Глава 1. Постановка задачи: почему я строю не «ещё один генератор текста», а ядро разума
1.1. От чего я сознательно отказываюсь
Начну с тезиса, который почти всегда встречает сопротивление: сегодня искусственный интеллект оценивают прежде всего по качеству речи. В общественном сознании «разумность» часто сводят к тому, насколько гладко и богато система формулирует ответы. Я же сознательно не ставлю целью создать систему, чья главная функция — производить правдоподобные фразы.
Моя задача иная: построить систему, которая
— мыслит, переключаясь между режимами;
— удерживает инварианты (неизменные структуры, запреты и формы согласования);
— использует язык лишь как оболочку, то есть как интерфейс предъявления результата, но не как источник истины и не как механизм вывода.
В чём проблема современных языковых моделей? Трансформерные системы, включая разработки уровня OpenAI, действительно умеют выдавать богатую по форме речь и поддерживать связность. Однако их базовый принцип — статистическая реконструкция следующего фрагмента текста на основе гигантского массива данных. Такой подход обеспечивает высокую правдоподобность, гибкость стиля и убедительность формулировок. Но он не даёт того, что я считаю базовым признаком разума: способности осознанно переключаться между режимами мышления и проверять корректность собственных логических переходов. В предельном случае модель может звучать уверенно именно там, где правильной реакцией было бы остановиться и явно зафиксировать недоопределённость.
Именно поэтому я фиксирую методологический поворот: вместо дискуссии «как сделать языковую модель ещё умнее» я ставлю иной вопрос. Каким должен быть вычислительный каркас, чтобы мышление существовало как дисциплина — режимная, проверяемая, ремонтопригодная, — а не как случайное правдоподобие? Речь не о косметике генератора текста, а о фундаменте, на котором возможно подлинное мышление: структурированное, типизированное, воспроизводимое.
1.2. Что я называю «разумом» (и почему двухполярного L2-ума недостаточно)
В своей концепции я развожу «ум» и «разум» как разные уровни организации. В бытовом языке их часто смешивают, но в инженерном языке это разные режимы ответственности.
L2-ум (двухполярный)— способность действовать в двуполярных различениях и обеспечивать линейную предъявимость результата. Он оперирует базовыми бинарными оппозициями: «да/нет», «истина/ложь», «выполнимо/невыполнимо», «вход/выход». Именно L2 позволяет строить алгоритмы, спецификации, протоколы испытаний и принимать решения в виде PASS/FAIL. Без L2 невозможна инженерия как таковая.
Однако L2 почти неизбежно ломается в ситуациях, где:
— происходит смешение языка и смысла;
— требуется учёт тонких контекстных нюансов;
— необходимо переключаться между разными логиками рассуждения, не разрушая предмет.
Система, ограниченная L2, сталкивается с двумя типовыми исходами. Либо она «залипает» в бинарной логике и перестаёт удерживать сложность. Либо начинает имитировать разумность, генерируя правдоподобные высказывания без гарантий корректности. И то, и другое для меня неприемлемо: я строю не риторику, а дисциплину вывода.
Разум я определяю не через красноречие, а через три инженерных признака.
Во-первых, режимная прозрачность: каждое утверждение маркируется указанием, в каком режиме оно сформировано и к какой проекции относится.
Во-вторых, система запретов на критические логические подмены: запрет смешения вопросов «как действует» и «что есть», запрет превращения отношения в вещь, запрет подмены целого суммой пар.
В-третьих, протокольный подход к ошибкам: при сбое система не «заглаживает» конфликт, а фиксирует конфликтный цикл, формирует протокол ремонта и предлагает нормированное решение.
Именно поэтому я делаю ставку на сменные режимы L2/L3/L4. Каждый режим выполняет свою функцию:
— L2 (двухполярность) обеспечивает предъявимость и двуполярную проверяемость;
— L3 (трёхполярность) вводит замыкание как объект и позволяет работать с противоречиями без сведения их к простой дихотомии;
— L4 (четырёхполярность) добавляет мета-уровень: контроль переходов, проверку инвариантов, управление сложностью и запрет скрытых склеек.
Критерий разумности для меня — не способность к текстопорождению, а умение типизировать переходы между режимами и честно останавливаться при неопределённости перехода (вместо имитации уверенности).
