Львиное сердце (Часть 2/6)
4.
Осенью в этой реальности и не пахло. Стояло какое-то знойное безвременье, привычное засушливым зонам на континентах, даже тут, в бассейне реки. Местное солнце старалось вовсю. Пощипывало кроны и устилало под деревьями землю опавшим с ветвей жухлячком, невидимым в траве глазу. В траве, которая попеременно поднималась то выше колена, то упускалась чуть ниже, до щиколоток, потому под ногами изредка похрустывало.
Изнывая от вечерней неги, покинутый храм вздохнул у них за спиной. Оставался в одиночестве. Людей он отпускал неохотно, тропы к нему давно заросли, и город попросту умер. А вместе с ним умерли божества, изображённые красками на стенах, изваянные из цельного камня в фигуры, и теперь всеми позабытые. Вячеслав Вениаминович шёл впереди.
– Так уж вышло, проход открывается близко от его территории, на рубежах, – рассуждал вслух Сыч, пока обходили очередную заводь. – А, значит, мы там, где надо. Есть и другие львы, но ведь не к ним же он ходил, что б пробираться в наш мир? От себя идёт, из собственных владений. Земли во всех реальностях поделены, это общий порядок – биологический и социальный. Что тут, что у нас, или где-то ещё – мне та́к Варнавский объяснял. Как говорил ва́м – поде́литесь этим позже…
Когда преодолели ещё сотню метров, влагой повеяло по-настоящему. Репейников чуть сбавил шаг, дожидаясь Бориса, и пропустил Макса вперёд. Показался, наконец, диск солнца, клонившийся к горизонту – большой, красный, одутловатый. Успели. Вроде как на той стороне реки опасной живности водилось меньше. Всё-таки основные угодия хищника.
– Ты это… – тихо произнёс Борис ожившему наставнику, когда Макс ушагал от них и уже приближался к последним деревьям перед рекой. – Не наседай на него…
– Да понял я, – согласился Репейников. – Перегнул малость. Что ж хлипкий-то такой? Ты что ли подбирал?..
Усмехнулся.
А затем обронил:
– И всё равно не понимаю…
– А нечего тут понимать, – полагая, что последние пять минут, с момента их встречи, оба думают об одном и том же, произнёс Борис. – Из какого бы времени извне нас сюда не отправили – тебя, меня, – а попадём всегда в одну временну́ю точку зде́сь. Это не совсем петля. Просто таковы свойства прохода, который открывает Варнавский. Может, только для этого уголка Вселенной, а, может, для многих… Должен же он был знать об этом?..
Сыч ничего не сказал. Видимо, у него вопросов скопилось не меньше, перебирал их, раскладывая в голове.
Зелёное царство расступилось, и вслед за Максом они выбрались к реке.
Редкий, с пышными деревьями лес внезапно закончился, не подступаясь вплотную к воде. Его сменила светлая жёсткая травка, торчавшая взъерошенными кустиками; и эта широкая полоска полуголой земли, шириной метров в двадцать, тянулась вдоль спокойного русла вправо и влево, уходила настолько далеко, насколько позволяло увидеть зрение. Трава густела лишь ближе к спуску к воде, и то ненамного. Видимо, свойства обеднённой почвы не позволяли ей вырасти гуще и выше.
Фотокамера молодого помощника уже работала, велась видеозапись. Река в отсутствие сезона дождей сильно обмелела, и относилась, судя по всему, к увядающим водоёмам. Когда-то пересохнет совсем. Максимальная глубина составляла около двух с половиной метров посередине. Пока она ещё смотрелась не совсем заболоченной, иногда попадались небольшие островки. Более высокий противоположный берег полностью закрывал обзор в горизонт. Ле́са на той стороне вблизи не было видно. По карте он начинался в километре-полутора справа, ниже по течению, и к берегу вплотную тоже не подходил. Если, конечно, приборы лаборатории верно обработали полученную информацию.
Макс начал спускаться вниз, к воде.
– А вот и местная цивилизация! – удовлетворённо сказал Репейников, когда они тоже остановились у спуска.
Внизу, носами из воды, торчали несколько лодок с примитивными вёслами. Также, бочко́м с сушей, соседствовал засевший в крохотной бухточке плотик, с двумя деревянными баграми, длинными как шесты прыгунов.
