Мой непосредственный начальник вызвал такси и поехал развозить полумёртвых коллег по домам, оставив меня «на хозяйстве». И тут материализовался Гендир.

— Яна, не хочешь потанцевать?

«Ну а почему бы и нет?» — подумала наивная я.

Он завёл меня в ту самую заднюю комнату, включил музыку... и вдруг просто набросился на меня и повалил на диван. За стеной гремела музыка, руководство допивало водки и ничего «не замечало» — из чего я позже сделала вывод, что для этого кабинета расклад был обыденным. Меня спасло чудо: у каморки была отдельная дверь в коридор, и в неё от души забарабанили сотрудники — прилипли поздравить шефа. Ему пришлось отпустить меня.

Я вырвалась и долго ревела в туалете, где меня и застал вернувшийся начальник. Я выложила ему всё. Его ответ был трезвым и холодным, как заводской кафель:

— Яна, ты работаешь тут три месяца. Директор пьян, он завтра ничего не вспомнит. Не поднимай этот вопрос. Просто похорони это в себе, если хочешь остаться.

И я похоронила. Место было нужно зарезервировать любой ценой, нашла я его с трудом.

Рождение «Директора по правовым вопросам»

Перелистнём пару лет трудовых будней. Старая советская гвардия наконец свалила в совет директоров, а на место Генерального поставила молодого парня из своих же рядов.

33 года. Красив, как бог — классической, породистой мужской красотой. Глубокий, тёплый бархатный баритон. Абсолютное, железобетонное спокойствие в любой жопе. Не мужик, а картинка. И при этом — с превосходным чувством юмора, умом и редкой прозорливостью.

Именно он разглядел во мне потенциал и вытащил из линейного персонала в Директора по правовым вопросам.

Он направлял меня, где-то добром подтрунивал. Отправил за счёт компании на курсы ораторского мастерства, сказав:

— Ты — публичное лицо компании. Ты должна уметь держать лицо и речь.

Он организовывал мои профессиональные статьи с фото в «Деловом Петербурге», поощрял пиар, сделал так, чтобы ежемесячная премия руководителей равнялась окладу, и регулярно устраивал тимбилдинги. За три года его управления предприятие расцвело и вышло на экспорт. Это был наш Золотой век.

Но чтобы быть настоящим директором, одной красоты и статей мало. Нужен был иммунитет от людской грязи. И я его получила.

Про святую нищету и тех, кто «ровнее»

До завода я свято верила в юношеский романтический постулат: «Все люди равны, а простые работяги — это душевные, честные пахари, обойдённые судьбой». Жизнь быстро и с особым цинизмом расшибла этот миф о бетонный пол.

В процессе работы я неоднократно убеждалась: эта хвалёная «народная простота» и последующая беспросветная нищета — вообще не благо и не поворот судьбы. В девяти случаях из десяти это результат беспросветной, заскорузлой глупости, лени и патологического нежелания развиваться, учиться и хоть что-то менять в своей жизни. Им комфортно в своём болоте, но виноваты у них всегда «начальство и капиталисты».

Тогда-то до меня и дошло: нет, ребята, люди не равны. Кто-то всегда равен, а кто-то — ровнее. И определяется это не бумажкой о рождении, а наличием мозгов и готовностью брать на себя ответственность.

Иллюстрацию к этому тезису я получила очень быстро.

Продукцию завода возили обычные водилы. Усушка и утруска товара по дороге у них считалась чуть ли не законным придатком к зарплате. Я пачками таскала в полицию заявления о кражах. Но один случай выбил меня из колеи окончательно.

Водитель взял товар на 12 000 рублей (тогда — весьма ощутимые деньги), подписал накладную и просто сбагрил его налево. Незатейливая классика. В анамнезе у мужика: 3 года условно, непогашенная судимость, маленькая детвора и жена в декрете.

Я действую по юридической науке: заявление, уголовное дело, суд.

За двое суток до заседания ко мне в кабинет влетает его мать. Плачет, падает на колени, целует мне ноги, рыдает:

— Яночка, он лудоман! Проиграл всё в автоматы за час! Его же посадят, у него условный срок! Мы с отцом всё отдадим, принесём деньги до копейки, Бог вас отблагодарит! Скажите в суде, что он всё возместил!

Я — зелёная, сопливая девчонка. Пожалела «простую бедную тётку». В суде сгенерировала нужные показания, подтвердила погашение ущерба. Мужику дали отсрочку, он не сел.

На следующий день он просто уволился. А деньги? А деньги мне, естественно, никто не принёс. Мамаша с сыночком просто испарились, помахав мне ручкой и посмеиваясь над «дурочкой-юристкой».

Когда мой Генеральный узнал об этом, он посмотрел на меня с лёгкой ухмылкой:

— Ну что, салага, облапошили тебя "простые честные люди"?

Мне было безумно, выжигающе обидно. Но именно в тот день во мне начал формироваться тот самый фирменный юридический цинизм. Острым язычком я обладала всегда, но здесь, на заводе, я начала оттачивать его до безупречной филигранности. Понятие «сочувствие» в рабочих вопросах для меня выгорело дотла.

Дальше я вытряхивала из этих «простых людей» всё, что можно, до того, как ставить хоть одну подпись или давать показания. СрезАла отговорки на корню, безапелляционно и сухо, превращая попытки давить на жалость в их же собственный позор.

Но это были только цветочки.

(Продолжение следует. Подписывайтесь, чтобы не пропустить 4-ю главу!)