Выживание как призвание
Что-то мне не спится я даже знаю почему: психика до сих пор обрабатывает произошедшее днём (см. мои посты в «Мля» для полноты картины). Плюс меня откровенно позабавил комментарий пользователя MaverickSPb (в хорошем смысле, если что), мол, что-то тут нечисто, что-то не складывается, но вот что именно?..
Хорошо, давайте в таком случаем попробуем сложить головоломку и пробежимся по моей жизни. Авось что и сложится. Или нет. Постараюсь обходиться без имён и говорить обтекаемо, мало ли что.
Родилась я на Крайнем Севере (тм) и бабушка всегда повторяла, чтобы я гордилась этим, но одновременно с тем требовала, чтобы я всем врала, что я из села Нижние Пеньки или какого-то другого города. Ибо зависть и на меня ка-ак поналетят!..
Несколько противоречивый посыл, тут уж либо шашечки, либо ехать. Либо гордиться, либо скрывать место рождения. В общем и в целом, вся моя жизнь состоит из таких противоречий, тут нечему удивляться. А самое главное противоречие заключалось в моих родителях.
«Другим – всё, себе - ничего» - эта фраза могла бы служить девизом, как для моего папы, так и для мамы. Они бы с удовольствием сняли с себя последнюю рубаху или сдёрнули её с меня, чтобы нацепить на ближайшего голодранца. Поэтому, когда пользователь с ником AlexShip вначале назвал меня «умной», а потом отозвал эпитет, я огорчилась.
Затем припомнила в каких противоположных посылах меня растили и подумала, что виной всему как раз вот эти вот противоречивые сигналы со стороны тех, кого в то время я могла с полным правом называть взрослыми. Они всегда говорили одно, а делали совершенно другое.
Мама, скажем, на урок технологии могла выдать мне майонез, сопроводив это следующими словами: «У нас мало денег, вот, это всё, что можешь принести для готовки». Ну, я без задней мысли и повторила на уроке. В итоге мать едва ли не билась в истерике из-за того, что я, видите ли, её опозорила. Опять противоречие. Если ты не хочешь, чтобы мои одноклассники знали, что мы – бедные (ха, как будто это было тайной!), зачем проговариваешь? Могла бы выразиться чётче. Могла бы добавить: «Но только ты этого не говори, ладно?».
Никакой конкретики, сплошная критика, требования и недомолвки. Почему нельзя быть честными друг с другом? Наверное, именно поэтому я довольно-таки прямолинейна, что в реальной жизни, что в Интернете. Нет, серьёзно, а что я теряю? У моих родственников сильна установка «что подумают люди», но в целом, какая разница, кто и что думает в Интернете?
Это я к тому, что меня с самого начала воспитывали тихой, удобной, беспроблемной. Можно быть хоть семи пядей ко лбу, но не суметь нокаутировать быдло метко брошенным словцом, а вот быдло вполне себе сумеет нокаутировать тебя метким ударом.
Издержки воспитания – они такие, да.
Поэтому я нахожу себя всё-таки умной, но вот обороняться не умею совершенно, вдобавок у меня не было той безопасной среды, которая полагается детям. И защиты никакой тоже не было.
Почему? А это уже вопрос не ко мне, а к тем, кто меня окружал.
И в самом деле, почему и отчего никто не сочувствовал мне, когда погиб отец, причём погиб нелепо, из-за оборвавшегося троса? Просто красил окна снаружи на уровне шестого этажа, трос оборвался, и он упал вниз головой. Несколько дней между жизнью и смертью, но в итоге всё-таки погиб.
Тогда мне было одиннадцать и никаких подробностей, кроме этих я не знаю. У меня были свои околоподростковые заботы + мама начала чудить + бабушка дала установку: «Ты должна во всём поддерживать маму». Так понимаю, меня поддерживать нужно не было.
