Следствием стало то, что патологическим занудством и надменностью коммунистические идеологи утратили связь с молодежью, уступив молодежные умы своим более умным и развитым идеологическим оппонентам с запада, и в итоге СССР выродился идейно. Молодежь не захотела внимать этим напыщенным и токсичным в разговорах членам и парторгам.

Что характерно - и сейчас наши коммунисты продложают двигаться по этим рельсам, отчаянно недоумевая почему от них шарахаются все, кроме аналогичных токсичных зануд.

Вот, комментом ниже – из свежайших, так сказать, открытий: оказывается в "России всего три класса", включая даже "класс домохозяек с частной собственностью":

Новое слово в политэкономии и в марксизме, да...

Невежество — это демоническая сила, и мы опасаемся, что оно послужит причиной ещё многих трагедий. Недаром величайшие греческие поэты в потрясающих драмах из жизни царских домов Микен и Фив изображают невежество в виде трагического рока.

К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Изд. 2 (marxists.org)

PS: Дилберт всегда в тему:

Отказ от ответа на этот вопрос был не техническим упущением, а концептуальной уступкой. Настоящая редакция эту уступку снимает. Ниже показано, что заказ — не внешняя данность, а сам являющийся результатом равновесия величина, определяемая пересечением двух независимых начал: предельной общественной полезности блага и предельных трудовых затрат на его производство. Это и есть та самая точка, в которой теория вклада (ТЦТВ) перестаёт быть половиной объяснения и становится вторым лезвием тех самых экономических ножниц, о которых говорил Маршалл применительно к спору классиков и маржиналистов, — с той разницей, что здесь оба лезвия откованы из одного и того же металла: часа общественно необходимого труда.

Глава 1. Два незавершённых объяснения

Экономическая наука на протяжении полутора столетий работала с двумя объяснениями ценности, каждое из которых было верным в своей области и ложным в качестве полного объяснения.

Классическая трудовая теория стоимости — Смит, Рикардо, Маркс — утверждала, что меновая пропорция товаров определяется количеством общественно необходимого труда, воплощённого в них. Это объяснение прекрасно работало для описания предложения: почему производство одного блага требует больше усилий общества, чем производство другого, и почему в длительном равновесии цены тяготеют к трудовым издержкам. Но оно оставляло без ответа вопрос о том, почему при равных трудовых затратах спрос на два разных блага может различаться радикально — почему бриллиант, на который потрачено немного труда, стоит дороже воды, на добычу которой в некоторых условиях труда потрачено больше. Классики видели этот парадокс (парадокс воды и алмаза был известен ещё Смиту) и не могли его разрешить, оставаясь в рамках чисто трудового объяснения.

Маржинализм — Джевонс, Менгер, Вальрас — предложил разрешение через понятие предельной полезности: ценность определяется не совокупным трудом, а предельной полезностью последней доступной единицы блага, убывающей по мере роста его количества. Это объяснение прекрасно работало для описания спроса и разрешило парадокс воды и алмаза: вода в изобилии имеет низкую предельную полезность, алмаз в редкости — высокую, независимо от труда, добычу, затраченного или нет. Но маржинализм заплатил за это разрешение свою цену: он вынужден был принять запасы благ, технологии их производства и, что важнее всего, распределение самих факторов производства между людьми — как внешне заданные величины, лежащие вне предмета теории. Кривая предложения в маржинализме — это не объяснённая, а нарисованная линия: она восходящая, потому что «издержки растут», но что стоит за ростом издержек, маржинализм в своей чистой форме не объясняет, отсылая этот вопрос к смежным дисциплинам — к технологии, к геологии, к демографии рабочей силы.

Это не случайность, а системная асимметрия. Маржинализм — теория оценки данного запаса благ данными предпочтениями данных людей. Он превосходно объясняет, как перераспределится ценность внутри уже существующей структуры производства, но не объясняет, откуда взялась сама эта структура и почему она стоит обществу именно столько часов, сколько стоит.

Отсюда центральный тезис этой монографии: два объяснения не конкурируют, а дополняют друг друга ровно так, как дополняют друг друга два лезвия ножниц, — образ, предложенный Альфредом Маршаллом для спора издержек и полезности, но так и не доведённый до строгой формализации в единой системе измерения. Ниже такая формализация предложена, и общей мерой для обоих лезвий выступает не абстрактная «полезность» и не абстрактные «издержки», а одна и та же величина — час общественно необходимого труда.