– Хозяев транспортных средств дожидаться не будем, – прозвучало решение.
– Борис Сергеевич, я поплыву?.. – спросил снизу Макс. – Втроём тесновато…
Выдолбленные из дерева лодчонки казались небольшими, плоские, с очень низкой посадкой. Двоим-то сесть можно. Троим – лучше не рисковать, не имея навыков первобытной гребли.
Борис кивнул одновременно с Репейниковым. Правило золотое: если в группе из нескольких человек завелось два командира – будет обязательное последствие, в виде гробов. Часто – по количеству членов группы. Он думал уже об этом, с первых минут их встречи, когда потерял «штурвал» и сам о́тдал ружьё – главное имевшееся у них оружие. Молодой помощник понимал «тонкость льда». Но всё ещё злился за полученную оплеуху, спрашивал потому у него одного, на Вечяслава Вениаминовича даже не взглянул.
Не страшно пока, притрутся.
Дальше Максу подсказывать не пришлось. Получив разрешение, он быстро оттолкнул от берега четыре лодки, одну оставил для себя, и одну – для них. Не тронул и плот. Репейников, когда спустились, сразу шагнул на него, а перед этим последнюю лодку также отправил от суши вплавь.
– Посмотрим, не сожрут ли в этой скорлупке твоего мальца какие-нибудь крокодилы, – сказал он. – Плот выглядит массивней, дотолкаем. Знаешь, какие твари тут водятся?..
Затем вдруг, посмотрев вдаль, удивлённо присвистнул.
– А это что за могиканин?.. Ваш что ли? Откуда он здесь?..
Джура́! Ну, конечно… Борис глянул на высокий противоположный берег и тоже увидел охотника, стоявшего неподвижно, в месте, где ещё пару мгновений назад не наблюдали никого. Один успел перебраться через реку. Умирающую, но пока живую: специфического запаха болотной гнили от неё не исходило, хоть и попахивало стоялой водой.
– Про третьего Варнавский не говорил…
– А нам – про тебя, – сказал в свою очередь Борис и открепил оба багра от края сооружения; охотнику велел знаком ждать.
Один за другим багры вошли в воду, меряя глубину. И, оттолкнувшись, они поплыли, «корабль» набирал тихий ход. Макс опережал их метров на сто, жарил как заправской байдарочник. Где-то позади и вдалеке, по левую сторону, между водой и лесом показались люди. Бежали по берегу толпой. Возможно, хозяева этих самых плавучих средств. Вот тебе и не буйная фауна данной реальности!
Туземцы неслись как угорелые, примерно в полутора километрах от них. Все темнокожие, десятка полтора мужчин и, кажется, несколько женщин – волосы у некоторых бегунов развевались и станом они казались стройнее. Приближались довольно быстро в сравнении с их заплывом по стоячей реке, размахивали чем-то вроде длинных воинских копий с короткими пращами. Нестройно голосили. Местные «масаи»?
– Не ссы, – с сарказмом произнёс Репейников. – Их тут вообще быть не должно, все племена к западу. Чую, им похер, крокодил плывёт или мы. Видишь, что-то показывают на руках? О чём-то предупреждают…
– И о чём?
– Откуда я знаю?! – вскипел он на мгновенье.
Потом расслабился.
– Может, и крокодилы здесь метров под двадцать… Скажи лучше, как там Мазай?..
Глазами Сыч продолжал следить за туземцами. Борис же, после паузы, взглянув ещё раз на приближавшихся по суше дикарей, тронул рукой пистолет. Потом покачал головой. Вячеслав Вениаминович понимающе вздохнул. Выпустил из ноздрей дым. Плохое всегда ясно без слов.
Как же непривычным казалось теперь – что в мыслях, что на язык – называть его по имени отчеству, ввиду случившейся с ним молодости и появления в таком виде. Вроде как стали ровесниками.
– Варнавский, конечно, хитрая морда, – сказал Сыч, затягиваясь папиросой Беломора и продолжая отталкиваться багром от вязкого дна. – Это Мазай не дал мне его удушить однажды. Уж очень тогда хотелось, однако мы искали некую временну́ю петлю. Часом… не в ней ли я?.. Ну, это – того...
