В Краснотурьинске семья бойца СВО Алексея Меньшикова обвинила врачей в некачественной медицинской помощи. В январе 2026 года парень попал в ДТП и получил тяжелые травмы. Пять месяцев он провел в коме, но смог выкарабкаться. Благодаря реабилитации и заботе близких состояние пациента улучшалось — он начал реагировать на звуки, есть и пить с чайной ложечки, держать голову.

Но в начале июля у Алексея случился сильный приступ эпилепсии. По словам родных, в местной больнице ему сначала отказали в госпитализации, а после приняли, но не осуществляли достаточное лечение и уход, а также не пускали к нему близких. Выписали пациента в запущенном состоянии — с пролежнями, кровотечением из половых путей, обезвоживанием, ранами и гниющей гастростомой (отверстие, через которое в желудок по специальной трубке вводят питание и лекарства).

Историю борьбы за Алексея рассказала его гражданская жена Антонина Греф.

Авария, разделившая жизнь на до и после

Сейчас Алексею 27 лет, и он прикован к постели в состоянии «минимального сознания», но еще восемь месяцев назад жизнь парня и его близких была совсем иной.

До 25 лет молодой человек вместе с отцом занимался бизнесом по грузоперевозкам, но в период, когда была объявлена мобилизация, решил заключить контракт. Осенью 2023 года Алексей ушел на фронт по велению души. В 2025-м он получил серьезное ранение головы, осколок не смогли извлечь из мозга, и солдата отправили в отпуск с последующим увольнением из армии. Несмотря на травму, парень жил полной жизнью, планировал семью, его возвращения с СВО ждала любящая девушка.

На новогодние праздники Алексей отправил маму и жену отдохнуть на море. Сам он как раз вернулся домой и встречался с друзьями. Второго января он на своей BMW ехал по Карпинску, при этом был абсолютно трезв. В тот вечер валил снег, на повороте парень не справился с управлением, и машина на скорости врезалась в стену.

В автомобиле на пассажирских сиденьях были двое друзей Алексея — они не получили даже царапины и сразу вызвали скорую помощь. Самого водителя экстренно госпитализировали с тяжелыми травмами головы.

«В Краснотурьинской больнице нет нейрохирургов, поэтому врача из Екатеринбурга ждали до утра, пока его не доставили на вертолете медицины катастроф. Утром 3 января его прооперировали. Из-за тяжелой черепно-мозговой травмы была большая гематома. У него от удара мозг был размером с арбуз. Пришлось сделать трепанацию, убрать сгустки крови.

Из-за осколка в голове Леша был не транспортабельный, но мы смогли уговорить медиков, и через несколько дней его перевели в военный госпиталь в Екатеринбург. Около пяти месяцев он был в вегетативном состоянии, то есть в коме», — объяснила жена пострадавшего.

Начал есть и плакал от любимой песни

К счастью, Алексей оказался бойцом по натуре. Он пришел в себя и стал делать первые успехи в реабилитации. В мае его перевели в Клинический институт мозга в Берёзовском.

Там пациент прошел вертикализацию (перевод в положение сидя или стоя с помощью специального оборудования). Он стал держать давление, сформировался глотательный рефлекс, начал пить воду и есть пюре. Алексей откликался на имя и плакал, когда ему включали любимую песню. В начале июня его выписали с положительной динамикой. Дома за молодым человеком ухаживали любящая жена, родители и друзья. Он готовился к следующим реабилитациям, но 2 июля случился сильный эпилептический припадок.

Алексей реагирует на близких Источник: Антонина Греф / Vk.com

«Мы были дома, когда это произошло. Я сразу позвонила в скорую, умоляла отправить медиков, потому что боялась, что он умрет. Сначала нам отказывали, но в итоге отправили карету, мы поехали в больницу, но там его не приняли. Заведующая неврологией Краснотурьинской больницы заявила, что у Леши умерла кора головного мозга, и показаний для госпитализации нет. Я спрашивала, как же он тогда шевелит глазами, реагирует на нас? В результате она отправила нас домой», — рассказала Антонина.

