Мой первый хоррор-рассказ "ГОРОД, КОТОРОГО НЕТ НА КАРТЕ"
Всем привет! Прошу на Вас строгий суд мой первый хоррор-рассказ. Жене понравилось.
ГОРОД, КОТОРОГО НЕТ НА КАРТЕ
Этот город не отмечен на картах, которые вы скачаете в приложении. Его нет в навигаторах последних моделей. Он как плесень на старом хлебе — серый, липкий, притаившийся в тени лесов Новой Англии. Я переехал сюда месяц назад, думая, что тишина подлечит мои расшатанные нервы.
Дурак. В тишине лучше слышно, как точат ножи.
Всё началось с шепота. Здесь не говорят о погоде или налогах. Здесь говорят о мистере Джонсе. Сначала я думал, что это какой-то местный благодетель, вроде старого Генри Форда, держащий город за горло своей щедростью.
— Привет, Джеймс, — Марта, моя соседка, возникла на пороге с тарелкой печенья. Ее улыбка была слишком натянутой, кожа на щеках блестела, будто натянутый пергамент. — Обустраиваешься?
Я кивнул, принимая тарелку. Печенье пахло не ванилью, а чем-то приторным и тяжелым.
— А с мистером Джонсом уже довелось познакомиться? — спросила она. Ее глаза вдруг перестали мигать. Она просто смотрела сквозь меня.
— Нет еще. А кто он? — спросил я, и в воздухе будто похолодало.
Марта не ответила. Она засуетилась, уронила полотенце, и, пробормотав что-то о невыключенной плите, почти сбежала.
Потом был старик Дэниел у супермаркета. Он стоял на солнцепеке, но не потел. — Новое мясо в загоне, — прохрипел он вместо приветствия. — С Джонсом виделся? Нет? О, он потрясающий. Он... святой.
Дэниел произнес это слово так, будто у него во рту перекатывался раскаленный уголь. Его зрачки на мгновение расширились, став черными безднами. Я спросил, где мне найти этого человека. Дэниел лишь ухмыльнулся беззубым ртом: — Он сам тебя найдет, сынок. У него отличный нюх на свежую кровь.
Я встретил Таню в отделе заморозки. Она была как кадр из фильма в жанре нуар, случайно вклеенный в деревенскую хронику. Бледная кожа, черные волосы, черные ногти — она выглядела как призрак, который забыл, что ему полагается исчезнуть с рассветом.
Мы разговорились. Она была единственной, кто не улыбался мне этой жуткой, "степфордской" улыбкой. Когда я пригласил ее на ужин, она посмотрела на меня с такой глубокой жалостью, что мне стало не по себе.
— Я угощаю, — настоял я. — Хорошо, Джеймс. Давай попробуем. Если успеем до того, как погаснет свет.
Следующие дни стали похожи на затяжной кошмар. Я начал замечать, что имя Джонса повсюду. Джонс-авеню, Парк Джонса, Мемориальная библиотека Джонса. Даже на гербе полицейских машин красовалась вензельная буква «J». Но в интернете о нем — ни слова. Ни фотографий, ни биографий. Будто город поклонялся пустому месту.
Вечером выходного я поехал за Таней. Она жила в тупике, где лес вплотную подступал к домам. Ее дом стоял особняком, заросший плющом, который в сумерках казался шевелящимися щупальцами.
В машине я включил Sisters of Mercy. Таня слабо улыбнулась. — Отец любил это. Он говорил, что под такую музыку легче умирать.
В ресторане всё пошло наперекосяк. Как только мы вошли, разговоры стихли. Слышно было только, как звякают вилки о тарелки. Официант, подавая меню, посмотрел на Таню с такой ненавистью, будто она притащила в зал труп. Но Таня лишь выше подняла подбородок.
— Почему они так смотрят на тебя? — прошептал я. — Потому что я не кланяюсь, Джеймс.
Я не выдержал и снова спросил про Джонса. Таня резко поставила бокал. Вино выплеснулось на скатерть, расплываясь кровавым пятном. — Он покровитель, — ее голос стал ломким, как сухой лед. — Он дает этому городу деньги. Урожай. Процветание. Но он берет плату. Физическую плату. Мой отец отказался платить. Теперь его нет.
— Что значит «плату»? Он бандит? — Нет, — она наклонилась ближе, и я почувствовал от нее запах холодного пепла. — Он... нечто иное. Люди здесь думают, что несколько сломанных костей и вырванных ногтей — это честная сделка за новый «Форд» и полные амбары.
Я хотел рассмеяться, но осекся. Подошел официант. Его рука дрожала, и я заметил, что у него не хватает двух пальцев на правой руке. Раны были свежими, прижженными чем-то черным.