Борис потупил взгляд.
– Да, в ней, – ответил не сразу. – Сначала Мазай. Потом уже ты…
Лицо Вячеслава Вениаминовича неожиданно просветлело. Он даже улыбнулся. Стряхнул пепел и швырнул мешавшую работать багром папиросу за́ борт. Достигли почти середины русла.
– Пускай крокодилы подавятся… – отвесил он хрипло, сплюнув вдогонку брошенному окурку. – А что ту петлю нашли – оно ж хорошо. Значит, не зря я курил табачок. Место, откуда она берёт начало – оно откусывает потихоньку от нашего мира. Размик это всё пытается остановить.
Замолчал. Посмотрел, поймал взгляд назвавшегося его учеником.
– Скажи… Мы хоть дружили с тобой?..
– А то, – без всяких сомнений ответил Борис. – Ты ж сам знаешь, сколько друзей у сволочей. В очередь строятся…
Оба горько усмехнулись.
– Ну, вот и здорово, – произнёс Репейников, и начал длинным багром активней нащупывать дно, опускавшееся после середины реки немного глубже.
Совместными усилиями они поменяли траекторию движения. Пропихивали плот через заросли похожих на лотосы цветов, с большими как китайские блюдца листьями и сидящими на них трёхглазыми жабами. Чуть не застряли в самой гуще, но сумели вырулить.
Дальше пошло немного легче.
– Слав, – назвал его Борис по имени. – Как думаешь, почему ты мне не рассказал, что уже видел меня? Видел здесь. Ну, не сказал потом, о своём прошлом – когда мы познакомимся в нашем времени…
Репейников на миг остановился и тоже задумался. Быстро, однако, пожал плечами.
– Об этом ты у Варнавского спросишь. Может, никак нельзя было говорить? Что б чего-нибудь не нарушить… Или, положим, отсюда вернусь только я, а ты…
Не договорив, он с силой налёг на шест и оттолкнулся ещё.
– В общем, как выберешься, сразу и спроси. Всегда хотел пристроить к этому грамотею кого-то из своих. Что б понимать, что в его кучерявой головёшке…
– Пристроил, – налегая на свой багор, признался Борис. – Меня. Возможно, не первого. По крайней мере, я до сих пор во многом не разобрался …
– Поаккуратней там с ним, – честно предупредил Репейников, – он наш, но всегда был себе на уме. Просто будь осторожней… И давай уже, толкай! Твой Максик – вона где, а мы как копуши…
Берег приближался. Сзади скакали дикари, что-то выкрикивали. Затем понеслись куда-то по течению реки дальше и неожиданно свернули в лес, даже не пытались спускаться к воде. Зелёную чащу, сомкнувшуюся за их спинами, солнце сплошь заливало оранжевым.
Лодка Макса успешно достигла суши, он выбирался на землю. Джура что-то лепетал сверху на своём языке, подтанцовывал не хуже хозяев этих мест, исчезнувших на другом берегу. Рукой охотник показывал назад, за свою спину, а слово «лев» выговаривал громко и по-русски. Макс медленно забирался по крутому подъёму к нему – вроде не так высоко, метра четыре, но подъём был почти отвесным.
Вскоре и они с Сычом соскочили с плота. Повезло, преодолели весь путь, не встретив ни единого крокодила – были ли они здесь вообще? Сканер не показал. Борис посмотрел вверх и увидел, что Джура перехватил руками ружьё и побежал куда-то наискосок от реки. Быстро осталась видна одна лишь голова. Потом исчезла и она. Перед этим охотник махнул им рукой и что-то невнятно пролепетал. Разумеется, на своём птичьем.
– Эй, Хон Гиль-дон!.. – крикнул Репейников вслед улепётывашему Джуре, голова которого появлялась макушкой ещё пару раз, пока не пропала вовсе. – Малой, чего встал?! Держи его!.. – бросил уже Максу.
– Ну, и дела… – произнёс он тише, выискивая глазами место, где лучше взбираться наверх. – Куда он? На ночную охоту?..
