Подсмотрено в ТГ "Женские мемы" - добро пожаловать в наш клуб!

P.S. лучший подарок шефу или другу на ДР - набор миллиардера с настоящим миллиардом долларов!

Тадам... К матери его никак не подзахоронишь, там уже оградка, а первая жена умерла более 50 лет назад (ещё до моего рождения) и никаких документов у нас об их браке нет. Без проблем, говорит, главклад, можно заказать в ЗАГСе копию. Оки-доки, мчу в ЗАГС, сижу очередь, ТАДАМ! Без проблем, но заявление принимаются только от бывших мужа и жены или их родственников. Бывшая жена уже 50+ лет как упокоилась, бывший муж - новопреставленный. Мы с мамой никаким боком к их браку. Но! У отчима есть 2 дочери - одна от их брака, другая от следующего брака. С младшей покойный разругался и контакта не поддерживает, старшая - идвалид с детства, в том числе и по голове. Но - признана ограниченно дееспособной. И ей ещё о смерти отца не сообщили, это отдельная песня на каких лекарствах она потом эту новость переживала.

ОК, договариваюсь с тётенькой из ЗАГСА что мы эту дочь привезём, покажем и она распишется в заявлении. На следующий день едем с ней в ЗАГС, она какие-то каракули на заявлении выводит, через 15 минут получаем дубликат свидетельства о браке, везём её обратно, едем на кладбище, подаём документы, получаем разрешение. Ффффууухххх, вроде всё!

p.s. Гости после поминок отметили что всё прошло очень достойно.

Теперь про мою личную странность, из-за которой надо мной весь отдел посмеивался сорок лет.

В инструкции есть пункт: при сомнениях в добровольности сотрудник обязан задать вопрос повторно. Пункт написан для случаев исключительных — я так понимаю, для сцен из индийского кино, которых у нас в области не случалось ни разу.

А я задавала всегда. Всем. Каждой паре, тридцать восемь тысяч раз.

Валентина из соседнего кабинета говорила: «Галь, ты у них двадцать секунд отнимаешь». Я говорила: у них впереди сорок лет, двадцать секунд они найдут. Валентина говорила: не у них, у меня. Валентина отвечала за марш Мендельсона и мыслила категориями расписания.

Про марш, кстати, надо отдельно.

Мендельсон у нас жил в ноутбуке Валентины. Ноутбук был старше некоторых невест и обожал уходить в спящий режим. Поэтому за минуту до входа пары Валентина шевелила мышкой — процедура, которую она сама называла «будить Мендельсона» и относилась к ней с торжественностью, какой не удостаивались сами молодожёны. В двадцать первом ноутбук поменяли. Валентина всё равно шевелит. Говорит: примета.

Так вот. Двенадцатое июня.

Жара тридцать три. Кондиционер сломался накануне, мастер обещал быть «в течение дня» — формулировка, которую я за сорок один год слышала от всех, кроме женихов; женихи хотя бы называют время.

Пар — семнадцать. Зал — сто двадцать квадратов, гости — по сорок человек на пару, окна открыты, но за окнами тоже тридцать три, и оттуда идёт не воздух, а такой же горячий воздух, только с улицы. К одиннадцати у меня под пиджаком можно было выращивать что-нибудь субтропическое.

У входа, как всегда, стоял Вадик. Фотограф. Девятнадцать лет на одном месте, у колонн, и я вам скажу честно: Вадик как ориентир надёжнее самого здания. Здание один раз ремонтировали и завешивали сеткой, а Вадик стоял.

Что не помешало свидетелю пары номер шесть потеряться на парковке. Тридцать пять минут. Он потом объяснял — и я ему поверила, — что вышел из машины, отошёл покурить, а обратно пришёл не к своей: там стояло, по его подсчётам, шесть одинаковых серебристых «Солярисов», и он дёргал ручки по очереди, пока не задумался о жизни. В загс он вошёл с лицом человека, который узнал о себе что-то новое и неприятное.

Расписали и его пару. С опозданием, но расписали. Конвейер, как я и говорила, штука живучая.

А в четырнадцать сорок начался цирк.

Дело в том, что в тот день у меня было две пары Смирновых.

