— Я Гостомысл, это дочь моя Умила, а это, — мне с боку в челюсть прилетает прямой удар от архитипичного викинга, — внук мой Рюрик.

— Пацаны, не с того базар начинаете.

Все трое растворились во тьме, на месте женщины осталось большое, плодовитое дерево. Трогаю место удара рукой и ощущаю острую боль. И что это за хуйня, почему больно? Подайте мне жалобную книгу наркоманов, я буду жаловаться на этот приход, и передо мной из ниоткуда появились ещё два викинга, интересуюсь:

— По-братски, чё вам надо? Мелочи на семечки или сигаретами поделиться?

Головы слетели с плеч, от удара мечом крепкого и статного воина в кольчуге, с ребёнком на руках.

— Туда их! — Радостно кричу я.

— Я Олег Вещий, а это Игорь Рюрикович. — Ребёнок с головы ударил мне в переносицу, а его мощный спутник сильно ударил нижней частью кулака сверху головы, словно хотел меня в землю вбить. — Чтобы ты себя не мучил догадками, почему так происходит, скажу сразу, за безответственное отношение к наследию предков.

Поверх путеводной нити на генеалогическом древе, появилась карта Евразии, без границ территорий, мелькнула надпись Ладога и засветился Новгород, но и он померк, сразу, как загорелся Киев. Перевожу взгляд на Олега, рядом засветилась надпись: «Путь из Варяг в Греки», а от него исходит свечение территорий от Балтийского до Чёрного моря, вдоль реки Днепр, сопровождаемое названиями племён: словене, кривичи, полочане, дреговичи, древляне, вятичи, радимичи, северяне, волыняне, хорваты, дулебы, уличи, тиверцы… Мне это как будто бы объясняет, почему русский человек может выглядеть очень по-разному, что слово «русский» так же обобщающе-собирательно, как и «россиянин», но в чём тогда разница? Мои рассуждения прервала птица, которая села на плечо с какой-то тлеющей хернёй, и я тут же воспламенился, следом меня заживо засыпало землёй, и как только я выбрался, предо мной предстала женщина с кинжалом у моего горла. Не успев толком понять, что происходит, меня отбросило далеко назад от наиебейше мощного удара в грудь с ноги от мускулистого, чубато-усатого молодца, угрюмо-диковатого вида.

Загорелись надписи: Ольга. Святослав Игоревич. Озарило светом, большинство территорий таких рек, как Дон, Ока, Волга, часть Азовского и Каспийского морей, Дунай в месте, где впадает в Чёрное море. А я вместо изучения подробностей на карте, жду, кто же меня ещё отпиздит. Тем временем территория разделилась на три части, две из которых хуячатся между собой. В пространстве, из третьей не враждующей части появляется человек, которого я его уже видел во сне, на лобном месте, в обсуждениях, кто более достоин находится в центре России, это тот самый человек, что кланялся и старым Богам, и новым, это Владимир, что Русь крестил, он святой и вряд ли меня бить станет, и Владимир меня примарафетил ударом наотмаш, а после отправился убивать победителя междоусобной схватки. Территория перестала быть племенной и приобрела границы государства, что расширилось в разные стороны, разместив Киев в относительно равном удалении от окраин.

— Только что на твоих глазах по законам кровной мести отомстил за убитого брата и убил другого брата.

— Типа вставил телик в телик, чтобы смотреть телик, пока ты смотришь телик?

— Нет. — Посмотрел на меня как на идиота. — Чтобы это ни значило. Братья убивают братьев чаще, чем ты думаешь, в конечном итоге всё всегда решает только сила. Чтобы побеждать, нужно воевать, а для этого нужно не торопясь всё тщательно продумать, хорошо подготовиться, затем бить и бить беспощадно.

— Ты же вроде святой и не должен так говорить.