– Не знаю, – ответил Борис, и начал быстро карабкаться на высокий берег. – Правила мы обсуждали, с переводчиком…
– Ага, – саркастически отозвался воскресший старший товарищ, взбираясь следом. – В хер ему не впились ваши правила, Боря. Варнавский его навязал? Можешь не отвечать… Знаешь, сколько русских царей пытались покорить эти народы севера и как долго? Вертели они на болту́ все правила с договорённостями…
Макс как стоял, так и стоял, бровью не повёл в сторону убегавшего охотника с дальнобойным ружьём. Тот, в отличие от него и самого Репейникова, оружие своё сохранил. У них же двоих, как выяснилось, автоматы исчезли при похожих обстоятельствах – стычки с мелким рукастым зверьём, Сыч потом два километра шёл по́ лесу безоружным. Искал их, пока встретил у древнего храма со львом.
– Ты чё, малой?.. Сказал же, остановить! – вспыхнул Репейников наверху, вставая с коленок. – Не слышал что ли?.. Коли так – спишем на глухоту.
Джура бежал уже далеко, не оборачивался. Солнце быстро проваливалось за горизонт и сумерки наступали резко, как складывающийся вручную зонтик.
Макс сухо ответил на реплику:
– Мне он не подчиняется… Сами ловите… – кольнул без боязни Репья глазами. Помнил про подзатыльник, отправивший его в нокдаун.
– Усвой: ты мне не нравишься… – буркнул в ответ их новый командир.
В этом был весь он – таким Борис его запомнил. Завёлся из-за пистолета, теперь из-за Джуры, хотя сам всех учил, любые джентельменские разборки выносят за хронометраж операции. Другими, конечно, объяснял словами, попроще и с матом, но суть была той же. Видимо, в молодости Сыч был менее сдержан.
– Ладно, разбор полётов потом…
Он скинул со спины вещмешок.
– Что у вас с собой? У меня только ультразвук, четыре штуки. И сканер движения с монитором. Бинокль, еда, бинты, пробирки, два компаса, «горючка». Давайте, разгружайтесь…
Быстро установили по малому периметру отпугивающие датчики – вонзали в землю, направив от себя. К четырём «ультразвукам» Сыча добавили восемь своих. Модели похожие, но изготовлены в разное время.
Местность оказалась довольно сырой, и всё же нашли что поджечь, добыли практически из земли. С помощью сухого горючего развели костёр. Коряги и коренья разгорались неохотно, трещали и сипели, противясь пламени. Окрасили, наконец, бликами тёмный вечерний воздух. Дым поднимался белым столбом.
А где-то минут через десять округу сотряс дикий и жутковатый хохот.
– Гиены, – вслух произнёс Борис. – Падальщики есть всегда на территории крупных хищников…
На последнем его слове громко вдруг прозвучал выстрел, заставивший сразу вскочить и его, и Макса.
Невозмутимость сохранил только Репейников. Даже не вздрогнул, продолжал орудовать суком в костре, что б быстрей разгорелось.
– Ну?.. Всё, по домам? – спокойно спросил он. – Обскакал нас ваш Маугли…
Борис молча достал фонарь. Проверил на запястье ручной монитор движения, шагнул в темноту, посветил. Выстрел прозвучал близко, менее, чем в километре от них, однако луч дальше сотни метров не бил при всей его мощности. Репейников окликнул и покачал головой.
– Сядь, Боря, – сказал он, – не наводи суету. Ты ж знаешь, раз у меня учился: два командира на четверых бойцов – быть четырём железным гробам. И я говорю тебе сесть, никуда не идём. Рассветёт – проверим. Никто его одного в темноту не отправлял…
Резонно. Борис бы и сам не пошёл далеко, хотел лишь максимально приблизиться, отойти от костра метров на двести-триста. Минус один человек в малочисленной группе – это плохо. Первая на его памяти операция, подготовленная не должным образом, спешная и без расчёта вариантов путей. Риски с неизвестными «q» есть всегда, однако половину боевого арсенала они утратили. Хоть привлекай в помощь племя загорелых туземцев.
Или сворачиваться, прекратив операцию.