Глава 2. Экономические ножницы в трудовом измерении

Пусть общество располагает совокупным фондом труда — суммой часов, которые все его члены готовы посвятить общественно полезной деятельности за период. Обозначим этот фонд через T. Это конечная величина: сутки состоят из двадцати четырёх часов, и никакая ценность не может быть создана трудом, которого не существует. Уже здесь трудовая теория задаёт то, чего не даёт маржинализм в чистом виде, — жёсткое ограничение совокупного предложения, аналог бюджетного ограничения, но со стороны производства, а не потребления.

Далее. Каждое благо i, которое общество может произвести, требует для своего производства некоторое количество труда на единицу — назовём эту величину удельной трудоёмкостьюl(i). Это не константа: l(i) убывает с ростом квалификации и технологии и, что принципиально важно для дальнейшего изложения, обычно растёт по мере того, как производство блага iрасширяется сверх определённого объёма — потому что вовлекаются менее пригодные для этого ресурсы, менее квалифицированные исполнители, более удалённые месторождения. Это и есть трудовой аналог закона убывающей отдачи, знакомого маржинализму, но здесь он выражен не в физических единицах ресурса, а в часах: предельная трудоёмкость производства блага i растёт с объёмом его выпуска Q(i).

Обозначим эту растущую функцию через MC(i, Q) — предельные трудовые издержки. Это и есть кривая предложения, но не нарисованная как экзогенная данность, а выведенная из трудовой природы производства.

С другой стороны общество имеет структуру потребностей: каждый дополнительный экземпляр блага i, сверх уже произведённого количества, приносит обществу некоторый прирост благополучия — предельную полезность MU(i, Q), убывающую с ростом Q ровно в том смысле, в каком её понимал маржинализм. Здесь я не переоткрываю маржинализм заново, а принимаю его закон убывающей предельной полезности как эмпирически подтверждённый и включаю его во вторую половину системы без изменений.

Равновесный объём производства блага i — тот объём Q*(i), при котором:

MU(i, Q*) = MC(i, Q*)

Это то самое пересечение ножниц. Но в трудовой формализации оно означает нечто большее, чем в чистом маржинализме: это и есть заказ, который в первой редакции монографии принимался как внешне данный. Заказ не спускается откуда-то сверху и не формируется произвольным решением планового органа — он есть точка равновесия между тем, сколько часов общество готово потратить на благо i, и тем, сколько дополнительного удовлетворения оно от этого блага получает на пределе.

Совокупность равновесных Q*(i) по всем благам i, при ограничении Σ l(i)·Q*(i) ≤ T, и есть то, что можно назвать трудовым общим равновесием — состояние, в котором труд общества распределён по благам так, что ни одно перераспределение часа труда от одного блага к другому не увеличивает совокупного благополучия.

Глава 3. Чем эта конструкция отличается от вальрасовского общего равновесия

Формально написанное выше похоже на систему Вальраса, и это сходство не случайно: любая непротиворечивая теория ценности, учитывающая одновременно ограниченность ресурсов и убывание предельной полезности, обязана прийти к структуре условий первого порядка, похожей на вальрасовскую. Разница не в математике равновесия, а в том, что признаётся единицей счёта и что признаётся предметом распределительной справедливости.

У Вальраса и в неоклассическом синтезе единицей счёта выступают деньги, а факторы производства — труд, капитал, земля — равноправны и оплачиваются каждый по своей предельной производительности. Прибыль на капитал не есть в этой системе нечто, требующее оправдания: она есть законная предельная производительность фактора «капитал», такая же по своей природе, как заработная плата есть предельная производительность фактора «труд».

В теории ценности трудового вклада единицей счёта выступает час общественно необходимого труда, и капитал не признаётся самостоятельным источником ценности в том смысле, в каком труд ею является. Это не означает отрицания продуктивности капитала — станок действительно повышает производительность труда, применённого при его помощи. Но продуктивность станка сама целиком выводима из труда, вложенного в его изготовление, эксплуатацию и амортизацию, и предельная производительность капитала в этой системе есть перенесённый чужой труд, а не новый, самостоятельно возникший источник ценности. Разница между двумя теориями — не в формальном аппарате равновесия, а в том, признаётся ли за собственностью на средства производства самостоятельное право на долю продукта, независимую от труда, вложенного в их создание.

