Вместо этого он провел акцию устрашения, а именно демонстративно провел своих солдат маршем через пылающий пригород на глазах у жителей Флоренции, высыпавших на стены.


Рождение легенды


Однако это все-таки была больше бравада. Сэр Джон понимал, что у него нет необходимого снаряжения для штурма городских стен, нет припасов для долгой осады, его бойцы устали, и затягивание кампании рискует обратиться катастрофой. Наемники и так достигли немалых успехов — они заставили могущественную Флоренцию содрогаться при одном упоминании Белого отряда, они разграбили богатый пригород и взяли много добычи. Поэтому вместо штурма Хоквуд отдал приказ поджечь предместья и отвел свой отряд обратно в лагерь, где, издеваясь, устроил на виду у объятого ужасом города грандиозную пирушку. Именно в ту ночь, с 1 на 2 мая 1364 года, в отблесках горящего пригорода Флоренции, под пьяный хохот и звон бокалов, родилась легенда о Белом отряде, которая вскоре разлетелась по всей Италии.

Белый отряд Джона Хоквуда: рождение легенды Италия, Наемники, Война, Средневековье, Длиннопост

Для того, чтобы исключить возможную контратаку жителей города, а также для того, чтобы еще сильнее оскорбить их, Хоквуд под покровом ночи послал к городским стенам барабанщиков и трубачей, которые всю ночь напролет играли сигналы к атаке, действуя на флорентийцев подобно психическому оружию. В самом же лагере Белого отряда пир продолжался всю ночь, освещаемый огнем тысяч факелов. Несколько особо отличившихся в бою наемников были посвящены Хоквудом в рыцари.


На протяжении всей следующей недели люди Хоквуда беспокоили Флоренцию ложными сигналами атак, в то время как основной контингент наемников совершал рейды по окрестностям, прибирая к рукам все, что плохо лежало. Оливковые деревья и виноградники вырубались, местность вокруг города целенаправленно превращали в безжизненную пустыню.


Наконец знатные мужи Флоренции, чей подгоняемый страхом разум обострился, придумали, как им избавиться от глумливого англичанина и его людей. Сработал хрестоматийный принцип средневековых кондотьерских войн – «если не можешь победить – перекупи». Делегация знатных горожан предложила перемирие и под белым флагом явилась в лагерь Белого отряда. «Отцы города» явились не с пустыми руками, но с мешками, набитыми золотом, и с простым предложением — Белый отряд должен уйти, а еще лучше — поступить на службу славному городу Флоренция.

Белый отряд Джона Хоквуда: рождение легенды Италия, Наемники, Война, Средневековье, Длиннопост

В лагере наемников тут же разгорелись жаркие дебаты — командир немцев и швейцарцев Бонгарден выступал категорически за то, чтобы взять деньги. Он «обошелся» флорентийцам в девять тысяч флоринов, его люди — еще в тридцать пять, и после того, как требуемая сумма была уплачена, половина армии Хоквуда просто снялась с лагеря и ушла. После этого переговорщики, кивая на уходящих, обратились с аналогичным предложением и к остальным.

Хоквуд выступил резко против, заявив, что он до конца отработает контракт, заключенный с городом Пиза. Во главе же тех, кто склонялся к предложению Флоренции, встал немец Альберт Штерц, самый первый командир Белого отряда, утративший лидерство с приходом Хоквуда.


Трудно сказать, какую цель преследовал Штерц, так ли он хотел взять те деньги, или просто видел в сложившейся ситуации отличную возможность восстановить свою власть над отрядом, но после долгих споров большинство встало на его сторону. С Хоквудом осталось чуть более 800 человек, в основном англичан, которые предпочли продолжать борьбу. В общей сложности все переговоры обошлись властям Флоренции в сто тысяч флоринов, баснословную сумму. Однако желаемый результат был достигнут.


Окончание следует...


Автор: Александр Свистунов


Оригинальная публикация


Еще больше интересного - в telegram-канале автора! Подпишись!


