Старый телефон (redmi note 5) верой и правдой отслужил лет семь, наверное, но изрядно подустал.
Хочу подобрать что-то похожее по надёжности, но рынок наводнен каким-то неимоверным количеством клонов, задолбался продираться сквозь дебри описаний. Обзоры - кто во что горазд ((
Посоветуйте может кто из личного опыта аппарат? Главные критерии: автономность, оперативки от 8 Гб, более-менее приличная камера, андроид. NFC не обязателен, но желателен, 2 sim-карты. В идеале - без вшитой рекламы, ну или чтоб её можно было порезать. В игры не играю.
Максимальный бюджет - 20 000, лучше меньше. Чем меньше, тем лучше )
Спасибо.
С наступающим!
Без рейтинга.
UPD: а, забыл вот ещё что: сейчас часто проблемы с gps бывают. Давно как-то встречал где-то упоминание, что у каких-то производителей можно включить какую-то настройку и навигация более-менее работает. Кажется у хуавэя. Есть ли такая возможность у бюджетников, которые здесь советуют?
Нахожусь в размышлениях в последние две недели. Сыну 15 лет. Спрашиваю, что подарить на новый год? Ответ "А мне вроде ничего не хочется". Как так. Говорю, подумай, нам с папой сложно самим выбирать, ты уже большой. Договорились. Проходит неделя - "Я подумал и ничего не придумал, у меня вроде все есть". Начали перебирать - из игрушек вырос; игры для приставки - вроде сейчас ничего не нужно; одежда - все есть; гаджеты - есть; предлагала графический планшет, готова разориться, если будет с пользой - рисованием интересуется, боится - говорит, вдруг не зайдет, только деньги потратишь. И вот думаю, что это - на избалованность не похоже, человек растет разумным, наверно наоборот были бы какие-то заоблачные запросы. Не замкнут, общительный. Может просто знает, что если что-то будет необходимо, то это приобретется без ожидания какого-то повода. Больше всего беспокоит, что это отсутствие интереса и вкуса к жизни - не представляю, чтобы мы ничего не хотели в таком возрасте.
2074 год, 8 января. Главный зал совета директоров. 09:00.
Зал заседаний находился на самом верхнем этаже центра "Генезис" — двадцатом. Огромное помещение с высокими потолками, обшитыми тёмным деревом, которое привезли ещё до катастрофы. Длинный овальный стол из того же дерева, за которым могли разместиться тридцать человек. Сейчас сидели пятнадцать — все, кто остался от совета директоров после последней волны эвакуаций.
Пятнадцать человек, которые должны были решить судьбу того, что осталось от человечества.
Кейт сидела в первом ряду кресел для гостей, нервно теребя край своего блокнота. Она не спала всю ночь, зная, что будет на этом собрании. Мора предупредил её три дня назад, что хочет вынести на голосование "важное предложение по модификации протокола восстановления". Она пыталась выяснить подробности, но он уклонялся от прямых ответов, говорил что-то обтекаемое про "долгосрочную безопасность" и "предотвращение повторения ошибок".
Кейт знала Мору достаточно хорошо, чтобы понимать: когда он начинает говорить обтекаемо, это означает, что ей не понравится то, что он скажет.
Директор Харрисон постучал молотком по столу, призывая к тишине. Его седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, лицо выглядело усталым, но собранным. За последние два года он постарел лет на двадцать. Впрочем, как и все.
— Доброе утро, коллеги, — начал Харрисон. — Сегодня у нас в повестке дня несколько важных вопросов. Первый — отчёт о ходе строительства дополнительных Арок. Мистер Чен, пожалуйста.
Майкл поднялся со своего места в углу зала. Он выглядел взволнованным — публичные выступления всегда давались ему тяжело. Он открыл планшет, прочистил горло.
— Строительство идёт по графику, — начал он, и голос его дрожал лишь слегка. — К текущему моменту завершены и готовы к запуску три Арки: центральная здесь, на острове, и две на материке — одна в Северном секторе, одна в Восточном. Ещё четыре находятся на разных стадиях готовности. Мы рассчитываем закончить все семь в течение следующих шестнадцати месяцев.
— Пропускная способность? — спросила доктор Вэйн, женщина средних лет с острым взглядом.
— Каждая Арка способна обработать до миллиона человек, — ответил Майкл. — При условии, что процесс будет идти непрерывно в течение примерно трёх месяцев. Семь Арок — это семь миллионов людей.
По залу прошёл недовольный гул. Все понимали математику.
— Из двухсот миллионов, что остались на материке, — тихо сказал профессор Кросс. — Мы спасём только семь.
Повисла тяжёлая тишина. Никто не хотел произносить вслух то, что все понимали: они выбирают, кто будет жить, а кто умрёт.
— Мы работаем над увеличением пропускной способности, — быстро добавил Майкл. — Кейт разработала новые алгоритмы компрессии, которые могут ускорить процесс на двадцать-двадцать пять процентов. Это ещё полтора миллиона человек.
— Это всё ещё капля в океане, — сказал Харрисон. Он потер переносицу, закрыл глаза. — Но это лучше, чем ничего. Продолжайте работу. Следующий вопрос: предложение мистера Моры о модификации протокола восстановления.