1.3. Многополярная спираль (вихрь) как вычислимая конструкция разума
Центральная идея, которую я считаю синкретически верной, состоит в следующем: многополярная спираль, или вихрь, — это не метафора и не художественный образ. Это вычислимая конструкция, позволяющая связать несколько пространств (лок) в единый объект, где переходы между режимами контролируемы и проверяемы.
Я употребляю слово «синкретически» в строгом значении: речь не о хаотичном смешении дисциплин, а о совместимости единого каркаса с различными областями предъявления — логикой, физикой, редактурой смысла и режимами доказательства. Один каркас допускает разные проекции, но удерживает единые инварианты и запреты.
Сохранение многополярности без редукции к парным связям. В отличие от подходов, которые стремятся разложить всё на двоичные рёбра, вихрь требует удерживать целостный объект замыкания. Например, триаду нельзя корректно заменить «треугольником из трёх рёбер»: при такой подмене исчезает смысл L3.
Центр как операциональный инвариант. Центр вихря — не «четвёртая сущность», а норма согласования, реализуемая как калибровка. Она радикально сокращает пространство допустимых согласований, блокирует «вольные интерпретации», обеспечивает строгую проверку согласованности относительно общего центра и ускоряет вычисления за счёт ограничения вариантов.
Режимная гибкость без потери смысла. Вихрь моделирует управляемый переход между режимами: L2 — предъявимость; L3 — замыкание и дисциплина режима; L4 — симметрии, эквивариантность и запрет скрытых join.
Позволю себе формулировку от первого лица. Меня зовут Руслан Абдуллин, и я утверждаю: разум как вычислимая дисциплина возникает не из статистического анализа текста, а из способности удерживать замыкания и сохранять симметрии при переходах между режимами предъявления. Вихрь делает этот процесс машинно проверяемым: каждый переход верифицируем, каждая структура калибруема.
1.4. Из чего состоит моя модель ИИ на уровне принципа
На принципиальном уровне моя модель ИИ — не монолитная «модель» в привычном понимании, а связка трёх взаимосвязанных контуров. В совокупности они образуют ядро разумной системы, где решение не прячется в риторике, а предъявляется как проверяемый результат.
1. Вихревой решатель ограничений
Этот контур работает непосредственно с эпизодом — минимальным вычислимым «миром под запрос». Эпизод содержит:
— узлы (ключевые элементы ситуации);
— стыки (точки соединения и преобразования элементов);
— замыкания (целостные конфигурации, включая триадные);
— фазы (этапы и состояния элементов в модульной шкале);
— симметрии (инвариантные соотношения и запреты).
Главная цель решателя — стабилизировать эпизод: либо достичь согласованного состояния, где все элементы укладываются в допустимые рамки, либо строго доказать невозможность стабилизации через выявление конфликтного цикла. Ключевое отличие от вероятностных подходов: решатель не ищет «наиболее вероятное», а удерживает структурные условия и целостность многополярной конфигурации.
2. Протокол доказательства
Это трасса рассуждений — полная запись того, как система пришла к выводу. В протоколе фиксируется:
— какие проверки были выполнены; — какие ограничения оставались активными на каждом шаге; — почему и по каким критериям был вынесен итоговый вердикт.
Важнейшее свойство протокола — воспроизводимость: при тех же данных и правилах система повторяет цепочку рассуждений и приходит к идентичному результату. Это принципиально исключает «чёрный ящик» как источник истины.
3. Протокол ремонта (разумного решения)
Если эпизод не удаётся стабилизировать, система не ограничивается сообщением «ошибка». Она выдаёт:
— минимальный конфликтный цикл (точную локализацию противоречия); — нормированные шаги исправления: что уточнить, где развести сущности, где запрещено скрытое объединение, где добавить якорь (фиксированную точку отсчёта).
Сбой превращается не в тупик, а в задачу на коррекцию, решаемую по строгим правилам.
Триада «решатель + доказательство + ремонт» образует разумность в инженерном смысле, потому что она не подменяет рассуждение имитацией, не маскирует недоопределённость правдоподобными формулировками, обеспечивает прослеживаемость от исходного эпизода до итогового решения и даёт инструментальный путь исправления при столкновении с противоречием.
1.5. Почему это не «анти-LLM», а смена центра тяжести
Язык как инструмент по-прежнему нужен и важен. Я не строю «анти-язык» и не объявляю войну LLM. Настоящая проблема — где находится центр ответственности за принятие решений.
