Вопросы философии и психологии. Год XXIV. Книга III (118) Май-июнь 1913 г
К методологии изучения философии Спинозы. Половцова Варвара Николаевна (1877—1936)
...Как сказано, для Спинозы условием такого исследования истины является серьезнейшая подготовка – со стороны желающего по существу отнестись к нему, – подготовка, которая распространяется даже на изменение условий обычного существования. В письме к J. B. он указывает это следующими словами: «ad haec omnia assiduam meditationеm, et animum propositumque constantissimum requiri, quae ut habeantur, apprime necesse est, certum vivendi modum et rationem statuere, et certum aliquem finem praescribere» [Для всего этого требуются постоянное размышление, а также стойкое намерение и целеустремлённость; чтобы их обрести, прежде всего необходимо установить определённый образ жизни и порядок, а также предписать себе некую чёткую цель].
...Достоверность, в свою очередь, не нуждается ни в каком внешнем подтверждении для того, кто способен иметь истинную идею, т.-е. для Спинозы такие критерии достоверности, как, напр., общепризнанность, Allgemeingültigkeit, не могут быть критериями достоверности. Истинная идея не есть нечто обще признанное, но она одна для всех, кто ее имеет, «ad sertitudinem veritatis nullo alio signo sit opus, quam veram habere ideam» [для уверенности в истине не требуется никакого иного знака, кроме как иметь истинную идею].
В Tr. thus. p., где Спинозе приходится встречаться с не имеющей ничего общего с философской достоверностью верой толпы, он особенно часто возвращается к различию между философской достоверностью из самой сущности идей и кажущейся достоверностью в результате неадекватного познания. Как первая не требует внешних критериев, знаков и проч. для ее утверждения, так уверенность неадекватного познания, имагинационная уверенность всегда ищет себе поддержки или из опыта, или, в случае если затронута область религии, удостоверения в виде чудес. Такую кажущуюся достоверность, требующую внешних критериев и отличную от истинной достоверности, Спиноза обозначает также как моральную достоверность, certitudo moralis. (Отметим, что мораль для Спинозы отлична от этики. Мораль есть результат догматических неадекватных воззрений, основанных на смешении теологии и философии. Этика есть результат истинного познания. Поэтому форм и выражений морали может быть неопределенно много, этика же только одна. Мораль доступна всякому, этика же только очень немногим, создавшим себе условия, необходимые для истинного познания).
Истина, являясь критерием самой себя, есть в то же время и критерий для удаления ложного. Яркую формулировку этого воззрения мы находим в известном изречении Спинозы: «Sane sicut lux seipsam et tenebram manifestat, sic veritas norma sui et falsi est» [Поистине, как свет обнаруживает и самого себя и тьму, так истина есть мерило себя и ложного].
...Характерны для имагинативного познания множественность вещей в смысле числа, локализация их в пространстве и продолжительность во времени. Как сказано, к нему относятся все чувственные восприятия, образы и все абстракции; слова также принадлежат к области имагинативного познания: они, как говорит Спиноза, суть pars imaginationis [части воображения]; и потому-то, так как ими нам приходится пользоваться для общения, даже и тогда, когда речь идет о содержаниях истинного познания, они в особенности являются источником всевозможных заблуждений. Как Tr. de int. em., так и другие трактаты Спинозы дают многочисленные примеры заблуждений и предрассудков, вытекающих из смешения образов, слов и абстракций имагинативного познания. В письме 4 к Ольденбургу, указывая на спутанность в рассуждениях Бэкона, Спиноза подчеркивает, как основной источник недоразумений, его неумение отличить истинное познание интеллекта от имагинативных содержаний и от построенных на них абстракций.
В «Этике» Спиноза обращается к читателям: «Lectoresque moneo, ut accurate distinguant inter Ideam sive Mentis conceptum, et inter Imagines rerum, quas imaginamur. Deinde necesse est, ut distinguant inter Ideas et Verba, quibus res signifi camus... haec tria, imagines scilicet, verba, et ideae, а multis vel plane confunduntur, vel non satis accurate, vel denique non satis caute distinguuntur» [Предупреждаю читателей, чтобы тщательно отличали Идею или понятие Духа от Образов вещей, нами воображаемых. Затем необходимо отличать Идеи от Слов, которыми обозначаются вещи... Эти трое, а именно образы, слова и идеи, многими или совершенно смешиваются, или различаются недостаточно тщательно, или, наконец, с недостаточной осторожностью].
...Атрибут cogitatio в смысле Спинозы необходимо строго отличать от его бесконечного модуса, бесконечного интеллекта, также и для того, чтобы не путать бесконечного интеллекта в смысле Спинозы, изредка называемого им infinitus intellectus Dei, с интеллектом Бога, приписываемого субстанции, как атрибут, с антропоморфической точки зрения, как обычным мнением, так и философами, не отличающими философии от теологии. Как сказано, человеческий интеллект (т. е. человеческий дух, поскольку (quatenus) он познает адекватно) является для Спинозы частью бесконечного интеллекта; между тем, по указанию Спинозы, с интеллектом Бога, как атрибутом Бога, он бы уж во всяком случае не имел ничего общего, кроме имени, т. е. человеческий интеллект и интеллект Бога, как атрибут Бога, были бы сходны не более и не менее «quam inter se conveniunt canis, signum coeleste, et canis, animal latrans» [чем схожи между собой небесное созвездие Пса и пес, лающее животное]. Выражение «интеллект Бога» в этом случае мы не могли бы понимать как сущность Бога, essentia Dei; сущность Бога можно называть «интеллект Бога» или «воля Бога», но этим мы ничего не прибавим и не изменим в ней, можем, однако, легко запутать себя этими антропоморфическими выражениями.