Это и есть та точка, где чисто позитивная часть теории — объяснение ценности через пересечение предельной полезности и предельных трудовых издержек — соприкасается с нормативной частью, изложенной в первой редакции: с вопросом о коэффициенте возврата труда человеку.

Глава 4. От равновесной ценности к индивидуальному труду

Трудовое общее равновесие, описанное в главе 2, отвечает на вопрос об агрегатной структуре производства: сколько часов общество в целом должно потратить на благо i. Но труд затрачивается не обществом как таковым, а конкретными людьми, и здесь возникает вопрос, которого маржинализм в чистом виде вообще не ставит: как совокупный продукт равновесия распределяется обратно между теми, чьим трудом он создан.

В неоклассической теории ответ дан теоремой о предельной производительности: каждый фактор получает вознаграждение, равное его предельному продукту, и при постоянной отдаче от масштаба сумма вознаграждений в точности исчерпывает совокупный продукт — теорема исчерпания Эйлера. Это красивый формальный результат, но он молчаливо предполагает, что рынки факторов производства конкурентны и что первоначальное распределение самих факторов — кто владеет капиталом, а кто нет — не входит в предмет анализа.

Теория ценности трудового вклада не может пройти мимо этого вопроса, потому что именно здесь пролегает её отличие от маржинализма как теории справедливости, а не только как теории цены. Введём для этого величину, которая была центральной в первой редакции монографии и получает здесь новое, более строгое обоснование.

Пусть человек n за период вкладывает в общественное производство L(n) часов труда, взвешенных по тяжести и квалификации, — назовём эту величину вложенным трудом. В равновесии, описанном в главе 2, произведённый общественный продукт имеет совокупную трудовую ценность, равную T — по построению, поскольку вся система измерена в часах.

Обозначим через R(n) долю совокупного продукта, фактически возвращённую человеку n в виде благ, услуг и денежного эквивалента, пересчитанную также в часах общественно необходимого труда — то есть выясняя, сколько часов общество в среднем тратит на производство того, что человек n получил.

Коэффициент возврата труда определяется как:

K(n) = R(n) / L(n)

Если K(n) = 1, человек получает от общества ровно столько труда, сколько вложил в него сам. Если K(n) < 1, часть вложенного им труда присвоена кем-то другим — не как оплата за организацию, риск или редкий навык, соразмерная действительно потраченным на его освоение часам, а как избыточное присвоение, не обеспеченное собственным трудовым вкладом. Если K(n) > 1, человек получает больше, чем вложил, — за чужой счёт.

Глава 5. Где в этой системе возникает неравенство K(n)

Существенно понять, что маржиналистская теорема об исчерпании продукта и трудовая теория коэффициента возврата не противоречат друг другу арифметически — они противоречат друг другу в том, что считается справедливым основанием различия в K(n).

Разложим отклонение K(n) от единицы на три компоненты, независимые друг от друга.

Первая — различие в тяжести и квалификации труда, взвешенное коэффициентом w(n), обсуждавшимся в первой редакции: час труда хирурга и час труда разнорабочего создают разное количество общественно необходимого труда в силу разной степени вложенного в подготовку и разной интенсивности расходования сил. Это отклонение теория признаёт законным при условии, что сам коэффициент w(n) устанавливается прозрачной, подотчётной обществу процедурой, а не присвоением исполнителя.

Вторая — различие, порождённое положением собственности, а не трудом: рента с земли, которую человек не создавал, прибыль с капитала сверх той части, которая покрывает перенесённый в него чужой труд и его амортизацию. Это отклонение теория признаёт незаконным — не в моральном смысле возмущения, а в строгом аналитическом: оно не выводимо ни из вложенного собственником труда, ни из вложенного трудом какого-либо иного человека, а возникает из самого факта обладания правом исключать других от доступа к ресурсу. Маржинализм, признавая предельную производительность капитала самостоятельным источником вознаграждения, легитимирует именно эту компоненту разрыва как естественную; теория ценности трудового вклада, прослеживая происхождение продуктивности капитала до вложенного в него труда, эту легитимацию снимает.