«Тело начало гнить»

Через два дня приступ повторился, но был еще страшнее. Парень стал захлебываться. Близкие снова вызвали скорую, пациента тут же отвезли в больницу и в этот раз госпитализировали.

«Лешу положили в общую палату, но у него была мочеполовая инфекция и инфекция из трахеостомы — его нужно было класть отдельно. Мы просили об этом, предлагали заплатить за отдельную палату, но также получили отказ со словами заведующей: „ВИП-палата в коридоре, мест нет“. У него сразу же поднялась температура. Он лежачий, ему нужен постоянный уход, но за ним никто не смотрел. На следующий день, когда мы пришли, это уже был не Леша, его за сутки превратили в овощ», — объяснила супруга.

Пациент перестал откликаться на свое имя, пить и шевелиться.

«Когда я стала задавать вопросы, нам отказали в посещениях. Пропуски не выдавали, родственники других пациентов заходили, а нас не пропускали. Но в один день я просто внаглую зашла в палату. Он скрючился и лежал в этом положении, у него окоченели ноги и руки. Кроме того, гастростома должна закрываться на колпачок, иначе туда попадают газы, инфекция, пища может пойти обратно в ЖКТ, и он просто захлебнется. Все эти дни в больнице он лежал с открытым колпачком — медики его потеряли, а саму гастростому порвали, ее не промывали. Она вся почернела, тело начало гнить.

Из-за того, что его не поили, началось обезвоживание, весь рот был в крови. За все девять дней, что он был в больнице, его ни разу не мыли — он покрылся коростами, несмотря на то, что в первый же день мы принесли всё, что требовалось, даже бинты. Лежачим больным нужно бинтовать ноги, чтобы не было тромбоза, но бинты даже не распаковали. Он мог в любой момент погибнуть — тромб может за час образоваться», — объяснила жена.

Кроме того, выяснилось, что Алексею в больнице установили мочевой катетер, чего делать было нельзя (так как пациент пять месяцев был с катетером, мочевой пузырь может атрофироваться, кроме того, возрастает риск инфекции). Чтобы избежать подобных последствий, нужно использовать памперсы и специальные урологические презервативы.

«Выписка проходила со скандалом. Видимо, врачи понимали, что у нас будут вопросы к мочевому катетеру, поэтому выдернули его. Также вырвали гастростому. Всё это мы обнаружили дома. У Леши было кровотечение из полового органа, пролежень — которых не появлялось за все месяцы, пока он лежачий. Я позвонила в ординаторскую, чтобы спросить, откуда кровотечение. Врач ответил: „Что вы сюда звоните, не знаете, куда его деть сейчас?“ и бросил трубку», — рассказала Антонина.

Семья публично заявила о претензиях к медикам Источник: Антонина Греф / Vk.com

На следующий день после выписки у пациента должна была пройти телеконсультация с медиками Клинического института мозга.

«Мы даже собрали и подготовили деньги, но на консультации, конечно, нам сообщили, что в состоянии овоща с пролежнем его не примут на реабилитацию», — отметила жена Алексея.

Потеряли месяцы реабилитации

Семья отметила, что из-за халатности медиков за эти дни были утеряны результаты месяцев реабилитации.

«Дома мы бы просто не смогли вывести его из этого состояния, пришлось срочно искать специалистов. В Екатеринбурге нас приняли на платную реабилитацию в частном центре. Несмотря на то, что Леша — боец СВО, инвалид первой группы, бесплатных восстановительных программ для него просто не существует. Берут тех, кто может самостоятельно сидеть, или пациентов с сопровождающими. За несколько недель поддерживающей реабилитации Леша делает успехи — он уже пытается смеяться», — отметила Антонина.

Чтобы добиться справедливости, родные Алексея подали жалобы в свердловский Минздрав, Следственный комитет, прокуратуру, страховую компанию и саму больницу. На данный момент супругу только записали на прием к представителю регионального правительства.