Паблик в ВК

Показать полностью 6
83

Красный штат

11 февраля 1873 года король Испании Амадео Савойский (первый и последний испанский король из этой династии) ввиду крайне тяжелой ситуации в стране, плавно скатывавшейся в гражданскую войну, отрекся от престола. Кортесы (испанский парламент) провозгласили Первую испанскую республику во главе с президентом Эстанислао Фигерасом. В сущности это было как мертвому припарки – республика оказалась неспособна разрешить разъедавший страну кризис, и вскоре подняли голову сепаратисты всех мастей. 12 июля 1873 года в Картахене (регион Мурсия) вспыхнула революция, которая вскоре распространилась на Валенсию, Аликанте, Кадис, Малагу и другие города. Лидеры движения выступали за радикальный федерализм и пытались создать ряд независимых кантонов (отдельных городов или конфедерацию городов) по примеру Швейцарии.


Повстанцы быстро заняли ратушу и арсенал Картахены, разогнали местных чиновников и избрали военную хунту, которая провозгласила независимость кантона Картахены. Также они сумели добиться того, что все корабли испанского военного флота, стоявшие в порту (пять фрегатов, два парохода и корвет) присоединились к восстанию – так у карликового государства в одночасье появился свои карликовые военно-морские силы. Над историческим замком Галерас же был поднят красный флаг – символ новорожденного государства. Ленину в этот момент всего три года.


Власти республики всех этих революционных движений не поняли, и спешно отрядили войска для умиротворения Картахены. Впрочем, они недооценили местную хунту, которая сумела отразить первые робкие попытки правительственных войск восстановить конституционный порядок. А тут и новоприобретенный флот пригодился – революционеры использовали его для запугивания жителей соседних прибрежных районов, которым, под угрозой обстрела из корабельных орудий, пришлось платить налог на нужды революции. В самой Картахене начала выходить газета под названием El Cantón Murciano, а также появились собственные деньги.

Красный штат Испания, Политика, 19 век, США, Революция, Длиннопост

Однако центральное правительство в Мадриде никуда не делось, и оно вовсе не собиралось терпеть у себя под боком каких-то сепаратистов с красными флагами. Фактически, началась полноценная осада Картахены правительственными войсками. Понимая, что один на один с «большой» Испанией им не выстоять, члены хунты решили обратиться за помощью к другим известным любителям выходить из под суверенитета короны. Они написали в Вашингтон. Просьба была проста: принять их в состав США на правах нового штата. Тогдашний американский президент Улисс Симпсон Грант, герой «гражданки» и большой любитель вдарить по стакану, был очень удивлен такой просьбе и обещал как следует изучить вопрос и подумать. Вот только времени на «подумать» у мятежного кантона не было. После шести месяцев осады и интенсивных обстрелов, стерших с лица земли больше половины города, 12 января 1874 года Картахена спустила красный флаг и подняла белый. Революционная сказка закончилась. Что же до США, хотя тогда они и не обзавелись кусочком Европы, в наши дни злопыхатели нередко называют Великобританию 51-м штатом, так что не все так плохо.


Автор: Александр Свистунов


Оригинальная публикация


Еще больше интересного - в telegram-канале автора! Подпишись!


Паблик в ВК

Показать полностью 1
233

О дружбе народов

В конце XVIII века Османская империя оказалась вовлечена сразу в два пересекающихся конфликта с европейскими державами – Австрийской империей и Россией. В сентябре 1788 года австрийский император Иосиф II собрал мощную армию численностью около 100 000 человек, чтобы вернуть прежде отнятые турками территории. Имперская армия расположилась лагерем у Карансебеша (нынешняя Румыния), после чего по окрестностям были отправлены эскадроны гусар, чтобы разведать обстановку. Однако вместо турок гусары обнаружили цыганский табор, где служивым тут же с радостью продали несколько бочонков шнапса. Спустя пару часов кавалеристы его императорского величества радостно валялись на травке и пели национальные песни, совершенно забыв о том, что они, вообще-то, посланы на разведку.

О дружбе народов Война, Австрия, Османская империя, Длиннопост, Повтор

Зато об этом не забыло их командование в лагере, и когда под вечер эскадрон так и не вернулся, для разъяснения обстановки и оказания помощи в случае необходимости был отправлен пехотный отряд. Когда имперские пехотинцы набрели на пьяных в стельку гусар, они тоже пожелали присоединиться к торжеству, однако, поскольку на «шайтан-воду» пехота не скидывалась, ей любезно предложили пройти по известному адресу. И вот здесь крайне важно сделать одну ремарку. В австрийской армии служили представители самых разных народов, населявших империю – венгры, чехи, хорваты и еще много кто. И больше чем друг друга они не любили разве что австрийцев. А если в эту гремучую смесь добавить алкоголь и огнестрел? В общем, слово за слово, и какой-то гусар стрельнул в пехотинца. Завязался то ли бой, то ли пьяная драка, замешанная на пьяном угаре и национализме малых народов. В самый разгар битвы за шнапс кто-то заорал «Турки! Турки!», после чего большинство сражающихся со всех ног бросились к своему лагерю.