Ничего. Цели уничтожить льва им не ставили – это уж как пойдёт. Хотя бы нащупали проход и поняли, что могут отследить хищника. Варнавский, после того случая с петлёй, с Мазаем и погибшими ребятами, крепко получил по шапке от ведомства за Санин просчёт. Боялся допустить повторных оплошностей, а тут – сразу всё через жопу. Неизвестные составляющие в лице воскресающих мертвецов, двое Варнавских с разным возможностями лабораторий и многое прочее. Здесь что-то не то… Только что именно? Двойственность мироздания, киберотражение реальностей?.. Нет, такое даже в теориях не выстроить, чтобы приблизить гипотезу к правдоподобной.
– Всё, спать, – сказал Репейников, прервав его размышления. – Я первым дежурю. Кемарьте пока…
Макс подсел ближе, между ними и Сычом было метров шесть. Спросил тихо, губами:
– Сергеич, так он… с нами или нет?..
– Не знаю, – не пошевелив головой, ответил Борис. – Дремли в полглаза…
– А, может…
– В полглаза, Макс, – повторил он ему. – А там посмотрим…
Громко жужжала мошкара, дрова потрескивали в костре, однако Репейников усмехнулся, прикуривая папиросу от красного уголька на конце ветки.
– Шушукаются … – сказал он, не посмотрев в их сторону. – Подружки, блин …
Услышал-таки… Не суть.
Ещё и долговязые «людоеды» с копьями вызывали беспокойство. Ни приведи местные боги и ду́хи, переберутся ночью через реку, зайдут со спины и отрежут пути отхода, прижав их к воде. Спать точно придётся в полглаза.
Всем.
5.
Ранний рассвет окрасил воздух первым нежно-жёлтым лучом. Ночная свежесть перешла в отступление, солнце выкатывалось отдохнувшим, заставив сверкать целые россыпи жемчуга выступившей на траве росы.
Миг первозданной красоты сменился торопливыми сборами.
Паёк из запасов жевали на ходу. За ночь ничего не произошло: шорохи и шумы́ на отдалении, визги и писки – всё это беспокойства не причинило. Приборы с ультазвуком отпугивали живность, и ближе, чем на сотню шагов, никто не подступился. Мелкое зверьё сползалось из любопытства. Борис дважды слышал, как Репейников с кем-то из них разговаривал, включал фонарь и отходил от костра. Дежурил дольше, чем условились, затем его сменил Макс. Максим спал последним, не более часа. На открытой местности времени на отдых всегда не хватало.
Выдвинулись в известном направлении. Бинокль быстро нашёл место ночной расправы – там, где пуля Джуры сложила гиену. Примерно в полутора километрах от берега со стоянкой. И если львы были в этой части Вселенной огромными, то падальщики от них не отставали. Скорее, наоборот.
Мёртвая туша постепенно увеличивалась по мере приближения. Чем ближе к ней подходили, тем быстрее становилось заметным её уродство. У зверя не было задних лап, туловище заканчивалось хвостом и массивным задом. Передвигалось животное, возя своё тело передней парой конечностей. Вопрос, как оно выживало, отпал сам по себе – за пару сотен шагов вонь поднялась несусветная. Отпугивало запахом. Смердело хуже, чем гниющая плоть: настолько тошнотворно, что вблизи начинали слезиться глаза.
– Где-то я таких уже видел, – обронил Макс, зажав рукавом нос и разглядывая огромную тварь без половины туловища, вывалившую из разинутой пасти на полметра пятнистый язык и показывавшую в мёртвом оскале огромные зубы.
– Конь, – напомнил Борис. – Возле мельницы…
– Ого! – бодро отреагировал Репейников. – Бывали в бурге у Харитоныча1? Как он там, старая бульдожья морда? Лаять не научился?..
Веселье Сыча оборвал ещё один выстрел. На этот раз прозвучал далеко, километрах в трёх от них.