В большинстве современных ИИ-решений центр ответственности сосредоточен в языковой модели: она фактически «принимает решения», а сверху добавляют фильтры и механизмы проверки. Язык выполняет двойную роль — механизм рассуждения и источник истины. Отсюда следуют типовые эффекты: система выдаёт правдоподобные, но неверные ответы; трудно понять, на каком шаге и почему возникла подмена; исправление часто сводится к «переписать текст», а не исправить логику.
В моей системе центр ответственности перенесён в вихревое ядро. Ядро работает не со словами, а со структурными элементами: режимами мышления, симметриями, замыканиями и стыками. Язык используется как интерфейс предъявления результата, но не как место, где рождается истина.
Что это даёт на практике:
— честное разделение «не доказано» и «доказано» (без риторических подмен);
— точную локализацию сбоев: где нарушена согласованность, какой инвариант сорван, в каком режиме произошёл разрыв;
— воспроизводимое исправление: минимальный конфликтный цикл и план ремонта с условиями корректности.
1.6. Краткий итог: суть моей модели ИИ
— Разум — не генерация текста. Это управление режимами предъявления и сохранение инвариантов при переходах.
— Вихрь — вычислимый каркас разума: центр-калибровка, сшивка лок, проверяемость каждого шага.
— Архитектура ИИ — три взаимосвязанных контура: решатель (стабилизация/доказательство невозможности), протокол доказательства, протокол ремонта.
— Роль языка — строго интерфейсная: он не является источником истины, механизмом вывода или центром ответственности.
Глава 2. Архитектура вихревого ядра (L1–L4): где находится граф, как устроены симметрии, замыкания и стыки, и как язык подключается без утраты строгого смысла
2.1. Вихрь как вычислимый объект: от метафоры к форме данных
В первой главе я описал постановку задачи: я не стремлюсь имитировать «умность» через правдоподобную речь; я строю ядро разума как дисциплину режимов, инвариантов и ремонтопригодности. Теперь нужно инженерное уточнение: что именно является вихрем в вычислимом смысле.
Я называю вихрем не рисунок и не символическую схему, а структуру эпизода, в которой одновременно заданы:
— набор лок (режимов предъявления) Lk;
— фазовая карта узлов эпизода в общей модульной шкале;
— стыки pi_ij (преобразования между режимами/представлениями), подчинённые симметриям; — замыкания (например, триадные), не сводимые к совокупности парных связей;
— система гейтов, которая либо подтверждает согласование, либо фиксирует конфликт, либо честно блокирует недоопределённость.
Ключевое: вихрь — не «модель мира вообще», а минимальный вычислимый мир, собранный под конкретный запрос. Вихрь существует постольку, поскольку существует эпизод и протокол его стабилизации.
2.2. L1–L4 как четыре слоя одной дисциплины (а не «лестница сложности»)
Замыкание — универсальная характеристика, присутствующая в каждом пространстве, но проявляющаяся по-разному, потому что различны набор допустимых симметрий и допустимых предикаций. В рамках ядра L1–L4 я фиксирую роли слоёв следующим образом.
L1: единство как норма, а не как симметрия. L1 вводит «центр» не как объект, а как правило согласования. Здесь нет развёрнутой симметрии; есть право вводить калибровку, то есть фиксировать глобальный кадр, относительно которого дальше проверяются преобразования.
L2: предъявимость и двуполярная проверяемость. L2 отвечает за то, чтобы любой результат мог быть предъявлен как отчёт: утверждение, формула, таблица фаз, список проверок. Он двуполярен не потому, что «мир двуполярен», а потому что предъявимость требует чётких границ: PASS/FAIL/BLOCK, выполнено/невыполнено.
L3: замыкание смысловых единиц и режимность. L3 вводит структурное замыкание (например, триадное) и обязательную режимность высказывания. Практически L3 — это машина запрета типовых подмен: «отношение стало вещью», «целое стало суммой пар», «проекция подменила объект».
L4: симметрии, эквивариантность и запрет скрытых склеек. L4 даёт развитую геометрию преобразований: кадры, ориентации, контроль эквивариантности и жёсткий запрет скрытого join. Он усиливает то, что намечено в L3: замыкание не исчезает, но обретает требования симметрии и контроля переходов.
Следствие: ядро разума — не «L4 вместо L3», а переключаемая система L2/L3/L4 под нормировкой L1.