Думаете, это конец? Как бы ни так. В это самое время в лагере австрийские стратеги всерьез озадачились судьбой своих войск. Первый отряд послали еще днем – вестей нет. За ним отправили другой – и тоже вестей нет. Ночь на дворе, ни хрена не ясно. Что делать? Правильно, послать третий отряд. И вот, шлепает этот отряд со стороны лагеря, а прямо на него из ночной темноты вываливается орава бегущих товарищей, орущих «Турки! Турки!». Бегущие буквально сминают этот отряд и мчатся в сторону лагеря. Ну а кто может под покровом ночной темноты бежать в сторону твоего лагеря? Только враги. И что с ними делать? Правильно, вдарить из пушек.


Во время получившейся неразберихи на звуки шума из своего шатра вылез австрийский император, который решил, что турки начали внезапную ночную атаку и вовсю идет сражение, а значит, ему нужно командовать войсками. Покомандовал он, впрочем, буквально пару минут, пока его нечаянно в панике не сбросили с коня собственные же солдаты. Бардак закончился только под утро, когда открылась грустная картина – всю ночь австрийцы сражались сами с собой. В лагере не нашли буквально ни одного турецкого трупа. Император, которого только чудом не затоптали, от такого конфуза и вовсе расхотел дальше воевать и приказал трубить отход.


Несмотря на то, что многие авторы раздувают масштабы трагедии и сообщают чуть ли не о десяти тысячах погибших в ту ночь, реальные потери были намного скромнее – несколько сотен пали и тысяча с лишним получили различные раны или увечья. Но даже в этом случае сражение под Карансебашем стало самой громкой победой турецкого оружия в годы царствования султана Абдул-Хамида I, и для ее достижения туркам не пришлось сделать даже выстрел.


Автор: Александр Свистунов


Оригинальная публикация


Паблик в ВК

Показать полностью 1
37

Датский Давид и индийский Голиафдо XX века Индия Азия Дания

«И опустил Давид руку свою в сумку и взял оттуда камень, и бросил из пращи и поразил Филистимлянина в лоб, так, что камень вонзился в лоб его, и он упал лицом на землю, так одолел Давид Филистимлянина пращею и камнем, и поразил Филистимлянина и убил его»


1-я Книга царств, 17-я глава


В середине XVII века, когда торговые компании европейцев уже вовсю осваивались в Индии, произошло событие, которое кажется иррациональным: датская Ост-Индская торговая компания объявила войну империи Великих Моголов. Дания не входила в когорту сильнейших трансконтинентальных игроков, таких как Нидерланды, Англия, Франция и Испания. А ведь даже они все еще не решались проводить агрессивную экспансию в Индии, где доминировало могучее государство, которое могло вывести в поле армии численностью в сотни тысяч человек. Это была схватка муравья со слоном, Давида с Голиафом.


Датская Ост-Индская компания


Активная колониальная экспансия датчан началась в годы правления короля Кристиана IV (1588 – 1648 годы). Наличие сильного флота было непременным условием выживания для Датского королевства, поскольку именно флот обеспечивал возможность сбора Зундской пошлины, налога за прохождение пролива Зунд с иностранных судов. Этот сбор в описываемое время приносил до двух третей всех доходов королевства.


Помимо этого, сильный флот был необходим для защиты торговых интересов Дании. В начале XVII века она была преимущественно аграрной страной с относительно высокой плотностью населения. Здесь было хорошо развито скотоводство, производились клей, бумага и ряд других товаров, объемы которых существенно превышали спрос внутреннего рынка страны. Желая «открыть» для Дании трансконтинентальную торговлю, власти стимулировали создание торговых представительств в Исландии, Гренландии и обеих Индиях.

