Первая часть. Натуралистическое направленіе
Глава IV. Психологизмъ и Соціологизмъ.
Природа и естественные феномены: разсмотрѣніе религіозныхъ феноменовъ вмѣсто разсмотрѣнія объектовъ религіи.
III. Критика психологизма и соціологизма.

Значеніе психологизма и соціологизма, если системы эти основательны, очень важно. Они радикально преобразовываютъ проблему объ отношеніяхъ науки и религіи. Вмѣсто того, чтобы сопоставлять религію съ наукой и отыскивать, согласуется ли послѣдняя съ первой или расходится, эти системы самую религію заставляютъ войти въ число предметовъ науки; онѣ замѣняютъ религію наукой о религіяхъ. Религія существуетъ, она есть данный фактъ. Почему же этотъ фактъ трактовать иначе, чѣмъ другіе факты? По какому праву оспаривать его и зачѣмъ бояться его? Истинное научное положеніе состоитъ не въ томъ, чтобы, предположивъ a priori странность какого-нибудь факта и, можетъ быть, его сверхъестественность, искать средства отдѣлаться отъ него: оно состоитъ въ томъ, чтобы анализировать его, какъ это дѣлаютъ съ другими, и ввести его въ общую систему естественныхъ фактовъ.

Слѣдуетъ даже замѣтить, что въ религіозной области эта операція, если она удастся, рано или поздно приведетъ къ отмѣнѣ самаго этого факта, тогда какъ догматическая критика религій въ продолженіе вѣковъ напрасно силится достигнуть этого результата. Въ самомъ дѣлѣ, въ религіозномъ фактѣ замѣшана идея объектовъ, силъ, чувствованій, состояній, которые не могутъ быть сведены къ обыкновеннымъ оеноменамъ, которые не могутъ быть объяснены, слѣдуя научнымъ пріемамъ. Религіозными люди являются постольку, поскольку они не знаютъ или отбрасываютъ научную объясняемость элементовъ религіи; и религія могла существовать только потому, что не существовало науки о естественныхъ причинахъ религіознаго феномена. Слѣдовательно, въ отличіе отъ другихъ наукъ, которыя позволяютъ объясняемымъ ею вещамъ существовать, последняя обладаетъ замѣчательнымъ свойствомъ уничтожать свой объектъ, отдавая себѣ отчетъ въ немъ, становиться на мѣсто фактовъ по мѣрѣ своего анализа ихъ. Установленная въ умахъ и душахъ, наука о религіяхъ будетъ трактовать только о прошломъ.

Однако, достовѣрно ли то, что психологія или соціологія снабжаютъ науку о религіяхъ всѣми тѣми данными, которыя были бы необходимы ей для того, чтобы стать наукой въ собственномъ смыслѣ слова?

...Задача науки выражается еще и такимъ образомъ: опредѣлять факты и законы. Чтобы стать понятной, эта формула должна быть сближена съ предыдущей. Наука ищетъ не какихъ-нибудь фактовъ и законовъ, а фактовъ и законовъ научныхъ, т.-е. точныхъ, измѣримыхъ, объективныхъ, реально постижимыхъ, другими словами, математическихъ или сводимыхъ къ математическими, будь то непосредственно или посредственно и мало-помалу.

Могутъ ли религіозныя психологія и соціологія предъявлять свои полномочія на такіе факты и такіе законы?

...Психологизмъ старается прежде всего показать, что религиозный феноменъ, буквально,—только феноменъ, нѣкоторое состояніе сознанія. Трансцендентныя существа, къ которыми взываютъ религіи, иллюзорны: они только само „я", проэктирующее внѣ себя какое-нибудь одно изъ своихъ опредѣленій для того, чтобы созерцать его такъ, какъ дѣйствуетъ сознаніе въ представленіи внѣшняго міра такъ, какъ того хочетъ собственный составь человѣческаго „я". Какой бы предметъ ни былъ передъ ними, „я" имѣетъ дѣло только съ собой; если оно принимаетъ проэкцію своихъ субъективныхъ состояній, за независимыя реальности, то это значить, что передача внутренней модификаціи во внѣшній предметъ происходить въ немъ безсознательно. Если даже и признать эту теорію, достигаетъ ли она своей цѣли? Конечно, она ведетъ къ отрицанию матеріальнаго Олимпа, помѣщеннаго въ какомъ-нибудь мѣстѣ нашего земного пространства, или небеснаго Бога, пребывающаго въ невѣдомыхъ странахъ, по ту сторону небеснаго свода. Но религіозное сознаніе не нуждается въ этихъ матеріальныхъ божествахъ.

