Меч был совершенно бесполезен против лат, а попасть в стыки казалось невозможным – недаром даже Септимус не смог попасть в цель, а если и попадал изредка, то наносил некритичные травмы. Подобные доспехи – отличный вариант для противостояния мечникам. Интересно, с каким оружием придут итальянцы?

Клевец пробил латы не с первого раза – и застрял в толстом слое железа. Его пришлось выдирать, упершись ногами. Неприятнее всего было от бревна – особенно когда удар приходился в голову. В целом доспехи и вправду казались непробиваемыми. На том эксперименты и завершили – стрелять по друг другу из пулемётов они сочли излишним.

Септимус расположил отряд на ближайшей возвышенности, неподалёку от места расправы над семьёй Контарини. То был небольшой холмик, с которого можно было легко отступить в любую сторону, если, конечно, их не окружат, чему мешал ручей у подножья справа и небольшой бурелом у подножья слева.

Тот факт, что Септимус решил перейти к обороне – уже настораживал остальных. Это значило, что Судья точно был не уверен в том, что его сил хватит на успешную атаку. Потерь не избежать. Олег понимал это – и глядел на уже так прикипевших к сердцу ребят с сожалением. Не может же быть такого, что все выйдут из битвы живыми?

Приготовления внизу были вскоре завершены. Олег, Антоха и Валерий вернулись на холм, где теперь помогали обустраивать позиции. Вампиры рубили деревья, из которых связывали баррикады, за которыми можно было спрятаться. Вскопали траншеи – вампиры могли окопаться очень быстро, и скоро отряд выкопал несколько точек, откуда можно было вести стрельбу сидя. Много внимания уделили и маскировке позиций. Чем незаметней они, тем больше горя хапнут враги, когда с ними столкнутся.

Итальянский клан должен прибыть сюда в ближайшие часы. Судя по всем имевшимся данным – вооружение у клана было самым обыкновенным. В вампирском мире запрещено иметь тяжёлые вооружения, а потому никакой артиллерии или танков кланы не имели – максимум гранатомёты.

Вероятно, клан не сможет взять холм сходу. Это было бы прекрасно, тем более они окопались – это не будет простой задачей для врага; и тогда, возможно, состоятся переговоры и всё закончится миром. Однако больше всего верилось в длительную и изнурительную осаду.

– Если клан состоит из четырёх семей, то сколько это человек? – спросила Даша.

– Ни одного, – буркнул Валера.

– Ладно, я имела ввиду вампиров! Всё никак не могу привыкнуть называть людей вампирами. По-моему разницы вообще нет!

– Только не говори об этом аристократам из своры. А Евдокимычу – не расказывай про разницу.

– Ну ладно! Так сколько же вампиров в итальянском клане? Очень много?

– Обычно семья – это от пяти до двадцати вампиров, – сказал Валера. – Вот и умножай. В среднем – больше десяти. Сорокет точно припрётся.

– В четверо больше нас…

– Минимум.

– А я думал, раз клан итальянский, то там вся Италия собралась, – сказал Гена. – Думал, что их там тысячи.

– Нет, кланов там до самой задницы самых разных, – ответил Валера. – У вампиров нет государств – только кланы. Крупные объединения тоже запрещены Организацией. Максимум – негласные союзы. Разделяй и властвуй…

– А чё вообще эти итальяшки забыли посреди Сибири? Не сиделось в тёплых краях? Вот поехавшие!

– Согласен, – кивнул Антоха.

– Где удалось выгодный бизнес сделать – там и осели, – сказал Валера. – А вообще для вампиров нет границ. Особенно в век глобализации. Обычно за столько лет они учат много языков и без проблем уживаются в любой точке мира.

– Эх, а я бы ушёл куда-нибудь к океану, – мечтательно задумался Гена. – На Окинаву. Или ещё куда-то. Тропики, яхты – и куча воды вокруг… Чтоб никакой зимы. Задолбали эти морозы.

– Если выживем, то обязательно уедем туда с тобой, милый! – сказала Даша. Они, на чувствах, обнялись, звякнув тяжёлыми латами, и поцеловались. Олег поморщился.

Валера размышлял, что для успешного штурма требуется троекратное численное преимущество, а у клана имелось вовсе – минимум четырёхкратное или даже пятикратное. Это не сулит ничего хорошего, даже если они останутся в окопах.

Олег осматривался по сторонам, глядел на лес и на наспех вырытые окопы, и в голову приходили флэшбеки не таких уж и далёких событий – когда их вертушку Организации подбили «западные партнёры» на кургане древнего некроманта, а затем им пришлось отбиваться от атак иностранных отделов, неся большие потери. Это было очень горячо, и Олегу не хотелось бы попадать в такое же почти безнадёжное положение снова, и всё же – придётся.

– Что мы будем делать, когда наши пташки закончатся? – всё ныл Антоха.

– Снимать штаны и бегать, – сказал Валера.

– Муравью хуй приделать, – добавил Евдокимыч.

– И вот такие у нас командиры… Просто зашибись…

– Будете махаться, как настоящие мужики с нами бок о бок, а не как ссыкуны, – сказал Евдокимыч. – Дроны – это же пиздец как скучно.

– А если серьёзно?

– Ты улыбнись лучше, серьёзный! Может, последние минуты живёшь!– сказал Евдокимыч. – Природой полюбуйся. Благодать какая, посмотри! Умереть-то все умрём, а ты сначала жить научись!

Чекист набрал полную грудь воздуха и заржал над перепуганным Антохой. Не самые лучшие шутки он подбирает в момент, когда всех надо бы воодушевить.

– Будем отстреливаться, – вмешался Олег. – Может откатимся, если совсем тяжко станет. Ты главное не зевай и не паникуй. Делай, что тебе говорят командиры.

– Да… – согласился Антоха, совсем погрустнев и сгорбившись.

– Ну чё ты, Антоха, как говна цежёного объелся! – сказал Евдокимыч и задумчиво посмотрел вниз на пробегающий у подножия холма ручей. Хмыкнул. – Оборона Дурацкого, блять, Брода.

– Ситуация и вправду похожая, – согласился Олег.

– Ага. Только у нас с вами – шанс один.

Ребята рылись в вампирских СМИ, пока было время. Они отыскали фотографии Дожа и его свиты.

– Богатые ублюдки – и всё им было мало. Войну развязали! – возмутился Гена.

– Те, кто довольствуется малым – богатыми становятся редко, – сказал Валера.

– Зато с ними хорошо говно жрать – они вперёд всех и с поварёшкой! – поделился очередной искромётной народной мудростью Евдокимыч.

– Движение в паре километрах. К югу, – объявил Валерий после очередного взгляда на планшет. Дрон-разведчик, висевший в небе, засёк небольшую группу вампиров, мелькнувших среди деревьев и тут же скрывшихся в тенях. Все они были закованы в броню.

– Так мало? – не поверил Антоха.

– Остальные прячутся где-то поблизости, – сказал Евдокимыч. – Крадутся. Хотят подойти незаметно. Они ж не дебилы, как вы, переть толпой баранов.