Третья — различие, порождённое монопольным положением на рынке труда или благ: способность диктовать цену часа выше или ниже той, что устанавливается свободным трудовым равновесием, за счёт ограничения доступа — цеховой замкнутости, лицензионных барьеров, картельного сговора. Это отклонение теория также признаёт незаконным, поскольку оно не создаёт нового труда, а лишь перераспределяет уже созданный в пользу того, кто контролирует доступ к рынку.

Формально:

K(n) − 1 = [w(n) − 1] + φ(n) + μ(n),

где первое слагаемое — законное отклонение, вызванное квалификацией и тяжестью труда, φ(n) — рентно-капитальная компонента, μ(n) — монопольная компонента. Задача общественного устройства, ставящего целью справедливость, а не просто эффективность равновесия, состоит в том, чтобы обнулить φ(n) и μ(n), сохранив w(n) как единственный законный источник различия людей по коэффициенту возврата.

Глава 6. Уравнизм как институциональное решение задачи φ = μ = 0

Здесь становится ясным точное место уравнизма в изложенной системе. Уравнизм — не альтернативная теория ценности и не конкурент трудовой теории на её собственной территории. Уравнизм есть институциональный механизм, обеспечивающий на практике то, что предыдущая глава сформулировала как нормативное условие: обнуление рентной и монопольной компонент разрыва при сохранении законной компоненты, связанной с квалификацией.

Механизм достигает этого не запретом различий в оплате, а запретом иного рода: единой и неприкосновенной часовой ставкой труда, взвешенной публично устанавливаемым и подотчётным обществу коэффициентом тяжести и квалификации w(n), и полным исключением из системы вознаграждения ренты с положения — с земли, с капитала, с монопольного доступа к профессии. Мастер получает больше не потому, что он владеет чем-то, чем не владеет новичок, а потому что его час труда, при равном исполнении заказа, требует от общества меньшего числа часов, чем час новичка, — то есть потому что общественно необходимое время производства данного блага, будучи исполнено мастером, меньше времени, потребного новичку. Сбережённые часы остаются личным временем мастера, а не превращаются в право на присвоение чужого труда через собственность или монополию.

Отсюда следует важное уточнение, снимающее возражение, поднятое ранее относительно учёта труда обучения. Обучение в этой системе есть инвестиция в снижение будущей удельной трудоёмкости l(i) для благ, производимых данным человеком, признанная обществом нужной ровно так же, как труд, непосредственно занятый в производстве: время, потраченное на обучение, признанное обществом необходимым для будущего заказа, входит в L(n) как полноценный вложенный труд и оплачивается той же неприкосновенной часовой ставкой, что и труд исполнения. Тем самым уравнизм не отделяет подготовку мастера от применения мастерства — то и другое суть часы, отданные обществу, различающиеся лишь тем, когда именно они превращаются в готовое благо.

Таким образом уравнизм занимает в теории ценности трудового вклада не место аксиомы, постулируемой без обоснования, а место теоремы, доказываемой из требования φ(n) = μ(n) = 0 при заданном равновесии Q*(i), описанном во второй главе. Уравнизм есть форма распределения, при которой единственным легитимным источником неравенства коэффициента возврата остаётся неравенство квалификации и тяжести труда — то есть то самое неравенство, которое ни маржинализм, ни классическая трудовая теория не отрицали никогда.

Глава 7. Возражение маржинализма и ответ на него

Наиболее серьёзное возражение, которое маржинализм способен выдвинуть против изложенной системы, состоит не в оспаривании арифметики равновесия, а в вопросе о происхождении сигнала, направляющего труд туда, где он нужнее всего. В рыночной системе этим сигналом служит цена, формируемая свободной игрой спроса и предложения; предпринимательская прибыль, которую трудовая теория относит к незаконной ренте, в маржиналистском прочтении есть вознаграждение за риск и за успешное угадывание будущего спроса — функция, без которой производство рассеивается по благам без всякой связи с реальной полезностью.