...Этотъ методъ является или хочетъ быть объективнымъ, онъ стремится быть сколь возможно болѣе объективнымъ для того, чтобы достигнуть поистинѣ научныхъ результатовъ. Что же это значить, какъ не то, что онъ будетъ разсматривать факты только въ тѣхъ ихъ элементахъ, которые приводятся къ общимъ фактамъ? Объективный означаетъ представляемый; а для человѣческаго ума представлять себѣ вещь — это значить вводить ее въ знакомыя ему рамки. Поэтому-то объективная психологія будетъ разсматривать исключительно матеріальное, проявленія, земное или физіологическія обстоятельства, однимъ словомъ, всѣ внѣшности религіознаго феномена. На самомъ дѣлѣ, это суть тѣ элементы, которые общи для него съ другими феноменами. Но, благодаря этому-то самому, она и будетъ обречена на опущеніе того, что могъ бы заключать въ себѣ спеціальнаго религіозный феноменъ.

И вѣрно то, что вѣрующій не можетъ признать того, что онъ испытываетъ, того, что составляетъ для него религія, въ описаніяхъ религіознаго феномена, сдѣланныхъ въ такомъ направленіи. Онъ отвѣтитъ ученому, который кичится тѣмъ, что своими объективными наблюденіями онъ уловилъ элементы религіозной жизни, отвѣтитъ такъ, какъ въ Фаустѣ Гете Духъ земли отвѣчаетъ Фаусту:
Du gleichst dem Geist, den du begreifst.
Nicht mir *.
* Не мнѣ, тому, кого ты постигаешь,
Подобенъ ты—не мнѣ!

Ссылка

Вводные сведения
§ 2. Наука ли богословие?
Так как богословие лежит вне области положительного опытного знания, то, по мнению многих, оно не может предъявлять притязания на имя науки. Видные философы – Конт и Спенсер – находят прямую противоположность между богословием и наукой.
Но понятие науки определяется не предметом её, а методом. Так, есть наука мифология, имеющая предметом своего исследования создания человеческого вымысла. С методической же стороны богословие удовлетворяет научным требованиям: 1) соблюдению единства предмета и 2) систематическому изложению религиозных фактов и идей или обобщений, выведенных строго логическим путём из данных фактов. Впрочем, богословие является наукой не только благодаря внешней научной форме своего изложения, но и в силу своего содержания. Одно положительное эмпирическое знание не в состоянии удовлетворить человека. Оно устанавливает лишь связь, сосуществование и последовательность явлений, но не даёт ответа на вопрос о природе и значении вещей вообще, о смысле жизни. Между тем всякий человек вырабатывает себе известную метафизику, т. е. определённое воззрение на сущность вещей, на Бога, мир, взаимоотношение между Богом и людьми. Правда, на эти вопросы постоянно пыталась дать ответ философия. Но она всё более и более убеждалась, что задачи этой нельзя выполнить средствами одного разума, так как, говоря словами Гёте, бытие не делится на человеческий разум без остатка. Так философия оставляла место богословскому истолкованию смысла вещей и явлений.

§ 4. Метод науки основного богословия
...Задача нашей науки, отсюда, заключается не столько в обличении неправомыслия о богословских истинах, сколько в сближении их с данными нравственного сознания. Но, разумеется, этим не устраняется употребление отрицательного метода в богословии. Наша наука должна не только положительно обосновывать религиозную истину, но и опровергать несогласные с нею философские учения, принципиальные возражения других наук. Только при этом богословие не должно сосредоточивать своего внимания исключительно на полемике и опровержении, но извлекать из противоположных взглядов положительное содержание для построения своей системы, отмечать в них черты истины.