История за плечами главарей клана была немалая – клан занимал не самое последнее место в вампирском мире и испокон веков отличался своей непреклонностью. Боевой опыт у них имелся – это точно. Стало волнительно. Зря они искали информацию в сети… Итальянцы издревле славились искусством фехтования – Олег где-то слышал, что в их средневековых городах было принято носить холодное оружие даже простолюдинам – для защиты от вездесущих бандитов. Дож, как уже рассказывал Септимус, начинал свой путь из тёмных подворотен. И теперь все эти древние головорезы ищут их позиции. Позиции, где половина – это изнеженные альтушки…

– Но знают ли они, где именно мы засели?

– А ты говори потише и не шмаляй без приказа. И тогда они узнают об этом в самый неудачный для себя момент.

Отряд Септимуса выжидал. Враги ещё не появились в зоне прямой видимости; впрочем, эта зона простиралась от холма максимум на сотню метров, благодаря достаточно густому лесу. В таких условиях оружие ближнего боя, конечно, послужит не хуже огнестрельного. Неужели все вторженцы – такие же латники, как и Контарини?

Однако вскоре Олег увидел вампиров, обвешанных разгрузками поверх плотных костюмов – без стрельбы тоже не обойдётся. Они были вооружены пёстро – не как армия, а как мафия.

– Они уже проходят мимо, – взволновался Антоха. – Пора?

– Нет, конечно. Ждём, – покачал головой Олег.

Даже Септимус подошёл к ним, чтобы посмотреть на съёмку с дрона-разведчика.

Раздались выстрелы.

– Это они чего? – вздрогнула Даша. Но стреляли не по ним.

Вскоре Олег осознал – вампиры палят по дрону, который издаёт слишком много шума, хоть и находится высоко.

Вампиры стреляли и отказались двигаться дальше, пока дрон висел в небе – и всё равно они не могли попасть в цель. Они знали, что Судья их видит, а значит дальнейшие передвижения опасны.

Чувствительный слух Александра позволил по выстрелам определить позиции вампирских групп. Он показал их на виде сверху, и сквозь ветви, если присмотреться, действительно угадывались вспышки.

Группы шли так, чтобы если отряд Судьи напал на них, то с любой стороны они смогли бы дать отпор, вовремя перебросив в том направлении все силы клана. При таком раскладе самое безопасное место – это не далеко позади, не в двадцати километрах от холма, куда Судьи, обладающие лучшими ищейками, могут легко добраться и нанести обезглавливающий удар – а прямо по центру построений, куда ещё было нужно суметь прорваться.

– Я думаю, нам пора, – сказал Евдокимыч, обвесившись снарядами к РПГ, словно ёлочка. – Они в центре. К бабке не ходи.

– Мы выдвигаемся, – кивнул Септимус и вышел их траншеи.

– Ох и не нравится мне, что мы будем биться с целым кланом… – вздохнул Снег. Он как-то тоскливо взглянул на своё отражение в лезвии меча.

– Идём, – сказал Септимус и обратился к Олегу. – А вы не затягивайте. Я подам сигнал, если план придётся поменять.

– Надеюсь, что в сигнале не будет никакой потребности, – ответил Олег.

Отряд бросился вниз по холму, стараясь соблюдать тишину – отряд, кроме Олега, Валеры и Антохи, оставшихся наверху.

«Мавик» улетал в направлении холма, и только тогда многочисленный клан двинулся следом, справедливо рассудив, что там и находится враг – не станут же пташку уводить в противоположном направлении? Скоро итальянцы столкнутся с группой Септимуса. А Дож всё не высовывался. Олег занервничал.

– Вижу! – наконец обрадовался Валера. В своих очках он вдруг увидел силуэты среди деревьев. – Это они! Это Дож! И его пидоры!

Дож бежал по опушке. Многовековый вампир с тонкими усиками и в элегантных доспехах – ни с кем не спутать; и доспехи не чета тем, коими владели Контарини – это были невообразимо дорогие доспехи, не такие толстые и громоздкие, но, видно, выполненные из странных современных сплавов. Голова Дожа, однако, была открыта – никому ведь не нравится сводить обзор к узким щёлкам посреди леса, где надо бы побольше озираться.

Следом за Дожем неслись такие же ряженые главы четырёх семей – все с крупнокалиберными пулемётами «Утёс» наперевес – тяжёлые пули от этих пулемётов были способны легко пробить не то что латы – броню БМП. Вампиры ощущали себя в безопасности внутри квадратного построения клана. К тому же запахи говорили им, что отряд Судьи был здесь не менее получаса назад. Они чуяли ещё какой-то странный запах. Кажется, Судьи что-то оставили неподалёку…

– Начинаем! – тут же сказал Олег. С его ракурса гости видны не были, но он помнил, где они оставили дроны Валеры. Пташки расположили так, чтобы охватывать камерами немалое пространство.

– Я тоже вижу! – сказал Антоха. – Но не могу понять, Дож ли это. Похоже, я вижу обычных вампиров.

– Лети к сектору, где лежали Валерины «ждуны»! – сказал Олег. – Не трогай всех остальных – это обычные шестёрки. С ними разберётся свора!

– Понял!

Послышался далёкий вой винтов. Сразу три дрона взлетели из кустов далеко среди леса.

На лице Дожа застыли испуг и непонимание, когда из кустов прямо на него внезапно что-то вылетело.

Что же это?

Дож вскинул крупнокалиберный пулемёт, в то время как все остальные главари отпрыгнули в стороны. Он выстрелил. Вспышки озарили стволы деревьев и ослепили ПНВ, но все пули улетели мимо. Когда Дож понял, что нечто подлетело к нему слишком близко – уворачиваться было уже поздно.

Ослеплённый Валера не дожидался, когда врежется точно в цель – он щёлкнул тумблером на авось, когда оказался вблизи головы.

Взрыв.

– Минус Дож! – радостно выкрикнул Олег. Вампир с головой, изуродованной снопом осколков, рухнул, словно кукла.

Тревожное жужжание доносилось отовсюду, главари запаниковали.

Раскаты выстрелов из крупнокалиберных пулемётов эхом пронеслись над лесом.

Антоха промахнулся – вспышки ослепили его. Олег угодил точно в цель – в бронированного вампира, врезавшись в верхнюю часть груди, как бы тот не пытался уклониться – навыки фристайла очень пригодились Олегу в тот момент.

Взрыв снёс вампиру половину башки.

Вампиры клана услышали и стрельбу, и взрывы, и крики своих главарей. Никто не ждал нападения из самого тыла. Как же Септимусу удалось пробиться к центру построений? Это было невозможно!!

Весь клан тотчас же бросился на подмогу к своим предводителям. Кто-то крикнул «Дож – мёртв!!».

В этот момент в атаку перешёл отряд Септимуса. «Свора» нанесла удар в спины бегущим, отвлекшихся на происходящее в центре и не ожидавшим, что кто-то будет способен ударить сразу с двух сторон.