— Прежде чем стать Святым… Я многое успел и всегда получал всё, что хотел. Я избранник Богов, мной гордились за мощь, за размах. Я был лучшим во всём, чем занимался, о моих пирах, войнах, женщинах и многом другом слагали легенды, даже действия былин о подвигах богатырей обычно происходят в моём времени.

Я только поднял бровь и слегка выпятил нижнюю губу, как Владимир распался на несколько частей с именами сыновей, которые, разместились поверх названий городов: Ярослав Мудрый — Новгород, Изяслав — Полоцк, Всеволод — Владимир-на-Волыни, Судислав — Псков, Станислав — Смоленск, Мстислав — Тмутаракань, на этом фоне Святополк — Туров, убивает своих братьев Бориса– Ростов, Глеба — Муром, Святослава — земля древлян и начинает пользоваться поддержкой какого-то дядьки, находящегося с другой стороны западных границ, раздувает канитель с Ярославом Мудрым, но получает отпор от и убегает на запад.

Снова у братьев движуха, им снова не до меня, заебундер, и было дело потянул лыбу, как передо мной оказался Ярослав и резко, локтём правой руки, пизданул мне в челюсть, думать о том, чтобы улыбнуться, я чёто перестал, но слышал, как он оглашает завещание, повелевая не разжигать борьбу меж братьями, слушаться старшего Изяслава, в завершении он, как и Владимир, распался на несколько имён и княжеств. Изяслав — Киев и Новгород, Святослав – Чернигов, Рязань, Тмутаракань и Муром, Всеволод — Переяславль и Ростов, Вячеслав – Смоленск, Игорь — Волынь.

Хорошие ребята были, душевные, наверное, но точно, что на волю отца им было по хуй, они пиздец как увлечены разборками между собой, выясняя, кто главный, вряд ли им до меня есть дело, тут же мне снизу в челюсть прилетает коленом в прыжке, Я — Всеволод Ярославович, первый, кто примерил на себя титул князь всея Руси. Сбоку по колену прилетает, короткий хлёсткий удар от продолжения Изяслава с именем Святополк. Продолжаю стоять в ожидании новых избиений. Мелькнул Всеволод, и на его месте появился другой мужчина, судя по всему, его сын. Подсматриваю на место, где обычно отображаются территории, вижу, что они перестали враждующе мерцать и начали расширение, плюсанув местность, территорией, где сейчас Беларусь.

Загорелась надпись Владимир Мономах, и внутри моего живота оказывается его кулак, меня согнуло пополам, но желание посмотреть на шапку Мономаха меня вынудило приподнять голову, и забавно получилось, но нет этой шапки на нём. Боковое зрение фиксирует изменения надписи, теперь мой оппонент Мстислав, который наносит удар ногой, пяткой сверху и попадает в область лопатки, я выставляю перед собой руку, как точку опоры, чтобы не упасть, и вижу, что у него тоже какие-то тёрки с двумя близкими родственниками, тем временем государство распадается на множество княжеств разного размера.

Пока они меряются письками в борьбе за Киевские угодья и напрочь игнорируют Русь, как государство. Проходит время, и организм успевает отойти от ахуя и боли в побитых местах. Теперь болит не тело, а душа… Чувство, будто бы я сам готов идти их пиздить руками, ногами, головой, подручными предметами, похуй чем, лишь бы образумить эту кучку упоённых личной властью распиздяев, которые не смогли смирить гордыню и назначить главного на Руси, проебав момент появления Орды, которая передавила их всех по отдельности. Столичный свет Киева гаснет и переносится во Владимир. Внутренние распри продолжаются, на Неве какое-то сечево, наши вроде победили, но гаснет весь свет карты.

Душа и без того болела, но теперь внутри что-то оборвалось, в груди защемило, из меня словно выдернули сердце и заменили его на кусочек обжигающего льда. Чувство, словно потерял кого-то очень близкого, чьё присутствие всегда для меня было чем-то естественным и обыденным, как часть моего тела, рука, язык… Где? — неистово кричу я в пустоту. — Где Россия? Где Русь? Где? — К глазам подбираются слёзы, мысль о том, что России больше нет, меня сломила больше, чем я думал.