Ответ теории ценности трудового вклада состоит не в отрицании необходимости такого сигнала, а в его переопределении. Приёмка заказа, введённая в главе 2 как процедура, отделённая от исполнителя и подотчётная обществу, есть именно институт, выполняющий функцию сигнала о предельной полезности, — но выполняющий её не через частное присвоение прибыли предпринимателем, а через публичную, проверяемую оценку соответствия исполненного труда заявленной обществом потребности. Риск неправильного угадывания потребности при этом не исчезает — он остаётся риском общества как целого, распределённым через систему заказа, а не риском отдельного капиталиста, вознаграждаемым персональной рентой на удачу.

Заключение

Теория ценности трудового вклада в изложенном виде не отрицает предельной полезности как объясняющего принципа спроса — она включает его во вторую половину системы равновесия наравне с предельными трудовыми издержками как объясняющим принципом предложения. Её отличие от маржинализма как полной экономической теории не в математике равновесной цены, а в трактовке происхождения дохода от капитала и монопольного положения и в требовании прослеживать всякую ценность до часа труда, действительно вложенного обществом. Уравнизм в этой системе — не идеологический довесок, а строго выводимый институт, реализующий требование справедливого коэффициента возврата труда при сохранении законного неравенства квалификации. Тем самым теория, изложенная выше, притязает не на замену маржинализма как аппарата анализа цены, а на то, чтобы быть его необходимым дополнением там, где маржинализм останавливается перед вопросом о происхождении структуры производства и справедливости её распределения.

Практикующий профессор чаще общается на равных. Ему не нужно доказывать свой статус сложными ритуалами, потому что его авторитет подкреплен реальной работой. Он видит в студентах будущих сотрудников или конкурентов, поэтому учит их выживать в реальной среде. Он видит в обычных слушателях профессионалов из других сфер, которым интересно услышать то, в чём реально разбирается профессор.

Тоже самое касается и "священников" из левого движения. Как только коммунист начинает использовать свой "птичий" диалект из 19 века, то слушать его не стоит. Даже в советской науке хорошим тоном было начинать исследование с обзора "буржуазной науки" и "буржуазной терминологии".

Центральное понятие теории — коэффициент возврата труда, показывающий, в какой мере вложенный в общество труд человека компенсируется тем, что он получает от общества обратно. Это понятие позволяет строго, а не только интуитивно, говорить о справедливости или несправедливости конкретной экономической системы, а также точно определить место в этой теории общественного проекта, известного как уравнизм.

Глава 1. Труд как вложение: формула L(i)

Всякий труд индивида i, вложенный в общество за период времени, будем обозначать L(i). Труд — не абстракция, а измеримая величина: время, потраченное человеком, взвешенное тем, насколько это время признано обществом полезным и насколько оно было тяжело по сравнению с трудом простым.

Первое, что необходимо учесть: не всякое потраченное время есть труд, признанный обществом. Если человек трудится, но результат его труда не принят — обществом в лице приёмки заказа, о которой говорит манифест уравнизма, — то потраченное время не создаёт стоимости и не подлежит зачёту. Введём функцию приёмки a(t), равную единице, если труд в момент t принят обществом, и нулю — если не принят.

Второе: час труда одного рода не равен часу труда другого по своей тяжести — физической, интеллектуальной, психологической, по риску и по требуемой концентрации. Введём коэффициент тяжести труда w(i, t) — отношение тяжести труда, которым занят индивид i в момент t, к тяжести труда простого, принятого за единицу измерения.

Третье, обычно упускаемое из виду: труд не сводится к исполнению уже готового заказа. Прежде чем человек сможет исполнять сложный труд, он должен приобрести способность его исполнять — то есть пройти обучение или переобучение. Время, потраченное на это, не есть досуг и не есть потребление: это труд подготовительный, инвестиция человека в собственную будущую производительность, совершаемая по признанной обществом нужде. Ошибкой было бы приравнивать это время либо к простому неприёме труда (a(t) = 0), либо вовсе выводить его за пределы формулы, как если бы оно не существовало экономически. Введём отдельную функцию признания подготовки p(t), равную единице, если общество признаёт данное обучение или переобучение общественно необходимым, и нулю — если оно является частным увлечением, не связанным с последующим трудом, признаваемым обществом.