2.3. Янтра любой полярности как метамодель симметрий (и почему она нужна в ядре)
Янтра «пространства любого числа полярностей», сформулированная В. Ленским, важна для меня не как иллюстрация, а как компактное выражение двух идей, которые я использую как инженерные аксиомы.
(1) Наличие нуля: для любого X существует 0, такое что X + 0 = X. (2) Генераторность локи: если допускается A + A, то вся лока порождается повторением A, а для локи размера n выполняется nA = 0.
Эти утверждения в моём проекте работают как «переходник» между абстрактной многополярностью и вычислимой модульной шкалой.
— Если лока имеет n полярностей, то естественным образом возникает модуль n и представление фаз как элементов Z_n.
— Для чётных n появляется «средний» объект C с отношением C + C = 0. В вычислимом виде это соответствует осевому элементу n/2.
— Глобальный модуль эпизода удобно задавать как N = lcm(n_k) по всем активным локам. Для ядра L2/L3/L4 типично N = lcm(2,3,4) = 12. Это не «магическое число», а минимальный общий модуль, позволяющий жить одновременно в двуполярных, трёхполярных и четырёхполярных режимах.
Так янтра становится не «добавкой», а универсальным шаблоном того, как локи превращаются в вычислимый объект.
2.4. Формальная модель эпизода: узлы, фазы, стыки, замыкания
Чтобы архитектура была презентабельной и воспроизводимой, я фиксирую минимальные определения.
Эпизод содержит множество узлов V. Каждому узлу v ставится в соответствие фаза: p(v) in Z_N, где Z_N = {0,1,...,N-1}.
Фаза — это не «значение в реальности», а координата предъявления: она задаёт, где объект находится в модульной шкале согласования и какие переходы к нему допустимы.
2.4.2. Стыки как аффинные преобразования
Стык между режимами/локами (или между представлениями узла) я задаю в виде аффинного преобразования: g(x) = (u*x + t) mod N.
Условие допустимости кадра: gcd(u, N) = 1.
Это условие — не украшение. Оно выражает принцип «симметрия должна быть обратима» в рамках выбранного модуля. Если gcd(u,N) != 1, то преобразование теряет обратимость, и ядро лишается права считать такой стык симметрией.
2.4.3. Диагональная калибровка как центр вихря
Если допустить, что каждый фрагмент эпизода выбирает свой кадр независимо, пространство согласований разрастается, а «истина» превращается в дрейф интерпретации. Механизм вихря устроен обратным образом: вводится единый кадр (u_, t_), общий для ядра эпизода. Я называю это диагональной калибровкой; именно она и задаёт «центр» в вычислимом смысле.
Практически это означает:
— локальные кадры либо запрещены, либо допускаются только как выводимые из общего (при прохождении гейтов эквивариантности); — любой переход проверяется относительно общего кадра; — если кадр не предъявлен, вывод не считается «ошибочным», он считается недоопределённым (BLOCK).
2.4.4. Замыкания как гиперсвязи
Замыкание не редуцируется к парным рёбрам. Для триады я фиксирую гиперсвязь: Close3(P1, P2, P3) = SUN,
где SUN — маркер замыкания (в текстовой подаче допустим знак ☼, но в вычислимой части я фиксирую ASCII-маркер). Нормативное требование: Close3 — объект, который нельзя заменить тремя рёбрами P1-P2, P2-P3, P3-P1. Если редукция разрешена, смысл L3 исчезает.
2.5. Гейты: что именно проверяет ядро и почему это дешевле, чем «думать токенами»
Я использую гейты как независимые проверки формы, симметрий и режимных запретов. Это принципиально отличается от вероятностной генерации текста: ядро не «угадывает», а проверяет контракт. Гейт — это процедура, у которой заранее определён предмет проверки и заранее определены исходы.
2.5.1. Три базовых исхода
— PASS: эпизод/утверждение согласовано в заданном объёме и в заданном режиме.
— BLOCK: проверка невозможна без недостающих режимных меток, якорей, стыков или контрактов. Важно: BLOCK — это не «ошибка», а честная фиксация недоопределённости.
— FAIL: обнаружен конфликт (противоречие) в активном ядре эпизода.
2.5.2. Минимальный набор гейтов ядра (L1–L4)
В презентационном ядре я фиксирую, по меньшей мере, следующие классы.