Я никогда не был урапатриотом, не ходил на выборы, не топил за Родину и её будущее, ничего такого внутри не было, я всегда был равнодушен ко всем властям и настроениям общества, вообще всё воспринимал, как отдельное от меня и само собой разумеющееся, но вот сейчас, на моих глазах моей страны не стало и с моих глаз вот-вот польются слёзы…

Загорелась надпись Москва, мне полегчало. Я уж было подумал, что это шутка и сейчас появятся прежние территории Руси, но нет. Жду ещё. Вокруг по-прежнему темно, на карте светится лишь маленькая Москва. Очередной приступ слёз, с надеждой вглядываюсь в пустоту, как вдруг снова начали появляться имена: Иван I Даниилович Калита, Симеон Иванович Гордый, Иван II Иванович Милостивый, Дмитрий Константинович Суздальский, Дмитрий Иванович Донской, Василий I Дмитриевич, Юрий Дмитриевич Звенигородский, Дмитрий Юрьевич Шемяка, Василий II Васильевич Темный, многие из них появлялись по несколько раз, и было понятно, что там снова происходят переделы власти и территории, которая, к слову сказать, медленно, но верно расширялась, и я успел заметить такие города, как Владимир, Углич, Галич, Калуга, Ржев, Нижний Новгород, Муром, Устюг, Вологда, Суздаль, Тула.

Бам. Прилетает сильный удар голеностопом, под рёбра справа, меня сгибает пополам и откидывает влево, в глазах темнеет, а по организму расходится сильнейший болевой спазм, от удара в печень, снова накатывают слёзы, но уже ни хуя не от эмоций, и даже не от боли, это чисто физиологический рефлекс. Слегка пришёл в себя и вижу образ, что слегка сутулится, сосредоточился и увидел напротив высокого худощавого мужчину средних лет, с крупными чертами лица, бородой и большим носом, одетого во что-то наподобие меховой куртки. Надпись позади: Великий князь Иван III Васильевич. Я, конечно, рад, что по России вопрос нормально порешался, но совсем забыл о том, что великим князьям нравится меня пиздить, появляясь в пространстве из ниоткуда, пеньята, блядь, для бывшего высшего руководящего состава. Засветились города Елец, Ростов, Ярославль и тёрки с Новгородом, не тем, что нижний и уже в составе, а с тем, что раньше был столицей. Битва двух столиц? Серьёзно? Чё, с Ордой уже порешали? Или мы всегда простых путей не ищем и порамсить со своими успеваем?

— Эй, Ваня, меня отпиздить ещё успеешь, иди разберись там со всем. — Вымолвил я, Иван III посмотрел на меня и сказал:

— Уже порешал этот вопросик, не мороси, нормально сделал, нормально будет. — И подмигнул мне, а на севере карты, можно даже сказать, за севером карты, появляется золотой двуглавый орёл с закрытым ртом и крыльями, готовыми ко взмаху, на головах которого воцарились короны в виде венков.

Иван согнул руки в локтях и приподнял их кверху, на карте отобразились изменения, к территориям примкнули Великий Новгород, Рязань, Тверь, Удмуртия, западные владения также расширились и пополнились верховьями таких рек, как Ока и Днепр, в частности такими городами, как Брянск, Чернигов, Гомель, Новгород-Северский. Из воплощения Ивана Третьего появляется, «шапка Мономаха», а под ней Василий III Иванович.

— Эй, Уася, шапочка-то не жмёт, не трёт? На должном всё?