Существенно, что час признанного обучения засчитывается без коэффициента тяжести, по базовой ставке простого труда: в момент обучения невозможно измерить, какой квалификации в итоге достигнет обучающийся, поэтому общество авансирует доверие, а не оплачивает ещё не существующий результат.

Итоговая формула вложенного труда:

L(i) = ∫ [время работы × w(i,t) × a(t)] dt + ∫ [время обучения × p(t)] dt

Первое слагаемое — труд исполнительский, взвешенный по тяжести и признанный приёмкой. Второе — труд подготовительный, признанный обществом нужным, но оцениваемый как простой, поскольку его качество ещё не проявлено.

Это единственно верный, полный учёт того, что человек вкладывает в общество: не только то, что он произвёл, но и время, потраченное на то, чтобы получить способность производить.

Глава 2. Час труда и единая ставка

Всякая теория обмена между человеком и обществом нуждается в единице измерения возвращаемого блага. Такой единицей выступает час труда простого, оплачиваемый по единой для всего общества ставке — принцип, прямо унаследованный из второй главы манифеста уравнизма.

Единство ставки означает: час есть час, независимо от того, кто его тратит — министр, инженер или землекоп. Разница между работниками выражается не в цене их часа, а в числе часов, которое требуется на исполнение того или иного заказа, и в коэффициенте тяжести данного рода труда. Мастер получает не больший час, чем новичок, — он получает такой же час, но тратит на дело меньше часов и получает признание через это, а не через инфляцию цены собственного времени.

Это принципиально отличает предлагаемую теорию от рыночной модели оплаты труда, в которой цена часа определяется переговорной силой сторон, дефицитом навыка, монопольным положением на рынке труда, — то есть факторами, не имеющими прямого отношения к тяжести или общественной полезности труда как таковым. Именно в этом пункте, как будет показано в главе шестой, проходит первая и наиболее чётко закрываемая уравнизмом линия справедливости.

Глава 3. Коэффициент возврата K(i): что общество отдаёт труду

Симметрично вложенному труду L(i) введём величину R(i) — совокупность благ, полученных индивидом i от общества за тот же период: оплату его труда, доступ к общественным фондам (медицина, образование, инфраструктура, безопасность), а также содержание в периоды, когда труд по объективным причинам невозможен — в детстве, в старости, при болезни.

Отношение

K(i) = R(i) / L(i)

и есть коэффициент возврата труда — центральная величина всей теории. Он показывает, в какой мере то, что человек получил от общества, соответствует тому, что он в общество вложил.

Если K(i) равен единице — обмен между человеком и обществом справедлив: индивид получил ровно то, что отдал. Если K(i) меньше единицы — часть труда индивида присвоена кем-то другим, помимо него самого. Если K(i) больше единицы для конкретного человека — это не обязательно несправедливость: как будет показано ниже, устойчивое превышение единицы закономерно и оправданно для детей, стариков и нетрудоспособных, чей труд обществу ещё не отдан или уже неприменим по объективным причинам.

Единица коэффициента здесь — не морализаторский идеал, а условие устойчивого воспроизводства общества без накопления системного долга одной его части перед другой. Если совокупный K для значительной части общества устойчиво ниже единицы на протяжении жизни поколения, а для другой части устойчиво выше за счёт первой, — возникает не абстрактное, а вполне материальное накопление социального напряжения, исторически разрешающееся кризисами, реформами либо потрясениями. Это делает теорию не только нормативной, но и эмпирически проверяемой: устойчивое расхождение K от единицы для больших социальных групп должно коррелировать с наблюдаемым ростом социального напряжения.

Глава 4. Три канала отклонения от справедливого обмена

Коэффициент K(i) сам по себе — диагноз, но не объяснение. Чтобы понять, почему он отклоняется от единицы, необходимо разложить отклонение на независимые каналы.

Первый канал — неравенство оценки часа. Если час труда одного человека оплачивается системой выше часа труда другого без различия в тяжести и объёме исполненного, — часть R(i) образуется не трудом, а привилегией положения. Этот канал напрямую зависит от того, существует ли в системе единая ставка часа, о которой шла речь во второй главе.