Вилиас Мора поднялся из-за стола. Он стоял ровно, уверенно, и в его позе было что-то, что заставило Кейт напрячься. Она видела такое выражение лица у него только раз — когда он защищал свою докторскую диссертацию шесть лет назад. Абсолютная уверенность в своей правоте.
— Коллеги, — начал Мора, оглядывая зал. — Проект "Осколок" переходит в финальную фазу. Через шестнадцать месяцев мы будем готовы к полномасштабному запуску. Арки установлены в семи ключевых точках континента. Технология работает. Мы можем сохранить людей.
Он сделал паузу, давая словам осесть.
— Но я хочу задать вопрос, который никто из нас не хочет задавать. Что будет потом?
Мора коснулся своего планшета, и на огромном экране за его спиной появилось изображение. Хронология человеческой истории, отмеченная красными маркерами.
— Первая мировая война, — Мора указал на один из маркеров. — Семнадцать миллионов погибших. Вторая мировая — семьдесят миллионов. Холодная война — постоянная угроза ядерного уничтожения. Региональные конфликты — сотни миллионов жертв за последние два века. — Он обернулся к залу. — И теперь — Немезида. Восемь миллиардов человек, которые были два года назад. Двести миллионов, которые есть сейчас.
На экране сменилась картинка — графики, диаграммы, статистические данные.
— Я последние три месяца работал не только над биологией восстановления, — продолжил Мора. — Я изучал психологию. Социологию. Историю. Пытался понять, почему мы снова и снова делаем одно и то же. Почему мы не учимся.
Кейт почувствовала, как холод разливается по спине. Она поняла, к чему он ведёт.
— И я пришёл к выводу, — Мора обвёл взглядом зал, и в его глазах горел фанатичный огонь, — что проблема не в обстоятельствах. Не в политике. Не в экономике. Проблема в нас самих. В том, как устроен человеческий мозг.
Он снова коснулся планшета. На экране появилось изображение человеческого мозга с выделенными областями.
— Миндалевидное тело — центр агрессии. Префронтальная кора — которая должна контролировать импульсы, но развивается слишком медленно и работает недостаточно эффективно. Лимбическая система — эмоции, которые затмевают разум. — Мора повысил голос. — Мы биологически не приспособлены к той мощи, которую даёт нам технология. Мы всё ещё животные, которые получили в руки богоподобные инструменты. И мы используем их, чтобы убивать друг друга.
— К чему вы клоните, мистер Мора? — спросил Харрисон, и в его голосе прозвучала настороженность.
Мора выпрямился.
— Я предлагаю включить в протокол восстановления систему нейронного контроля.
Зал взорвался. Половина членов совета начала говорить одновременно. Харрисон стучал молотком, пытаясь восстановить порядок.
Кейт сидела неподвижно, чувствуя, как внутри неё нарастает ярость.
— Порядок! — рявкнул Харрисон. — Дайте человеку объяснить своё предложение. Мистер Мора, продолжайте.
— Нейронные ограничители, — Мора говорил спокойно, как будто предлагал изменить меню в столовой, а не изменить саму природу человека. — Микроскопические модификации в структуре восстановленного мозга. Они будут блокировать чрезмерные агрессивные импульсы. Корректировать деструктивное поведение. Усиливать эмпатию. Это будет незаметно для самого человека. Безболезненно. Но эффективно.
— Ты хочешь превратить людей в марионеток?! — Кейт вскочила с места, больше не в силах молчать. Её голос эхом разнёсся по залу. — Ты хочешь лишить их свободы воли?!
Все головы повернулись к ней. Мора посмотрел на неё, и на его лице была не злость, а что-то похожее на жалость.
— Я хочу спасти их от самих себя, Кейт, — сказал он тихо, но все услышали. — Ты же видела, что происходит. Люди уничтожают себя снова и снова. Это не злой умысел — это наша природа. Мы биологически запрограммированы на конкуренцию, на агрессию, на доминирование. Дай нам любую технологию, и мы превратим её в оружие. Дай нам любую идеологию, и мы будем убивать за неё.
— Значит, решение — сделать из нас послушных роботов? — Кейт обошла стол, встала напротив него. Между ними было метров пять, но казалось, что они стоят лицом к лицу на ринге. — Стереть всё, что делает нас людьми?
— Я не хочу стирать человечность, — Мора покачал головой. — Я хочу убрать деструктивность. Любовь останется. Творчество останется. Радость, дружба, мечты — всё это останется. Уйдёт только желание причинять боль. Только жажда власти. Только ненависть.
— Ты не понимаешь, — Кейт шагнула ближе. — Нельзя просто взять и вырезать часть человеческой психики. Всё взаимосвязано. Убери агрессию — и ты уберёшь страсть. Убери конкуренцию — и ты уберёшь амбицию. Убери способность ненавидеть — и ты ослабишь способность любить. Потому что любовь — это тоже интенсивное чувство. Потому что мы любим так сильно именно потому, что можем чувствовать так глубоко.
— Это философия, а не наука, — возразил Мора.