Про то, как же «поддерживала» бабушка нас с мамой я уже писала в комментариях к постам в «Мля» - никак. Потому что мама не просила. Ну, а раз не просила, то можно продолжать заваливать подарками вторую дочь, подарившую бабушке аж двух внуков мужского пола. Эти, как их там, обойдутся.
Иногда я поражаюсь себе в тот нелёгкий период времени. В хорошем смысле поражаюсь. Нет, вы только представьте, готовитесь вы к похоронам папы, а мама подходит к вам и на голубом глазу заявляет: «Думаю, там не он, я не верю, что он мёртв». Обожавшая фантастику с фэнтези я предположила, полагая, что это некая игра в угадайку: «А что, если похоронили не нашего папу, а двойника? Что, если начальник послал его на какое-то задание?» Мама огорчённо качает головой: «Нет, его начальник был в больнице и так плакал, это точно не он».
…находите ли вы подобную беседу нормальной? У вас не возникает никаких вопросов? Лично у меня – целая масса, да только ответов мне уже никто и никогда не даст.
Хорошо, что я была ребёнком, полагаю. Иначе у меня всенепременно потекла бы крыша и её бы точно никто не починил. Потом были записочки мамы к Богу, ведь мой папа умер в тридцать четыре года, в возрасте Христа, а значит должен был воскреснуть. Бабушка была в курсе записок, но ничего не делала, просто время от времени расспрашивала меня, пишет ли мама ещё эти записочки или нет.
Мама же стала совершенно отстранённой и, грубо говоря, забила на меня. Нет, она меня не била. Она меня одевала-обувала-кормила. Но между нами не было и грамма душевной близости и если я хотела чем-нибудь поделиться, то делилась этим с бабушкой.
Бабушка никогда меня не хвалила и, наверное, ей в целом были безразличны мои нехитрые детско-подростковые увлечения, но умела как-то так преподнести своё мнение, что мозг считывал это за похвалу. Она говорила: «Продолжай», когда я в зубах тащила ей очередную главу своего многосерийного фанфика по «Сейлор Мун», а мозг перекраивал это в что-то вроде: «Аффтар, пеши исчо!»
И я писала. И писала. И писала.
Пишу с двенадцати-тринадцати лет и по сию пору, на минуточку, а мне уже тридцать семь годиков. Рука набита. Поэтому, если у вас, как у товарища MaverickSPb (без претензий, мне реально понравился ваш коммент!) закрадываются какие-то нехорошие сомнения и что-то резко не складывается, то просьба обратить внимание, что вы имеете дело с человеком, единственное спасение которого было в творчестве.
В психологии, вроде бы, есть такое понятие как «сказкотерапия»? Ну так вот, у меня была вначале «фанфикотерапия», а после «ориджиналтерапия». Правда, слово «ориджинал» тогда ещё не вошло в обиход так прочно, как сейчас и я в ту пору уж точно его не знала. И не могла знать, потому что Интернет по карточкам появился у меня ближе к четырнадцати-пятнадцати, но и тогда я пользовалась им исключительно ради обожаемых анимешек.
Другим – всё, себе – ничего.
Умышленно повторяю самопальный девиз, который присвоила папе с мамой, потому что я вижу к чему это привело. Папа очень любил своих белорусских родственников, в наши поездки в Белоруссию он всем привозил гостинцы, всех радовал и заставлял меня обнимать вечно пьяную бабушку Соню, несмотря на мои истерики: «Мама! Мама!» Никого не волновало, что мне было страшно прижиматься к этой незнакомой, насквозь пропахшей алкоголем женщине, напротив, умилялись. Также как умилялись тому, что во время тётиной свадьбы я, подражая дядиному племяннику, подбегала к бутылкам с водкой и отовсюду отпивала по чуть-чуть.
Взрослые просто обожали напоминать, как меня тогда рвало. Чуть ли не при каждом случае рассказывали, как занимательнейшую байку.
Что, не смешно? Вот и мне почему-то не очень. Алкоголь, кстати, не употребляю. Вообще. Не хвастаюсь. Просто женский алкоголизм – страшное явление, а мое тело и без того не самое совершенное. По линии отца все сплошь алкоголики: отец, мать, брат… и сам отец тоже время от времени напивался. И когда напивался, то себя не контролировал, в нашей БАМовской однушке, например, как-то умудрился пробить стену и затем стыдливо заклеил её страницей из моей раскраски.
О, а ещё мы гостили у тёти Лены, которая отсидела в тюрьме за убийство мужа и на которую папа мелкую меня время от времени сбагривал. Видимо, у него где-то завалялась запасная дочка, раз меня можно было пустить в расход, случись что.
Извините, отвлеклась. Так вот, папа очень сильно любил своих родственников, а вот они его… не очень. Во всяком случае, ни один из них не приехал на папины похороны. Ни бабушка Соня, ни дядя Игорь, ни тётя Лена. Никто.
Мама тоже была доброй. Не ко мне, о нет. К другим! А иногда и за мой счёт. Она могла сказать, допустим: «Ты выросла из этих книжек с картинками» и отдать их какой-то более нуждающейся по её мнению девочке, тоже учительской дочке. Или захламить наш балкон вещами коллеги по учительскому цеху, ведь ту муж выпер из дома.
Использовались не только вещи, но и я сама, и мои навыки. Нисколько не интересуясь моим творчеством, мама затащила меня в школьную газету, и я была обязана писать всякую ересь про школьные мероприятия. И да, мне это совсем не нравилось, отчего писала я из-под палки, а мама нудела: «Ты вечно такая недовольная… словно с барского плеча тексты даришь». Одноклассники же говорили другое: «Напиши про наш класс!»
Хвала всем богам, про наш «весёлый и дружный» класс писать меня так и не заставили, отделалась общешкольными мероприятиями. Да и зачем мне писать про тех, кто со мной практически не общался?
Со школьной газеты мама как-то резко перескочила к использованию меня в олимпиадных целях и отправила ваять работу для краеведческой конференции по теме блокадного Ленинграда. Учительница краеведения преподавала ещё и географию и сулила нам золотые горы… или, во всяком случае, гарантированную четвёрку в обязательном экзамене.
Как вы можете догадаться, никакой четвёрки мне не перепало, хотя я своё тогда честно отработала, заняв первое место на двух олимпиадах по краеведению и побывав на окружной олимпиаде. Там я, увы, не блистала, но заработала похвальную грамоту. Наверное, учительницу географии это разозлило, вот и валила на экзамене, как только могла, едва натянули злосчастную четвёрку.
Мама за меня тогда не вступилась, хотя ей стоило бы возмутиться такому со мной обращению. Она вообще старалась не отсвечивать, молча терпела скотское обращение и давилась слезами. Ну и меня, естественно, приучала к тому же.
«Молчи. Терпи. Будь хорошей девочкой для всех».
Доживи мама до релиза «Холодного сердца» наверняка бы засмотрела его до дыр, Эльза бы гарантированно отозвалась в её сердечке. Она была всегда услужлива, могла вытащить последние сто рублей – немаленькие в те времена деньги – и передать совершенно незнакомой всхлипывающей девушке, утверждавшей, что потеряла кошелек. Увы, реальный случай, происходило при мне.
Между тем, в борще по-прежнему нет мяса, сама мама «сидит на диетах» (неправда, просто экономит), а из фруктов в нашем арсенале разве что плохонькие яблоки из магазина «Ветеран». Зато у бабушкиного любимчика, которого в постах «Мля» я прозвала агрессором – киви. И мне его строго-настрого запрещается есть, всё лучшее – ему.
Хорошо быть доброй в ущерб собственному ребёнку, верно?
Мама считалась душой компании, у неё было три-четыре закадычных подруги и наверняка она думала о чём-то вроде дружбы на всю жизнь. Пришла ли хоть одна из этих подруг на похороны? Не-ет. Приехал ли вообще кто-нибудь из нашего северного городка, чтобы проводить маму в последний путь? Не-ет.
Зато была доброй, очень доброй, весёлой и все ей радостно… пользовались.
Если честно, я не считаю маму таким уж чудовищем, несмотря на всё написанное выше. Мне кажется, она была своего рода жертвенным агнцем на бабушкином алтаре, а потом этого же агнца пытались вылепить из меня. Но в моём случае вышло не совсем удачно.
Потому что я уже была в курсе, чем заканчиваются все эти постоянные жертвоприношения в стиле «другим – всё, себе – ничего». Ничем. Абсолютно ничем.
Ещё я научилась ни на кого не полагаться и ни о чём не просить, ведь это бессмысленно. Например, в первый и в последний раз я подошла к маме и робко попросила перепечатать мой фанфик по «Сейлор Мун». Она мельком глянула на меня и сказала: «Печатай сама».
Впервые за долгое, долгое время я осмелилась о чем-то попросить – и вот вам результат. Хорошо. Тогда я засучила рукава и стала учиться печатать. Как умела. Долго училась и наконец-то научилась. Потом маме понадобилось напечатать курсовик и она попросила об этом меня. Конечно, ей и в голову не пришло, что я прекрасно всё помню. Мельком глянув на неё, я ответила ровно то, что прозвучало тогда: «Печатай сама».
Что посеешь, то и пожнёшь.
Едва ли я была злой. Никого в этой истории в принципе нельзя считать злодеем, все просто выживали как умели. Мне вот удалось найти утешение в творчестве, и я копала в ту сторону, мама утешалась ролью «вседающей светлой души», бабушка, вероятно, гордилась ролью матриарха нашего клана.
Другое дело, что незадолго до автоаварии, которая унесла жизнь моей мамы, сломала мне позвоночник, а бабушка там же заработала перелом руки, ноги, носа и сотрясение мозга, мама со смехом произнесла: «Знаешь, а ведь я совсем тебя не знаю». Тогда я ничего не ответила на её слова, не смогла бы ответить и сейчас.
Потому что она и не пыталась узнать.
Кстати говоря, ремни безопасности действительно спасают жизни – и я тому – оп, почти чёрный юморок! – живой пример. Да, я выжила, но заработала металлоконструкцию, и моя спина болит практически всегда. Слишком долго сидишь – болит, слишком много стоишь – болит, слишком резво ходишь – болит. Она болит и сейчас, когда я пишу эти строки.
После смерти мамы мне вновь было отказано в сочувствии и в лоб было сказано, что это бабушка потеряла дочь и я обязана сочувствовать ей. То, что я осталась круглой сиротой никого особо не волновало, как и в случае с отцом мне ясно дали понять, что мои чувства не имеют ни малейшего значения.
Ну, я тогда и засунула свои чувства подальше, с головой уйдя в учебу. Пахала как проклятая и закончила свой ВУЗ с красным дипломом. Нет, по специальности не работаю, хотя и пыталась, честно.
Когда я рассказывала своей подруге историю своей жизни, она выдала: «Жизнь тебя только била». Занятная мысль, но у меня нет на неё времени, я слишком занята очередным выживанием. И опять. И снова. Поэтому, когда приключилась беда с бабушкой, то я просто молча отряхнулась и пошла собирать карточный домик под названием «Жизнь». Ведь если что у меня и получается, так это выживать.
Так что, полагаю, я всё-таки имею полное право считать себя умной. Идиот бы при таком раскладе не выжил. Дипсик вон вообще на мои признания страстей-мордастей накидал: пьянство, вещества, азартные игры, мысли о самовыпиле. У-у-у, страшно!
Нет, подобных мыслей у меня не возникало. Частенько бывало больно, горько, одиноко и не с кем поделиться переживаниями, ведь те, кого я считала друзьями только брали и ждали, когда же им подвернется кто-нибудь получше (см. про родительскую установку). Но всё же, всё же… сколь велика сила созидания! Творчество и не из такого дерьма меня вытаскивало. Надеюсь, оно продолжит помогать мне и впредь.
