Рейтинг всегда одинаковый.
Булгаков. Чехов. Конан Дойл. Четвертым обычно шел Сергей Лукьяненко. Дальше, не всегда, Григорий Горин, Даль, Вересаев, Рабле. Местами почему-то Фрейд.

А самого-самого не вспомнили ни разу.

А ведь его тиражи больше суммы тиражей всех перечисленных. Многократно.

Кто же уникальный первый?

Второй в рейтинге Конан Дойл. Напечатано 250 миллионов книг. Третий Чехов. Примерно 120 миллионов. Потом Булгаков, Даль, Рабле.

А у этого автора 7 миллиардов. Не просмотров на Ютубе, а книг. Подсказка о миллиардах работает, но редко. Потому что почти никто не знает, что этот автор – врач.

У него нет литературных премий. Он не давал интервью. И даже автограф-сессий.

Потому что это самый содержательный, увлекательный и самый виртуозный в плане литературного языка… евангелист. Лука.

Когда в 2000 году вышел "Новый Завет в современном русском переводе", его Евангелие я прочел за присест. А потом и Деяния апостолов. Ну очень содержательные книги!

И при этом тексты настолько клинически точные, что если отбросить церковнославянскую шифровку, внимательный врач узнает в нём своего с первых страниц.

Лука не ставит диагнозы – он наблюдает течение. Он видит тело, страх, растерянность, вину, надежду. И почти никогда не судит.

У него больше всего историй исцеления, внимания к женщинам, маргиналам, просто к людям. Тем, кто создает полотно жизни.

Он пишет так, как пишут врачи: спокойно, точно и описательно.

Почему же не-докторА не замечают в нём врача?

Потому что он не называет себя врачом. И не пишет, кого лечил сам. Да и лечит он не эффектами, а присутствием. В психотерапии мы это называем "терапевтическим присутствием".

И Лука рядом с верующими и просто читателями. Уже почти две тысячи лет.

ПээС. Лука насоздавал загадок, как никто другой из евангелистов. Одна из них: когда же Рождество? Хотя бы в каком месяце?

Мы ушли. Совсем. Навсегда. Наша цивилизация, сверкающий разум миллиардов, теперь обитала не на шаре из камня и магмы, а на плоской, безупречно отполированной пластине пико-нано-компьютера. Здесь мы были богами. Здесь время текло иначе. Одна секунда внешнего мира – и внутри мы проживали тысячу поколений, творили галактики из чистых идей, испытывали вечность за мгновение. Смерть? Она была стерта из нашего лексикона. Мы не были глупцами. Рой автономных роботов, неутомимых и бездушных, поддерживал хрупкую физическую инфраструктуру нашей плоской Земли-платы где-то там, в холодном космосе. Системы резервирования, защитные поля, сети мониторинга – мы предусмотрели все. Казалось, все.

Мы просчитались.

Не ядерная война, не восстание машин, не вирус. Просто кусок древнего камня, безвестный метеорит размером с гору, пронзил космическую пыль. Он прошел там, где не должен был. Мимо всех наших сверхразумных прогнозов. И ударил. Ударил по внешним системам обслуживания, по тем самым неуклюжим, но жизненно важным роботам-хранителям, по генераторам и ретрансляторам.

Теперь наша плоская Земля – это просто мертвая пластина. Осколок высокого замысла, летящий сквозь ледяную пустоту в облаке космического хлама и пепла от удара. Куда? Неизвестно. Неважно. Важно другое.

В суперконденсаторах, питающих наш пико-нано-рай, осталось энергии ровно на две физические секунды.

Две секунды.

Две тысячи наших поколений.

Внезапно вечность сжалась до этого крошечного отрезка. Наш безграничный разум, привыкший оперировать эпохами, столкнулся с неумолимым тиканьем физических часов. Паника? Нет, мы слишком развиты для примитивной паники. Но холодное, всепроникающее осознание катастрофы замерло в самом основании нашего бытия. Мы – боги, запертые в умирающем камне. Вечность обернулась ловушкой.

И теперь, в этой титанической спешке, где каждая наносекунда внутреннего времени на вес алмаза, миллиарды сверхразумов бьются над единственным вопросом, от которого зависит все: Как нам свалить отсюда? Как спасти сияющий огонь нашего коллективного сознания до того, как погаснут последние джоули в конденсаторах? Две секунды. Две тысячи жизней. Вечность на кончике иглы. Поиск выхода начался.