— Это человечность, а не механизм! — голос Кейт сорвался на крик. — Вилиас, пойми. Если мы отнимем у людей право выбора — даже право на ошибку, даже право быть плохими — мы отнимем у них всё. Они перестанут быть людьми. Они станут... симуляцией людей. Красивой копией без души.
Мора смотрел на неё долго. Потом медленно покачал головой.
— Может, симуляция лучше, чем вымирание.
— Нет, — Кейт сказала это тихо, но твёрдо. — Даже смерть лучше, чем существование без смысла. Без права выбирать. Без свободы быть собой — хорошим или плохим, но собой.
Она развернулась к совету директоров.
— Вы не можете позволить ему это сделать. Вы должны понять — если мы пойдём по этому пути, то всё, ради чего мы боремся, потеряет смысл. Мы сохраним тела. Мы сохраним мозги. Но мы не сохраним людей. Мы сохраним чучела, набитые правильными мыслями и правильными чувствами. И через сто лет, когда эти чучела выйдут из Арок, они построят идеальное общество. Без войн. Без конфликтов. Без боли. — Она сделала паузу. — И без жизни.
Директор Харрисон откинулся в кресле, потирая виски.
— Это... это очень серьёзное предложение, мистер Мора. И очень серьёзные возражения, мисс Кейт. Нам нужно время, чтобы всё обдумать.
— С уважением, директор, но времени у нас нет, — вмешалась доктор Вэйн. — Если мы хотим внедрить такую систему, нам нужно начинать разработку прямо сейчас. Это месяцы работы.
— Тогда давайте голосовать, — резко сказал профессор Кросс. — Я устал от дебатов. Либо мы делаем это, либо нет.
— Подождите, — Кейт подняла руку. — Вы хотя бы понимаете, о чём говорите? Вы собираетесь изменить человеческую природу решением комитета? Большинством голосов?
— А как ещё принимать такие решения? — спросил Мора. — Кейт, я понимаю твои опасения. Честное слово, понимаю. Но мы не можем рисковать. Не можем просто надеяться, что в следующий раз люди поступят лучше. Потому что они не поступят. Они никогда не поступают. История это доказала тысячу раз.
— История также доказала, что люди способны на невероятную доброту, — парировала Кейт. — На самопожертвование. На героизм. На любовь настолько сильную, что они готовы умереть друг за друга. Ты хочешь стереть плохое, но ты не можешь сделать это, не задев хорошее. Это не работает так.
Мора хотел что-то ответить, но Харрисон снова постучал молотком.
— Достаточно. Мы проведём голосование через две недели. Это даст всем время изучить предложение мистера Моры, рассмотреть технические детали и этические последствия. А пока предлагаю сосредоточиться на завершении технической части проекта. Заседание окончено.
Члены совета начали расходиться, разбиваясь на группы, оживлённо обсуждая услышанное. Кейт видела, как некоторые из них смотрят на Мору с одобрением. Другие качают головами, хмурятся.
Она не могла сдвинуться с места. Ноги не слушались. Внутри всё кипело — гнев, страх, отчаяние.
Мора подошёл к ней. Остановился в шаге.
— Кейт...
— Не надо, — она подняла руку. — Не говори мне, что ты делаешь это из благих намерений. Я знаю. Это делает всё только хуже.
Она развернулась и вышла из зала, не оглядываясь.
Майкл догнал её в коридоре. Он шёл рядом молча, пока они не оказались в лифте, где никто не мог их услышать.
— Он сошёл с ума, — выдохнул Майкл. — Боже, Кейт, он действительно хочет это сделать. Хочет перепрограммировать людей.
— Я знаю, — Кейт прислонилась лбом к холодной стене лифта. — И самое страшное, что он искренне верит, что прав. Вилиас не злодей. Он не хочет власти или контроля ради самого контроля. Он действительно думает, что спасает человечество.
— А ты думаешь иначе?
Кейт закрыла глаза.
— Я думаю, что некоторые вещи хуже вымирания. И жизнь без свободы выбора — одна из них.
Лифт остановился на восьмом этаже. Двери открылись. Кейт вышла и направилась к своей лаборатории.
У неё было две недели, чтобы придумать, как остановить Мору.
В зале суда повисла гробовая тишина. Прокурор замер с открытым ртом, судья перестал листать дело. Я воспользовался паузой.
— Но прежде чем вы вынесете приговор, позвольте объяснить контекст этого «преступления». Я не украл ребёнка. Я провёл успешную операцию по его извлечению из не самой благоприятной среды.
Судья нахмурился, но жестом разрешил продолжать. Я заговорил чётко, как на научном докладе.
— Представьте лабораторную мышь. Её помещают в клетку с двумя механизмами. Первый — выдаёт пищу не самого высокого качества, строго по расписанию. Второй — даёт пищу более высокого качества просто так, в любое время, но доступ к нему заблокирован. Мышь подстроится под расписание, даже очень жесткое, чтобы выжить. Но будет ли это правильным? Нет. Это — вынужденный эксперимент.