Пара девятая: Смирнов Андрей Петрович и Ковалёва Ольга Николаевна.

Пара одиннадцатая: Смирнов Андрей Петрович и Ковалёва Ольга Ивановна.

Я вам сразу скажу: это не мистика и не судьба. Это Смирнов, Андрей и Ольга. Возьмите наугад сорок человек в этой стране — там будет два Андрея Смирнова, и оба будут работать в логистике.

Папки лежали стопкой на столе. Стопка стояла у открытого окна, потому что у окна было чуть менее душно, и я, признаю, сама её туда переставила. И где-то между девятой и одиннадцатой парой в кабинет вошла Валентина, распахнула дверь пошире — сквозняк, жара, святое дело, — и стопка красиво поехала.

Валентина сложила её обратно. Валентина отличный человек и специалист по Мендельсону, а не по делопроизводству.

В пятнадцать двадцать в зал под разбуженный марш входит одиннадцатая пара. Гости, платье, всё как положено. Я открываю верхнюю папку.

Смирнов Андрей Петрович. Есть Смирнов, стоит, потеет, улыбается.

Ковалёва Ольга. Есть Ковалёва, стоит, улыбается меньше, потому что в платье при тридцати трёх улыбаются только мужчины и то от глупости.

Читаю торжественную часть. Дохожу до вопроса.

— Ольга Николаевна, является ли ваше желание вступить в брак свободным и обоюдным?

— Да, — говорит она.

И вот тут, ребята, сработала моя многолетняя странность, над которой смеялся весь отдел.

Я спросила второй раз.

Не потому что почуяла. Ничего я не почуяла — я в тот момент думала исключительно о том, доживу ли до шестнадцати ноль-ноль. Просто рука привыкла, и рот привык, и я задала вопрос повторно, как задавала его тысячи раз.

— Ольга Николаевна. Повторяю вопрос.

И невеста, вежливо, с интонацией человека, который не хочет обидеть пожилую женщину, говорит:

— Да. Только я Ивановна.

Пауза в зале была, я вам скажу, отличная. Сорок человек, духота и полная тишина. Даже Вадик перестал щёлкать, а Вадик за девятнадцать лет не переставал щёлкать ни разу, включая тот случай, когда у нас на полдня отключили свет.

Дальше я работала быстро, потому что это единственное, чему учит конвейер.

Я закрыла папку. Я сказала: «Одну минуту, техническая пауза». Я вышла, нашла на столе вторую папку Смирновых, вернулась и расписала их по правильной.

Всё заняло сто секунд. Гости решили, что так надо. Часть из них до сих пор, я думаю, считает, что «техническая пауза» — это часть церемонии, что-то вроде выноса подушечки.

А теперь то, ради чего я это рассказываю.

Если бы я не переспросила, я бы их расписала по чужому делу. И они бы ушли счастливые, с фотографиями и с тортом, и жили бы себе, и родили бы кого-нибудь.

А потом, лет через пять, при продаже квартиры, юрист посмотрел бы документы и сказал: «А вы, простите, вообще женаты?»

Вот на этом месте, кстати, и заканчивается вся романтика загса и начинается то, чем я занималась сорок один год. Не «свяжем ваши судьбы». А «Ольга Николаевна, повторяю вопрос».

Одиннадцатую пару, к слову, я после этого расписала за одиннадцать минут вместо двадцати и к семнадцати ноль-ноль отыграла девять минут из тридцати пяти. Валентина сказала, что это мой личный рекорд. Я сказала, что личный рекорд у меня был в двенадцатом году, а это просто паника.

Кондиционер починили во вторник.

А Валентина с того дня переспрашивает всё. Вообще всё. Она до сих пор работает, и мы созваниваемся, и разговор у нас теперь идёт примерно так:

— Галь, тебе чай или кофе?

— Чай.

— Повторяю вопрос.

Ей пятьдесят девять лет, и она считает, что это очень смешно. Пятый год.

И самое обидное — я ведь до сих пор отвечаю.

Рассказывает Галина Борисовна, сорок один год в загсе — одна из выдуманных рассказчиц серии. Остальные их истории — в профиле.

Ничего этого не было. Всё это правда.