Поднятые вверх руки, ещё Иваном Третьим, продолжают браваду, Василий в два прыжка настигает моё месторасположение и в полёте бьёт меня под глаз, одной из них. Я в ахуе. Кое-как стою на ногах и настраиваю фокус во взгляде и вижу Псков, Смоленск, а на груди орла образовался щиток-броня, поверх которого изображён обращённый вправо всадник с копьём, пробивающим голову дракона у ног его коня. Тот самый, что не то Перун, не то Георгий Победоносец. Мерцание, словно сбой в системе, и у орла вдруг одна голова, а на груди мелькнул единорог, изображение вернулось к формату двуглавый орёл и ездец на груди, дополнив происходящее открытыми ртами птицы и одной большой короной поверх голов, украшенной сверху голгофским крестом.

Человек под шапкой сменился, к территории прибавились Среднее Поволжье, Урал, Казанское и Астраханское ханства. О! Я знаю того, кто брал Казань и Астрахань, интересно, как он меня карать будет, но Иван Васильевич Грозный появился слегка поодаль, и пронзительно смотрел на меня, во взгляде чувствовалось некоторое снисхождение, возможно, даже понимание, хотя, признаться честно, я ожидал, что именно он, меня очень сильно уебёт. Рядом появился ещё кто-то, Иван IV произнёс:

— Не мне, тебя учити и наказати, сам погряз я в скверне, во злодействе всяком, но вот те крест, не держал я зла и гнева на народ, лишь на бояр, заговорщиков, предателей… и он, — кивает в сторону того, кто рядом. — Моим хотеньем, а не Божьим повеленьем царь, чуть-чуть, был. Знай. Зверю — берлога, страннику — дорога, женщине — лукавить, царю — править. Аз есмь Царь!

На месте Ивана IV теперь находится пухловатый добрячёк, который, наверное, его сын, но именно то проявление, которое максимально не похоже на отца. Надпись: Фёдор Иванович. Позади появляются мужчина и женщина, а рядом труп мальчишки, что унаследовал Русь от Ивана Грозного… Мужчина, что позади, как-то странно на меня смотрит, и не очень похоже, что, будет наносить удар, кто это вообще такой? Тем временем орёл меняет вид, крест увеличился в размере и соединяет шеи орла, на каждой из голов теперь находится по короне, пухляш исчез, нить, что шла поверх родового древа, меркнет, оставляя после себя едва заметную надпись: Годуновы. Женщина облачается в монашку, к её паре с супругом прибавился подросток, которого тут же принялся душить низкорослый крепкий человечек, с рыжими волосами и круглым лицом, украшенным, двумя бородавками, затем душит мать и кидает бутылёк с надписью: яд. Мужик, косящий под царя, схватился за сердце и исчез, а новоявленный хер пойми кто подошёл ко мне и одобрительно похлопал по плечу.

Без нити всё приобрело смутные очертания, становясь всё мрачнее и мрачнее, на западе территории уменьшаются, острее ощущаются раздробленности, невооруженным глазом видно, что даже плохого хозяина у земель нет, только какой-то самозванец. Похоже, что предо мной Лжедмитрий, тут же надпись: Лжедмитрий I.

Уведомление на телефон: 331 день правил Лжедмитрий первый, остальные: Самборский Лжедмитрий, Тушинский вор Лжедмитрий, а также псковский и астраханский воры Лжедмитрии, только претендовали на власть. В разное время на престол претендовали разные самозванцы, одним из наиболее известных был Емельян Пугачёв, выдававший себя за Петра III, мужа Екатерины Великой. Пугачёв, имевший внешние сходства с царём, выдавал следы на теле от перенесённой ранее болезни, как следы от покушения на царя, тем самым убеждая людей в верности его слов. Хотел было сразу дочитать, но боковым зрением заметил какой-то экшен и, сместив фокус внимания, увидел, как тип, одобрительно похлопавший меня по плечу, уже лежит аккуратно порубленным на кусочки, утрамбовывается в «Царь-пушку» и вылетает оттуда.