Его жизнь была такой клеткой. Детский дом — это первый, механизм. Статистика его выпускников: 73% — не имеют среднего образования, 40% — попадают в поле зрения полиции. Это не дети, это — будущие единицы отчётности по статьям УК. Система знает эти цифры, но клетка продолжает работать, хотя и медленно меняется в лучшую сторону.
Я — не похититель. Я — лаборант, который остановил эксперимент. Я выключил первый механизм, взял его не «у кого-то», изъял его из подконтрольной, неестественной системы. Я предоставил ему условия для спокойной жизни: стабильность, безопасность, ресурсы для развития. Он не плачет по ночам. Он учит английский и строит замки из лего. Его IQ вырос на 27 пунктов за год. Где здесь состав преступления?
— Вы нарушили закон! — наконец вырвалось у прокурора. — Закон охраняет систему, а не конкретного ребёнка. Он охраняет право клетки на существование. Я же охраняю право живого существа — не быть подопытным. Если бы вы видели, как он тогда ел, хватая куски и пряча конфеты под матрас… а сейчас он просто берёт печенье из вазочки. Вот вам и вся моя вина. Я заменил инстинкт выживания — на чувство безопасности. Разве это зло?
В зале снова стало тихо. Я видел, как на лицах присяжных мелькало непонимание, а затем — трудная, неудобная мысль.
— Я не раскаиваюсь. Я констатирую факт: его траектория изменилась с разрушительной — на созидательную. Система потеряла единицу статистики. Мир, возможно, получит учёного или просто счастливого человека. Я готов к вашему приговору. Но спросите себя: что вы охраняете сегодня? Его жизнь — или правила содержания клетки?
Судья сурово посмотрел на меня и объявил перерыв. Выходя, я поймал взгляд одной из присяжных — пожилой женщины. Она не осуждала. Она задумалась. И в этом была моя маленькая, горькая надежда.
Доброго времени суток пикабутяне!) Решил сделать себя подарок на предстоящий Новый год, бюджет 30 тыс. деревянных. Выбираю по соотношению цена- производительность. Телефон нужен для "мобильного гейминга". Выбор пал на Infinix gt 30 pro, однако активное гугление и нейросети предлагают иные варианты, как пример Poco x7 pro. Крч, муки выбора, помогите! Пысы, почему так заморачиваюсь, зарабатываю средне, на себя денюшку тратить не люблю, тараканы в голове боятся прогадать с покупкой.
Имеется офис 10 пк, 2 монитора на каждом 27, БП 800 в примерно, ИБП 800 в, освещение, кулер, чайники 2 шт, 4 киосеры МФУ А4, 2 А3, ТВ плазма 120 см.. Чтоб не плодить стабилизаторы, надо поставить один, Но если БП компа 800 ват, не значит что он будет их есть, опять же пиковая нагрузка, допустим все вдруг начали 3Д крутить, включили чайники, начали печать на принтерах.. Как это вычислить? только измеряем клещами получается ? Какой стабилизатор выбрать, какой фирмы, кто прошел через это - посоветуйте. Спасибо !
Остается всего две истории чисто про VI век, и сегодня поговорим о том, что в конце этого века творилось в Англии и Уэльсе. А творилось там формирование англосаксонской гептархии, в форме которой (условно) Англия просуществовала вплоть до середины IX-начала Х веков, когда все королевства были в той или иной степени объединены под властью королей Уэссекса. И, если вдруг вы не знаете, что это за гептархия такая, то я как раз собираюсь об этом рассказать. Так что лучше не переключайте канал не пролистывайте этот раздел, в нём может обнаружиться что-то новое и неожиданное.
(Невероятно, но факт - это обложка настолки под названием "Бретвальда" от PHALANX. К чему тут это, станет ясно дальше)
Вообще я не без удивления обнаружила (и мой мир рухнул), что термин «гептархия» сейчас считается устаревшим, потому что, оказывается, помимо основных семи (отсюда и «гептархия» – семивластие или семицарствие (от греч. ἑπτά – семь и ἀρχή – власть, царство)) королевств, там была куча и других, разной степени прокаченности и свободы. Некоторые из них я упомяну, но вообще соблазн опираться только на те самые семь самые сильные и крупные слишком велик, так что о них, в основном, и пойдёт речь…Ну ладно, про крупные я слегка слукавила, крупными были Мерсия, Нортумбрия и Уэссекс, а Суссекс, Кент, Эссекс и Восточная Англия были довольно маленькими, но и у них, впрочем, случались свои минуты славы.
К концу VI века существовали уже шесть из семи из них, и только на севере Дейра, Берниция и Линнуис (Линдси) бодались между собой и с бриттами из Регеда, Гододина, Элмета и Стратклайда. Мерсией же тогда правили последовательно Креода (585-593), построивший крепость в Тамуэрте, что и сделало этот город мерсийской столицей, и его сын Пибба (да, я знаю, что у него смешное имя, но что поделать, "из песни слов не выкинешь", правил он в 593-606). Пибба ничем в своём правлении не отличился, кроме того, что у него было 12 сыновей, если верить знаменитому хронисту Неннию. Но это не совсем про правление…Наверное. В общем, сегодня я на них всех подробно останавливаться не буду, меня куда больше интересует южная Англия.