Взрывы снарядов от РПГ разражались один за другим. Ребята не видели, что происходит у холма, но они слышали сладкую песнь попаданий в цель – и каждое такое попадание приносило смерть. Евдокимыч в первую очередь бил по тяжело бронированным и быстро менял свои позиции, перескакивая с дерево на дерево, как бешеная белка.

Прогремели выстрелы противотанковых ружей и стрекот пулемётов. Чуть позже зазвенела и сталь – «свора» настигла бегущих. У аристократов было достаточно много времени, прежде чем две другие семьи доберутся сперва до своих вожаков, прежде чем сообразят, что туда никто на самом деле не пробился, кроме дронов, и прежде чем семьи ринутся в место, где на самом деле и присутствовал всё это время отряд Судей. И это всё дело нескольких минут. Времени в обрез.

Олег преследовал главарей.

– Оставьте мне! – он взял управление оставшимися дронами на себя, ибо боялся, что новички не смогут нагнать древних вампиров, хоть Валере и удалось почти случайно нанести самый важный удар точно в цель – ликвидировав Дожа в первые же секунды этой битвы.

Вампиры быстро сообразили, что стрелять по юрким и быстрым целям из оружия с большой отдачей было попросту бесполезно. Тогда они бросились бежать, пытаясь оторваться от преследования.

Олег ловко избегал столкновений с деревьями, совершал резкие виражи на поворотах, крутил сальтухи и гнался за целями – однако рыцари надели шлемы – две предыдущие смерти преподали им важный урок.

Попасть нужно было точно в голову, прямо в шлем. Но это было невероятно сложно. Олег всё никак не мог попасть в убегавших главарей.

Тем временем снизу холма разносились всё более страшные звуки битвы.

Точные попадания в голову даже через шлем наносили непоправимые увечья. Олег догнал и убил каждого из оставшихся глав семейств – даже когда те добрались до поля битвы, и даже когда последнему дрону пришлось лететь из самой глубины леса, пугая отряды шестёрок и заново выискивая оставшегося в живых главаря. Но тем и проще было его завалить – вампир уже расслабился и подумал, что все аппараты взорвались. В суматохе сражения он не заметил подлетавший заряд…

В ту минуту Олег не успел разглядеть поляну во всез подробностях, но он увидел множество трупов и, кажется, Септимуса, забрызганного вампирской кровью с головы до ног. Судья как раз всаживал меч одному из латников прямо под стальную юбку, где никакой стали не имелось…

Это значило, что бой ещё не проигран.

Но скоро Септимусу придётся столкнутся со всем остальным кланом, уже спешащим на подмогу.

Троица бросилась вниз.

Бой не сбавлял оборотов, когда они спустились – Олег, видевший лес с «мавика», вовремя пресёк вражеский удар по «своре» с фланга. Троица атаковала вампиров без доспехов с совершенно неожиданной для них стороны.

– В бо-ой!! – заорал воодушевлённый Валера. Они столкнулись с вампирами в рукопашном бою – и те поначалу приняли их за выживших Контарини, а потому с самой первой секунды стычки ребятам сопутствовал успех. Они сразу же зарубили двоих – только тогда противники осознали, что это не союзный Лоренцо.

Даже Антоха бросился вперёд, отчаянно разрубая врагов на части.

Пули толкали броню, но не могли её пробить. Олег разбивал головы вампиров затупившимся и быстро погнувшимся клевцом. Он едва не получил кинжал под забрало – лезвие едва проникло в щель, но Олег оказался быстрее. В суматохе он отнял у одного из убитых «узи» – и сражался двумя руками сразу, отмахиваясь и отстреливаясь.

Враги, не имевшие доспехов и лишившиеся нескольких бойцов всего за минуту – запаниковали и обратились в бегство. Ребята, почувствовавшие азарт, не смогли за ними угнаться – на той поляне они завалили сразу семерых. Итого – четверть клана завалили только они трое. Это оказалось гораздо проще, в это даже не верилось – но это было так.

– Неплохо наши дела идут! – сказал Валера. – Если не считать пули в моём пузе, сцука…

Броня не выдержала и Валера оказался ранен. Однако он либо стойко превозмогал боль, либо не очень-то её и чувствовал от адреналина.

Олег проверил виды сверху – и ничего не смог понять, ибо обстановка слишком стремительно изменилась. Среди деревьев ничего не было видно совсем. Всё спуталось. Но бой всё ещё продолжался.

Троица ринулась на шум.

Хоть Септимус и имел меньше бойцов – клану казалось, что они сражаются с равными по численности, ибо те нападали, будто со всех сторон сразу…

Олег вспомнил разговор с Септимусом, случившийся перед занятием обороны на холме.

– Нам необходимо обезглавить клан, – говорил Судья. – Тогда остальные разбегутся. Нужно убить Дожа и его прихвостней. Тогда шестёрки сто раз подумают, прежде чем переходить дорожку Судьям. И нам нужно придумать – как это провернуть…

И Олег быстро придумал, как осуществить задумку Судьи, как сделать на главарей засаду-ловушку. Во время приготовлений к обороне они разместили «ждунов» со стороны, с которой продвижение клана было наиболее вероятным. Итальянцы шли со стороны базы отдыха, к тому же у подножия холма путь к его вершине ограничивал ручей с одной стороны и непролазный бурелом с другой. Место на холме отлично подходило для обороны, и если что-то пойдёт не так – отряд мог отступить назад и просто ждать, пока шестёрки осознают всю гибельность своего положения. Оставалось только ждать.

– Опять твои жужжалки… – закатывал глаза Евдокимыч, едва узнал весь план Олега. – Ни вкуса, ни эпичной битвы! Скука смертная. Тебе самому-то не скучно?

– А нам нужно было бежать втупую и помереть бесполезно в рукопашном бою? – Олег даже вышел из себя. – В котором никто из нас, новичков, не силён? Я бы рад шинковать древних вампиров ножичком, на потеху вам всем. Но я не идиот. И я понимаю, что мне остаётся только одно при выборе способа противостояния древним – идти на хитрость. И изо всех сил нивелировать чудовищный разрыв в способностях между мной и тысячелетними. И самый безопасный способ тут один.

– Да ладно тебе, забей, как завёлся-то! Хороший план. Надеюсь, всё получится.

И у них получилось.

Они нанесли обезглавливающий удар.

Но это, почему-то, не остановило клан.

И остановятся ли они? Врагов гораздо больше, и даже отряд Судей может не справиться со всеми ними. Тем более если остальные семьи уже успели прибыть на подмогу, сконцентрировав силы всего клана в одном месте.

Ребята неслись к месту, где должны были находиться остальные участники отряда Судей.

– ПОМОГИТЕ!! НЕ-Е-ЕТ! – донеслось оттуда.

Гена истошно кричал, будто свинья на бойне. Он молил о помощи.

Прода уже на АТ: https://author.today/work/529651

Не знаю, когда ты это прочтешь, но расскажу, с чего все началось. Я гулял по лесу, когда это существо пришло за мной. Оно было чем-то большим, чем просто размытое пятно. Это было, за неимением лучшего термина, бессмысленное существо. Там, где оно скрывалось, не было деревьев, там, где оно подкрадывалось, не было травы, когда оно прыгнуло на меня, не было даже легкого ветерка. Был полный штиль.

