Ночной перелёт всегда ожидается спасением: погас свет, салон затих, люди укутались в пледы, и ты наконец позволяешь себе отключиться, но есть одна деталь, о которой ты заранее просто не думаешь, потому что она кажется несущественной до того самого момента, пока не начинается главное.
Проход в самолёте живёт своей отдельной жизнью, и эта жизнь не имеет ничего общего с твоим сном: кто-то идёт в туалет, кто-то возвращается, кто-то просто не может уснуть и бродит разминая ноги, и почти каждый второй, проходя мимо, машинально ищет рукой опору — и этой опорой неизменно становится твоё кресло.
Ты только начинаешь проваливаться в сон, как вдруг резкий толчок возвращает тебя обратно: спинка дёргается, шея отзывается мгновенной болью, глаза открываются сами собой, и ты лежишь и смотришь в потолок с тупой мыслью о том, что это снова случилось. Через какое-то время, убедив себя, что всё позади, ты снова закрываешь глаза, дышишь ровнее, начинаешь уплывать — и всё повторяется по кругу: снова шаги, снова чужая рука на спинке твоего кресла, снова короткий удар, который выдёргивает тебя из сна, как пробку из бутылки.
Сначала это просто раздражает, но потом, где-то на третьем часу такого мучения, ты начинаешь наблюдать и постепенно понимаешь страшную вещь: большинство этих людей даже не осознают, что они делают, для них твоя спинка — просто точка равновесия, элемент навигации в тёмном проходе, и они не думают о том, что тонкая пластиковая спинка кресла — это не поручень в автобусе, а прямое продолжение твоего тела, твоей шеи, твоего сна, и любое, даже самое незначительное усилие передаётся туда мгновенно, без потери импульса.
И самое бесячее во всей этой истории то, что нормальные, правильные поручни в самолёте есть — они проходят над проходом вдоль всего салона, за них держатся бортпроводники, когда везут свои тяжёлые тележки, они надёжны и удобны, но человеческая привычка берёт своё с железной неотвратимостью: человек хватается за то, что ближе, за то, до чего можно дотянуться не поднимая руки, и ему плевать, что эта близость — за счёт твоей шеи.
После нескольких таких перелётов у меня сложились простые и железные правила, которых я теперь придерживаюсь сам: иду по проходу — держусь за верхние поручни, встаю с места — опираюсь только на свои подлокотники, прохожу мимо чужого кресла — делаю всё возможное, чтобы не касаться его вообще, даже случайно, даже краем куртки. Это не про какой-то идеальный этикет и не про попытку прослыть хорошим человеком, это про элементарное, базовое уважение к чужому телу и чужому сну, которые и так в самолёте находятся на грани выживания.
Из этой же серии элементарного человеческого уважения, как мне кажется, когда человек в кинотеатре проходит к своему месту, повернувшись к тебе лицом, а не задницей, — это мелочь, но она читается мгновенно, и ты сразу понимаешь, кто перед тобой. А верх неуважения — когда человек приходит не до начала фильма, а через десять или пятнадцать минут после, и весь ряд вынужден вставать, расступаться, пропускать его со всей его жопой, и он даже не извиняется, потому что он главный герой этого вечера.
Из той же категории, как у туриста с палатками: когда ты ставишь лагерь на большой стоянке, где уже много людей, везде стоят палатки, натянуты растяжки, и все давно спят после долгого дня, но находятся какие-то балбесы, которые набухались и ночью начинают ходить между палатками, громко разговаривать, ржать, спотыкаться о чужие растяжки, даже не думая о том, что они единственные, кто не спит, а весь лагерь уже давно в тонком, тревожном сне через стенку в два миллиметра ткани, через которую слышно всё так, как будто этот пьяный орёт тебе прямо в ухо изнутри палатки.
И из той же самой серии, я думаю, ночные мотоциклисты и прочие гонщики, которые в два часа ночи ездят по спящему городу без глушителей, либо вырубают свою тупейшую музыку с открытыми окнами, потому что им хочется, им весело, им плевать, что у людей завтра работа, что у кого-то болеет ребёнок, что кто-то только что укачал младенца и плачет от бессилия. Ведь умный, взрослый человек никогда так не поступит, потому что он умеет думать о других, а идиот он на то и идиот, чтобы слушать свою идиотскую музыку в два часа ночи с открытыми окнами на всю дурь, и никакой разговор с ним не поможет, потому что его сознание просто не вмещает идею того, что кроме него в мире есть ещё кто-то.
Наверное, у каждого из вас есть огромное количество таких примеров, и вы можете продолжать этот список до бесконечности: сосед, который сверлит в воскресенье утром, коллега, который говорит по телефону на весь офис, человек, который закладывает ногу на соседнее сиденье в пустом вагоне метро. И когда я задумываюсь о том, что было бы, если бы мы все, абсолютно все, начали уважать друг друга хотя бы в этих мелочах, наверное, тогда не было бы вообще никаких преступлений, не было бы краж, обмана, мелкой подлости, не было бы убийств и насилия, и, наверное, даже не было бы войн, потому что любая война начинается с той же самой привычки не замечать другого человека.
Отсюда следующий вопрос, который я задаю себе довольно часто: возможно ли такое в принципе, возможно ли общество, где каждый думает о другом, где уважение встроено в рефлексы, как привычка держаться за верхний поручень? Думаю, что в этой вселенной — нет, потому что люди слишком разные, слишком занятые собой, и эволюция не наградила нас этой способностью по умолчанию. Коммунисты, помните, хотели построить нечто подобное: сначала у них был лозунг «От каждого по способности, каждому по труду», но при настоящем коммунизме, в идеальном мире, всё должно было работать как «От каждого по способности, каждому по потребностям», и для этого нужно было сформировать совершенно новую психологическую модель человека, построить нового человека, совесть и сознание которого жили бы на совершенно другом, недостижимо высоком уровне. Но, как мы все прекрасно видим, ничего из этого не вышло, всё это оказалось красивой, но совершенно нежизнеспособной утопией, потому что человек устроен иначе, и переделывать его бесполезно.
Отсюда, наверное, единственная простая и невесёлая мысль, к которой я пришёл за все эти годы: давайте хотя бы пробовать быть уважительными друг к другу, без надежды на всеобщее счастье, без иллюзий о новом человеке, а просто так, по-взрослому — хотя бы те, кто дочитал эту длинную историю до конца и узнал себя, стоя либо с одной, либо с другой стороны всех описанных здесь действий. Потому что если не мы, то никто, а если не сейчас, то когда, и всё такое прочее, но главное здесь даже не в словах, главное — в том, чтобы в следующий раз, когда ты пойдёшь по ночному проходу, твоя рука сама, автоматически, как рефлекс, потянулась к верхнему поручню, а не к чужой спинке.
Летим в Непал. Первый день в Катманду.
https://rutube.ru/video/03293a5c84d5822e4866702addf07a86/