§ 5. Значение науки основного богословия
...Органом же знания в собственном смысле является рассудок, который по свойственным ему логическим законам мышления возводит непосредственные частные и единичные впечатления на степень общих понятий или идей. Кроме того, наша наука решает общие вопросы религиозной христианской мысли в связи с научно-философскими взглядами. Но ещё язычник Цельс представлял христианское учение как неразумное, а новейшая наука пытается самостоятельно решить основные вопросы бытия и жизни. Ясно, что и апологетике при раскрытии своих положений нужно усвоить то же оружие, с которым выступают противники христианства, пользоваться методом чисто научным и философским. Христианская апологетика должна говорить тем языком, какой понимают её противники, выставлять такие доказательства, которые могут иметь для них значение и вес. Так вскрывается необходимость и важность нашей науки.

§ 7. Исторический очерк развития христианской апологетики или основного богословия
...Монотеизм, безукоризненная нравственность, исполнение пророчеств и обетований в христианстве – вот на что было обращаемо особое внимание апологетов при борьбе с языческим многобожием и нравственной распущенностью. Тертуллиан, между прочим, как на главное доказательство истинности христианства указывал на его внутреннюю жизненную правду, его соответствие требованиям человеческой души и сообразно с этим развил свою знаменитую теорию de testimonio animae – о свидетельстве души, по природе христианки.

Короче, смотрите. Есть этот Фауст. Ну, вы видели его? Лицо такое, будто он налоги за всю Германию платит и при этом у него изжога от латыни. Сидит дед в подвале, обложился книгами — умный, капец! Всё выучил: философию, право, медицину... А по факту? Сидит и ноет: «И чё? Я всё знаю, а счастья — ноль. В чём прикол вообще?» Типичный кризис среднего возраста, только когда тебе уже под сотку и ты даже в Тиндере не вывезешь.

И тут — бах! Из пуделя (реально, из собаки, я не шучу!) вылезает Мефистофель. Чисто твой кореш, который в три ночи звонит и предлагает «верную темку» с криптой. Заходит такой, в шмотках люксовых, и говорит:

— «Слышь, Фауст, хорош киснуть. Давай сделку: я тебе устраиваю полный фарш, безлимит на всё, движуху, женщин... Короче, жизнь — сказка. Но есть нюанс. Как только ты кайфанёшь настолько, что скажешь: "Остановись, мгновенье, ты прекраснее моей бывшей!", всё, дружище. Твоя душа переходит в мой отдел. По рукам?»

Фауст такой: «Да ладно, меня уже ничем не удивишь, давай свой контракт, где расписаться?»

И понеслась! Мефистофель его первым делом в бар тащит. Ну, классика: хочешь развеселить человека — налей ему. Фаусту не зашло. Мефистофель думает: «Окей, план Б — бабы». Ведёт его к ведьме, омолаживает. И Фауст видит Гретхен. Девчонка молодая, симпатичная, в церковь ходит. А этот старый пень (теперь молодой снаружи) давай ей голову морочить. В итоге? Жизнь девчонке сломал, маму её пришиб, брата пришил... Короче, Фауст затусил так, что полгорода в шоке.

А Мефистофель рядом бегает, чисто продюсер этого трэша: «Нормально, нормально, Фауст, жги дальше!»

Потом они вообще по эпохам прыгать начали. Фауст там Елену Прекрасную выписал из Древней Греции — ну, чисто эскорт максимального уровня. Родили сына, тот разбился... В общем, семейная жизнь у Фауста — это отдельный выпуск «Мужское/Женское», клянусь.

И вот финал. Фауст уже совсем древний, слепой, стоит на берегу моря. Слышит звуки лопат. Думает: «О! Это люди строят плотину! Будет город-сад, польза обществу! Наконец-то я чё-то полезное сделал!» И выдаёт ту самую фразу: «Остановись, мгновенье!» И бах — падает замертво.

Мефистофель уже руки потирает, мол, «Иди сюда, мой сладкий, контракт закрыт!». А тут сверху ангелы спускаются, всё в блестках, и говорят:

— «Слышь, чёрт, расслабься. Он весь путь чё-то искал, старался, к свету тянулся... Так что мы его забираем. Свободен!»

И прикиньте, Мефистофеля кинули на десерт! Просто нагло развели профессионального разводилу.

Мораль? Двигайся, чё-то делай, и даже если ты косячил всю дорогу, есть шанс, что в конце тебя «отмажут» за старание. Или просто строй плотины — это, оказывается, работает лучше, чем магия.