Когда оно ударило, я почувствовал, как когти вонзаются в меня в каком-то незаметном месте, в котором я раньше ничего не чувствовал. Мои руки, ноги и тело были в порядке, крови не было, но я знал, что получил какую-то травму. Когда я в страхе бежал домой, чувствовал, что меня стало меньше. Я был немного уставшим, и временами было трудно сосредоточиться.

Решение на том раннем этапе было простым: большая чашка кофе, вернувшая мне чувство нормальности.

На некоторое время это едва заметное истощение духа терялось в приливах и отливах кофеина в организме. Можно сказать, что моя жизнь началась именно в ту неделю, потому что именно тогда я встретил Мар. Мы с ней отлично поладили, хотя, если честно, я уверен, что влюбился в нее еще во время телефонного разговора, до того как мы встретились.

Казалось, что сильные эмоции той первой недели заставили сущность замереть, хотя она все еще была со мной, прицепившись к какой-то незримой части моего существа.

Первые несколько инцидентов были несущественными, поэтому я не особо беспокоился. Однажды утром цвет машины соседа изменился с темно-синего на черный. Я посмотрел на нее, покачал головой и не придал этому значения. Два дня спустя на работе имя одного из коллег изменилось с Фреда на Дэна. Я осторожно поинтересовался у окружающих, и все подтвердили, что его всегда звали Дэн. Я решил, что просто ошибся.

Затем, как бы смешно это ни звучало, я писал в туалете у себя дома, как вдруг оказался на какой-то случайной улице. На мне все еще была пижама, штаны были спущены, и я мочился, но теперь на глазах у дюжины людей на автобусной остановке. В ужасе я подтянул штаны и убежал, пока кто-нибудь не вызвал полицию. Мне удалось добраться до дома, но этот опыт заставил осознать, что я все еще в опасности. Существо что-то со мной делало, и я не понимал, как с этим бороться.

Вечером пришла Мар, но у нее был свой ключ.

– Эй, – спросил я в замешательстве, – откуда у тебя ключ?

Она только рассмеялась.

– Ты милый. Уверен, что не против? – Она открыла дверь и вошла в комнату, заваленную коробками. – Знаю, что совместная жизнь - это большой шаг, особенно, если учесть, что мы встречаемся всего три месяца.

Совместная жизнь? Мы буквально только неделю назад познакомились. Моя мама всегда называла меня умником, и не зря. Я знал, когда нужно заткнуться. Вместо того, чтобы устраивать сцену, я сказал ей, что все в порядке, после чего пошел к себе в комнату и начал расследование.

Вещи лежали так, как я их оставил, без каких-либо признаков того, что прошло три месяца, но я обнаружил нечто необычное - дату. От осознания правды я задрожал от гнева.

Существо съело три месяца моей жизни.

С чем, черт возьми, я столкнулся? Какое существо могло поглотить части души человека таким образом? Я пропустил самую интересную фазу новых отношений и никогда не пойму общих историй и шуток из того периода. У меня отняли нечто безумно ценное, и я был в ярости.

Эта ярость помогла подавить сущность. Алкоголь я не употреблял. Но кофе пил фанатично. Каждый раз, просыпаясь, я проверял дату. В течение трех лет я жил день за днем, наблюдая лишь незначительные изменения. То тут, то там какие-то социальные изменения – чья-то работа, количество детей, планировка близлежащих улиц, время выхода в эфир любимого телешоу, что-то в этом роде. Всегда эти изменения напоминали мне, что существо все еще впилось когтями в мою душу. За три года я ни разу не позволил себе отвлечься.

Но однажды моя бдительность ослабла. Я полностью погрузился в просмотр финальной серии любимого сериала. Это была захватывающая, фантастическая история. В самый разгар событий к моему креслу подошел маленький мальчик и потряс меня за руку.

– Кто ты? Как ты сюда попал? - удивленно спросил я.

Он рассмеялся и широко улыбнулся.

– Глупый папочка!

Сердце замерло в груди. Сразу стало ясно, что произошло. После нескольких завуалированных вопросов я узнал, что ему два года и что он мой сын.

Муки и боль, наполнившие грудь, были почти невыносимы. Я не только пропустил рождение сына, но и никогда не увижу и не узнаю о первых годах его жизни. Очевидно, за время, которое я потерял, мы с Мар поженились и завели семью, и я не имел представления, какие радости и страдания принесли эти годы.

На улице шел снег. Держа на коленях своего внезапно появившегося сына, я сидел и смотрел, как падают снежинки. Какой будет жизнь, если потеря концентрации может стоить мне нескольких лет? Нужно было обратиться за помощью.

Церковь не знала, что делать. Священники не поверили и сказали, что у меня проблемы со здоровьем, а не какая-то одержимость.

Врачи не имели ни малейшего представления. Все их сканирования и тесты ничего не показали, но они с удовольствием взяли мои деньги, не дав ничего взамен.

Когда варианты закончились, я решил рассказать все Мар. Безусловно, я не мог знать, как все это выглядело с ее стороны. Каким я был, когда меня не было? Я все еще водил нашего сына в школу? Все еще ходил на работу? Очевидно, да, потому что она, казалось, ничего не замечала, но у меня все еще было ужасное чувство, что в ее жизни чего-то не хватало, пока я не был дома, находясь в своем собственном мире.

Но в тот вечер, когда я приготовил для нее ужин, она пришла не открыв входную дверь, а постучав в нее. Распахнув дверь, я увидел, что Мар в красивом платье.

Она была приятно удивлена накрытым столом.

– Роскошный ужин на втором свидании? Я знала, что ты ко мне неравнодушен!

Слава Богу, я знал, когда нужно держать рот на замке. Если бы я рассказал ей, что мы женаты и у нас есть сын, она бы, наверное, сбежала. Вместо этого я взял ее пальто и сел за стол на нашем втором свидании.

Благодаря тщательно продуманным вопросам мне удалось выяснить правду. Это действительно было наше второе свидание. Она заметила в моих глазах облегчение и счастье, но интерпретировала это как нервозность перед свиданием. На самом деле я был просто взволнован, осознав, что это существо не обязательно поглощает всю мою жизнь. Симптомы, как я начал понимать, были скорее последствиями разбитой души. Существо ранило меня, разбило на куски. Возможно, я должен был жить жизнью полной хаоса, но, по крайней мере, я действительно мог ее проживать.

И так продолжалось несколько лет. С моей точки зрения. В то время как небольшие изменения в политике или географии происходили ежедневно, серьезные сдвиги в моем ментальном положении происходили только раз в несколько месяцев. Когда я оказывался в новом месте и в новом времени своей жизни, то просто замолкал и слушал, стараясь понять обстановку, прежде чем что-либо предпринимать, чтобы не совершить ошибку. В самом далёком прыжке я встретил своего шестилетнего внука и спросил его, кем он хочет стать, когда вырастет.

– Писателем.

– Отличная идея, – сказал я ему.