Рядом с Алексеем всегда его любящая жена Источник: Антонина Греф / Vk.com

Два курса (первые два месяца) уже удалось оплатить благодаря сбору. В ближайшее время родные ждут ответа от Клинического института мозга, где медики смогут не только поддерживать состояние, но помочь улучшить навыки пациента.

«Прогнозов нет абсолютно никаких. У нас задача — его посадить, чтобы он держал голову, добиться хотя бы среднего сознания (а не минимального). Полное восстановление, чтобы поставить его на ноги, может занять десятилетия», — заключила супруга.

Ответ Минздрава

Редакция E1.RU направила в свердловский Минздрав запрос о том, была ли в полной мере оказана медицинская помощь пациенту в Краснотурьинской больнице. В министерстве сообщили, что не разглашают сведения о лечении, так как они составляют врачебную тайну.

источник: https://www.e1.ru/text/health/2026/08/14/76584812/

Наш боец с позывным «Берсерк» всю жизнь посвятил военной службе.

Первое ранение получил после удара вражеского танка. Осколками зацепило рёбра и позвоночник, но даже с такими травмами он остался на позиции и выполнил боевую задачу до конца. Уже во время лечения оказался дома прямо под Новый год, да ещё и с медалью «За отвагу». Такой сюрприз для семьи они не забудут никогда.

Второе ранение вновь получил на донецком направлении. И снова причиной стал танковый обстрел. Сейчас «Берсерк» проходит восстановление в Крыму в рамках проекта НФ "Перезагрузка".

После реабилитации боец планирует пройти военно-врачебную комиссию и снова вернуться к своим.

— У нас нет времени на «что‑нибудь». Завтра заберут квартиру. Восемь с половиной. А у нас нет даже восьми.

Мэри сжала край фартука так, что побелели костяшки.

— А если ты проиграешь?

— Тогда дадут доллар. Хватит на еду на несколько дней. И я попробую снова.

Она резко обернулась, и в её взгляде вспыхнула материнская ярость — не на него, а на весь несправедливый мир.

— Ты не можешь ставить на кон свою жизнь ради доллара!

— Я ставлю на кон не жизнь, Мэри. Я ставлю на кон наше завтра. Если я выиграю — будет девять долларов. Хватит на квартиру, на уголь, на молоко для Джорджа. Это не игра. Это математика, где у нас нет права на ошибку.

В комнате повисла тишина. Только Джордж, спавший на узкой кровати, тихо вздохнул во сне и прижал к себе старую тряпичную игрушку. Майкл замер, глядя на сына, и что‑то в груди сжалось так, что стало трудно дышать.

«Ради этого, — подумал он. — Только ради этого».

Он достал из шкафа потрёпанные боксёрские перчатки. Когда‑то они пахли новой кожей и надеждой. Теперь от них пахло пылью, временем и горьким опытом.

На углу под тусклым фонарём его уже ждал Джо — низкий, коренастый, с лицом человека, который слишком много раз видел, как хорошие парни ломаются.

— Готов, Доран?

Майкл молча кивнул. Слова сейчас были лишними.

Правила были простыми и жестокими: никакого судейства, никакого честного бокса. Кто упал — тот проиграл. Кто встал — тот выиграл. И пощады тут не ждали.

Соперник Майкла — Фрэнк «Молот» Келли — выглядел так, будто сам город выковал его из железа и старого гнева: высокий, тяжёлый, с руками, которые ломали не только кости, но и волю.

Когда Майкла вызвали на импровизированный ринг посреди старого склада, толпа взвыла. Для них это было развлечение. Для Майкла — вопрос жизни его семьи.

Бой начался не с удара, а с тишины — той секунды, когда оба противника смотрят друг на друга и понимают: один из них уйдёт отсюда не сам.

Первый удар Фрэнка пришёлся в плечо, второй — в бок, третий заставил Майкла пошатнуться. Воздух в помещении был густым, пах потом, пролитым пивом и страхом. Каждый вдох давался тяжело, каждый шаг был борьбой не только с соперником, но и с собственным телом, которое кричало: «Хватит!»