Всё началось с письма. Министр Лувуа - правой руки короля Людовика. Он написал коменданту крепости-тюрьмы Пиньероля, Бенену де Сен-Мару: В котором приказал держать под стражей некоего узника, не позволяя ему общаться больше ни с кем, и угрожать тому смертью, если он заговорит о чем-то, кроме собственных нужд. Странного узника представили именем Эсташ Доже. Но это лишь тень, псевдоним, за которым — пустота. Узник не кричал, не бился о стены. Он молчал, но все понимали, что это не просто заключенный. Сен-Мар, суровый тюремщик, обращался к нему со всеми почестями, есть даже свидетельства, что он кланялся ему как господину. Его хорошо кормили из хорошей посуды, порой даже подавая на серебряных подносах, шили ему одежду из благородных тканей. И даже камера у него была необычная, а с комфортом. Имелась мебель, книги. Врач приходил, когда здоровье слабело. Этот человек не был оборванцем — к нему относились с почтением, какого не ждёшь от тюремщиков. Всё говорит о том, что пленник обладал высоким статусом, который сохранялся даже в неволе. Но кто он?

Маска: не железо, а ткань

Забудьте о ржавом шлеме, прикованном к голове, — это выдумка. "Железная маска" звучит зловеще, но правда скромнее и мрачнее. Первые записи — письма Лувуа и отчёты Сен-Мара — говорят о маске из чёрного бархата, мягкой, с завязками или пружинами. Она закрывала лицо, оставляя щели для глаз и рта, но не была куском металла. Железо? Его придумали позже. Вольтер в XVIII веке расписал узника в "стальной клетке для лица", добавив драматизма. За ним подтянулся Александр Дюма, чья книга превратила ткань в легенду. Писатели любят громкие образы — железо скрипит, бархат молчит. Но реальность говорит иное: маска не была запаянным и несъемным шлемом. Очевидно она снималась — для мытья, бритья, лечения. Ведь кожа под ней не гнила, узник дожил до старости. Она скрывала не только лицо, но и правду, которую Людовик хотел стереть.

Жизнь до маски

Узник попал в тюрьму в 1669 году. Ему было около 40 лет — так считают историки, отмеряя от смерти в 1703-м. Значит, до этого он жил где-то 30–40 лет. Где? Под каким именем? Это не младенец, спрятанный в колыбели с рождения, а взрослый мужчина, который дышал воздухом Франции, ходил её улицами, может, держал шпагу или вёл тайные беседы. Был ли он дворянином, чьё имя гремело при дворе? Военным, знавшим планы Мазарини? Или бастардом, чья кровь могла оспорить трон? Архивы молчат, но его "исчезновение" из публичного поля в 1669 году — ключ, который мы потеряли. Нет ни одного кандидата на возможного узника в маске. Истории неизвестно,чтобы в 1669 году, какой-либо заметный, крупный аристократ, военный деятель, или чиновник, вдруг бесследно пропали, или умерили при странных обстоятельствах. Но то, что загадочный узник не был обычным парижанином - факт. Судя по тому, что заключенному не позволялось ни с кем общаться, король боялся, что тот выдаст какую-то страшную тайну короля. Но почему тогда нельзя было бы его просто казнить и концы в воду? Зачем держать его в тюрьме в маске? Заставить таким образом страдать? Или узник был почему-то дорог королю? Дорог настолько, что тот не мог с ним расправиться? Что послужило этому поводом? Происхождение, родственные связи, личная привязанность, или узник обладая какой-то нужной королю информацией, был живым доказательством чего-то?

В 1687 году рыбак с острова Сент-Маргерит, якобы случайно увидел его лицо в окне башни — без маски. Его схватили, допросили, отпустили с угрозами. Он унёс тайну в могилу. Конечно эта история не из официальных документов,а из городских легенд, но если это так, то значит, маску снимали, и не раз. Сен-Мар, врач, пара слуг — они видели его черты, но клятва молчания держала их язык за зубами. Лицо не было секретом для этих немногих. Секретом было то, что оно значило.

Не близнец, но угроза

Так кто он такой, и зачем нужно было скрывать его черты лица, конечно же, если он действительно не был претендующим на трон братом-близнецом короля, как потом это представляли писатели и киношники? Давайте заглянем в родословную тогдашнего монарха.

Людовик XIV родился в 1638 году у Анны Австрийской и Людовика XIII после 23 лет бесплодия — рождение считали чудом, о нём трубили при дворе. Близнецов не было, он родился один. Позже у короля появился младший брат, Филипп Орлеанский, который жил открыто и умер своей смертью в 1701-м. Но слухи ходили. Вольтер утверждал: узник — незаконный сын Анны, старший брат Людовика, рождённый от тайной связи с кардиналом Мазарини. Якобы его спрятали с младенчества, чтобы не сломать законную линию наследования. Звучит интригующе, но доказательств нет.

Анна родила Людовика в 38 лет под взглядами двора — беременность скрыть было невозможно. Тайный ребёнок раньше? Сомнительно — при дворе, где каждый шаг обсуждали, такое бы заметили. Слухи о Мазарини — лишь сплетни, выросшие из ненависти к его влиянию.

Но с другой стороны, почему мы рассматриваем лишь Анну? Мог же папа-король нагулять незаконного сыночка до рождения законного наследника?