Второй канал — отчуждение прибавочного продукта. Если часть стоимости, созданной трудом индивида, присваивается не им самим и не обществом в целом, а частным собственником средств производства — в форме прибыли, процента или ренты, не связанных с личным трудом присваивающего, — вложенный труд L(i) не находит соответствующего R(i), и коэффициент падает ниже единицы независимо от справедливости оценки часа.

Третий канал — неравенство доступа. Даже при равной ставке часа и полном отсутствии эксплуатации возможен ещё один источник отклонения: неравный доступ к самой возможности вкладывать труд той или иной сложности. Если один человек с рождения имеет доступ к образованию, капиталу, связям, позволяющим ему занять место, где труд оценивается высоко, а другой этого доступа лишён независимо от собственных способностей и усилий, — коэффициент возврата K расходится не потому, что час оценён неверно и не потому, что продукт отчуждён, а потому, что сама структура вложения L(i) была предопределена не трудом, а происхождением.

Три канала независимы: можно устранить первый (ввести единую ставку часа) и второй (отменить частное присвоение прибавочного продукта), но оставить нетронутым третий — неравенство доступа. Именно поэтому теоретически недостаточно провозгласить единую ставку и общественную собственность: необходимо отдельно проверить, что происходит с доступом к образованию, к капиталу, к самой возможности выбрать и переменить род занятий. Этой проверке посвящена следующая глава.

Глава 5. Обучение, коэффициент тяжести и растянутое во времени равновесие

Введение труда подготовительного в формулу L(i) (глава первая) ставит естественный вопрос: если час обучения оплачивается как час простого труда, не обесценивает ли это стимул к обучению как таковому, ведь тот же час, потраченный на исполнение простого заказа, принёс бы тот же результат без риска не завершить обучение успешно?

Ответ теории таков: стимулом к обучению выступает не оплата самого часа обучения, а последующий доступ к состязанию за меньшее число часов в более сложной и лучше признаваемой по объёму общественной ценности категории заказов. Час обучения оплачивается как простой труд не потому, что он равноценен простому труду по существу, а потому, что в момент его совершения общество ещё не может судить о его будущем качестве. Итоговая ценность обучения признаётся не в момент его прохождения, а впоследствии — через рост производительности и, соответственно, через рост числа исполняемых заказов на единицу оплаченного времени.

Отсюда следует важное уточнение к коэффициенту тяжести w(i,t): для профессий с длительным и трудным циклом подготовки — таких как медицина, инженерия высокой квалификации, фундаментальная наука — коэффициент возврата K(i), рассчитанный за всю трудовую жизнь индивида, а не за отдельный отчётный период, должен включать в знаменатель годы обучения, оплаченные по базовой ставке, а в числитель — годы последующей практики, вознаграждаемой с учётом коэффициента тяжести и состязания за число часов.

Только при таком, растянутом на всю трудовую биографию расчёте становится видно, компенсируют ли годы практики недооценённые по тяжести годы ученичества. Именно это растянутое во времени равновесие, а не сиюминутное равенство оплаты в каждый отдельный момент, есть подлинный критерий справедливости вознаграждения за сложный труд. Общество, признающее обучение трудом, тем самым берёт на себя обязательство удерживать это равновесие на всём горизонте трудовой жизни, а не только в момент выплаты за отдельно взятый час.

Глава 6. Место уравнизма в теории ценности трудового вклада

Уравнизм — общественный проект, изложенный в одноимённом манифесте, — предлагает институциональный ответ на все три канала отклонения, описанных в четвёртой главе, притом что делает это не декларативно, а через конкретные, проверяемые механизмы.

По первому каналу — неравенство оценки часа — уравнизм даёт полное решение: часовая ставка объявляется неприкосновенной и единой для всего общества. Разница между работниками выражается исключительно в числе часов, требуемых на исполнение заказа, и в коэффициенте тяжести данного рода труда, но не в цене самого часа. Этот канал закрывается уравнизмом практически полностью.

По второму каналу — отчуждению прибавочного продукта — уравнизм даёт решение через отделение приёмки заказа от исполнителя и через подотчётность приёмки обществу, а не частному собственнику средств производства. Труд, не принятый обществом, трудом не является и оплате не подлежит независимо от потраченных часов, — но и труд, принятый обществом, оплачивается временем, а не присваивается кем-то третьим сверх оплаты. Этот канал закрывается уравнизмом полностью или почти полностью, поскольку сама конструкция заказа и приёмки исключает частное присвоение прибавочного продукта труда.