(А) Гейты режимности (L3)
— запрет смешения проекций (если проекция не указана, это BLOCK, а не «додумай сам»);
— запрет редукции замыкания к парам;
— запрет подмены отношения вещью и запрет превращения «как работает» в «что есть» без явной типизации;
— запрет «переноса доказательства» между режимами без указания стыка (нельзя, например, подменять L4-контроль L2-отчётом).
(Б) Гейты симметрий и калибровки (L4)
— существование диагональной калибровки (u_, t_) для ядра эпизода;
— эквивариантность стыков: преобразования должны согласовываться с общим кадром и сохранять инварианты;
— запрет скрытых склеек (скрытого join): если два узла внезапно становятся «одним» без явного правила, это FAIL; если правило склейки не предъявлено, это BLOCK;
— контроль обратимости стыка: gcd(u,N)=1 для допустимых кадров.
(В) Гейты предъявимости (L2)
— любой вывод обязан иметь L2-артефакт: отчёт, формулу, таблицу фаз или список активных ограничений;
— результат должен быть повторяемым: при одинаковом входе и правилах
— одинаковый статус и одинаковый протокол.
2.5.3. Почему это вычислительно экономно
В типичных эпизодах домены малы (2/3/4/12), а число активных стыков умеренно. Тогда проверки — это, по существу, линейная работа по стыкам и узлам: проверить обратимость, проверить эквивариантность, проверить наличие режима и контракта замыкания. Это принципиально отличает ядро от «думания токенами», где стоимость ответа растёт вместе с длиной текста и сложностью скрытого состояния модели.
Уточнение границы применимости обязательно. Экономия возможна не «для всего мира», а в классе задач, где структура типизируема и эпизод компактен. Поэтому я различаю массовый профиль и исследовательский профиль: массовый живёт на компактных эпизодах и кэшируемом реестре гейтов; исследовательский допускает рост лок, стыков и глубины протокола. Но в обоих случаях ядро остаётся одним: решатель -> доказательство -> ремонт.
2.6. Конфликтный цикл и ремонт: что происходит при FAIL
Главный эффект моей архитектуры не в том, что она «никогда не ошибается», а в том, что она не маскирует ошибку. При FAIL я требую от системы не риторики, а двух конкретных артефактов.
2.6.1. Минимальный конфликтный цикл
Если обнаружено противоречие, система восстанавливает минимальный подграф (или гиперграф), породивший конфликт. Инженерный смысл прост: я не получаю сообщение «в целом плохо», я получаю точку несогласованности и цепочку, которая к ней привела. Это делает спор не «мнениями», а разбором структуры.
2.6.2. Атомарные операции ремонта
Ремонт не должен быть «советом», он должен быть нормированной операцией. Минимальный набор включает:
— ADD_ANCHOR: добавить якорь (недоопределённость стала определимой);
— SPECIFY_MODE: указать режим/проекцию (например, ESS/OIK), если ранее она была не предъявлена;
— SPLIT_ENTITY: развести два смысла, ошибочно слитые в один узел;
— INSERT_EXPLICIT_JOIN: ввести явную склейку с контрактом допустимости;
— ADJUST_COUPLE: поправить параметры стыка, если они заданы извне и противоречат инвариантам.
Именно здесь проходит граница с чистой генерацией текста: текст можно переписать бесконечно, а ремонт структуры конечен, воспроизводим и проверяем.
2.7. Где находится граф в этой архитектуре: «память и типизация» против «онлайнового вычисления»
Вопрос неизбежен: если у меня есть вихревой решатель, зачем граф? Ответ: граф нужен как память правил, типизация и воспроизводимость, но не как обязательный «глобальный вычислитель» для каждого запроса.
Я фиксирую три уровня хранения:
— реестровый граф (ядро правил): гейты, дефициты, ремонты, профили, контракты; он мал, кэшируем и обязателен;
— доменный граф (онтология и шаблоны): узлы предметной области, типовые конструкции, стандартные триады и стыки; он может быть большим, но применяется шардированно — по профилю и теме;
— журнал эпизодов (трассы и доказательства): это не «знание», а память рассуждений — эпизоды, конфликтные циклы, ремонты.
Важнейшее архитектурное правило: в runtime участвует не весь граф, а только эпизод и реестровое ядро. Граф служит для сборки эпизода и повторяемости, но не обязан тащиться целиком.