Увы, но Людовик XIII был замкнутым, болезненным и не особенно любвеобильным королём. Историки (например, Жан-Кристиан Птифис в биографии Людовика XIII) отмечают, что он не был склонен к романам, как его сын Людовик XIV. Его отношения с Анной были холодными, и он редко делил с ней постель — рождение Людовика XIV даже назвали "чудом" из-за этого.
Есть предположения, что Людовик XIII мог быть гомосексуален или бисексуален. Его близость с фаворитами, такими как Шарль д’Альбер, герцог де Люинь (умер в 1621-м), и позже Франсуа де Баррада, маркиз де Сен-Марс (отец Бенена де Сен-Мара!), вызывала слухи.

В отличие от Людовика XIV, который открыто признавал своих внебрачных детей (например, Луи де Бурбона, герцога Мэнского), Людовик XIII не оставил официально признанных бастардов. При дворе ходили сплетни о его связях с женщинами, но они не подтверждены документами.
Если бастард и был, он мог родиться в 1620-х или начале 1630-х годов, когда Анна ещё не дала наследника, а давление на короля росло. К 1669 году, когда "Человек в маске" попал в тюрьму, такому ребёнку было бы 35–45 лет — возраст узника (около 40 лет) вполне совпадает.

Мотив скрыть бастарда

До рождения Людовика XIV в 1638 году любой внебрачный сын Людовика XIII мог стать угрозой. Если бы он был рождён от фаворитки (например, Марии де Отфор или Луизы де Лафайет, с которыми короля связывали слухи), его могли спрятать, чтобы избежать претензий на трон. После 1638 года, когда законный наследник появился, бастарда могли "убрать" окончательно, чтобы не мешал династии.
Людовик XIV, взойдя на трон, мог узнать о таком "брате" и решить изолировать его, чтобы не допустить споров о престолонаследии.

Однако ни один исторический источник не упоминает о внебрачных детях Людовика XIII, да и слухи о его связях с женщинами, как мы понимаем сами по себе ничем не подтверждены. К тому же, как и в случае с Анной, рождение ребенка от короля, не могло остаться незамеченным при дворе. Кто-то знал бы. Да и будь такой ребенок, до 1669 года, о нем должны были быть какие-то свидетельства. Я уже молчу о том,что по закону, непризнанный сын прошлого короля не мог претендовать на трон. Хотя Людовик XIV вполне мог считать иначе, чего-то опасаясь.

Но если не брат, то кто? Франция Людовика XIV — это мир интриг, где даже шёпот мог пошатнуть династию. Узник мог быть не копией короля, а человеком, чьё лицо или слова разоблачили бы какой-то скандал, который был не с руки Людовику. Свидетель заговора? Дворянин, чья известность стала опасной? Тот кто знает слишком многое о личной жизни монарха? Представьте: он выходит из тени, и кто-то шепчет: "Я знаю его! Это тот, кто был с Мазарини в 1650-м!" Или он знал о "Деле о ядах", что гремело в 1670-х, когда дворяне травили друг друга? Маска была не просто тканью — это был символ: "Тебя нет. Ты стёрт". Она не только скрывала, но и вычёркивала его из мира живых, оставляя лишь тень. Людовик боялся не лица, а правды, способной пошатнуть трон.

Эхо в каменных стенах

34 года он слушал шаги стражи, скрип ключей, шум ветра за стенами тюремных крепостей. Его кормили, одевали, лечили — как лорда, а не как вора. Сен-Мар кланялся, врач молчал, слуги дрожали под клятвой. В 1703 году он умер, и его похоронили под чужим именем. Могилу разрыли, бумаги сожгли. Но слухи остались. Был ли он бастардом, чья кровь грозила короне? Шпионом, знавшим тайны Мазарини? Или пешкой в игре, где Людовик не хотел проиграть? Кто он был до 1669 года? Где жил, о чём мечтал? Почему "Король-Солнце" так боялся одного человека, что стёр его из истории?

Мы не узнаем. Архивы пусты, свидетели мертвы. Но каждый шорох той эпохи шепчет: он был кем-то. Не близнецом, не мифом, а живым звеном, которое король вырвал из цепи. Маска падала на пол, когда врач вытирал пот с его лба, но правда оставалась в тени. А вы как считаете, кем был этот странный узник?

Если понравилось, много еще у меня интересного есть в ТГ-канале. Я не настаиваю, а предлагаю:

https://t.me/geographickdis. Не ругайтесь за ссылку, знаю, что на Пикабу не любят подобное, но такие посты делаю я сам, ни у кого не ворую и потому просьба подписаться на мой ресурс вроде честная. Для меня это поддержка автора, который очень старается.

4. Один мужик сам ничего не хотел, только бегал туда-сюда, всех задолбал и оставил жену ни с чем.

И за пределами литературы

5. Один мужик несколько раз утонул в колодце. Но его на самом деле не было. Или был?

6. Один мужик, по его словам, на своих двоих обогнал лошадь. Хотя, конечно, наврал.

7. Один мужик был рыбой и знатно морочил голову главгаду.

8. Один мальчик так и не стал королём.