Датский Давид и индийский Голиафдо XX века Индия Азия Дания Дания, Флот, Колониализм, 17 век, Война, Длиннопост

Король Дании Кристиан IV


Государство Великих Моголов, в свою очередь, было континентальной империей, в число приоритетов которой морская торговля не входила. Она, определенно, получала развитие, но основные доходы государство получало со своих обширных сухопутных владений. Государи практически не вмешивались в дела местного купечества, ограничиваясь заботой о получении необходимого импорта из заграницы и обеспечением безопасности паломников в Мекку.


Датская Ост-Индская компания (ДОИК) была основана в 1616 году при активной поддержке Кристиана IV. Король лично вложил 17 тысяч риксдалеров в уставной капитал компании, общий размер которого составил 180 тысяч. Для сравнения — уставной капитал нидерландской Ост-Индской компании превышал эту цифру более чем в 10 раз, и это соотношение хорошо демонстрирует слабость Дании как трансконтинентального игрока.


В датскую компанию инвестировали и голландцы, например, предприниматели Ян де Виллем и Хендрик Розенкранц. Но главной движущей силой ДОИК оставалась датская корона. Кристиан IV лично заключал договоры об аренде территорий для компании, и в договорах между ним и заморскими правителями компания даже не фигурировала. Технически арендатором земель и собственником крепостей ДОИК был король, а не совет директоров.


Первые корабли компании под командованием адмирала Уве Гьедде отправились в Индию в 1618 году. Попытки датчан утвердиться на Цейлоне кончились неудачей, однако на Коромандельском побережье им сопутствовал успех. В 1620 году датчане заключили договор с правителем Танжора Рагхунатхой, согласно которому тот отдавал им в аренду прибрежную рыбацкую деревеньку Тарангамбади. Рядом с ней был построен форт Дансборг, а сама деревенька вскоре разрослась в поселение Транквебар, которое стало базой ДОИК в Индии. Первым губернатором колонии стал голландец на датской службе Роланд Краппе (годы пребывания в должности — 1621 – 1636). Под его руководством офис компании быстро наладил взаимодействие с датскими факториями в Малабаре и Макассаре.

Датский Давид и индийский Голиафдо XX века Индия Азия Дания Дания, Флот, Колониализм, 17 век, Война, Длиннопост

Несмотря на то, что дела ДОИК поначалу шли ни шатко ни валко (ей недоставало таких объемов финансирования, какие были у тех же голландцев), а некоторые акционеры даже покинули ее, Кристиан IV не собирался закрывать предприятие. В 1630 году он выкупил половину акций компании и вместе со своими сторонниками получил контрольный пакет, что обеспечило ДОИК полную поддержку короны и помогло убедить колеблющихся инвесторов в ее рентабельности.


Губернатор Краппе первым попытался наладить торговые отношения с державой Великих Моголов. Он хотел отправить миссию под руководством Эрика Груббе в Агру, однако в казне компании не нашлось нужных средств для достойного подарка правителю грозной империи. Подношение чего то малозначительного было бы расценено как издевка, и компания вместо торгового партнера получила бы себе могучего врага. Поэтому идею пришлось отложить в долгий ящик.


Начало конфликта


Преемник Краппе на посту губернатора, Бернт Пессарт (годы пребывания в должности — 1636 – 1643), предпринял ряд невыгодных для торговли решений. В частности, он пытался переориентироваться на торговлю с Ираном вместо того, чтобы развивать контакты с соседними Танжором и Макассаром. Также он существенно ослабил власть компании в самом Транквебаре, находившемся под управлением Якоба фон Штакенборга. Последний не смог совладать с двумя одиозными датскими священниками, Кристианом Педерсеном Штормом и Нильсом Андерсеном, которые буквально подмяли Транквебар под себя.

Датский Давид и индийский Голиафдо XX века Индия Азия Дания Дания, Флот, Колониализм, 17 век, Война, Длиннопост

Это привело к хаосу и пагубно сказалось на торговле, а также отношениях с окружающими местными правителями. Конкуренты из английской Ост-Индской компании отмечали в 1638 году, что «дела у датчан идут хуже некуда, и если не будет помощи из Дании, то Транквебар будет разрушен». Пессарт пытался пополнить казну компании и компенсировать неудачные решения, выйдя на региональный рынок алмазов в Мачилипатнаме, однако и это предприятие не принесло ожидаемых дивидендов.