После ужина мы зашли в магазин за вином. Таня осталась в машине, а я столкнулся с Дэниелом. Старик выглядел так, будто его пропустили через бетономешалку. Лицо превратилось в сплошной багровый кровоподтек, один глаз заплыл, губа была грубо зашита толстой рыболовной леской.
— Дэниел! Кто это сделал? Старик оскалился. — Мистер Джонс заходил. Благословил меня. Видишь, как я сияю? — он рассмеялся, и изо рта брызнула сукровица. — Ты зря с этой девчонкой связался, Джеймс. Джонс не любит, когда трогают то, что он решил сломать.
Я выскочил из магазина, меня тошнило. Дома у Тани мы сидели в полумраке. Она плакала, рассказывая, как город превратился в секту садомазохистов под предводительством существа, которое они называют человеком. — Уезжаем, — сказал я, хватая ее за руки. — Прямо сейчас. К черту вещи. У меня полный бак.
— Он не отпустит, — прошептала она. — Он как паутина. Ты дергаешься, и он чувствует вибрацию.
Я встал, чтобы принести воды, и краем глаза заметил движение за окном. В темноте, прижавшись к стеклу, маячило лицо. Оно было слишком плоским, слишком белым. Глаза — две черные точки, лишенные белков. Оно медленно растаяло в тени, оставив на стекле маслянистый след.
Дверь не просто открылась — она взорвалась внутрь.
На пороге стоял человек. На нем были чистые синие джинсы и ослепительно белая футболка. Каштановые волосы аккуратно уложены. Но его кожа... она блестела, как у дельфина, и казалась натянутой на металлический каркас. Он улыбался. У него было слишком много зубов, и все они были одинаковой, квадратной формы.
Он вошел в комнату странной, ломаной походкой, выбрасывая ноги вперед, как марионетка. — Таня-а-а... — пропищал он. Голос был высоким, неестественным, как ускоренная запись. — Ты опять распускаешь язык? Мистеру Джонсу это не нравится. Мистер Джонс огорчен.
Я бросился на него, но двое полицейских, возникших из ниоткуда, смяли меня, впечатывая лицом в ковер. Я слышал, как Джонс подошел к Тане. Слышал ее тихий всхлип. — Твоя очередь будет следующей, Джеймс, — пропищал он, не оборачиваясь. — Сначала мы поучим Таню манерам.
Он схватил ее за волосы и потащил в ванную. Я бился в наручниках, кричал, пока легкие не начали гореть, но копы лишь сильнее давили коленями мне на позвоночник. Один из них наклонился к моему уху и прошептал: — Терпи, парень. Завтра получишь прибавку к зарплате. Джонс щедр к тем, кто проходит обряд.
Из ванной не доносилось криков. Только странный, влажный хруст и чавкающие звуки, от которых у меня волосы встали дыбом.
Через вечность Джонс вышел. Его белая футболка осталась девственно чистой. Он вытирал руки платком. — Теперь ты, Джеймс. Иди к папочке.
Я очнулся на своем диване. Каждое движение причиняло адскую боль. Мои пальцы... они были вывернуты под неестественными углами, но аккуратно забинтованы. В горле пересохло от запекшейся крови.
Я поехал к Тане. Ее дома больше не было. То есть здание стояло, но оно было пустым. Ни мебели, ни занавесок, ни следов борьбы. Только в ванной на кафеле осталось одно-единственное черное пятно, которое пахло медью и озоном.
Я бросился к машине. Я наплевал на боль, на выбитые зубы. Я хотел только одного — пересечь черту города.
На выезде стояли шипы. Полицейский блокпост. Тот самый коп, что прижимал меня к полу, не спеша подошел к окну. — Куда-то спешишь, сынок? А как же страховка? Тебе сегодня перечислили пятьдесят тысяч долларов. Это подарок от мистера Джонса. На лечение.
Он ударил меня рукояткой пистолета в висок.
Я снова очнулся на диване. Машины нет. Ключей нет. На кухонном столе лежит записка, написанная каллиграфическим почерком:
«Мистер Джонс скоро придет. У нас впереди еще много сеансов терапии. Город любит тебя, Джеймс».
Я сижу в темноте и пишу это. Если вы читаете это — не ищите этот город. Не сворачивайте на проселочные дороги в лесах Мэна. И если в магазине кто-то спросит вас, знакомы ли вы с мистером Джонсом... бегите. Бегите, пока у вас еще есть ноги.
Я слышу шаги на крыльце. Слишком быстрые. Слишком ритмичные. Он пришел за второй порцией "благодарности".