Затем я вернулся ко второму месяцу наших отношений с Мар и провёл с ней лучшую ночь на берегу реки. Когда я говорю лучшую, я имею в виду именно лучшую. Зная, насколько она станет для меня особенной, я предложил ей переехать ко мне. Я смог пережить то, что упустил в первый раз, и понял, что никогда не был эмоционально отстраненным. В конце концов, я всегда был рядом. Когда мы заносили ее коробки, Мар остановилась на мгновение и сказала, что ее удивляет моя безграничная любовь, как будто я знаю ее всю жизнь и ни разу не сомневался, что она – та самая.

Это был первый раз, когда я по-настоящему смеялся, искренне и от всей души, с тех пор, как сущность ранила меня. Она была права насчет любви к ней, но именно по той причине, которую она считала глупой романтической метафорой. Мы были знакомы всю мою жизнь, и я смирился со своей ситуацией и нашел в ней покой. Не было так уж плохо заглядывать в будущее и видеть все лучшее, что меня ждет.

Но, конечно, я бы не писал об этом, если бы ситуация не ухудшилась. Существо все еще было со мной. Оно не причиняло мне вреда и не покидало меня. Ближе всего к пониманию происходящего я мог подойти, сказав, что существо все глубже проникало в мою психику, разбивая ее на мелкие кусочки. Вместо месяцев между серьезными изменениями, я начал ощущать их каждые несколько недель. Как только я заметил эту тенденцию, то испугался, что моя окончательная судьба будет заключаться в том, чтобы прыгать между моментами своей жизни, от одного удара сердца к другому, вечно сбитый с толку, вечно потерянный. Каждый миг в каждом моменте означал, что я никогда не смогу поговорить с кем-либо, никогда не смогу вести беседу, никогда не смогу выразить или получить любовь.

Осознав всю глубину этого страха, я сидел, будучи более старой версией себя, и смотрел, как за окном падает снег. Это была единственная постоянная в моей жизни: погода не заботилась о том, кто я и с какими страданиями мне довелось столкнуться. Природа всегда оставалась неизменной. Падающий снег был как маленький крючок, который удерживал меня на месте; чистый эмоциональный покой, который он приносил, был словно бальзам на душевные раны, и я никогда не перемещался, наблюдая за узором падающих белых хлопьев и вспоминая времена, когда в детстве катался на санках или строил снежные крепости.

Подросток коснулся моей руки.

– Дедушка?

– Эм? – Его появление вывело меня из раздумий, поэтому я был менее осторожен, чем обычно. – Кто ты?

Он улыбнулся, как будто не был уверен, шучу я или нет. Подавая стопку бумаг, он сказал:

– Это моя первая попытка написать роман. Не мог бы ты прочитать его и сказать, что думаешь?

Ах, конечно.

– Преследуешь мечту стать писателем, как я вижу

Он покраснел.

– Пытаюсь

– Хорошо. Беги, я сейчас прочитаю.

Буквы были размыты, и я, раздраженный, стал искать очки для чтения, которые, вероятно, у меня были. Старость была ужасна, мне хотелось вернуться в молодость, но не раньше, чем прочитаю книгу. Найдя очки в кармане, я начал листать страницы. Мар то входила в гостиную, то выходила из нее, по-прежнему красивая, но я должен был сосредоточиться. Я не знал, сколько времени у меня есть.

Похоже, к нам приехали родственники. Неужели это Рождество? Пара взрослых и несколько детей, которых я не узнал, шумно прошли по коридору, и я увидел своего сына, уже взрослого, который выходил из дома вместе со своей женой. Вся семья отправилась кататься на санках.

Наконец я дочитал рассказ и позвал внука. Он сбежал по лестнице в гостиную.

– Как тебе?

– Ну… это ужасно, – честно ответил я. – Но это ужасно по понятным причинам. Ты еще молодой, поэтому твои персонажи ведут себя как молодые люди, но сама структура рассказа очень убедительна. – Я сделал паузу. – Я не ожидал, что это будет ужастик.

Он кивнул.

– Это отражение времени. Ожидания от будущего мрачны, а не полны надежды, как раньше.

– Ты слишком молод, чтобы осознавать это, – мне пришла в голову идея. – Если ты увлекаешься ужасами, знаешь ли ты что-нибудь о странных существах?

– Конечно. Я читаю все, что могу. Мне это нравится.

С осторожностью я оглядел проходы в гостиную. Все были заняты снаружи. Впервые в жизни я открылся кому-то и рассказал о том, что со мной происходит. Тихим голосом я рассказал ему о своем фрагментированном сознании.

Для подростка он отнесся к этому с пониманием.

– Ты серьезно?

– Да.

На его лице появилось решительное выражение взрослого человека, принимающего вызов.

– Я разберусь в этом, посмотрю, что смогу найти. Ты должен начать записывать все, что с тобой происходит. Собери данные. Может быть, мы сможем составить карту твоей эмоциональной травмы

– Звучит как план. – Я был удивлен. Это имело смысл, и я не ожидал, что он отреагирует так серьезно. – Но как мне собрать все записи в одном месте?

– Давай придумаем, где ты сможешь их оставлять, – сказал он, нахмурившись в раздумье. – Тогда я их соберу, и мы сможем проследить путь, который ты проделал в своей жизни, посмотреть, есть ли какая-то закономерность.

Впервые с тех пор, как ситуация ухудшилась, вновь появилась надежда.

– Как насчет чулана под лестницей? Туда никто никогда не заходит.

– Конечно.

Мальчик повернулся и вышел из гостиной.

Я провожал его взглядом. Слышал, как он с шумом копался под лестницей.

Наконец он вернулся с коробкой, положил ее на ковер и открыл, обнажив огромную стопку бумаг.

– Черт возьми! – воскликнул он, но, конечно, будучи подростком, он не сказал “черт возьми”.

В шоке я быстро заморгал, простив ему ругательство из-за потрясения.

– Это я их написал?

Он посмотрел на меня с удивлением.

– Да. Или, скорее, напишешь. Тебе все равно предстоит их написать и после этого положить под лестницей. – Он снова посмотрел на листы бумаги, после чего закрыл коробку. – Так что тебе, наверное, не стоит читать, что в них написано. Это будет странно.

Я это понимал.

– И то верно.

Он сглотнул.

– Там под лестницей около пятидесяти коробок, и все они заполнены доверху. Расшифровка займет очень много времени. – Его тон стал смертельно серьезным. – Но я спасу тебя, дедушка. Потому что я не думаю, что кто-то еще сможет это сделать.

Слезы потекли по щекам, и я не смог сдержать рыдания. Раньше я не осознавал, насколько мне одиноко в этой меняющейся тюрьме сознания, пока наконец не появился кто-то, кто меня понял.

– Спасибо. Большое спасибо.

А потом я снова стал молодым, в обычный рабочий вторник. Когда печаль и облегчение улетучились, их сменили гнев и решимость. Закончив работу, я взял бумагу и начал писать. Пока недели сменяли друг друга, пока эти недели превращались в дни, а потом в часы, каждое свободное мгновение я писал о том, где и когда, по моему мнению, я нахожусь. Я складывал их под лестницей в беспорядке. Первая коробка была на самом деле тридцатой, а последняя – первой. Когда я написал более пятидесяти коробок со своей точки зрения, и когда перемены стали происходить в считанные минуты, я понял, что дальше дело за внуком.