Именно при Пессарте начался конфликт датчан с государством Моголов. Правда, точных данных насчет того, кто был его виновником его начала, нет. По некоторым сведениям, в 30-х годах с одобрения руководства компании ее корабли осуществили захват нескольких индийских судов, шедших из Бенгалии. Однако сами датчане ссылались на инцидент с судном «St. Jacob», имевший место в 1640 году.


Во время следования из Макассара в Мачилипатнам «St. Jacob» хотел переждать в Бенгалии шторм, однако местные власти воспрепятствовали этому. В результате судно потерпело крушение и было выброшено на берег. Экипаж тут же был схвачен, офицеры умерщвлены, а матросы — брошены в тюрьму. Груз корабля оказался конфискован.


Датчанам удалось договориться об освобождении оставшихся в живых моряков, однако вопрос о грузе так и подвис в воздухе, поскольку бенгальские чиновники утверждали, что конфисковали его в счет долгов ДОИК. Сами же датчане расценили эти действия как акт агрессии. Разъяренный Пессарт в 1642 году официально объявил Бенгалии, части империи Великих Моголов, войну и отправил два лучших корабля компании к ее побережью. Там они захватили местное судно, которое переименовали в «Den Bengalske Prise» («Бенгальский приз»).


Преемник Пессарта на посту губернатора, Виллем Лейел, не только не спешил заключать мир с грозным северным соседом, но и оказался ярым сторонником продолжения конфликта с «дикарями». Для того, чтобы известить «все христианские народы Восточной Индии» и «всех владык во всех частях Индии», он написал манифест на персидском и португальском, датированный 24 августа 1644 года. В этом документе на пяти страницах перечислялись все те обиды, которые понесли датчане от бенгальских властей. В тексте упоминался захват бенгальцами датского судна «Jupiter» в 1625 году во время правления падишаха Джахангира, похищение датского мальчика, насильственно обращенного в ислам, которого больше никто не видел, и т.д.

Датский Давид и индийский Голиафдо XX века Индия Азия Дания Дания, Флот, Колониализм, 17 век, Война, Длиннопост

Коромандельское побережье Индии (выделено красным)


Лейел припомнил могольским чиновникам и все препятствия (реальные и надуманные), которые те чинили датской торговле, указал, что во время крушения «St. Jacob» бенгальский губернатор якобы не просто отказал судну в помощи, но и разбил шатер на берегу, чтобы наблюдать крушение корабля и гибель христиан. Даже смену руководства в Транквебаре Лейел выставил как козни бенгальцев. Он писал, что Пессарт «был так опечален их несправедливостями, что покинул свой пост и отбыл в неизвестном направлении, где пребывает и поныне».


Справедливости ради следует отметить, что далеко не все из указанных претензий были надуманными. Например, инцидент с судном «Jupiter» имел место в действительности. Бенгальские власти точно не были для датчан закадычными друзьями. В заключении Лейел писал, что по прежнему рассчитывает получить от «мавров Бенгалии, губернаторов и прочих слуг короля Индостана» денежную компенсацию за нанесенный вред, а также взывал к их совести, говоря о вдовах служащих ДОИК, которых козни «мавров» оставили без мужей.


Пессарт, губернатор-авантюрист


Что же касается Пессарта, который якобы пребывал в глубокой печали и отбыл в неизвестном направлении, то ровно в это же время он на всех парусах шел в направлении Японии. Там он надеялся продать прихваченный с собой груз ценных шкур (собственность ДОИК) и лучшие пушки форта Донсборг, которые также «позаимствовал», спешно покидая губернаторский пост.


Будучи голландцем, этот авантюрист рассчитывал продать все это добро в Стране Восходящего солнца, где были сильны позиции голландской Ост-Индской компании. Однако у Малакки он был перехвачен кораблями голландской VOC (Vereenigde Oost-Indische Compagnie, Объединенная Ост-Индская компания) и отконвоирован в Батавию.


В ходе судебных разбирательств Пессарту удалось отстоять свою свободу — экипаж и судно были ему возвращены. Однако груз ценных шкур остался в собственности VOC, которая в качестве компенсации предложила ему груз перца, корицы и тканей с тем условием, чтобы он попытался сбыть это в Маниле под видом представителя ДОИК (которым уже не являлся). Попутно ему предписывалось шпионить там за испанцами, атаку на которых голландцы планировали. В итоге судно Пессарта было остановлено у южной оконечности Филиппин, где разгорелся конфликт между ним и местными властями. Голландский авантюрист был убит.


