Хиральность
Артём откинулся на спинку стула и со злостью крутанул чашку Петри. На янтарном диске агара — ни-че-го. Две недели бессонных ночей псу под хвост. В классном чате вовсю хвастались: у Лёхи дрожжи пахли бананом на всю квартиру, у Машки биосенсоры светились ядовито-зелёным в чашке с пыльцой. А его проект подыхал. Его «домашнее задание для девятого класса».
«Зубастиков» он добыл сам — соскоблил бурую слизь в дальнем отводе каменоломен. Под микроскопом они выглядели как чудовища из хорроров: дёрганые, зазубренные палочки. Но в чашке Петри они не жили. Они просто лежали на стандартной питательной среде и медленно тускнели, будто Артём подсунул им вместо еды нарезанный пластик.
— Ну и чего вам не так, привереды? — проворчал он, втыкая в планшет флешку портативного секвенатора.
Экран мигнул, выплеснув простыню расшифрованных данных. Артём лениво листал рибосомальные белки, пока не наткнулся на трёхмерные модели ферментов. Пальцы замерли над стеклом.
Модели были вывернуты наизнанку.
Все аминокислоты. Все спирали. Вместо привычной, правильной геометрии земной жизни, на экране крутилась D-форма. Зеркальное отражение.
Артём шумно выдохнул. На уроках говорили, что теоретически «правая» жизнь возможна, но на Земле победили «левые» L-аминокислоты. Зубастики были чужаками. Они голодали посреди изобилия просто потому, что их молекулярные замки не подходили к земным ключам. Им нужна была зеркальная еда.
В голове вспыхнула идея. А если заставить их перекручивать земную еду прямо внутри себя?
Через пять минут он уже сидел в облачном био-дизайнере. Голографический конструктор развернулся полукругом. Артём лихорадочно кроил плазмиду. Взять ген рацемазы — фермента, способного разворачивать молекулы. Пересобрать его активный центр, чтобы работал быстрее. Прикрутить сигнальный хвост, намертво привязать пусковой крючок — индуцируемый промотор, который сработает только от порции арабинозы. Для надёжности Артём заложил тройной контроль: три последовательных регуляторных каскада, каждый требует по молекуле сахара. Отказоустойчивая система. Четыре часа моделирования — и на экране замерла готовая плазмида pMIRROR-1.
Учебный секвенатор «Геном-Мини», выданный лучшим ученикам в начале года, послушно сплёл цепочку ДНК. Через час в пробирке плавал мутный раствор — его собственноручно собранная генетическая кассета. Короткий писк электропоратора. Разряд вогнал плазмиду в клетки. Артём рассеял бактерии по агару, капнул арабинозу и стал ждать.
Прошло два часа. Четвре. Чашка Петри оставалась девственно чистой. Зубастики даже не шевельнулись.
Артём в ярости перепроверил лог секвенатора. Последовательность синтезировалась без ошибок. Тогда он полез в био-дизайнер и запустил симуляцию фолдинга белковых продуктов. И почти сразу увидел проблему. Второй регуляторный каскад. Белок-репрессор сворачивался в слишком жёсткую конформацию и намертво запирал промотор. Второй замок не открывался никогда.
Артём выругался. Время поджимало, до дедлайна оставались считаные дни. Пересобирать весь каскад — ещё неизвестно будет ли работать. Он закусил губу и принял решение. Вырезал второй замок начисто, для верности туда же отправился и третий. Упростил схему до одного-единственного регуляторного каскада, которому для активации требовалась всего одна молекула арабинозы. Один замок. Одна молекула. Зато работает.
Клик — и обновлённая плазмида pMIRROR-10 ушла на синтез. Через час свежая пробирка легла в электропоратор. Разряд. Рассев. Капля арабинозы.
Утром он подскочил от резкого запаха. Под крышкой чашки Петри был виден густой, матовый ковёр. «Зубастики» сошли с ума. Они разжирели, шевелились с пугающей скоростью, а внутри каждой клетки ворочались зёрна накопленного белка. В азарте Артём бухнул культуру в литровую колбу с жидким бульоном. Через два часа раствор стал белым и плотным, как кокосовое молоко. Теплыи на ощупь.
Эйфория кружила голову. Сообщение в чат класса: «Кажется, я сломал биологию. Снова. Кто сделал круче?» Десяток лайков прилетел почти сразу. Грант на «Биохаке-2046» был у него в кармане, потом его заметят в университетской лаборатории…
Рядом на столе колба с культурой продолжала белеть, наливаясь плотным, кокосовым цветом. От неё шёл странный, приторно-сладкий запах. Артём мельком взглянул на часы — чёрт, он уже опаздывал на автобус. Надо бы убрать её в холодильник, чтобы замедлить рост до вечера. Он подхватил тёплую колбу и пошёл на кухню.