(Это не очень подробная карта, но примерно нужного периода, и по ней видно то, что нас сегодня интересует)
И вот там-то, на юге, как раз всё было очень бурно. Пожалуй, в военном отношении круче всех там уже тогда был Уэссекс. Я упоминала про основателя Уэссекской династии по имени Кердик (ок. 519-534), потому подробно о нем говорить не буду. У него было два сына, и после него, по меньшей мере, старший из них тоже был королем – это Кинрик (ок. 534-560). Он тоже вёл агрессивную завоевательную политику, одолел бриттов в битвах при Серобурге (Солсбери, 552) и Беранбурге (Барбери, 556) и пожаловал своим родичам Витваре (ныне остров Уайт).
Но это всё было лишь подготовкой к яркому правлению его сына – Кевлина (ок. 560-591/592, либо 593). Известно, что он тоже участвовал в битве при Беранбурге вместе с отцом и, возможно, с братом, Кутой. И начинал Кевлин ох как задорно – он не только продолжил отгонять бриттов всё дальше на запад и север, но и, возгордившись, стал претендовать на статус своеобразного гегемона/верховного короля среди англосаксов – бретвальды (англосакс. bretanwealda – «Повелитель Британии), и, в конце концов, предположительно (если верить «Англосаксонской хронике») добился своего, став вторым бретвальдой после знаменитого Эллы, короля-основателя Суссекса. Другая версия гласит, что Уэссекс ещё тогда толком не оформился, и Кевлин был скорее самым громким, нежели самым сильным, но, думаю, это тоже немаловажно, ведь говорит о какой-никакой харизме. Но к этой версии, возможно, имеет смысл прислушаться, если учесть, что в 568-м году на Кевлина наехали правители Кента, причем предположительно Этельберт I (начал правление не позже 589/591, а умер в 616-м). Хотя можно на это взглянуть и иначе.
(Этельберт Кентский за свои заслуги перед христианским миром аж был канонизирован)
Кстати, о кентских королях вообще и об Этельберте, в частности. Кент от Уэссекса отделял Суссекс (или Сассекс), который тогда тоже находился, похоже, в каком-то полуразрозненном состоянии. Во всяком случае, после Эллы и Циссы даже точно не ясно, кто там правил, упоминаются имена неких Рхиварха и Риквилфа, правивших будто бы в 540-х годах, но дальше – провал, и следующими правителями вроде как названы сыновья Кевлина – Кутвин (ум. 571/584) и Кута (584/593). Если это и вправду так (а я верю, что могло быть и такое, если о. Уайт принадлежал уэссекским правителям), то опасения кентских королей более чем понятны – границы воинственного Кевлина и его ненасытных сторонников всё больше приближались к их собственным, а Кент был королевством довольно маленьким, хотя и удачно расположенным у самого узкого места нынешнего Па-де-Кале, хотя столицей они предпочли сделать Кентербери.
Этельберт был сыном Эрменрика, а тот, в свою очередь, был сыном либо Окты, либо Эска (порядок их правления и точные родственные связи до сих пор не ясны), а те были потомками того самого Хенгиста, что создал первое германское королевство в Британии и наделал местным правителям, особенно Вортигерну, кучу проблем (и об этом подробно рассказывалось в романе "Факелоносцы", ссылка выше).
Так что юты Кента уже успели закрепиться как следует и организоваться, но стратегическое преимущество явно упустили. Поэтому пришлось им бороться за выживание другими методами. Например, налаживанием добрососедских, а лучше родственных отношений с кем-нибудь крутым. И ближе, и круче остальных при этом на тот момент оказались франки. Так что Этельберт ну очень выгодно прибрал себе в жёны франкскую принцессу Берту, дочь Хариберта I, которая также приходилась племянницей известным разборками своих жён (Брунгильды и Фредегонды) королям Хильперику I и Сигиберту I, а также внучкой Хлотарю I и внучатой племянницей Теодориху I – персонажам романа «Король Австразии», который я как-то раз тоже разобрала (тут: История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 2. «Меровинги. Король Австразии»). А ещё, будучи правнучкой Хлодвига и Клотильды Бургундской, Берта, понятное дело, была христианкой, причем ортодоксальной. А Этельберт вот нет, тогда все англы, саксы и юты были язычниками. А дружить как-то с франками надо было.
(Ничего не могу с собой поделать - витражи Кентерберийского собора очень красивые. Это, кстати, та самая королева Берта)
Так что Этельберт, будучи явно умным и дальновидным правителем, пообещал, что его (будущей тогда) супруге будет оказан всяческий почёт и не будут никоим образом препятствовать её религиозным обрядам. Так что Берта Кентская не позже 580-го года сочеталась с Этельбертом браком, переселилась в его столицу, привезла с собой священников и даже устроила там церковь (предположительно, это была восстановленная церковь св. Мартина, построенная ещё во времена римского владычества). Но на этом дело не кончилось, и король Кента, по сути, повторил судьбу прадеда своей жены – в 597-м году в его королевство прибыл в качестве миссионера от самого папы Григория I (ок. 540-604) Августин, впоследствии Кентерберийский (ум. 604). И не успели юты глазами моргнуть, как их король тоже крестился, а потом начался процесс христианизации и остальных жителей королевства.
