Итальянский поэт и учёный Франческо Петрарка пережил самую смертоносную пандемию в истории, Чёрную смерть XIV века, от которой в Евразии и Северной Африке погибло до 200 миллионов человек. Опыт Петрарки - жившего в это страшное время - запечатлен в его письмах и сочинениях, где он описывал, чтил память и оплакивал своих многочисленных близких, которые ушли из жизни. Этот опыт остается бесценным и многому может научить нас сегодня.
История итальянского поэта XIV века Франческо Петрарки, прожившего бок о бок с чумой двадцать пять лет, заставляет по-новому взглянуть на то, что человечество пережило совсем недавно.
В 1374 году, в последний год своей жизни, Петрарка заметил, что его общество живет с «этой чумой, не имеющей себе равных за все столетия», уже более четверти века. Он пережил друзей, родственников, покровителей. И всё это время он писал — письма, стихи, диалоги — документируя не просто факты болезни, но то, как она меняла людей изнутри.
«1348 год оставил нас одних и беспомощных», — писал Петрарка после первой волны. Смерть приходила внезапно. Друг, пришедший к нему на ужин, умер к утру. Поэт пытался представить, как будущие поколения поймут ужас жизни в «городе, полном похорон» и пустых домов. Теперь, спустя пять лет после локдаунов, этот вопрос звучит пронзительно актуально: действительно ли мы понимаем, что пережили?
Больше всего Петрарка страдал от потери связей. Он компенсировал отсутствие друзей, сочиняя им письма — живым и мёртвым. «Избавь меня от этих страхов как можно скорее письмом от тебя», — умолял он друга в сентябре 1348 года, не зная, жив ли тот. В эпоху Zoom и мессенджеров легко забыть, что переписка всегда была технологией преодоления дистанции. Но что останется от видеозвонков и чатов? Петрарка оставил потомкам свои письма, создав уникальный документ эпохи.
Примерно в 1351 году он начал записывать воспоминания о погибших на страницах своего экземпляра Вергилия. О смерти возлюбленной Лауры он написал: «Я решил записать горькую память об этой мучительной утрате с некоторой горькой сладостью». Он не хотел забыть боль — она обостряла осознание ценности жизни и времени.
Когда чума вернулась второй волной в 1359–1363 годах, Петрарка яростно критиковал шарлатанов. Астрологи продавали предсказания о конце пандемии «иссохшим умам и жаждущим ушам». Звучит знакомо? За последние годы мир видел немало лжепророков, обещавших чудодейственные лекарства и точные даты окончания кризиса.
Врачей Петрарка уважал, но трезво замечал: «Когда я вижу, как молодые и здоровые врачи повсюду болеют и умирают, на что можно надеяться другим?» Его брат Герардо стал настоящим героем — единственным выжившим из тридцати пяти монахов монастыря, оставшимся ухаживать за больными. Сегодня таких людей называют медработниками первой линии.
«Чума во Флоренции, как её описывает Боккаччо» , гравюра (примерно начало XIX века) Луиджи Сабателли, изображающая Флоренцию, пораженную чумой в 1348 году, по описанию друга Петрарки Джованни Боккаччо (изображен с книгой, на которой написаны его инициалы)
Друзья умоляли Петрарку бежать из охваченных чумой городов, но он упрямо отказывался: «Очень часто случается, что бегство от смерти — это бегство к смерти». К 1371 году, когда пришла очередная волна, он нашёл тихое место в горном городке Аркуа и категорически отказался его покидать, несмотря на все призывы эвакуироваться.
В диалоге 1366 года Петрарка с мрачным юмором заметил, что страх перед чумой — это просто страх смерти, а умереть в хорошей компании во время пандемии лучше, чем в одиночестве. Он научился жить с болезнью, не обещая себе, что всё быстро наладится.
Петрарка умер в 1374 году не от чумы, а от старости. Его главное наследие — не рецепт победы над болезнью, а урок достоинства перед лицом неопределённости. Он творчески и вдумчиво документировал опыт, не давая ложных надежд, но и не впадая в отчаяние.
Каждый ноябрь столица Мексики превращается в яркое торжество цвета и радости. День мёртвых (Día de Muertos) — древняя традиция коренных народов, символизирующая неразрывную связь жизни и смерти.
Люди устраивают праздничные процессии, возводят яркие алтари с угощениями для душ умерших родственников. Центральным событием становится грандиозный парад с костюмированными персонажами.
Просто негодую от того, что кинотеатр превратился в харчевню. Это пиздец, товарищи! Весь фильм все что-то жрут, запах стоит капец. Всё везде шелестит, хрустит, трещит. Баночки с лимонадами открываются без конца, не считаю бутылок, Соседи с зади почти до самого конца фильма разворачивали целофановые пакетики, сосед справа весь сеанс жрал чипсы, сколько пакетов они протащил в зал я столько цифр не знаю. Спереди тоже распаковывали и жрали чипсы, и конечно же эти вёдра с попкорном, они везде, у всех. Всё у всех падает, рассыпается, разливается. Ëбаныйврот это че за хуйня? А потом заканчивается фильм и включается свет... Осталось дойти до выхода не угандошившись. Свинарник бля. Научились у пиндосов в кинотеатрах жрать. И так редко хожу в кино, а тут желание совсем пропадает. На детские фильмы больше точно не пойду.
Нам правда нужны такие «тренды»? Когда вместо музыки — набор примитивных оскорблений и похабщины, упакованный в модный бит? Когда единственная эмоция, которую это вызывает — это желание вымыть уши с мылом.