Я опустил голову и закрыл глаза. Было невыносимо терпеть поток меняющегося сознания. Имена, места, даты, профессии, цвета и люди – все было не так, все было по-другому.

Мне никогда еще не было так много лет. Я сидел и смотрел, как падает снег. В комнату вошел мужчина лет тридцати, которого я смутно узнал.

– Пойдем, кажется, я наконец-то все понял.

Я был настолько слаб, что даже двигаться было больно.

– Ты он? Ты мой внук?

– Да.

Мужчина отвел меня в комнату, заполненную странным оборудованием, и усадил на резиновое кресло перед большим зеркалом, в два раза превышающим рост человека. – Наконец-то картина прояснилась

– Как долго ты над этим работал? – спросил я его, потрясенный. – Скажи, что ты не упустил свою жизнь, как я упустил свою!

Его выражение лица было одновременно холодным, как камень, и яростно решительным.

– Это того стоило.

Он поднес два тонких металлических стержня к моей руке, а затем кивнул в сторону зеркала.

– Смотри. Этот разряд тщательно откалиброван.

Электрический разряд от его устройства был пугающим, но безболезненным. В зеркале я увидел быструю дугу света, появившуюся над моей головой и плечом. Электричество прошло по существу, как волна, на мгновение раскрыв ужасную природу того, что со мной происходило. Выпуклый рот, похожий на пиявку, обхватил голову сзади, опустился до бровей и коснулся каждого уха, а его слизистое тело сползло по плечу и проникло в самую душу.

Это был паразит.

И он питался моим разумом.

Сейчас уже взрослый внук держал меня за руку, пока я осознавал весь ужас происходящего. Через мгновение он спросил:

– Удаление будет очень болезненным. Ты готов к этому?

В страхе я спросил:

– Мар здесь?

Его лицо смягчилось.

– Нет. Уже несколько лет как нет.

По его реакции я понял, что произошло, но не хотел, чтобы это было правдой.

– Как?

– Мы часто об этом говорим, – ответил мужчина. – Ты уверен, что хочешь знать? Это никогда не приносит облегчения.

Слезы наполнили глаза.

– Тогда мне все равно, будет ли это больно или я умру. Я не хочу оставаться во времени, когда ее уже нет

Он сочувственно вздохнул, а затем вернулся к своим приборам, чтобы подключить несколько проводов и других технических устройств к моим конечностям и лбу. Между тем он продолжал говорить.

– Я работал над этим двадцать лет и получил огромную помощь от других исследователей оккультизма. Технически этот паразит не существует в нашем измерении. Он является одним из меньших порождений µ¬ßµ и питается сплетением разума, души и квантового сознания/реальности. Когда такие детали, как названия и цвета предметов менялись, ты не сходил с ума. Паутина твоего существования просто теряла нити, когда существо пожирало тебя.

Я не совсем понимал, о чем он говорит. С недоумением я посмотрел на внука, когда он закрепил на моей голове электронный ободок, похожий на корону, точно в том месте, где рот паразита обхватил меня.

– Что такое µ¬ßµ?

Он прервал работу и побледнел.

– Забыл, что ты не знаешь. Но ты счастливчик, уж поверь мне.

Глубоко вздохнув, он снова приступил к работе и поместил пальцы рядом с несколькими переключателями.

– Готов? Все тщательно настроено, чтобы сделать твою нервную систему крайне непривлекательной для паразита, но по сути это электрошоковая терапия.

Я все еще видел улыбку Мар. Хотя она была мертва, я только что был с ней.

– Сделай это.

Щелчок выключателя эхом отозвался в моих ушах, и я чуть не рассмеялся от того, насколько слабым было электричество. По крайней мере, сначала я ничего не почувствовал. Но потом увидел, как дрожит зеркало, а мое тело в его отражении судорожно дергается. О, Боже. Это было больно. Ничто никогда не причиняло мне такой боли. Это было настолько мучительно, что разум не сразу смог это осознать.

Зрение затуманилось, каждый нерв в теле горел, словно от огня, но я все еще мог видеть отраженный дрожащий силуэт паразита на моей голове, который корчился от боли, равной моей. У него были когти. Шесть когтистых конечностей, похожих на лапы ящерицы, под его телом, похожим на пиявку, и он впивался ими в меня, пытаясь удержаться.

Электричество заставило воспоминания вспыхнуть.

Улыбка Мар была на переднем плане, ярко светясь перед теплым камином, пока за окном за ее спиной падал снег. Края этого воспоминания начали подсвечиваться, и я понял, что моя жизнь была одной непрерывной чередой впечатлений, только осознание этого было раздроблено тем злобным существом на спине.

Я так и не смог присутствовать при рождении нашего сына. Я прыгал вперед и назад десятки раз, но так и не пережил этого момента. Впервые я смог держать Мар за руку и быть рядом с ней.

Нет. Нет!

Этот момент плавно перешел в то, как я держу ее за руку, лежащую на больничной койке по совсем другой причине. Только не это! Боже, почему? Это было так жестоко, заставить меня вспомнить это. Я разрыдался, когда в палату вбежали медсестры. Я не хотел знать. Я не хотел этого переживать. Я видел все хорошее, но не желал видеть худшее - неизбежный конец, с которым однажды столкнется каждый.

Это не стоило того. Все было испорчено. Вся та радость вернулась десятикратно в виде боли.

Боль в теле и мозге превратилась в невыносимую агонию, и я закричал.

Крик перешел в удивленный возглас, когда приборы, электричество и кресло исчезли. Вокруг больше не падал снег. Я был в лесу в яркий летний день.

О Боже.

Обернувшись, я увидел приближающееся ко мне существо. Оно было таким же лишенным смысла, таким же пустым, как и реальность. Оно ползло вперед, как и раньше, но на этот раз, подойдя вплотную, зашипело и отвернулось. Я стоял, потрясенный тем, что снова стал молодым и освободился от паразита. Мой внук действительно сделал это! Он сделал меня неаппетитной закуской, поэтому хищник разума и души ушел в поисках другой цели.

В оцепенении я вернулся домой.

И пока я сидел, переваривая все произошедшее, зазвонил телефон. С трепетом и грустью я посмотрел на него. Я знал, кто это. На том конце провода была Марджори, звонившая впервые по какой-то незначительной причине, которую она спустя тридцать лет назвала выдуманной, специально чтобы поговорить со мной.

Но я видел ее, лежащую в больничной койке и умирающую. Все закончится невыразимой болью и одиночеством. Я стану стариком, оставшимся сидеть в одиночестве в пустом доме, а его родственная душа уйдет задолго до него. В конце концов, единственное, что у меня останется - это сидеть и смотреть на падающий снег.

Но!

Теперь, благодаря внуку, у меня также будут воспоминания. Это будет безумная поездка, независимо от того, как она закончится.

Поддавшись внезапному порыву, я взял трубку и с улыбкой спросил:

– Привет, кто это?