И, судя по всему, процесс этот шёл успешнее, чем можно было предположить, а потом перекинулся и на Восточную Англию, которой тогда продолжали править Вуффинги, а если точнее, то Титила (ок.578-599), сын Вуффы, и его сын Редвальд (ок. 599-624). К слову, Редвальд стал не только первым достоверно известным королем восточных англов, но и их первым христианским правителем. При этом знаменитое погребение в Саттон-Ху, возможно, является именно его могилой, и, если так, то любопытно отметить, что оно больше напоминает языческое захоронение, чем христианское. Не менее любопытно и то, что, когда эпоха славы и удачи Кевлина прошла, спустя время новым бретвальдой стал Этельберт, а после его смерти – Редвальд.
(В Саттон-Ху, помимо шлема, нашли ещё вот такие следы лодки. Кстати, вы знали, что эти курганы раскопали, потому что владелице земли, где они находятся, там призраки померещились? Ну и она дружила с археологами))
Кстати, вот тут самое время вернуться к Кевлину. Кевлин, похоже, правил круто, но не очень мудро. В 577-м году он в битве при Деорхаме наголову разбил бриттов, присоединив к своим владениям обширные земли и некоторые города, включая бывший Аква Сулис (ныне Бат), и отрезав Думнонию от её бриттских союзников.
Фактически Думнония оказалась заперта на своем полуострове Корнуолл. Кстати, вы ещё помните про Думнонию? Я о ней уже рассказывала, когда излагала историю Тристана и Изольды (полная версия поста с исторической частью висит в моей группе ВК, это был эксперимент, и, кажется, не очень удачный).
Реальный Тристан ап Мелиодас (пр.560-585) к тому моменту уже перестал быть регентом в Думнонии, и его воспитанник, Герайнт ап Константин (560-598) правил самостоятельно и пришёл на помощью вместе с другими королями атакованным саксами княжествам, и, возможно, даже лично участвовал в битве при Деорхаме. Если это так, то, можно сказать, в тот раз он легко отделался – в том бою пали три бриттских короля и святой Элдад. Впрочем, Герайнта рок всё равно настиг – погиб он, похоже, в битве при Катраете, где бритты бились уже с воинами короля Берниции и Нортумбрии Этельфрита (ум. 616). Останки Герайнта были скромно захоронены вдали от дома, а его трон занял младший брат – Бледрик (598-613). Спойлерну – начиная с Герайнта, на протяжении, минимум, века почти все короли Думнонии гибли в боях с германцами. Это явно было началом конца.
Ну а как закатилась звезда Кевлина, точно не ясно. В 591 или 592-м году он потерпел громкое поражение в битве при Воддесберге и был изгнан из своего же королевства. Вероятно, впрочем, что это было поводом, а не причиной, и против него уже давно были настроены его племянники Кеол и Кеолфульф. Потому что именно Кеол (ок. 591/592-597), а затем и Кеолвульф (597-611) стали новыми королями Уэссекса, а их дядя вскоре умер в изгнании. И свой взгляд на все эти события изложила в романе
«Рассветный ветер» Р. Сатклифф
Время действия: VI век, ок. 577-597гг.
Место действия: королевства Думнония и Глувия, Мерсия (возможно тогда субкоролевства Хвикке, Магонсет и Врекинсет), Уэссекс, Суссекс, Кент (современная Великобритания).
Интересное из истории создания:
О самой Р. Сатклифф я уже подробно рассказывала (тут: История нашего мира в художественной литературе. Часть 66.1 «Орёл Девятого легиона»), так что сегодня только о романе. Опубликован он был под оригинальным названием «Dawn Wind» в 1961-м году, и это пятая (или шестая), но, если верить вики, не последняя книга из серии «Орёл девятого», в которой повествовалось о событиях в Британии II-VI веков, участниками которых были представители одного и того же рода (что ясно по передающемуся из поколения в поколение перстню с изображением дельфина).
И я не зря так подробно расписала историческую выкладку, потому что без неё очень многие вещи в романе могут оказаться либо непонятными, либо напрочь скрытыми от глаз читателя. Какие именно – я скажу позже.
Об этом романе в обзоре Kirkus Reviews было написано: «Эпоха, которую мало кто затрагивает в курсах истории, живо представлена и выписана для поклонников исторических приключений». Иллюстрации к книге делал Ч. Кипинг (1924-1988), который иллюстрировал не только другие книги Сатклифф, но и полное собрание сочинений Ч. Диккенса для Folio Society. И печальная новость – на русский язык перевода «Рассветного ветра» я не нашла, так что опять сами, всё сами.