Пираты Бенгальского залива


Манифест Лейела придавал законность и обоснованность любым агрессивным действиям ДОИК против бенгальских торговцев. Помощь из Дании была недостаточной, поэтому губернатору приходилось «крутиться» самому, и он всерьез полагал поправить материальное благосостояние ДОИК за счет пиратства. В течение последующих лет компания даже выпускала специальные инструкции для своих капитанов, где указывались наиболее «лакомые» направления, как, например, Цейлон, откуда бенгальцы вывозили жемчуг, или Пегу, откуда шли рубины и другие драгоценные камни.

Датский Давид и индийский Голиафдо XX века Индия Азия Дания Дания, Флот, Колониализм, 17 век, Война, Длиннопост

Пиратство было инструментом и для решения дипломатических задач. Так, например, капитанам предписывалось захватывать корабли, перевозившие слонов, чтобы потом ДОИК могла доставить животных правителю Аракана, который расценивался как важный потенциальный союзник в противостоянии с Моголами и торговый партнер. Инструкции предписывали снимать с захваченных кораблей вообще все, что могло быть использовано в деле или продано — например, якоря с цепями. Имелись и отдельные распоряжения, касавшиеся захваченных неприятельских моряков. Их надлежало либо крестить и продавать в рабство, либо использовать как рабочую силу или как матросов на кораблях компании.


Наибольшую активность датские торговцы-пираты проявляли в 40-х годах XVII века. В это время было захвачено большое количество бенгальских судов, часть которых пополнила флот компании. Лейел в своих письмах акционерам сообщал, что предприятие держится на плаву, и он причиняет Бенгалии столько вреда, сколько может. Доходило даже до того, что бенгальские купцы боялись выходить в море, опасаясь, что их корабли будут атакованы датчанами. Естественно, это пагубным образом сказывалось на экономике Бенгалии.


Превосходство датчан над их противниками на море было очевидным. Индийские моряки существенно уступали европейским в выучке. Их орудия были хуже датских, а если местные правители закупали современные пушки у европейцев, то у них, как правило, не было подготовленных артиллеристов, которые могли бы обращаться с этим оружием надлежащим образом. Индийцы не знали, как наиболее эффективно размещать орудия на кораблях, они не имели представлений о современных возможностях корабельной артиллерии. Как писал один европеец в XVIII веке, местные "не имеют представления о том, что одна пушка может делать пять или шесть выстрелов в минуту — они считают, что справляются хорошо, если делают по выстрелу в четверть часа".


Война на суше


Что же касается войны на суше, то здесь расстановка сил была прямо противоположной. Однако Моголы не предпринимали серьезных усилий для того, чтобы сокрушить своего неприятеля. Первая более-менее значимая стычка на земле произошла незадолго до официального объявления войны. Представители компании в Пипли ссудили денег одному персидскому торговцу, а когда тот отказался возвращать долг, отправились во главе со своим старшим, Полом Нильсеном, «выбивать» деньги. Схватить самого перса не получилось, и тогда датчане захватили его раба и конфисковали товары. Могольские чиновники решили, что данные действия незаконны, и отрядили триста солдат, которые сожгли датскую факторию и арестовали Нильсена сотоварищи. Впоследствии датчане сбежали из тюрьмы и добрались до Транквебара.


Вскоре, однако, Нильсен сумел рассчитаться с «маврами» сполна. В середине 40-х годов небольшое судно с шестью датчанами на борту потерпело крушение у берегов Бенгалии, все моряки выжили, но, добравшись до берега, с ужасом обнаружили, что находятся на вражеской территории. Датчане укрылись в лесу и дождались наступления темноты, а затем выдвинулись в сторону устья реки недалеко от Пипли. Прибыв на место, они заметили стоящий на якоре голландский корабль и, рискуя быть обнаруженными, подали ему сигнал о помощи. С корабля была отправлена шлюпка, которая забрала беглецов, и по прибытии последних на борт голландцы пообещали, что отправят их на датское судно «Christianshavn», находившееся неподалеку.