Выдохнули тем не менее с облегчением – Джура был жив. Не оставил следов, однако ушёл из долины на северо-запад, куда от реки стороной уходил мангровый лес. Значит, дальше простирались болота и заводи. На карте это место было отмечено как начало активных владений льва. А вот как далеко они простирались? Сомнения у всех были изначально, меньше чем за четыре дня выследить зверя могут и не успеть. Но это хотя бы будет первой попыткой. Если хищник не изменит своей традиции, то их, настоящую Африку, не побеспокоит ещё десятилетие. Примерную продолжительность жизни этого вида вычислили – как у слона, шестьдесят-семьдесят лет. Довольно много для африканских кошачьих, только всё же это не Африка. Какой-то её виток, отпочковавшийся в иное пространство и развивающийся миллионы лет по-другому. Некоторые подвиды вообще походили на австралийские. Теория Варнавского прогрессировала: от «других миров» он постепенно перешёл к странностям одного – их собственного, к его уникальным способностям изменять отдельные части, перевоплощая их в иные формы существования. Или, как однажды он выразился – в некие «рудиментарные отростки», существующие тем не менее обособленно, независимо от породившего их центра…
Мангровый лес приближался. Снова грохнуло, и эхо таскало очередной выстрел – Джура на кого-то охотился.
Хе́ров победитель медведей.
– Всё время что ли за ним бегать?.. – ругался на ходу Вячеслав Вениаминович. – Я б этого браконьера…
Язык с трудом поворачивался называть Сыча Славой. Много с чем придётся разбираться по возвращению. Варнавскому давно было пора начать закручивать гайки, с этими его недосказанностями, имевшими иногда место, – не в первый раз в работе всплывали непредвиденные обстоятельства. Мог бы предупредить, что на чужой территории вероятна какая-то встреча. Ведь колебался же, отпуская сюда Бориса – отчего?.. И почему там, в том времени, другой Варнавский не сообщил молодому Репейникову, с кем именно он встретится? Назвал только имена двоих.
Не нравилось всё это, ох и не нравилось…
Наконец-то деревья. Трава успела незаметно подняться до пояса. Из-за неё, на подходах к лесу, пришлось немного замедлиться. Большая змея наподобие питона, не разогревшая после восхода солнца кровь, нехотя уступила им дорогу. С шипением уползла в кусты, сверкнула чешуйчатым хвостом и оставила мятый след на растительности.
Впереди блеснула вода. Гладким отражающим зеркалом раскинулась широкая заводь.
– Где-то вон там! – Репейников указал рукой, предполагая сторону, откуда слышали последний выстрел.
– Нет, – Борис заворачивал левее. – Туда…
Не спорили. Пусть в группе двум командирам и не бывать, но не в ущерб операции можно было немного под себя переигрывать. За Макса с Джурой отвечал только он, не Сыч. Цель всё равно была общая: найти этого льва – зверя, выходившего в обе реальности и в каждой из них оставлявшего множество жертв.
Найти, и по возможности уничтожить.
– Ну, и где твой Чингачгук, со своей дудкой-стрелялкой?.. – спросил Репейников через час, когда углубились в лес и обошли с десяток мелких озёр. Те утопали берегами во мхах, сочной как большое алоэ осоке и лезущих из воды мясистых водорослях, цветущих розовыми ворсинками.
Медвежий охотник сгинул…
Выбрались к заброшенному городу. С развалившимися воротами, растрескавшейся от времени защитной стеной и низкими длинными домами за ней, в один-два этажа. А также – со следами наружной канализации вдоль фасадов, проложенной архитекторами-инженерами эпохи с точной геометрической выверенностью. Этот фрагмент мира, как и заброшенный храм, встреченный прежде, знавал высокую цивилизацию. Строилась она не дикарями, носившимися по берегу заболоченной реки, наблюдались всё те же остатки смешанной культуры. Чертами своими отчасти напоминали хараппские времена долины Инда 3-го тысячелетия до н.э.
– Птицы перестали насвистывать, – заметил вслух Макс. Переступил с ноги на ногу и сделал шаг вперёд, включая ручную камеру. Быстро наводил зум, снимал развалины города. Борис с Репейниковым были наготове, осматривались из-за черты с оружием.
Пройдя сквозь остатки ворот, через въездную площадь, углубились в кварталы. Кажется, шагали по бывшей центральной улице, судя по ширине и фасадам, впечатлявшим остатками зодческой выдумки. Справа болотная вода подтопила обширную часть города, местами пробралась под стеной, размыв за сотни лет фундамент, и частично её обрушила. Видимо, основу клали не только из каменных глыб, для сцепки использовали что-то вроде цемента или бетона.
Свернули влево.
Затем ещё.