2.8. Как подключить язык и нужно ли отказываться от языковой модели
Языковой модуль, если он подключён, имеет ограниченную роль: разметчик структуры. Он может предложить, какие узлы выделить, какие замыкания и стыки предположить, где вероятнее проекция ESS/OIK. Но он не имеет права превращать предположение в факт. Факт устанавливает только вихревое ядро через гейты и протокол.
2.9. Итог главы: что именно является «ядром» и где граница с современными системами
— Ядро моего ИИ — вихревой решатель эпизодов, работающий с локами, фазами, стыками, замыканиями и симметриями.
— Граф — это память, типизация и воспроизводимость (реестры + доменная онтология + журнал эпизодов), но не обязательный глобальный вычислитель в runtime.
— Язык (если подключён) — интерфейс разметки и предъявления, но не источник истины. — Отличие от современных трансформерных систем — перенос центра ответственности с вероятностной генерации на строгий контур: решатель -> доказательство -> ремонт.
Глава 3. Концепция ИИ-продукта: вид ИИ, чем он конкурентен и в чём его разумность
3.1. Я продаю не «текст», а проверяемое мышление
Я должен сформулировать это предельно жёстко, иначе аудитория автоматически сведёт мой проект к «ещё одной модели, которая пишет лучше». Я, Руслан Абдуллин, предлагаю продукт не про красоту ответов, а про дисциплину мышления.
В массовом восприятии ИИ сегодня — генератор, который уверенно отвечает почти всегда. Но уверенность не равна корректности. В сложных задачах правильной реакцией часто является не «ответить», а:
— честно признать недоопределённость;
— локализовать противоречие;
— предложить нормированный путь исправления формулировки или структуры.
Мой продукт — это система, которая умеет говорить: «Вот что я могу доказать сейчас; вот где вы просите больше, чем предъявлено; вот точка конфликта; вот разумное решение проблемы». Это и есть практическое определение разумности в инженерном смысле.
3.2. Как выглядит интерфейс (и почему он подходит для массового пользователя)
3.2.1. Один экран, четыре результата
Пользователь вводит запрос (текстом или структурой). На выходе он всегда получает четыре блока.
(1) Короткий ответ (L2-артефакт). Это может быть утверждение, формула, отчёт, таблица фаз, перечень ограничений — но обязательно предъявимо.
(2) Статус строгости. Я фиксирую типовой набор статусов:
— GLOBAL_PASS: доказано в заданном режиме;
— PASS_CORE_ONLY: ядро согласовано, но периферия не закрыта (нормальная ситуация для массового режима);
— BLOCK: не хватает режима/якоря/структуры, и любой «ответ» был бы подменой типа;
— FAIL: конфликт (противоречие) с минимальным конфликтным циклом.
(3) Причина (1–3 строки). Не «плохой запрос», а конкретная причина в терминах дефицитов: отсутствует режимная маркировка, не задан стык, нарушен запрет редукции замыкания, сорвана калибровка, обнаружен скрытый join и т. п.
(4) Что нужно для строгого результата. Список из 1–3 пунктов, строго в терминах ремонта: указать проекцию, добавить якорь, разделить сущности, задать явную склейку с контрактом, уточнить параметры стыка.
3.2.2. Как я решаю проблему UX с BLOCK
Поэтому продуктовая норма такова:
— система выдаёт минимальный полезный L2-результат даже если строгая полнота не достигнута (PASS_CORE_ONLY);
— BLOCK используется только тогда, когда любая «доработка» равносильна логической подмене.
Иначе говоря, BLOCK — не «каприз», а защита от ложного вывода.
3.3. Конкурентность: чем мой подход выигрывает у современных ИИ
Я фиксирую не лозунги, а три измеримых преимущества.
3.3.1. Контроль ошибок вместо сглаживания
Современный генератор склонен сглаживать конфликт в красивую речь. Мой движок делает обратное: вытаскивает конфликт на поверхность, сворачивая его в минимальный конфликтный цикл. Ошибка превращается в диагностируемый объект, а не в спор мнений.
3.3.2. Воспроизводимость результата
Вероятностный ответ зависит от скрытого состояния и факторов генерации. Мой результат основан на эпизоде, гейтах, инвариантах и протоколе ремонта. Если повторить вход и правила, вывод повторится.