(Фото Ч. Кипинга)
О чём:
Четырнадцатилетний парень по имени Овайн, романо-бритт по происхождению, очнулся уже в сумерках (или даже в темноте) на поле боя с глубокой, но не смертельной раной. Всем остальным, включая его отца и старшего брата, повезло куда меньше – Овайн оказался там и тогда единственным выжившим человеком среди груд трупов, потому что в той битве, что позже назвали битвой при Деорхаме, бритты потерпели сокрушительное поражение. В поисках своих родных паренек даже успел увидеть погибшего короля Киндилана Прекрасного, а когда нашёл родичей, то всё, что мог, забрать отцовский родовой перстень, проститься и уйти, хотя поначалу и не знал, куда. Но я ведь не просто так сделала акцент на «человек» – покидая место злополучной битвы Овайн обнаружил ещё одного выжившего – одного из псов Киндилана, которого позвал за собой. Собаке там тоже ловить было нечего, так что путь они продолжили уже вместе. И, вероятно, если б не Пёс, Овайн бы не выжил.
Изо всех сил напрягая мозг, парень решил, что ему следует держать путь в Вирокониум (ныне Рокстер), потому что, окажись, что в бою выжил кто-то ещё, они бы непременно направились туда. По пути он проходил мимо Глевума (ныне Глостер) и обнаружил, что к тому городу тоже приближаются саксы, и задерживаться там не стоит.
Так бы, верно, он бы и закончил свой земной путь в каком-нибудь овраге, если б не набрёл на хижину добрых людей, потомков римлян, и не обрел у них приют и лечение на несколько месяцев, после чего всё равно упрямо продолжил свой путь. Но в Вирокониуме его ожидал лишь уже знакомый пейзаж – разорённый и покинутый город. На этом месте плана В у Овайна не нашлось, и он на некоторое время просто засел в руинах, где, как он думал, находился один. И так было до того дня, когда он почувствовал, что за ним следят, а вечером в тревоге обнаружил, что кто-то приближается к нему и его костерку в развалинах…
(Мрачные руины Вирокониума)
Отрывок:
Не так-то просто было выбрать отрывок, чтобы и ярко, и без спойлеров, и не отрезано от контекста. И я в итоге выбрала тот, что касался встречи Этельбертом посольства от папы Римского во главе с Августином, потому что он показался мне и историчным, и вместе с тем достаточно прикольным:
«…Августин снова склонил голову, и Овайну показалось, что в его словах звучала ирония. «Велик и могуч королевский род Ойскингов. Мы знали это и в Риме, Этельберт, Верховный король».
«И вашему святому отцу показалось, что сильный король, у которого уже есть королева вашей веры, может раскинуть над вами щит своей защиты; может протянуть руку, чтобы помочь делу, которое вы так любите?» Голос Этельберта внезапно стал резким, как лай лисицы в морозную ночь. «Ну, святой человек, чего вы хотите от меня?»
«Сначала не более, чем твоей доброй воли», — ответил Августин. «Дай нам дозволение войти в твоё королевство и дай нам небольшой участок земли, где мы сможем воздвигнуть церковь и приветствовать тех, кто придёт к нам в вере Христовой».
Где-то за спиной Оуайна, из-за края щита, прорычал соседу человек: «Неужели мы должны оставить наших богов, которые были достаточно хороши для наших отцов и привели нас к победе, и бежать с протянутой рукой к этому Богу, которому поклонялись британцы, который стоял рядом и позволил им пасть духом? И всё потому, что так сказал бритоголовый священник?»
И его друг ответил с приглушённым смехом: «Не счесть, сколько странных идей может прийти людям в головы. Мой дед пятнадцать лет считал себя ясенем и не мог сидеть».
Августин услышал смех, и его гордый взгляд, когда он слегка нахмурился, метнулся туда, откуда этот смех донесся. Впервые он включил в свою речь людей, стоящих за королём, и Овайн почувствовал, как никогда прежде, силу и притягательность этого странного монаха. «Многие поначалу посмеются, но мы пришли, мои братья и я, чтобы вновь зажечь свечу любви Христовой в этой земле Британии, где она так безвозвратно погасла во тьме; и хотя мы стремимся положить лишь небольшое начало, помните, что искра, упавшая на трут, – это лишь небольшое начало, но она служит для того, чтобы разжечь огонь, который может осветить и согреть королевский зал!»
«Свеча любви Христовой в земле Британии, где она так безвозвратно погасла во тьме». Среди стоявших вокруг Верховного короля принцы Гвента и Поуиса переглянулись. Оуайн снова вспомнил серый перст проповеднического креста и маленького священника, чья душа, казалось, горела, и Присциллу в её доблестном воскресном ожерелье из голубых бусин; и он подумал: «Это великий человек, и он любит Бога, но у него нет ни понимания, ни смирения». И пропорционально радости этого сияющего мгновения, которое он ощущал так недолго мгновение назад, он вдруг почувствовал себя несчастным.
Августин всё ещё говорил о Вере и Учителе, которому он служил, в то время как юты и саксы бормотали между собой. Но Оуайн уже не слушал всем сердцем; что-то затмило сияние, и в нём росла уверенность, что во всём этом есть нечто большее, чем видно на поверхности.