Хотя знал ответ.

Примечание автора:

Вместе с дедушкой мы действительно начали писать рассказ о его жизни. К сожалению, болезнь Альцгеймера быстро прогрессировала, и мы так и не смогли его закончить. Дедушка все еще жив, но я думаю, что душой он находится в лучшем месте, чем дом престарелых. Мне нравится думать, что он вернулся в свои молодые годы, живет полной жизнью и счастлив, потому что реальность гораздо суровее. Сегодня идет снег. Он любит снег. Когда я навестил дедушку, он меня не узнал, но улыбнулся, сидя и глядя в окно.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Начало:
Аудиокнига "Невидаль". Глава 1
Аудиокнига "Невидаль". Глава 2
Аудиокнига "Невидаль". Глава 3
Аудиокнига "Невидаль". Глава 4
Аудиокнига "Невидаль". Глава 5

В аудиоформате (подчеркну - именно звук без видео) аудиокнига полностью опубликована тут: https://boosty.to/kka2012/posts/6298ec38-1a30-4316-b676-0109... в бесплатном доступе

Я кивнул, принимая тарелку. Печенье пахло не ванилью, а чем-то приторным и тяжелым.

— А с мистером Джонсом уже довелось познакомиться? — спросила она. Ее глаза вдруг перестали мигать. Она просто смотрела сквозь меня.

— Нет еще. А кто он? — спросил я, и в воздухе будто похолодало.

Марта не ответила. Она засуетилась, уронила полотенце, и, пробормотав что-то о невыключенной плите, почти сбежала.

Потом был старик Дэниел у супермаркета. Он стоял на солнцепеке, но не потел. — Новое мясо в загоне, — прохрипел он вместо приветствия. — С Джонсом виделся? Нет? О, он потрясающий. Он... святой.

Дэниел произнес это слово так, будто у него во рту перекатывался раскаленный уголь. Его зрачки на мгновение расширились, став черными безднами. Я спросил, где мне найти этого человека. Дэниел лишь ухмыльнулся беззубым ртом: — Он сам тебя найдет, сынок. У него отличный нюх на свежую кровь.

Я встретил Таню в отделе заморозки. Она была как кадр из фильма в жанре нуар, случайно вклеенный в деревенскую хронику. Бледная кожа, черные волосы, черные ногти — она выглядела как призрак, который забыл, что ему полагается исчезнуть с рассветом.

Мы разговорились. Она была единственной, кто не улыбался мне этой жуткой, "степфордской" улыбкой. Когда я пригласил ее на ужин, она посмотрела на меня с такой глубокой жалостью, что мне стало не по себе.

— Я угощаю, — настоял я. — Хорошо, Джеймс. Давай попробуем. Если успеем до того, как погаснет свет.

Следующие дни стали похожи на затяжной кошмар. Я начал замечать, что имя Джонса повсюду. Джонс-авеню, Парк Джонса, Мемориальная библиотека Джонса. Даже на гербе полицейских машин красовалась вензельная буква «J». Но в интернете о нем — ни слова. Ни фотографий, ни биографий. Будто город поклонялся пустому месту.

Вечером выходного я поехал за Таней. Она жила в тупике, где лес вплотную подступал к домам. Ее дом стоял особняком, заросший плющом, который в сумерках казался шевелящимися щупальцами.

В машине я включил Sisters of Mercy. Таня слабо улыбнулась. — Отец любил это. Он говорил, что под такую музыку легче умирать.

В ресторане всё пошло наперекосяк. Как только мы вошли, разговоры стихли. Слышно было только, как звякают вилки о тарелки. Официант, подавая меню, посмотрел на Таню с такой ненавистью, будто она притащила в зал труп. Но Таня лишь выше подняла подбородок.

— Почему они так смотрят на тебя? — прошептал я. — Потому что я не кланяюсь, Джеймс.

Я не выдержал и снова спросил про Джонса. Таня резко поставила бокал. Вино выплеснулось на скатерть, расплываясь кровавым пятном. — Он покровитель, — ее голос стал ломким, как сухой лед. — Он дает этому городу деньги. Урожай. Процветание. Но он берет плату. Физическую плату. Мой отец отказался платить. Теперь его нет.

— Что значит «плату»? Он бандит? — Нет, — она наклонилась ближе, и я почувствовал от нее запах холодного пепла. — Он... нечто иное. Люди здесь думают, что несколько сломанных костей и вырванных ногтей — это честная сделка за новый «Форд» и полные амбары.

Я хотел рассмеяться, но осекся. Подошел официант. Его рука дрожала, и я заметил, что у него не хватает двух пальцев на правой руке. Раны были свежими, прижженными чем-то черным.

После ужина мы зашли в магазин за вином. Таня осталась в машине, а я столкнулся с Дэниелом. Старик выглядел так, будто его пропустили через бетономешалку. Лицо превратилось в сплошной багровый кровоподтек, один глаз заплыл, губа была грубо зашита толстой рыболовной леской.

— Дэниел! Кто это сделал? Старик оскалился. — Мистер Джонс заходил. Благословил меня. Видишь, как я сияю? — он рассмеялся, и изо рта брызнула сукровица. — Ты зря с этой девчонкой связался, Джеймс. Джонс не любит, когда трогают то, что он решил сломать.

Я выскочил из магазина, меня тошнило. Дома у Тани мы сидели в полумраке. Она плакала, рассказывая, как город превратился в секту садомазохистов под предводительством существа, которое они называют человеком. — Уезжаем, — сказал я, хватая ее за руки. — Прямо сейчас. К черту вещи. У меня полный бак.

— Он не отпустит, — прошептала она. — Он как паутина. Ты дергаешься, и он чувствует вибрацию.

Я встал, чтобы принести воды, и краем глаза заметил движение за окном. В темноте, прижавшись к стеклу, маячило лицо. Оно было слишком плоским, слишком белым. Глаза — две черные точки, лишенные белков. Оно медленно растаяло в тени, оставив на стекле маслянистый след.

Дверь не просто открылась — она взорвалась внутрь.

На пороге стоял человек. На нем были чистые синие джинсы и ослепительно белая футболка. Каштановые волосы аккуратно уложены. Но его кожа... она блестела, как у дельфина, и казалась натянутой на металлический каркас. Он улыбался. У него было слишком много зубов, и все они были одинаковой, квадратной формы.

Он вошел в комнату странной, ломаной походкой, выбрасывая ноги вперед, как марионетка. — Таня-а-а... — пропищал он. Голос был высоким, неестественным, как ускоренная запись. — Ты опять распускаешь язык? Мистеру Джонсу это не нравится. Мистер Джонс огорчен.

Я бросился на него, но двое полицейских, возникших из ниоткуда, смяли меня, впечатывая лицом в ковер. Я слышал, как Джонс подошел к Тане. Слышал ее тихий всхлип. — Твоя очередь будет следующей, Джеймс, — пропищал он, не оборачиваясь. — Сначала мы поучим Таню манерам.