Распахнув дверцу холодильника, он замер. Нужно взять обед, на полке, прямо перед носом, стояли прозрачные контейнеры — один с пюрешкой и второй с малиновым пирогом. Рот мгновенно наполнился слюной. Артём машинально поставил колбу на столешницу, между холодильником и кухонной мойкой, и потянулся к контейнеру. Можно ведь отщипнуть кусочек прямо сейчас, на ходу? Никто и не заметит. Пальцы уже легли на крышку, в голове пронеслись мысли о сладком малиновом вкусе, и в этот момент он краем глаза заметил на часах время. Автобус уйдёт через четыре минуты.
Оба контейнера полетели в рюкзак, Артём бросил туда же отчёт и рванул в коридор. Колба осталась стоять на столешнице, забытая, в тени холодильника. «Малиновый пирог и признание его гениальности классом», — сегодня определённо прекрасный день, думал Артём по пути в школу.
Михаил Борисович долго разглядывал мазок под лупой. В кабинете биологии гудели стерилизаторы, пахло озоном и сыростью. Учитель, грузный, с седой бородой и старой татуировкой ДНК на предплечье, хмурился всё сильнее.
— Сам выделил? — глухо спросил он.
— Да, из дальнего конца каменоломен. Туда никто не ходит. Они реликтовые, Михаил Борисович! Сто лет в изоляции.
— Так и не ходит… — улыбнулся учитель. — И ты встроил им рацемазу? Схему покажи.
Артём с гордостью вывел карту плазмиды на экран учительского стола. Борисович увеличил пусковой промотор. Поцокал языком. Потом замер. Брови учителя поползли вверх.
— Изящно... — прошептал он, в его голосе Артём услышал не одобрение, а холод. — Но... Эта штука будет жрать обычный белок и перекручивать под себя с эффективностью промышленного реактора. Твоя бактерия потенциально опасна, Артём. Если она вырвется в экосистему...
— Не вырвется, — ухмыльнулся Артём, хотя по спине пробежал неприятный холодок. — Там замок. Без арабинозы ген молчит.
Михаил Борисович медленно поднял глаза. Очки съехали на кончик носа.
— Ты проверял базальный уровень? Ты уверен, что замок не «течёт»? Что там нет экспрессии хотя бы пары молекул вхолостую?
Артём открыл было рот, но слова застряли в горле. В симуляторе проскакивали единичные молекулы. Он просто отмахнулся от них тогда, посчитал ничтожной погрешностью. А теперь вспомнил, как второпях вырезал второй замок, оставив всю систему на одном-единственном регуляторном каскаде. Одна молекула арабинозы — и ген включается. Или, возможно, даже без неё...
— Одна клетка из миллиарда, — тихо, заговорил учитель. — Ей хватит одной случайной молекулы фермента, чтобы переварить земную аминокислоту. И выжить. А дальше включится отбор. Каждое деление будет закреплять мутацию. Артем, где у тебя сейчас остатки культуры?
В классе стало так тихо, что было слышно, как гудит вентилятор проектора. У Артёма пересохло во рту. Перед глазами встала кухня. Холодильник. Контейнер с пирогом. И колба, которую он машинально поставил на столешницу.
— На кухне... — выдавил он. — Я хотел убрать в холодильник, но... забыл. Она между мойкой и холодильником.
Михаил Борисович резко поднялся, кресло с грохотом отлетело назад.
— Бегом домой! Залей там всё хлоркой. Из окон не выпускать, в канализацию не смывать! Дуй, я на связи.
Артём не шёл — он летел, перепрыгивая через две ступени. «Всё нормально, — твердил он себе, врываясь в квартиру. — Колба стояла на столешнице, там сухо, они не могли далеко уйти».
Он кинулся на кухню и замер на пороге.
Пряный, удушливый запах гнилых фруктов ударил в нос. На столешнице, там, где он оставил колбу, громоздилась высокая шапка грязно-белой пены. Она лениво лопалась крупными пузырями, сползая по стеклу. Живая масса уже оккупировала разделочную доску и сожрала брошенный пакетик сахара. С края столешницы, где пластик граничил с фаянсом мойки, тонкий, непрерывный ручеёк белёсой слизи уже стекал прямо в раковину. Медленно, капля за каплей, он исчезал в тёмном отверстии слива.
На прицепленном к холодильнику планшете висело сообщение из районного чата: «У кого странный запах из канализации сладкий какой-то?»