По третьему каналу — неравенству доступа — необходимо уточнение, важное для итогового вывода этой главы. Изначально можно было бы предположить, что уравнизм закрывает этот канал лишь частично, поскольку регулирует наследование финансового капитала, но не затрагивает более тонкие формы стартового неравенства, включая доступ к образованию. Однако это предположение неверно или, по крайней мере, неполно.

Признание уравнизмом времени переобучения трудом, подлежащим оплате наравне с работой, если общество признаёт в нём нужду, есть прямое и институционально сильное решение именно проблемы доступа к образованию — причём решение более радикальное, чем в большинстве известных экономических систем, где обучение либо оплачивается семьёй обучающегося (что прямо воспроизводит неравенство доступа как функцию наследуемого капитала), либо финансируется государством как безвозмездная услуга, не признаваемая трудом и потому не создающая у обучающегося прав, аналогичных правам работающего.

Уравнизм делает нечто третье: он признаёт обучение трудом в собственном, полноценном смысле слова, оплачиваемым тем же образом, что и любой иной заказанный обществом труд. Человек, меняющий профессию или впервые входящий в трудовую жизнь, не должен ни залезать в долги, ни зависеть от накопленного семьёй капитала, ни довольствоваться статусом иждивенца на время учёбы, — он с первого часа обучения находится в том же трудовом статусе, что и работающий, если общество признало нужду в его подготовке.

Итоговый вывод шестой главы формулируется следующим образом. Уравнизм полностью закрывает первый канал отклонения — неравенство ставки. Он полностью или почти полностью закрывает второй канал — отчуждение прибавочного продукта. По третьему каналу — неравенству доступа — уравнизм закрывает его в двух из двух основных экономических составляющих: он отменяет наследование капитала как источник стартового неравенства и одновременно устраняет неравенство доступа к образованию через признание обучения оплачиваемым трудом.

Единственное, что остаётся вне прямого регулирования манифеста, — это неравенство природных и семейных предпосылок, не сводимых к капиталу или образованию в узком смысле: унаследованное здоровье, семейная среда воспитания, ранние когнитивные различия. Эта наиболее трудноуловимая часть третьего канала действительно остаётся не закрытой ни одним из известных экономических или политических институтов, включая уравнизм, и составляет, по-видимому, ту границу, дальше которой экономическая теория справедливости уступает место биологии, педагогике и социальной психологии.

Таким образом, уравнизм — не частичное, а близкое к полному институциональное решение проблемы отчуждения и неравенства доступа, ограниченное лишь той частью неравенства, которая коренится не в экономических институтах, а в природных и семейных предпосылках, лежащих вне досягаемости любой известной экономической реформы.

Единственным незакрытым собственно экономическим вопросом остаётся явный коэффициент межпрофессиональной тяжести труда w(i,t): кто и по какой процедуре устанавливает его величину для разных родов занятий, не превращая эту процедуру в новый канал скрытого неравенства оценки часа. Этот вопрос требует отдельного институционального решения, выходящего за пределы настоящей теории, и составляет естественное направление её дальнейшего развития.

Заключение

Теория ценности трудового вклада, изложенная в этой работе, предлагает измеримый критерий справедливости — коэффициент возврата труда K(i) — и разложение отклонений от справедливости на три независимых канала: неравенство оценки часа, отчуждение прибавочного продукта и неравенство доступа. Введение труда подготовительного в формулу вложенного труда L(i) устраняет существенный пробел прежних версий теории, признавая обучение и переобучение полноценным трудом, а не подготовкой к труду.

Уравнизм, рассмотренный сквозь эту рамку, оказывается не одной из многих возможных экономических систем, а системой, дающей институциональный ответ практически на весь спектр выявленных источников несправедливости, за единственным исключением — неравенства природных и семейных предпосылок, лежащего за пределами досягаемости экономической теории как таковой. Это не недостаток уравнизма, а честно признанная граница возможностей всякой экономической реформы, и именно эта честность отличает зрелую теорию от утопии, обещающей больше, чем способна дать любая мыслимая общественная система.