Сигнал, однако, заметили и местные, которые тут же прислали отряд воинов с требованием выдать им датчан. Голландцы рассудили, что лучше сохранить добрые отношения и торговлю с бенгальцами, нежели ссориться с ними из-за датчан, и выдали всех беглых моряков. Датчан отвезли в Пипли и бросили там в тюрьму. На счастье этих моряков, в ту же ночь датчане с «Christianshavn» послали к берегу лодку чтобы набрать пресной воды и провизии. Когда ее экипаж подошел к голландскому кораблю, чтобы переговорить с тамошней командой, датчане узнали о горькой судьбе своих соплеменников.


Едва шлюпка вернусь на «Christianshavn», тут же состоялся совет, на котором было решено, не мешкая, в эту же ночь, организовать спасательную миссию и отбить захваченных моряков. Десантную партию из шестнадцати человек повел уже знакомый нам Пол Нильсен. Он, во-первых, прекрасно знал Пипли, а, во-вторых, очень хотел рассчитаться с тамошними властями за старые обиды.


Под покровом ночи датчане подошли к берегу, и Нильсен повел их, избегая патрулей, знакомыми тропами к дому губернатора, где, как предполагалось, и содержались пленники. Отряд незаметно подобрался к резиденции, вырезал часовых и ворвался внутрь, однако пленников там не оказалось. Что же касается губернатора, то он продемонстрировал недюжинные атлетические способности, попросту убежав от преследователей.


Оставался другой вариант — городская ратуша, и Нильсен повел свой отряд туда. Однако приключения датчан в доме губернатора не остались незамеченными, и у ратуши их уже поджидал поднятый по тревоге отряд бенгальцев во всеоружии. Понимая, что подойти тихо уже не выйдет, Нильсен повел свой храбрый маленький отряд в рукопашную. Завязалась яростная, но короткая схватка, в ходе которой несколько бенгальцев были убиты, а остальные в ужасе разбежались.


Взломав двери ратуши, датчане обнаружили там всех захваченных моряков, закованных в цепи. Освободив товарищей, они поспешили вернуться на «Christianshavn», отделавшись за ночь несколькими ранеными и не потеряв ни одного человека убитым.


Война и мир


С середины 40-х годов XVII века государство Моголов начало предпринимать попытки свести конфликт к миру. В 1645 году оно предложило руководству ДОИК проект мирного соглашения, включавшего денежную компенсацию датчанам в размере 80 тысяч рупий. Однако Лейел заломил в своих требованиях астрономическую сумму в 400 с лишним тысяч риксдалеров и потребовал для ДОИК приоритетного права торговли в Бенгалии. Эти требования не были удовлетворены, и боевые действия продолжились. В 1648-м году Моголы вновь попытались предложить мир, однако руководство ДОИК опять отвергло их условия и потребовало огромной денежной компенсации, приоритетного права торговли и списания всех долгов, оставленных еще губернатором-авантюристом Пессартом.


Осознав, что такая тактика не приносит результата, власти Бенгалии попытались прибегнуть к посредничеству других европейцев в переговорах. В 1649 году они надавили на руководство голландской VOC, угрожая, что лишат голландцев торговых привилегий, если те не вмешаются и не помогут силой оружия усмирить датских пиратов. Голландцы сочли такое требование абсурдом, однако все же выделили корабль «Heeren XVII» для охраны мусульманских торговцев, следовавших из Цейлона. Когда же голландцы обратились к датскому губернатору Эскильду Андерсену Кенгсбакке (годы пребывания в должности — 1655 – 1674) с просьбой прекратить пиратство, тот ответил, что компания всем обязана покойному королю Кристиану IV, и посему не имеет морального права сложить оружие и пустить по миру его начинания.


Моголами была также предпринята попытка надавить и на англичан. В частности, было заявлено, что поскольку «и датчане и англичане являются христианами, во всем ущербе, который наносят первые, будут повинны и вторые». Когда в 1691 году датчане захватили судно, принадлежавшее влиятельному торговцу Адб аль-Гафуру, последний обратился к властям Сурата, заявив, что в этом повинны англичане, поскольку большинство пиратов — англичане по происхождению. В ответ на это власти блокировали все европейские фактории в Сурате, требуя возмещения по принципу коллективной ответственности.

Датский Давид и индийский Голиафдо XX века Индия Азия Дания Дания, Флот, Колониализм, 17 век, Война, Длиннопост

Нужно отметить, что после смерти Кристиана IV в 1648-м году отношения между Копенгагеном и Транквебаром прервались на двадцать с лишним лет — до 1669-го года. Дания участвовала в очередном конфликте со Швецией, и ей было не до поддержки владений в Индии. Поэтому деятельность компании была свернута, и до конца 60-х годов администрация в Транквебаре выживала исключительно собственными силами. В том числе и этим объяснялось нежелание отказываться от пиратства, которое на длительное время стало едва ли не единственным источником выживания для колонии.


В начале 70-х годов король Кристиан V отправил новую инструкцию для губернатора, где говорилось, что мир хоть и желателен, но заключать его следует только на выгодных условиях. В противном случае надлежало продолжить практику захвата бенгальских кораблей. В 1672 году король написал письмо падишаху Великих Моголов, в котором предлагал мир с тем условием, что бенгальцы компенсируют датчанам моральный ущерб, в том числе за потерю корабля «St. Jacob» в 1640 году.


После того, как из метрополии снова начала прибывать помощь и подкрепления, атаки пиратов ДОИК стали еще более дерзкими. В начале 70-х годов они совершили ряд рейдов вглубь владений падишахов. А однажды даже захватив судно в речных водах в тридцати километрах от Калькутты.


Тем не менее, достигнуть компромисса все-таки удалось. В 1674 году было подписано перемирие. 400 тысяч риксдалеров, которые требовали в качестве компенсации датчане, были зачтены в счет тех бенгальских судов, которые они захватили или потопили за тридцать лет противоборства. Так что взаимные претензии были аннулированы. Более того, губернатор Хугли Малик Касим позволил датчанам заново построить факторию в Пипли, открыть новую в Баласоре и торговать без пошлин.


Однако, несмотря на официально заключенное перемирие, конфликт продолжал тлеть. В 1682 году датский корабль «Christianshavn» потерпел крушение недалеко от Баласора, и местные власти не оказали никакой помощи тонущим датчанам. По этой причине руководство ДОИК вновь объявило Бенгалии войну. Помимо пиратства, датчане стали активно вымогать деньги у торговцев-мусульман, угрожая силой оружия. По образу действия это был чистейший рэкет: датский корабль блокировал «торговца» в море и под угрозой пушек требовал выплатить определенную сумму наличностью или товарами в обмен на право прохода.

Датский Давид и индийский Голиафдо XX века Индия Азия Дания Дания, Флот, Колониализм, 17 век, Война, Длиннопост

К концу XVII века стороны предприняли еще одну попытку помириться — офицеры компании Андреас Андрэ и Томас Шмертц в 1698 году встретились с губернатором Бенгалии Мохаммедом Аджумади и заключили мир. Стороны порядке прощали друг другу все прошлые обиды и все военные издержки, датчане поднесли губернатору 15 тысяч рупий и четыре пушки, а тот взамен отдал им в аренду крупный участок земли. Здесь впоследствии датчане построили крупную факторию, ставшую оплотом их присутствия в Бенгалии.


Европа правит


История полувекового противостояния датской Ост-Индской компании и государства Великих Моголов ярко продемонстрировала очевидное превосходство европейцев в военном деле. Огромная восточная империя не смогла ничего сделать с маленькой торговой компанией не самого крупного и богатого европейского государства, которое, к тому же, длительное время не могло оказывать компании никакой поддержки.


Конфликт подчеркнул значение морской силы в стремительно меняющихся реалиях Нового времени, а также роль государства в поддержке торговли. Поскольку для падишахов империи Моголов морская торговля не была решающим фактором, они предоставляли губернаторам побережья самим решать свои проблемы, как это и было в случае с Бенгалией.


С другой стороны, европейцы еще очень мало знали об Индии, и лишь обживались там, слабо представляя себе тамошние реалии и слепо полагаясь на силу своих пушек и пороха. Как ни странно, именно эта самоуверенность, в сочетании с реальным техническим превосходством, позволит им в дальнейшем подчинить себе весь этот огромный полуостров.


Автор: Александр Свистунов


Оригинальная публикация


Еще больше интересного - в telegram-канале автора! Подпишись!


Паблик в ВК

Показать полностью 7
Отличная работа, все прочитано!