3.3.3. Вычислительная экономика на типизируемых задачах
Я не строю иллюзий про «универсальный дешёвый ИИ». Я утверждаю более точное: на задачах, где структура компактна и домены малы (L2–L4, типовые эпизоды), стоимость растёт как функция числа узлов и стыков в эпизоде, а не как функция длины текста и размера параметров.
3.4. Демонстрационный пакет: что я показываю «здесь и сейчас»
Чтобы презентация была убедительной, я делаю ставку на три демонстрации.
Демо 1: «Минимальный конфликтный цикл». Я беру противоречивый тезис и показываю, что система не пишет обтекаемый ответ, а строит объект конфликта и даёт ремонт.
Демо 2: «Ремонт формулировки как операция». На вход подаётся тезис с нарушением режима (смешение ESS/OIK, подмена отношения вещью). Система показывает, какой гейт сработал, какие маркеры опасны, и выдаёт 1–3 нормированных переписывания с сохранением смысла.
Демо 3: «Смена режима L2/L3/L4 без потери инвариантов». Один и тот же смысл предъявляется в разных режимах: L2 — отчётно, L3 — структурно (замыкание и режим), L4 — симметрично (стыки и эквивариантность). Система не допускает запрещённых переносов и явно показывает, какие стыки обеспечивают переход.
3.5. Место графа в продукте
Мне неизбежно зададут вопрос: «Где хранится знание? Не получится ли сверхтяжёлый глобальный граф?» Я отвечаю так: граф не обязан быть единой глобальной базой для каждого запроса. В runtime участвуют:
— малый реестр правил (кэшируется);
— небольшой доменный шард;
Эпизод — основной вычислимый объект. Граф нужен для сборки эпизода и воспроизводимости, но решатель работает на компактном эпизоде, а не на «всей вселенной знаний». Память разделена на реестры, доменную онтологию и журнал эпизодов — это и обеспечивает масштабируемость массового режима.
3.6. Место языкового модуля
Здесь нужна особенно ясная формулировка, потому что многие воспринимают «без языковой модели» как отказ от современного UX. Я утверждаю другое:
— язык остаётся интерфейсом;
— язык перестаёт быть источником истины;
— истина и провал определяются вихревым ядром через гейты.
Практически это даёт два режима эксплуатации.
(A) Массовый режим: языковой фронтенд + вихрь. Языковой модуль (он может быть малым) выполняет функцию разметки: выделяет узлы, предлагает кандидатные замыкания, предлагает проекции. Дальше работает вихрь: подтверждает, блокирует недоопределённость или чинит конфликт.
(B) Строгий режим: вход задаётся структурно. Это важно для исследовательских задач, где «красивый текст» не является критерием качества, а ценится доказательная дисциплина.
3.7. Два режима продукта: «разумный L1–L4» и «исследовательский L1–L7»
Я фиксирую продуктовую развилку.
Разумный режим (L1–L4) достаточен, чтобы система была «умнее» в инженерном смысле: честность, ремонтопригодность, компактная предъявимость, запреты на логические подмены и скрытые склейки. Это конкурентная форма разумного ИИ для широкого применения: он удивляет тем, что не врёт и умеет чинить смысл.
Исследовательский режим (L1–L7) предназначен для долгосрочных целей: описывать сложные процессы, включая богатые физические конструкции. В этом режиме растёт число лок, число стыков, глубина гейтов и объём доказательных протоколов.
3.8. Итог: что я называю «первой реально разумной моделью ИИ»
Изложу вывод предельно строго. Я, Руслан Абдуллин, определяю свою модель как разумную в инженерном смысле по трём критериям.
(1) Разум как переключаемая система режимов. Модель демонстрирует мышление в режимах L2/L3/L4 и запрещает некорректные переносы данных и смысла.
(2) Доказательность и воспроизводимость. Каждый вывод сопровождается протоколом проверок; при сбое восстанавливается конфликтный цикл; при исправлении формируется протокол ремонта, то есть фиксируется воспроизводимый путь решения.
(3) Согласованность с физической структурой многополярной спирали. Локальность и симметрия выражены через модульную структуру и калибровку; благодаря этому модель способна объединять различные пространства в единый вычислимый эпизод без потери инвариантов.
Коротко: в отличие от систем, которые лишь предсказывают следующий токен, моя модель стабилизирует эпизод, выявляет конфликтные циклы, выдаёт проверяемые результаты с полной трассой доказательства и предлагает нормированные разумные решения.
Читайте также:
