Иногда кажется, что мы движемся вперёд, а история — по спирали. 1880е и 2000е годы разделяет пропасть времени: вместо конных экипажей — автомобили, вместо рукописных воззваний — цифровая пропаганда. Но у правлений Александра III Миротворца и Владимира Путина есть не просто отдалённое сходство. Это явление: два правителя, оказавшиеся у руля после периода болезненных преобразований и потерянных иллюзий, провозгласили возвращение к основам. Их главная политическая цель была не завоевать будущее, а законсервировать настоящее.

Параллель эта — не просто литературная метафора. Её проводили британские историки, например, Саймон Себаг-Монтефиоре, а в России её прямо озвучивал философ Александр Дугин, сравнивая дипломатию Путина с успехами Александра III. Но что за этими сравнениями? Общее ощущение, что власть в очередной раз прибегает к апробированному рецепту.

Их царствования начинаются с травмы, порождающей рефлекс охранительства. 1 марта 1881 года бомба террориста-народовольца разрывает на набережной Екатерининского канала не только карету, но и саму логику либеральных реформ императора-освободителя Александра II. Его сын, Александр III, получает корону в прямой связи с кровавым актом. Страх и ярость становятся отцами новой политики. Ментор молодого императора, обер-прокурор Синода Константин Победоносцев, пишет ему: "Или теперь спасать Россию и себя, или никогда... Их можно унять... только борьбою с ними на живот и на смерть, железом и кровью". Уже через месяц манифест "О незыблемости самодержавия" хоронит надежды на конституцию.

Сто сорок лет спустя травма иная, но её психологическая функция та же. Распад СССР, "лихие девяностые", унизительное ощущение геополитического поражения — вот фон, на котором восходит Путин. Его приход к власти также ознаменован решительным разворотом от "хаоса" предыдущей эпохи. Если для Александра III "враг" был внутренним (либералы, революционеры, "крамола"), то для Путина он рано обрёл и мощную внешнюю проекцию — "коллективный Запад". Эта концепция, как отмечает политолог Владимир Пастухов, опирается на один из древнейших русских мифов — о сакральной вражде России-наследницы Византии и "латинянства". Государство снова мобилизуется, но теперь не столько против народовольцев, сколько против "сатанинского" влияния извне.

Сходство целей порождает похожий набор политических инструментов:

• Централизация vs. "Вертикаль". Александр III последовательно сворачивает местное самоуправление. Земская (1890) и городская (1892) реформы заменяют выборность усилением контроля губернаторов и повышением имущественного ценза, вытесняя с политической сцены мелких собственников и интеллигенцию ("третий элемент"). Институт земских начальников (1889) отдает суд над крестьянами в руки потомственных дворян. Сегодня мы видим "губернизацию" выборов, "обнуление", поглощение парламента "партией власти" и превращение губернаторов в назначаемых менеджеров. Технологии другие, суть та же: максимальное уплотнение "вертикали".

• Идеологический контроль vs. "Традиционные ценности". Тогда — циркуляр о "кухаркиных детях" (1887), ограничивающий доступ низших сословий к образованию, и "Временные правила о печати" (1882), дававшие министрам право закрывать любое неугодное издание. Сейчас — закон об "иностранных агентах", приравнивание "дискредитации армии" к уголовному преступлению, чистки библиотек от "экстремистской литературы". Либеральный университетский устав заменяется на полицейский. Секулярный принцип образования подменяется курсом "Основ православной культуры", а риторика Победоносцева о "семье, вере и отечестве" эхом отзывается в путинской триаде "суверенитета, традиции, патриотизма".

• Изоляция vs. "Суверенитет". Александр III провозглашает курс на сосредоточение на внутренних делах. Его знаменитая фраза о том, что у России есть только два союзника — армия и флот, — квинтэссенция этой логики. Путинская доктрина "суверенной демократии" и "русского мира" — её цифровой аналог. И там, и здесь — защита от "тлетворного" влияния через информационные кордоны и акцент на самодостаточность. Внешнеполитические успехи Александра, не вступившего в крупные войны, принесли ему прозвище "Миротворец". Путин, начав крупнейшую в Европе со времён Второй мировой войны, тем не менее, в глазах своих апологетов выступает как "миротворец", принуждающий к миру.

• Репрессивный аппарат vs. "Чрезвычайка". Через несколько месяцев после гибели отца Александр III вводит "Положение о мерах к охранению государственного порядка…", действовавшее до 1917 года. Оно позволяло вводить чрезвычайное положение, закрывать СМИ, ссылать подозрительных без суда. В 2022 году российское правовое поле также оказалось подчинено логике "специальной военной операции" с её военной цензурой и жёстким преследованием инакомыслящих.

У каждой такой эпохи есть свой идеолог-архитектор, превращающий инстинкт власти в систему. При Александре III это был "великий инквизитор" Константин Победоносцев, 25 лет бессменно руководивший Синодом. Его пугала не только революция, но и сам принцип свободы, парламентаризма, светского прогресса. При Путине роль "главного идеолога" долгое время была размыта, но её по-своему исполняли фигуры вроде Владислава Суркова, говорившего о "суверенной демократии" и сравнивавшего Путина с императором Октавианом Августом. Сегодня же риторическое поле занято более радикальными "новыми правыми", апеллирующими к имперскому мифу и цивилизационному противостоянию (Дугин, Малафеев).

Александру III его политика принесла 13 лет внешнего спокойствия и подавление революционного террора. Цена: замороженные социальные противоречия, законсервированная отсталость села, отчуждение интеллигенции и национальных окраин. Историки констатируют: контрреформы "сделали обстановку в стране ещё более взрывоопасной". Всё, что не было решено, а было загнано вглубь, вырвалось наружу при первом же серьёзном потрясении — русско-японской войне — в виде революции 1905 года.

Сегодняшняя "заморозка" технологичнее. Цифровой контроль, управляемые медиа, нефтегазовая рента создают иллюзию большей устойчивости. Экономика 1880-х, несмотря на промышленный рост Витте, была хрупкой. Экономика 2020-х, переориентированная на ВПК и изоляцию, сталкивается с аналогичными вызовами: отток мозгов, стагнация гражданских секторов, зависимость от сырья. Социальный ландшафт тоже меняется: место дворянства-опоры трона заняла силовая бюрократия, а место разночинной интеллигенции — "креативный класс", часть которого, как и в 1880-е, оказалась на периферии, а часть — встроилась в систему.

Главный же вопрос, который задаёт нам эта историческая рифма, — о долговечности такой модели. Можно ли бесконечно откладывать будущее, укрепляя лишь стены настоящего? Политика Александра III купила империи время, но не спасла её. Она стала прологом к катастрофе.

Сейчас мы живём внутри нового эксперимента по консервации. Его авторы уверены, что учли ошибки прошлого и что "железо и кровь" цифровой эпохи, помноженные на тысячелетние мифы, создадут вечный "русский порядок". История же пока лишь взирает на эту попытку с холодным любопытством, готовясь в очередной раз преподать свой беспощадный урок: государство, которое боится своего народа больше, чем внешних врагов, и которое заменяет развитие укреплением, рано или поздно обнаруживает, что укреплять больше нечего. Тень Александра Миротворца — не предсказание, а напоминание. О том, что в политике, как и в физике, закон сохранения энергии неумолим: энергия, потраченная на сдерживание, рано или поздно обернётся энергией разрушительного выброса.

PS: при написании использовал ИИ как вспомогательный инструмент. Он позволил быстро все структурировать. После этого уже руками убрал его ошибки и перегибы.

Но всю эту сферу обслуживания можно изменить с помощью волшебной палочки. И тогда врачи начнут улыбаться гражданам, станут более доброжелательными, перестанут лениться выложить всю необходимую информацию и будут стараться во всём угодить больным. Такое волшебство случится, если на выходе из медицинского учреждения будут стоять кнопки с оценками, с помощью которых любой пациент может оценить работу врача. Оценка 5 – отлично, 4 – хорошо, 3 – удовлетворительно, 2 – неудовлетворительно, 1 – безобразно. Или оценить работу врача можно будет дома в интернете на сайте данного медицинского учреждения. Из этих накопительных и усреднённый оценок будет складываться персональный рейтинг каждого конкретного врача. И если этот персональный рейтинг будет влиять ни только на популярность врача среди пациентов, но и на распределение премий среди врачей и на устройства на новую более престижную работу, то завтра вы не узнаете врачей. Они вас встретят с улыбками и доброжелательностью, готовы будут во всём вам помочь, лишь бы вы по достоинству оценили их работу. И это волшебство касается не только врачей. Это касается всей сферы обслуживания и любых чиновников - везде на выходах из учреждений или на их сайтов должны стоять волшебные кнопки для оценок.

Проблема с чиновниками в России в том, что они часто ведут себя ни как слуги народа, а как царьки, как властители судеб граждан и нередко демонстрируя грубость и хамство. Но волшебные кнопки (или сайты с рейтингами) и здесь всё изменят, и мы скоро будем жить не хуже чем на Западе. Но для этого идея волшебной палочки - персональный рейтинг - должна стать общественным мнением. То что нравится и необходимо народу будет иметь высокий рейтинг, через лиц отстаивающие данные идеи и проекты. Общественное мнение это не то, что нам говорят с экранов телевизора (управляемое и навязанное свыше мнение), а это то, что должны говорить мы сами – граждане, и то что мы поддерживаем своими высокими рейтингами. Если идея волшебной палочки вам понравилась, то обсуждайте эту идею везде и пропагандируйте её. И когда об этой идее заговорят множество людей, то эта идея станет общественным мнением и власть не сможет её игнорировать. Россия должна встать с колен и предстать перед всем миром духовным лидером. А байка, что Россия – это неумные люди и плохие дороги должна уйти в прошлое. Прорыв на новый уровень развития человеческой цивилизации - это построение Рейтингового государства, где двигатель прогресса и развития - это персональные рейтинги от народа.

На мой скромный взгляд, за эти 40 лет Перестройки всё задуманное и начальством, и народом – получилось.

Причём это редкий случай в нашей истории, когда запрос начальства и народа был одинаковый, их интересы сошлись. И главный запрос был: потребительское общество.

А запроса на демократию и пр. политические изменения – не было. Чубайс как-то проговорился, что «мы обещали укоренить частную собственность и больше никогда не дать прийти к власти коммунистам; а больше мы ничего не обещали».

Один из видных старолибералов Александр Аузан на 30-летие Перестройки говорил о том же:

«Уже 10 лет назад, когда отмечали очередной юбилей перестройки, у многих возникал вопрос: «Почему не получилось?» Но моя позиция и тогда была и сейчас остается нетипичной. Я-то считаю, что все получилось. Просто всё!

Вопрос - чего хотели?

Есть представление о том, что перестройка и последующие события были либеральной революцией, которые должны были привести к утверждению демократии, свободной конкуренции, интеграции в европейские структуры и созданию демократического союза сильных государств. А мне-то кажется, что природа этой революции была другая. Это была антидефицитная революция.

На людей давила необходимость несколько часов в день стоять в очередях, ездить за едой на электричках, записываться на холодильник за два года вперёд.

В этом смысле перестройка реализовалась полностью, общество потребления уже даже несколько достаёт, понятно, что нужны другие векторы. Политическая поддержка на протяжении прошедших десятилетий доставалась тем, кто давал выход на определённую фазу рыночного выбора.

Горбачев дал полный выбор там, где он мог его дать: доступ к информации, литературе, политическим идеям. И этого на несколько лет хватило: страна запоем читала, обсуждала, а потом спросила: «А теперь — где колбаса?» И это дал уже Ельцин, и заметьте, его не свергли, несмотря на шоковые реформы.

Почему?

Потому что вот она — свобода выбора. Да, денег нет, плачешь от нестыковки между доходами и выбором, но купить можно всё. Ну а Путин потом привел эту потребительскую революцию в областные центры».

И сегодня в этом сходятся интересы начальства и народа: общество потребления. Это и есть сейчас национальная идея России (которую зачем-то продолжают искать).

Впервые в истории страны ей не грозит голод и недоедание.

И ещё итог 40 лет хождения по ледяной пустыне: окончательно уходит крестьянская жизнь (сознание, правила жизни, отношения верхов и низов и т.п.) Тоже отдельная и интересная история.

(и ещё раз повторю - всё самое важное в России происходит в экономике)»