ДРУГОЙ КРЫМ. ЧАСТЬ 3. ДАЖЕ У ЮГА БЫВАЕТ ЮГ
После полуночи на Приморском я спросил у ночи: может, лучше вообще без ног? Утро ответило делом — выдало яхту.
Так родился день, которого в этой серии ещё не было: с раннего утра до темноты — только вода. Ни тротуаров, ни расписаний, которые не уважают мою походку. Вступление серии обещало: человек, которому трудно ходить, выбирает транспорт, который несёт сам. Сегодня этот закон сработал в полный размер — весь день по воде, а суша только для выходов.
Мы выходим в середине октября. Солнце ещё летнее, море ещё тёплое, воздух уже осенний — прозрачный, как стекло, которое наконец-то протёрли. Природа меняет краски по ранжиру: кипарисы остаются при своём тёмном мундире, платаны желтеют у самой воды, и каждый мыс носит свою осень по-своему. Крым в октябре — это два сезона в одном: летний уже уехал, осенний достался тем, кто досидел. Второй честнее.
И публика. Балаклава, Ласпи, Форос, «Мрия»: ухоженные лица, белые панамы, бокалы в правильное время суток. Похоже, на всём этом отрезке побережья я был единственным человеком с ДЦП. Не потому, что меня не пускали, — потому что этот юг рассчитан на тех, кто идёт быстро и платит дорого. Ну что ж. Я иду медленно и вижу больше. Проверим, кто в выигрыше.
С открытого моря бухта не открывается — как щель у девственницы: горы расступаются ровно на ширину одного судна и смыкаются за кормой, как дверь, которую со стороны не найдёшь без пароля. Дальше — музей подводных лодок: под той же скалой в советские годы стоял подземный канал, принимавший субмарины. Теперь канал пуст, и по нему ходят экскурсанты — как по коридору, из которого война ушла, а эхо осталось. У берега — марина размером с маленький флот: лес мачт, палубы, тросы, вся эта тихая роскошь, которая шумит только на счёте.
Я был здесь не в первый раз и оставил городу старую претензию: набережная в вечном ремонте. Прошли годы — претензия обновилась. Ремонт тоже вечный, меняются только подрядчики, как вода в море.
Пока яхта стоит на якоре, завтрак добывается сам: утренняя рыбалка — больше ритуал, чем промысел, зато устрицы — только что из раковины, свежесть, которая не умеет притворяться. Завтракаем с видом на башни генуэзской крепости, которым больше семи веков, — и брютом «Золотой балки», холодным до звона. Крепость глядит на это завтракание сверху, и взгляд у неё, по-моему, одобрительный.
Выход второй — подъём на смотровую. Для моей походки подъём — отдельная дисциплина, но я давно научился платить за виды именно так. Награда: бухта лежит внизу, как ладонь, и весь этот юг разложен до самого горизонта. Обед — на террасе ресторана отеля «Бухта мечты»: тот же вид, что со смотровой, только снизу и подальше от ветра. Публика элитная, официанты тающие, цены — с лишним нулём за тишину. Я заказывал по одному и всё равно уплыл.
Форос рассказывает историю тихо. Здесь в августе девяносто первого страна меняла эпоху — и этот берег умеет молчать так, что слышно всем. Санаторий — элитный, но цены ещё элитнее: такая арифметика встречается только на юге. А парк — вот парк настоящий: столетний, шикарный, с видом, за который в столице отдадут любую квартиру. С сожалением отмечаю приметы последних лет — коммерческая кастрация: банкетные площадки, фотозоны, расценки на каждый шаг. Парк терпелив, деревья умеют ждать, когда мода пройдёт. Вопрос в том, дождёмся ли мы.
Кацивели — главная ловушка юга. Голубой залив — цвет, ради которого фотографы живут в дожди; природа как открытка, сошедшая с печати в свой лучший день. А сойти на берег нельзя: заповедные земли захвачены властьпридержащими. Имён не называю — вы их знаете не хуже меня. С воды всё видно, с воды всё доступно, причал закрыт забором. Заборы в море не работают, я проверял.
Пир во время чумы от Грефа. Великолепие во всём: архитектура, набережная, вылизанные газоны, персонал, обученный улыбаться на трёх языках. Цена за сутки — две мои пенсии по инвалидности. В этом свете Форос, о котором я только что скорбел, кажется бомжатником по бросовым ценам. Дегустация в Винном парке: местные вина и сыры — честные, без пафоса, в отличие от цен вокруг. И ирония дня: за тишину, которая здесь входит в стоимость, я заплатил ноль. Она у меня была всё утро, в открытом море, бесплатно.
К закату причаливаем в Симеизе. Яхта отработала смену, а я — нет: мне даже приятно признаться, что устал не от ходьбы, а от красоты. Средиземноморский ужин на набережной: рыба, овощи, вино и вечерний южный воздух, который в октябре пахнет одновременно летом и зимой — по-своему честно. Общество — случайная знакомая за соседним столиком. О чём говорили — не перескажу: у хорошего разговора не должно быть пересказа, правило, которое я усвоил ещё в Евпатории.
Ночь — в отеле. В одиночестве ли? Пусть это останется тайной. У каждого путешественника должно быть право на страницу, которую он не показывает.
Вот так за одни сутки — от щели в скалах до тайны в отеле: музей, крепость, смотровая, парк, залив, пир и ужин. Ноги отработали только на выходах, и выходы были того стоят. Даже у Юга бывает Юг. Но и у меня бывает день, когда меня несёт не диагноз, а вода.
Кстати, о публике: я действительно был один с ДЦП на всём этом берегу. Ну и пусть. Карта воды не спрашивает походку.
С человеком, который идёт медленно, люди говорят иначе. Им не стыдно рассказать лишнее.
ДЦП — это книга твоей жизни. И как её написать — решать только тебе.