Но Майкл не слушал тело. Он слушал другое: тихий голос Мэри: «Ты вернёшься?» И голос, который звучал только в его голове, но был громче любого крика толпы: «Ради Джорджа».

Фрэнк бил сильно, безжалостно, будто хотел стереть Майкла с лица земли. Но Майкл держался. Он не пытался быть красивым. Он пытался быть упрямым. Упрямым настолько, чтобы выдержать ещё один удар. Ещё один выдох. Ещё одну секунду

Время на ринге текло иначе. Минуты растягивались в часы, удары сливались в один сплошной гул. Майкл падал — и вставал. Падал — и снова вставал, потому что перед глазами у него стояло не лицо соперника, а лицо сына.

И в какой‑то момент что‑то сломалось не в Майкле, а в самом ритме боя. Фрэнк, привыкший ломать людей быстро, начал уставать от этой упрямой стойкости. Его удары стали чуть медленнее, чуть тяжелее. А Майкл, хоть и был измотан до предела, вдруг почувствовал, что теперь он не просто держится — он выжидает.

Один точный удар, выверенный годами старой школы, заставил Фрэнка пошатнуться. Толпа ахнула. Ещё один — и Фрэнк рухнул на колени. Секунды тянулись, как вечность. Фрэнк попытался подняться, но не смог.

Тишина на мгновение накрыла зал, а потом взорвалась криками.

Майклу казалось, что он не слышит их. Он стоял, тяжело дыша, чувствуя, как кровь стучит в висках, а руки дрожат от напряжения. Но он стоял. И этого было достаточно.

Деньги сунули ему в руку почти небрежно, как будто победа стоила меньше, чем сам бой. Но для Майкла они были тяжелее золота.

Путь домой казался бесконечным. Каждый шаг отдавался болью в рёбрах, в разбитых костяшках, в каждом сантиметре уставшего тела. Но он шёл. Не бежал, потому что бежать уже не было сил. Просто шёл, шаг за шагом, туда, где горел слабый свет в окне их квартиры.

Когда он поднялся по ступеням и тихо постучал в дверь — так, чтобы не напугать Джорджа, — сердце билось где‑то в горле.

Дверь открылась. На пороге стояла Мэри, бледная, с тёмными кругами под глазами, будто за эти несколько часов она прожила целую жизнь. Она смотрела на него и не сразу верила, что он здесь.

Потом она тихо всхлипнула, но не заплакала. Вместо этого она шагнула вперёд, осторожно, чтобы не задеть его синяки и ссадины, и обняла так крепко, как только могла.

— Ты вернулся, — прошептала она, уткнувшись ему в плечо.

Майкл кивнул, не в силах сразу говорить. Он протянул ей свёрток с деньгами.

— Этого хватит. На квартиру. На уголь. На молоко.

Мэри взяла деньги, но тут же отложила их на стол, будто они вдруг перестали быть самым важным. Потом она снова прижалась к нему, и в этом объятии было всё: страх, который она прятала весь вечер, любовь, которую не показывала, чтобы быть сильной, и облегчение, которое наконец‑то можно было выпустить.

Из комнаты тихо вышел Джордж. Он тёр глаза кулачками, ещё наполовину во сне, и смотрел на отца так, будто видел в нём не уставшего, избитого мужчину, а самого настоящего героя.

— Папа, — тихо сказал он и подошёл ближе.

Майкл наклонился, насколько позволяли ноющие рёбра, и притянул сына к себе, стараясь не сжимать слишком сильно.

— Я здесь, чемпион. Я здесь.

В комнате пахло старым деревом, чаем и тем самым особенным запахом, который бывает только в доме, где тебя ждут. И в эту минуту Майкл понял: он прошёл через этот бой не ради девяти долларов. Он прошёл его ради этой секунды — когда сын может сказать ему -папа .