К истории рационализма XVIII века. (Отрывок) – Шпет Густав Густавович (1879—1937)
...Изучение «догматической философии», которую ниспровергает Кант, привело меня к убеждению, что самоуверенность Канта по меньшей мере была преждевременна, и теперь, когда кончились дни реставрированного кантианства, наступило время трезвого исторического отношения, как к Канту, так и к его предшественникам. Догматическая философия шла по руслу, проложенному великими традициями античной философии и, невзирая на все присущие ей слабости и недостатки, не утеряла непосредственной преемственной связи с величайшими заветами античной и христианской мысли. Тот факт, что многие из ее идей остались незавершенными в своем выполнении, многие забыты, и что при восстановлении связей традиции и преемства так часто именно догматическая философия просто игнорируется как quantité négligeable, объясняется в значительной степени влиянием кантовского авторитета. Кант, плохо передававший подлинный смысл рационалистической философии, тем самым способствовал дальнейшим заблуждениям относительно ее истинного характера. Это имеет значение не только в специальных вопросах, как напр., вопрос, – из которого я исходил в своем изучении, – о логике исторического познания, но и в принципиальных вопросах о самих основах нашего познания, источниках его, о действительных задачах и началах философии, и т. п.

В предлагаемом отрывке мне хотелось бы обратить внимание читателя на то, как благодаря Канту был утрачен подлинный смысл рационалистического понятия ratio, и я думаю, что это именно послужило причиной перенесения центра внимания философии от ее подлинного интереса: действительности, к мнимому понятию «трансцендентального субъекта», так что в самой философии сущая София скрылась за маревом «метода», за клубами пыли, поднятой чистильщиками путей (μέθοδος), в своей, – почтенной, бесспорно, – работе полагающих себе довлеющую цель. Принято смотреть свысока на «догматистов», но не есть ли величие этого взора также, – достойное в других отношениях, – удовлетворение чистильщиков улиц своим трудом?

...Определение того, что такое ratio, мы находим у Вольфа в его Psychologia empirica, где под разумом понимается способность узрения или усмотрения связи общих истин. Всякое наше познание может быть получено или a posteriori, это есть познание из опыта (experiundo) или a priori, это – познание из разума (ratiocinando), или смешанное (mixta) из того и другого. Познание с помощью разума есть априорное познание, приобретаемое путем умозаключения из разумного основания, при чем разум остается чистым (ratio pura), если умозаключение делается только из a priori познанных определений и положений, и он перестает быть чистым, если в умозаключение вводится апостериорное познание. Следовательно, разум перестает быть чистым, когда к нему привходит опыт, experientia. Такое соединение разума и опыта есть Connubium rationis et experientiae.

Experientia non est ratio, и в то время как разум есть познание априорное и, как следует из его определения, направляется на общее, опыт есть познание, получаемое в наших восприятиях, а так как мы воспринимаем только единичное, то опыт есть познание единичного (experientia singularium est).

Из этих определений Вольф делает вывод, который указывает на отмеченный выше параллелизм: Scientia ex ratione; historia ab experientia ortum trahit. Вместе с тем мы получаем возможность установить 1, логические формы каждого из членов этого противоположения, 2, их логическое содержание («разумное» и «испытываемое»). Именно, наука состоит из доказательств, демонстраций, в которых мы утверждаем или отрицаем, т.-е. из следствий, законно вытекающих из достоверных и прочных начал, другими словами, из истин, получаемых путем умозаключения и содержащих в себе разумное основание, почему они истинны; таким образом, наука, получаясь из разума (ex ratione), обнаруживает через демонстрацию связь общих истин. Напротив, история, так как она сообщает то, что есть или возникает (quae sunt atque fiunt), нуждается в опыте, поскольку опыт есть познание единичного.Ссылка

Здравствуйте, друзья, коллеги и гости!

Много лет в "Рекомендациях" передо мной мелькал этот сериал. И всё руки не доходили. Кроме всего прочего, не очень я люблю ленты про маньяков. Грустно всё там как-то... И вот, пару недель назад решил посмотреть. Ни разу не пожалел. Что первый, что второй сезон - оба на высоком уровне. К тому же, Юрий Быков один из любимых моих режиссёров. "Дурак", "Майор", "Сторож", "Завод", "Жить".... Сильные фильмы, но достаточно тяжёлые почти все.

Теперь о "Методе".

Главный герой — Меглин в исполнении Константина Хабенского. Его персонаж получился сложным, противоречивым и очень запоминающимся. Родион — гениальный следователь, который умеет мыслить как преступники, но при этом сам постоянно находится на грани. Хабенский блестяще передал внутреннюю борьбу своего героя и сделал его одним из самых ярких персонажей.

✔ Есения Стеклова, которую сыграла Паулина Андреева. Её героиня проходит большой путь — от молодого стажёра до сильной женщины, которая пытается разобраться не только в преступлениях, но и в собственном прошлом.

В первом сезоне особенно хочется отметить Алексея Серебрякова, Александра Цекало, Виталия Кищенко, Тимофея Трибунцева, Юрия Колокольникова, Виктора Цекало и Яна Цапника. Даже второстепенные персонажи здесь выглядят живыми и настоящими.

Второй сезон

✔ Во втором сезоне сериал продолжает развивать историю героев и становится ещё более личным. Помимо Хабенского и Андреевой, сыграли Александр Петров, Егор Корешков, Сергей Сосновский, Евгения Симонова, Макар Запорожский, Сергей Гармаш, Светлана Устинова, Даниил Воробьёв и т.д.

К Александру у меня двойственное отношение, но тут он великолепен настолько, что хотелось его придушить лично.

Конечно, сериал тяжёлый и местами жестокий, но именно это делает его таким сильным. «Метод» — это не только про поиск преступников, а про человеческую природу, одиночество и цену борьбы со злом.

Получилась этакая смесь "Шерлока" с "Молчанием ягнят".

Если вам нравится такой жанр - рекомендую, однозначно.

Смотрели? Планируете? Делитесь в комментариях!

Заключеніе.
Неизбѣжность столкновенія. Конфликтъ происходитъ собственно между духомъ научнымъ и духомъ религіознымъ.
I. Взаимоотношенія научнаго духа съ религіознымъ духомъ.
Нѣкогда можно было считать безразличными, что ставить на первое мѣсто, науку или религію. Не такъ обстоитъ дѣло теперь. Теперь наука, пользуясь ходячими выраженіемъ, эманципировалась. Въ то время какъ раньше ея достовѣрность основывалась только на нѣкоторыхъ метафизическихъ принципахъ, при помощи которыхъ она старалась привести въ порядокъ явленія природы, теперь она нашла въ опытѣ свой собственный и имманентный принципъ, откуда она и извлекаетъ, при помощи только общей интеллектуальной дѣятельности, факты, матеріалъ для работы, и законы, при посредствѣ которыхъ она координируетъ эти факты. Отсюда слѣдуетъ, что на практикѣ въ своемъ происхожденіи и развитіи наука себѣ довлѣетъ, и что главная черта научнаго духа состоитъ отнынѣ въ томъ, что онъ не признаетъ иной исходной точки для исканій, иного источника познанія, кромѣ опыта. Итакъ, ученый полагаетъ науку какъ нѣчто первичное и абсолютное, и напрасно было бы отъ него требовать, чтобы онъ согласовался съ чѣмъ бы то ни было. Наука дала обѣщаніе считаться съ фактами и только съ ними одними. Тотъ, кто хочетъ, чтобы она его выслушала, долженъ необходимо принять ту точку зрѣнія, на которой она стоить.
Кромѣ того, теперь нападенія исходятъ главнымъ образомъ отъ нея. Человѣческое сознаніе, внѣ всякаго сомнѣнія, теперь проникнуто наукой, достовѣрность которой навязывается ему съ неоспоримой очевидностью. Проблема о взаимоотношеніяхъ научнаго и религіознаго духа представляется теперь въ слѣдующемъ видѣ: исключается ли на самомъ дѣлѣ религіозный духъ научнымъ духомъ, который, въ лицѣ нѣкоторыхъ своихъ представителей, выдаетъ себя за его отрицаніе, или же, несмотря на нѣкоторую видимость, ему предоставляется возможность существованія?
Что же такое въ сущности научный духъ, и какія слѣдствія. вытекаютъ изъ его развитія въ человѣчествѣ?

1. Научный духъ
...Научный духъ есть въ сущности понимание факта, какъ источника, правила, мѣрила и контроля всякаго познанія. И то, что наука называетъ фактомъ, не есть просто данная реальность: это есть реальность констатированная и способная быть констатированной. Ученый, который ставить себѣ задачей опредѣлить фактъ, помѣщается самъ внѣ этого факта и наблюдаетъ его, какъ это могъ бы сдѣлать всякій иной умъ, равнымъ образомъ движимый однимъ только желаніемъ познанія. Въ этомъ смыслѣ онъ приспособляется къ тому, чтобы его различить, установить, отмѣтить, выразить въ извѣстныхъ символахъ, а если это возможно, то и измѣрить его. Въ каждой изъ этихъ операцій умъ неизбѣжно принимаете участіе; но это участіе состоите въ такой разработкѣ даннаго, чтобы оно было, насколько это возможно, пріемлемо для всѣхъ умовъ. Въ то время какъ первоначальное данное было лишь индивидуальными впечатлѣніемъ, индивидуальными чувствованіемъ, то искусственное произведенiе, которое поставили на его мѣсто научный духъ, есть опредѣленный и существующий для всѣхъ предметъ, камень, годный для построенія безличной науки.
Такъ, послѣ безчисленныхъ исканій ощупью, приспособилось къ вещами и опредѣлилось научно древнее стремленіе философскаго ума познать бытіе въ себѣ или перманентную субстанцію вещей.

...Опытъ, все болѣе расширяющиiся и углубляющійся, усвоилъ себѣ не только философскiя понятія субстанцій, причинности и единства. Онъ взялъ у старыхъ мыслителей понятіе, которое догматическія метафизика и наука считали изгнаннымъ навсегда: понятіе радикальнаго измѣненія, частичной или даже универсальной эволюціи. Это былъ одинъ изъ тѣхъ великихъ принциповъ, о значеніи которыхъ спорили греческіе физики. И теперь наука не видитъ ничего совершенно устойчиваго и опредѣленнаго ни въ нашихъ средствахъ познаванія, наблюденія, представления и классифицирования вещей, ни въ самой природѣ. Не только чистая экспериментальная наука, по самому своему опредѣленію, всегда приблизительна, измѣнчива и имѣетъ временное значеніе; но по выводами самой науки, ничто не гарантируешь намъ абсолютной устойчивости самихъ законовъ, даже наиболѣе общихъ, которые могъ открыть человѣкъ. Природа эволюціонируетъ, можетъ быть, даже въ самомъ своемъ основаніи.

2. Религіозпый духъ.
...Для того, чтобы научный духъ призналъ законность иной точки зренія на вещи, чемъ его собственная, надо, чтобы онъ не смотрелъ на себя какъ на нечто адэкватное самому разуму, чтобы онъ призналъ право высшаго разума, содержаніе котоparo онъ собой не исчерпываетъ, хотя и является несомнѣнно наиболѣе опредѣленной его формой. Но дѣйствительно ли очевидно, что научный разумъ просто напросто замѣстилъ собой этотъ разумъ безъ всякаго эпитета, которому люди во всѣ времена создавали особое привилегированное положеніе?
Научный разумъ есть разумъ, поскольку культура наукъ Сформировала и опредѣлила его. Разумъ, взятый во всемъ своемъ объемѣ, есть та точка зрѣнія на вещи, которая определяется въ человѣческой душѣ всей совокупностью ея взаимоотношеній съ вещами; это—тотъ способъ сужденія, который вырабатываетъ себѣ умъ при соприкосновеніи съ науками и съ жизнью, собирая и соединяя воедино всѣ свѣтлыя и плодотворный мысли, которыя проявляются въ человѣческомъ геніѣ.
И, становясь, въ этомъ смыслѣ, не исключительно на научную точку зрѣнія, но на болѣе общую точку зрѣнія человѣческаго разума, можно найти взаимоотношенія научнаго и религіознаго духа, не предрѣшая вопроса заранѣе.
Если наука практически довольствуется сама собой, если она имѣетъ въ опытѣ нѣкотораго рода основной и абсолютный принципъ, то слѣдуетъ ли отсюда, что въ глазахъ разума, уже не только научнаго, но и человѣческаго, она можетъ быть разсматриваема какъ абсолютъ? Легко понять, что вещь, которая, будучи взята сама по себѣ, кажется чѣмъ-то цѣлымъ, въ действительности является лишь частью другого, более обширнаго целаго. Всякій прогрессъ состоитъ въ самостоятельномъ развитіи какой-нибудь части, которая на самомъ деле существуетъ только при посредстве того целаго, къ которому она принадлежитъ. Наука находится въ своей роли, когда она не признаетъ иного бытія, иной реальности, кроме той, которая содержится въ ея формулахъ. Но следуетъ ли отсюда, что разумъ не делаетъ никакого различія между бытіемъ таковымъ, какъ оно познается наукой, и бытіемъ таковымъ, какъ оно есть?

Я решил, что марксистский метод, диалектический материализм, заслуживает того, чтобы им владело как можно большее количество людей. Поэтому буду публиковать обучающие ему посты, где в крайне сжатом и тезисном виде излагать какую-либо сторону или закон диамата, и прилагать к ним литературу для более глубокого погружения в тему.

Диамат состоит из материалистического мировоззрения и диалектической логики. Традиционно его изучение начинается с понимания материализма. Этим и займемся.

Большинство людей объясняют события через идеи и намерения: «политик принял такой закон, потому что у него такие убеждения», «люди бедны, потому что плохо работают», «война началась из-за амбиций одного человека». Это и есть идеализм в широком смысле - взгляд, при котором первопричиной происходящего считаются мысли, идеи, воля людей. Маркс предложил противоположный подход: искать первопричину не в том, что люди думают о своих действиях, а в том, в каких материальных условиях они действуют.

Простой пример. Представьте двух соседей: у одного - завод, у другого - только руки и желание работать. Они могут оба верить в свободу и справедливость, оба ходить в одну церковь, оба читать одни газеты. Но один будет нанимать, а другой - наниматься. Их интересы объективно разные просто потому, что у них разное отношение к собственности из-за положения в системе производства.

Это и есть ядро материализма по Марксу: реальные, материальные отношения между людьми - кто чем владеет, кто на кого работает, кто что производит - первичны. А идеи, законы, мораль, религия - это следствие этих отношений, хотя у них есть и своя собственная жизнь, и обратное влияние на материальную основу.
Важно понять: это не означает, что идеи не имеют значения или что люди - просто марионетки обстоятельств. Это была бы карикатура на материализм, которую сам Маркс отвергал.

Здесь полезно сравнить с механистическим материализмом - более ранней формой материалистической философии, распространённой в XVII–XVIII веках. Механисты тоже считали, что материя первична, а мир объясняется физическими причинами. Но они представляли это как простую цепочку причин и следствий: одна материальная причина жёстко порождает один эффект, как шестерёнки в часовом механизме. Человек в такой картине - почти пассивный объект, на который воздействует среда, и который сам никак не может на неё повлиять.

Маркс пошёл дальше. Его материализм - диалектический: материальные условия формируют людей, но и люди, действуя, изменяют материальные условия. Рабочий, доведённый до отчаяния условиями труда, организует профсоюз - и тем самым меняет сами условия, в которых будут жить следующие рабочие. Это не механическая цепочка, а постоянное взаимодействие, в котором у человеческой деятельности есть реальная сила, хотя она и не безгранична - она всегда действует в рамках, заданных материальными обстоятельствами.

Эту способность учитывать живое, изменчивое взаимодействие причин, а не жёсткую механику, Маркс называл диалектикой: взгляд на мир не как на набор статичных вещей, а как на процесс, полный противоречий, который из-за этих противоречий и развивается. Лёд не «превращается» в воду по чьей-то прихоти - накопление количественных изменений (температуры) даёт качественный скачок. Маркс применил похожую логику к обществу: общественные противоречия (например, между трудом и капиталом) накапливаются и в какой-то момент дают качественный скачок - переход к другому общественному устройству.

Чтобы лучше разобраться в теме:
Энгельс, «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии» - короткая работа, где доступно объясняется разница между материализмом и идеализмом, а также различие между механистическим и диалектическим материализмом.

Дополнительно можно прочитать Эрика Хобсбаума, предисловие к «Манифесту Коммунистической партии» - современный историк объясняет контекст и метод простыми словами.