Он схватил ее за волосы и потащил в ванную. Я бился в наручниках, кричал, пока легкие не начали гореть, но копы лишь сильнее давили коленями мне на позвоночник. Один из них наклонился к моему уху и прошептал: — Терпи, парень. Завтра получишь прибавку к зарплате. Джонс щедр к тем, кто проходит обряд.

Из ванной не доносилось криков. Только странный, влажный хруст и чавкающие звуки, от которых у меня волосы встали дыбом.

Через вечность Джонс вышел. Его белая футболка осталась девственно чистой. Он вытирал руки платком. — Теперь ты, Джеймс. Иди к папочке.

Я очнулся на своем диване. Каждое движение причиняло адскую боль. Мои пальцы... они были вывернуты под неестественными углами, но аккуратно забинтованы. В горле пересохло от запекшейся крови.

Я поехал к Тане. Ее дома больше не было. То есть здание стояло, но оно было пустым. Ни мебели, ни занавесок, ни следов борьбы. Только в ванной на кафеле осталось одно-единственное черное пятно, которое пахло медью и озоном.

Я бросился к машине. Я наплевал на боль, на выбитые зубы. Я хотел только одного — пересечь черту города.

На выезде стояли шипы. Полицейский блокпост. Тот самый коп, что прижимал меня к полу, не спеша подошел к окну. — Куда-то спешишь, сынок? А как же страховка? Тебе сегодня перечислили пятьдесят тысяч долларов. Это подарок от мистера Джонса. На лечение.

Он ударил меня рукояткой пистолета в висок.

Я снова очнулся на диване. Машины нет. Ключей нет. На кухонном столе лежит записка, написанная каллиграфическим почерком:

«Мистер Джонс скоро придет. У нас впереди еще много сеансов терапии. Город любит тебя, Джеймс».

Я сижу в темноте и пишу это. Если вы читаете это — не ищите этот город. Не сворачивайте на проселочные дороги в лесах Мэна. И если в магазине кто-то спросит вас, знакомы ли вы с мистером Джонсом... бегите. Бегите, пока у вас еще есть ноги.

Я слышу шаги на крыльце. Слишком быстрые. Слишком ритмичные. Он пришел за второй порцией "благодарности".

Дверь не скрипнула — она словно вздохнула, пропуская его внутрь. Мистер Джонс стоял в прихожей, залитой мертвенным светом уличного фонаря. В его руках не было оружия, но от него исходила такая волна первобытного, хтонического ужаса, что воздух в комнате стал густым, как кисель.

Он подошел к моему дивану, двигаясь рывками, как неисправный автомат. Его лицо, это глянцевое, маслянистое месиво, застыло в вежливой маске.

— Джеймс, — пропищал он, и от этого звука у меня в ушах лопнули капилляры. — Ты выглядишь расстроенным. Неужели тебе не понравился мой подарок? На твоем счету теперь больше денег, чем твой отец заработал за всю жизнь.

Я попытался что-то вытолкнуть из разбитого рта, но он приложил палец к своим неестественно белым губам.

— Тсс... В этом городе я — закон. Я — почва, по которой ты ходишь, и воздух, который тебя отравляет. Я плачу каждому. Это честный контракт, Джеймс. Я покупаю право делать с вашими телами всё, что пожелает моя... фантазия. А взамен вы живете в достатке. Разве это не рай?

Он наклонился, и я увидел, что за его карими глазами нет глазниц. Там копошилась живая, пульсирующая тьма, пахнущая разрытой могилой и жженой серой.

— Но ты был плохим мальчиком, Джеймс. Ты хотел уйти, не попрощавшись.

Первый удар пришелся в бок. Я не увидел замаха — просто почувствовал, как мои ребра лопаются с сухим звуком, напоминающим хруст ломаемых сучьев в зимнем лесу. Боль была не человеческой. Она была яркой, электрической, она выжгла всё остальное.

Джонс не просто бил. Он наслаждался процессом, как гурман. Он ломал мои пальцы один за другим, методично и аккуратно, сопровождая каждый хруст тонким, довольным смешком. Когда он наступил мне на грудь, я почувствовал, как осколки ребер вонзаются в легкие. Изо рта хлынула теплая, соленая пена.

— Считай это авансом, — прошептал он, склонившись к самому уху. — Твоя плоть очень податлива. Мне нравится, как она рвется.

В какой-то момент реальность начала мерцать. Стены моей гостиной потекли, превращаясь в черные, сочащиеся слизью своды какой-то бесконечной пещеры. Я видел тени других жителей города — они стояли вдоль стен, безмолвные, со стертыми лицами, и каждый из них держал в руках пачки денег, обагренные кровью.

Джонс выпрямился. Его футболка по-прежнему была белоснежной, несмотря на то, что я буквально захлебывался кровью у его ног.

— Я сегодня добр, — он бросил мне на грудь мой телефон. Экран был залит багровыми пятнами. — Позвони в скорую, Джеймс. У нас в больнице отличное оборудование. Куплено на мои пожертвования. Посмотришь, как быстро тебя поставят на ноги... чтобы я мог сломать их снова.

Он исчез, просто растворился в тенях, оставив после себя запах озона и гниющего мяса.

Я очнулся от запаха хлорки и резкого света люминесцентных ламп. Каждое дыхание отдавалось в груди каскадом колющей боли. Мои руки были превращены в два неподвижных гипсовых кокона.

— О, вы пришли в себя, — раздался вкрадчивый голос.

Рядом с кроватью сидел врач. Его халат был идеально накрахмален, а на лице сияла та самая, знакомая мне улыбка — слишком широкая, слишком фальшивая.

— У вас множественные переломы ребер, травматический пневмоторакс и раздроблены фаланги десяти пальцев. Но не волнуйтесь, мистер Джонс уже оплатил лучшую палату и самых дорогих хирургов.

Он наклонился ко мне, поправляя капельницу, и я увидел, что на его запястье, прямо под манжетой халата, не хватает куска кожи — там был выжжен клеймо в форме буквы «J».

— Отдыхайте, Джеймс. Вы теперь один из нас. Очень скоро вы поймете, что боль — это просто валюта. И у вас ее еще очень много.

Врач вышел, и я остался один в стерильной тишине больничного бокса. Я смотрел в потолок и понимал: они не дадут мне умереть. Здесь смерть — это привилегия, которую нужно заслужить, а Джонс не любит отпускать своих должников так просто.

Где-то в глубине больничного коридора послышался знакомый, ритмичный звук шагов. Топ-хлоп. Топ-хлоп. Как будто кто-то идет, выбрасывая ноги, словно марионетка.

Джонс обещал, что вернется. И в этом городе он никогда не нарушает своих обещаний.

В вот мой ТГ-канал, милости прошу: https://t.me/yneznal

Начало:
Аудиокнига "Невидаль". Глава 1
Аудиокнига "Невидаль". Глава 2
Аудиокнига "Невидаль". Глава 3
Аудиокнига "Невидаль". Глава 4

В аудиоформате (подчеркну - именно звук без видео) аудиокнига полностью опубликована тут: https://boosty.to/kka2012/posts/6298ec38-1a30-4316-b676-0109... в бесплатном доступе