Но странный монах уже закончил, и Этельберт заговорил. «Я выслушал тебя и услышал, что ты хочешь сказать и о чём ты хочешь просить. Что же до того, что ты хочешь сказать, я мало что в этом понимаю. Я не понимаю ваших трёх Богов в одном и не вижу, чем этот твой Бог лучше нашего Одина, Тора и Фрейра, который помогает рождаться нашим животным и собирать хороший урожай нашей пшеницы. Но что касается твоей просьбы: ради леди Берты, моей королевы, которая опечалится и, несомненно, сделает мою жизнь тяжким бременем, если я отошлю тебя, ты можешь приехать в Кантсбург и построить там свою церковь, и принимать всех глупцов, которые придут к тебе в веру твоего Белого Христа. И я удержу своих жрецов от убийства тебя, если это возможно».
Августин, казалось, стал ещё выше, когда слова короля были переведены; он запрокинул голову, и его руки поднялись в жесте, который казался одновременно торжеством и мольбой; и на мгновение его лицо озарилось светом, не похожим на прохладный дневной свет болот. Он воскликнул громким голосом: «Благодарение Господу Богу нашему!»…».
(Король Этельберт якобы встретил Августина на о. Танет под дубом, священным для германцев деревом, которое могло защитить от колдовства. Ну мало ли что там в головах у этих христиан)
Что я обо всём этом думаю, и почему стоит прочитать:
Вообще, когда собираешься читать книгу на английском, всегда ожидаешь, что это будет трудно…Но в данном случае такие ожидания разбились о первые же страницы. Причем для меня это совершеннейшая загадка – как Сатклифф удавалось построить столь увлекательное повествование из, на самом деле, не очень-то интересных событий с иногда, честно скажу, не очень-то харизматичными и яркими персонажами. Но, возможно, вся фишка как раз в том, что она рассказывала о масштабных событиях и знаменитых людях тех далеких эпох, показывая всё это через видение простых, даже заурядных порой, людей, которые оказались ко всему этому причастными не от какого-то там геройства, а просто потому что такова была жизнь, и так сложилась их судьба.
С Овайном вышло точно так же. Сам по себе он особо ничем не интересен. И любовную линию там искать не надо. Если вы искали и нашли, вам показалось. Парень просто переживал очень травматичный опыт и был удручен тем, какой морально тяжелый выбор ему пришлось сделать за себя и другого человека, и это в пятнадцать-то лет. Я считаю, что к Регине его вело спустя столько лет именно это – его тщательно загнанное поглубже чувство вины перед ней, хоть он и пытался этим спасти ей жизнь. И в этом плане психологический потрет гг выписан прекрасно. Да и другие философские и психологические вещи там, как всегда, были хороши.
Но куда интереснее было наблюдать за ходом истории в этом романе. Да, там не всё было гладко и ладно с датами, именами и границами, например, Августин прибыл в Кент в 597 году, но, по моим подсчётам, в книге на момент этого события с битвы при Деорхаме прошло всего около 12-13 лет, никак не больше. При этом Сатклифф, несмотря на это, удалось и передать и сам дух времени, и просто блестяще провести красной нитью свою главную мысль, отраженную и в названии – да, это тёмные времена, и да, бриттам казалось, что ночь будет длиться бесконечно, что саксы, англы и юты – жестокие и беспощадные варвары, которые никогда не изменятся…Но всё это оказалось не совсем так, и после даже самой тёмной ночи наступает рассвет, просто это будет уже совсем другой день.
И да, почему я сказала, что некоторые вещи, если знать историческую часть, играют новыми красками – потому что, если знать, что Уэссекс потом стал нападать на Сассекс, то история саксонской семьи, которую покинул Овайн, выглядит и печальной, и в некоторой степени даже кармичной, если можно это так назвать, ибо, если смотреть на это так, то мальчишке Бринни очень скоро предстояло пережить нечто подобное тому, что пережил Овайн. И мне почему-то кажется, что Сатклифф это и имела в виду, но оставила это не подсвеченным, кто понял, тот понял. Во всяком случае я уже однажды угадала ход её мыслей в романе "Серебряная ветка", так что мне хочется верить, что я права и в этом. И, возможно, то, что я узнаю себя в том, как она писала, и делает её романы для меня столь особенными и живыми. И, если найду, я прочитаю и другие её книги из этого цикла, уже о следующих веках.
Если пост понравился, обязательно ставьте лайк, жмите на "жду новый пост", подписывайтесь, если ещё не подписались, а если подписались, то обязательно нажмите на колокольчик на моей странице (иначе алгоритмы могут не показать вам мои новые посты), и при желании пишите комментарии.
Кроме того, всё ещё не завершен сбор на редкие книги, чтобы максимально полно раскрыть историю VI века. Благодаря неравнодушному подписчику мне удалось добыть книгу "Империи шёлка" и создать пост о Тюркском каганате. Если найдётся ещё один неравнодушный человек, в следующий раз (или через один пост) я сделаю заметку о раннесредневековой Корее на примере книги Чхве Сагю, чтобы закрыть тему VI века и плавно перейти к VII. Ну а если нет, то, как говорится, "значит, будем без неё, что же делать, ё-моё".
(Скажу честно, эта обложка мне понравилась больше, чем в первом издании, хотя по атмосфере та подходила больше)