Долго ходить не намеревались, однако удалось обнаружить недавнее присутствие человека – смазанный отпечаток стоп на земле. Возможно, их охотника, неизвестный прошёл обувке.
Напряжение в воздухе появилось внезапно. Словно электрический разряд. Слух уловил изменения в окружавшем фоне и посторонние шорохи, не синхронные, но упорядоченные. Передвигались на двух ногах, много и осторожно.
Кто-то подкрадывался. Их окружали.
Первая стрелка-дротик просвистела над ухом.
– Отходим! За дом! – уклонившись, среагировал Репейников. Борис отскочил от второй – отбил ладонью, отпрыгивая в сторону.
Быстро попятились, зашли за низкую стену разваленного жилища. Туземцы встречали их «гостеприимно». Следовало, по-хорошему, развернуться, покинуть лес и пересидеть три дня у реки. Ещё лучше – за ней, храм мог оказаться вполне надёжным убежищем. Потом разойтись, вернуться через проходы домой. Снарядить новую команду, или подождать, когда Размик Эдуардович сумеет открывать проход для бо́льшей группы, человек на десять-двенадцать. Заодно получить у него ответы.
Но оперённые стре́лки полетели с трёх сторон и отступать было некуда; только пригнуться за сложенной из камней стеной и ждать, когда стрельба ослабнет. Против них выступали не речные бегуны. Мелькнувшие впереди люди были низкорослыми, кожа их казалась светлее, серьги в ушах, на шеях ожерелья из зубов и когтей, в грубой одежде из шкур. И с длинными трубками в руках, из которых плевались короткими колючками, бьющими довольно сильно и далеко.
– Можем пройти назад, до ворот, – предложил Борис. – Правым, заболоченным краем. – Почти половина города закисла в воде. – Уйдём через разлом в стене. Дома там тянутся практически целые. Есть, где укрыться…
Репейников согласно кивнул.
– Пошли!
Для острастки пришлось пару раз шарахнуть из ружья.
Пыл окружавшего их болотного племени, облюбовавшего себе уголок старого города, быстро охладился. И пауза, возникшая в конфликте, позволила отступить достойно.
Через городскую стену вышли, шагая по колено в воде. Постарались побыстрее удалиться от развалин в деревья, а там уже остановились, заняв позиции. Макс вскарабкался для наблюдений на дерево. Джура, если был близко, выстрелы слонобойного ружья должен был слышать. Решили попробовать перехватить его на подходах к заброшенному поселению.
– Мы не готовы, – сделал однозначный вывод Вячеслав Вениаминович. – Ты как?..
– Нет возражений, – ответил Раневский бывшему наставнику. – Одна загвоздка – Джура. Даже если сейчас не появится, то ты сам нас учил…
– За одним, и ещё живым – хоть в пекло… – завершил фразу Репейников, которую благодаря ему знало не одно поколение бойцов в их выездных спецгруппах, и помнили, кому она принадлежала.
– Я помогу разыскать стрелка́. Потом разойдёмся. Ваш Варнавский откроет один проход, мой – уведёт меня…
Это-то и беспокоило уже больше, чем лев, ради которого переместились из Африки. Трое из одного времени, Репейников из другого – выглядело всё так. Если бы не одно обстоятельство. Не было двадцать лет назад мощного оборудования, способного открыть проход в это пространство, чтобы отправить бывшего командира. По крайней мере, в реальности, знакомой Борису.
Сыч улыбнулся, прикуривая. Кивнул вверх на Максима.
– «Высоко сижу, далеко гляжу…»
Гоготнул.
Вне всяких сомнений это был он, его ужимки, голос, простые грубоватые манеры. Ничего не понятно, в общем. Даже маленький шрамик под левым глазом – галочкой, как крылья чайки.
Четвёртый выстрел Джуры нарушил воцарившуюся благодать и созерцание окрестностей. Прозвучал раскатисто, опять где-то вдалеке.
Репейников больше не ругался на маленького охотника – устал это делать. Что-то лишь пробурчал раздражённо под нос, поднял голову, встретившись с Максом взглядом, и молча велел ему спускаться. Планы дождаться стрелка́ провалились. Ожи́вший наставник был прав: верте́л Джура на своём причиндале любые договорённости. Жонглировал ими как хотел.
мочи трехглазых