Путеводная, по правителям, нить, подала некоторый признак жизни, и вспыхнула надпись: Василий IV Шуйский, но вместо человека появилась большая клетка, которая сразу начала уменьшаться в размере, оказавшись на западе. Тем временем орёл имел очень тусклый вид, настолько тусклый, что поверх него стал проглядываться герб Речи Посполитой, тот, что с белым польским орлом, смотрящим налево, и всадником-рыцарем, именуемым литовской погоней, очертания чужих государственных атрибутов проявляются всё сильнее, и чёт мне не нравится ни хуя такая тенденция.

Отсутствие грязи и хаоса: Смутное время — это период глубочайшего системного кризиса, голода и социального распада. В игре же мир выглядит слишком чистым и упорядоченным, что противоречит самому духу эпохи, которую изучают слависты.

#2. Однобокая интерпретация событий

Для западного слависта Смута — это сложный гражданский конфликт с множеством векторов (казачество, крестьянские восстания, борьба боярских кланов).

Чрезмерный акцент на внешней интервенции: Игра сильно смещает фокус на противостояние с внешним врагом (поляками), практически игнорируя внутренние причины коллапса государства.

Отсутствие серой зоны: В профессиональной среде ценится неоднозначность. В «Смуте» же герои и фракции часто делятся на строго «наших» и «чужих», что упрощает сложнейший исторический процесс до уровня лубочной сказки.

3. Культурная изоляция и нарратив

Зарубежные исследователи часто рассматривают Россию XVII века как часть общеевропейского контекста (взаимовлияние с Речью Посполитой, контакты со Швецией, Священной Римской империей).

Изоляционистский тон: Слависты критикуют игру за то, что она подает русскую культуру того времени как нечто абсолютно обособленное и враждебное окружению. Это противоречит современным научным взглядам на трансграничный культурный обмен того времени.

Языковой барьер (в смысле смыслов): Диалоги часто перегружены современными конструкциями, которые пытаются казаться «старорусскими», но для лингвиста-слависта они звучат фальшиво и эклектично.

# 4. Политизация контента

Для академических кругов на Западе (и для многих российских ученых) игра выглядит не столько как художественное произведение, сколько как инструмент мягкой силы с конкретным государственным заказом.

Пропагандистский оттенок: Профессиональные исследователи обычно дистанцируются от проектов, где история используется для подкрепления актуальных политических мифов о «единстве» и «извечных врагах».

5. Упущенный потенциал фольклора

В отличие от того же «Ведьмака», который глубоко переработал мифологию, «Смута» практически не использует богатейший пласт народных верований, суеверий и хтонического фольклора XVII века, который так ценят слависты-культурологи. Вместо живой народной культуры получилась официальная «государственная» версия истории

Профессионалы не любят «Смуту» не за то, что она «плохая игра», а за то, что она предлагает плакатную версию истории там, где наука видит глубокую трагедию и сложнейшее переплетение судеб.

Январь 1605 года выдался для Русского царства временем нервным и, прямо скажем, паршивым. Смута, которая потом войдёт в учебники как эпоха тотального хаоса, только набирала обороты. По дорогам Северщины бродил человек, называвший себя царевичем Дмитрием, а в Москве царь Борис Годунов пил лекарства и мрачно слушал доклады разрядного приказа. Ситуация складывалась парадоксальная: самозванец вроде бы и не имел за душой ничего, кроме наглости и польских друзей, но умудрялся выигрывать. Однако 21 (31 по новому стилю) января под деревней Добрыничи эта удача должна была закончиться.