Дверь не скрипнула — она словно вздохнула, пропуская его внутрь. Мистер Джонс стоял в прихожей, залитой мертвенным светом уличного фонаря. В его руках не было оружия, но от него исходила такая волна первобытного, хтонического ужаса, что воздух в комнате стал густым, как кисель.
Он подошел к моему дивану, двигаясь рывками, как неисправный автомат. Его лицо, это глянцевое, маслянистое месиво, застыло в вежливой маске.
— Джеймс, — пропищал он, и от этого звука у меня в ушах лопнули капилляры. — Ты выглядишь расстроенным. Неужели тебе не понравился мой подарок? На твоем счету теперь больше денег, чем твой отец заработал за всю жизнь.
Я попытался что-то вытолкнуть из разбитого рта, но он приложил палец к своим неестественно белым губам.
— Тсс... В этом городе я — закон. Я — почва, по которой ты ходишь, и воздух, который тебя отравляет. Я плачу каждому. Это честный контракт, Джеймс. Я покупаю право делать с вашими телами всё, что пожелает моя... фантазия. А взамен вы живете в достатке. Разве это не рай?
Он наклонился, и я увидел, что за его карими глазами нет глазниц. Там копошилась живая, пульсирующая тьма, пахнущая разрытой могилой и жженой серой.
— Но ты был плохим мальчиком, Джеймс. Ты хотел уйти, не попрощавшись.
Первый удар пришелся в бок. Я не увидел замаха — просто почувствовал, как мои ребра лопаются с сухим звуком, напоминающим хруст ломаемых сучьев в зимнем лесу. Боль была не человеческой. Она была яркой, электрической, она выжгла всё остальное.
Джонс не просто бил. Он наслаждался процессом, как гурман. Он ломал мои пальцы один за другим, методично и аккуратно, сопровождая каждый хруст тонким, довольным смешком. Когда он наступил мне на грудь, я почувствовал, как осколки ребер вонзаются в легкие. Изо рта хлынула теплая, соленая пена.
— Считай это авансом, — прошептал он, склонившись к самому уху. — Твоя плоть очень податлива. Мне нравится, как она рвется.
В какой-то момент реальность начала мерцать. Стены моей гостиной потекли, превращаясь в черные, сочащиеся слизью своды какой-то бесконечной пещеры. Я видел тени других жителей города — они стояли вдоль стен, безмолвные, со стертыми лицами, и каждый из них держал в руках пачки денег, обагренные кровью.
Джонс выпрямился. Его футболка по-прежнему была белоснежной, несмотря на то, что я буквально захлебывался кровью у его ног.
— Я сегодня добр, — он бросил мне на грудь мой телефон. Экран был залит багровыми пятнами. — Позвони в скорую, Джеймс. У нас в больнице отличное оборудование. Куплено на мои пожертвования. Посмотришь, как быстро тебя поставят на ноги... чтобы я мог сломать их снова.
Он исчез, просто растворился в тенях, оставив после себя запах озона и гниющего мяса.
Я очнулся от запаха хлорки и резкого света люминесцентных ламп. Каждое дыхание отдавалось в груди каскадом колющей боли. Мои руки были превращены в два неподвижных гипсовых кокона.
— О, вы пришли в себя, — раздался вкрадчивый голос.
Рядом с кроватью сидел врач. Его халат был идеально накрахмален, а на лице сияла та самая, знакомая мне улыбка — слишком широкая, слишком фальшивая.
— У вас множественные переломы ребер, травматический пневмоторакс и раздроблены фаланги десяти пальцев. Но не волнуйтесь, мистер Джонс уже оплатил лучшую палату и самых дорогих хирургов.
Он наклонился ко мне, поправляя капельницу, и я увидел, что на его запястье, прямо под манжетой халата, не хватает куска кожи — там был выжжен клеймо в форме буквы «J».
— Отдыхайте, Джеймс. Вы теперь один из нас. Очень скоро вы поймете, что боль — это просто валюта. И у вас ее еще очень много.
Врач вышел, и я остался один в стерильной тишине больничного бокса. Я смотрел в потолок и понимал: они не дадут мне умереть. Здесь смерть — это привилегия, которую нужно заслужить, а Джонс не любит отпускать своих должников так просто.
Где-то в глубине больничного коридора послышался знакомый, ритмичный звук шагов. Топ-хлоп. Топ-хлоп. Как будто кто-то идет, выбрасывая ноги, словно марионетка.
Джонс обещал, что вернется. И в этом городе он никогда не нарушает своих обещаний.
В вот мой ТГ-канал, милости прошу: https://t.me/yneznal