К январю у Лжедмитрия пока не Первого начались проблемы. Война — дело дорогое, а наёмники, как известно, за «спасибо» не работают. После победы под Новгород-Северским казна претендента показала дно. Рыцари удачи, не получив звонкой монеты, начали паковать чемоданы. Чтобы удержать армию от распада, «царевичу» нужна была большая, громкая и, желательно, богатая на трофеи победа. Ему требовалось разбить главную царскую армию, которой командовал князь Федор Мстиславский. По разным оценкам, под знаменами Мстиславского и (пока ещё не царя) Василия Шуйского собралось от 20 до 30 тысяч человек. Это была поместная конница, разбавленная стрельцами и иноземными наёмниками. Они стояли лагерем у деревни Добрыничи (ныне Брянская область), и, судя по всему, не ждали от противника особой прыти. А зря. Лжедмитрий, понимая, что время работает против него, решил сыграть ва-банк.

В ночь на 21 января армия самозванца двинулась в атаку. Местные крестьяне, поверившие в «доброго царя», провели войско Лжедмитрия к русскому лагерю. Используя эффект неожиданности, он намеревался обрушить на сонных москвичей тяжёлую кавалерию, смять фланги и устроить резню.

Начало сражения действительно сложилось для правительственных войск паршиво. Передовые отряды самозванца столкнулись с царским сторожевым полком. Польские гусары и панцирные казаки врубились в русские порядки. Правый фланг царской армии дрогнул и посыпался. Казалось, история повторяется: ещё немного, и войско Годунова побежит, как бежало под Новгород-Северским. Польская кавалерия, опрокинув заслоны, развернулась к центру, где у деревни стояла русская пехота. И вот тут коса нашла на камень.

В центре русской позиции находились стрельцы — профессиональная пехота, вооружённая пищалями. Понимая, что в чистом поле против кавалерии им не выстоять, русские воеводы выстроили импровизированный «гуляй-город» из того, что было под рукой — из обычных крестьянских саней, набитых сеном и соломой. За этой баррикадой расположились тысячи стрелков и, что самое важное, артиллерия. Когда польская конница, опьяненная первым успехом, рванулась к деревне, её встретили залпом. Источники расходятся в цифрах — кто-то говорит о 14 орудиях, кто-то о 40, а Исаак Масса и вовсе пишет про сотни стволов, но суть одна: это была стена огня. Стрельцы били залпами, возможно, используя смену шеренг (хотя неясно, был ли это настоящий линейный строй или просто грамотная оборона укреплений). Картечь и пули выкашивали ряды атакующих, лошади бесились, всадники падали, атака захлебнулась в дыму и крови.

Увидев, что элитные польские роты перемалываются в фарш, запорожские казаки, составлявшие значительную часть войска Лжедмитрия, просто развернулись и побежали. Паника охватила всю армию самозванца. Лжедмитрий пытался лично остановить бегущих, но быстро понял, что единственная альтернатива бегству — смерть или плен, и тоже дал шпоры коню.

Русская конница преследовала бегущих на протяжении восьми верст. Потери сторон оказались несопоставимы: царские войска потеряли несколько сотен человек (по данным Жака Маржерета — около 500), тогда как армия претендента оставила на снегу от 5 до 8 тысяч бойцов. Была потеряна вся артиллерия — 13 пушек, знамёна и обоз. В плен попали сотни людей, участь которых была незавидна: «воров» тогда не жаловали, и большинство русских пленников казнили на месте.

Казалось бы, вот он — конец Смуты. Самозванец разбит, войско его рассеяно, сам он с горсткой людей бежит в Путивль. Но князь Мстиславский не стал организовывать преследование до конца. Возможно, сказалась усталость коней, возможно — осторожность или нежелание добивать «царевича» (интриги при дворе никто не отменял). Царская армия вместо стремительного марша на Путивль завязла в бесполезной осаде Рыльска и Кром. Битва при Добрыничах стала высшей точкой успехов Бориса Годунова в войне с самозванцем. Но выигранное сражение не помогло выиграть войну. Лжедмитрий выжил, собрал новые силы, а через несколько месяцев царь Борис внезапно умер, и ворота Москвы открылись перед тем, кого недавно громили в заснеженных полях под Брянском.

***********************
А ещё у меня есть канал в Телеграм с лонгридами, анонсами и историческим контентом.