Национальная библиотека Греции. Афины
Показать полностью
5
0 просмотренных постов скрыто
Тюремный срок за книгу Ленина «Государство и революция» !
Подходит к завершению судебный процесс, который Компартия Греции предала огласке и решительно осудила.
25 ноября 2025 года, на завершающих прениях в Центральном окружном военном суде в Екатеринбурге, прокуратура потребовала назначить от 20 до 24 лет строгого режима членам марксистского кружка из Уфы, обвиняя их в «терроризме» и «заговоре с целью свержения правительства». Об этом сообщают ряд российских СМИ.
Дело тянулось почти два года и теперь выходит на финальную стадию. Пятеро участников кружка, находящихся под стражей с февраля 2022 года, вины не признали и заявили о пытках, а первый процесс над ними состоялся в декабре 2023 года.
Кружок действовал с 2016 года. Позднее к нему примкнул Сергей Сапожников — бывший боец вооружённых формирований так называемой «Донецкой Народной Республики», получивший затем российское гражданство. По версии властей, именно он донёс в ФСБ, будто участники кружка «ждут момента нестабильности, чтобы захватить власть и расправиться с полицейскими и политиками».
📌 Следственные органы поручили некой «экспертной комиссии» проверить, можно ли говорить о составе «террористической деятельности» кружка на основании видеозаписей его лекций и использованной литературы, поскольку иных «вещественных доказательств» «преступлений» найдено не было.
В итоге «экспертная комиссия» объявила фундаментальный труд Ленина «Государство и революция» «руководством террористов», чтобы обеспечить вынесение обвинительного приговора участникам марксистского кружка, уже находящимся под стражей.
📌 Среди прочего, в заключении этой «экспертной комиссии» приводятся и такие опасные, но в то же время откровенно нелепые положения: «Деятельность членов данной группы имеет экстремистскую направленность, т.к. она осуществляется в рамках особых организаций единомышленников, создаваемых на основе экстремистских идеологий, в данном случае — идеологий социализма; “вся власть Советам”; создания Советов или установления Советской власти путем социалистической революции. (…) Описание объекта действий с помощью понятия революция однозначно свидетельствует о насильственном характере изменения основ существующего строя, что следует из словарного толкования лексемы революция, а также из историко-политологической трактовки содержания термина революция, его “ленинской концепции”.»
Опираясь на это «заключение», прокуратура требует теперь назначить двадцатилетние сроки заключения участникам марксистского кружка.
☄️ Всё это происходит в России, чья власть заявляет, будто ведёт «антифашистскую войну» и каждый раз 9 Мая пытается присвоить себе Антифашистскую Победу Союза Советских Социалистических Республик над нацизмом — тем самым нацизмом, порожденным капитализмом.
💥 Следует отметить, что КПГ ранее осудила эту политическую и антидемократическую расправу, направив 10 марта 2025 года соответствующее письмо в посольство России в Афинах.
🚩 Статья газеты "Ризоспастис" - органа ЦК КПГ
Источник: https://inter.kke.gr/ru/m-article/--00171/
Показать полностью
Союзники на войне (14)
Продолжаем знакомиться с книгой Тима Бувери.
Все части выложены в серии.
Что такое Realpolitik
Коротко для ЛЛ: несмотря на обещания, Рузвельт и Черчилль не смогли оставить им Вильно и Львов. Варшавское восстание, начатое на свой страх и риск, было жёстко подавлено. Заход Красной Армии в Восточную Европу заставил западных союзников позабыть о собственных демократических идеалах и принять участие в разделе сфер влияния. Так что жёстко подавлены оказались не только аковцы в Варшаве, но и коммунисты в Греции.
Через три месяца после разрыва Советским Союзом дипломатических отношений с эмигрантским правительством Польши в авиакатастрофе погиб премьер Владислав Сикорский. Сменивший его Станислав Миколайчик явно до его уровня не дотягивал и шансов договориться с Советами имел ещё меньше. Яблоком раздора была восточная граница, которую Сталин хотел провести по линии Керзона. Поскольку линия была изначально британским предложением и отделяла местности с преимущественным польским населением, Черчилль стоял в этом вопросе на стороне Сталина. Компенсировать потерю Польшей восточных окраин предполагалось территориями в Восточной Пруссии, Нижней Силезии и Померании. Миколайчик не согласился, на что Черчилль пришёл в ярость. Он поучал польского премьера в своём кабинете, что Польша должна быть обязана своим «освобождением» Красной Армии (кавычки не мои). Если не согласиться сейчас, Советы пройдут до западной границы и поставят своё марионеточное правительство. При всех симпатиях ни Британия, ни США не пойдут воевать со Сталиным за польскую восточную границу.
Он был далеко не одинок в таком мнении. Сталин со своей стороны на уступки не шёл и от линии Керзона не отходил. Кроме этого, он требовал устранить из польского правительства «профашистский» элемент. Советы ясно давали понять, что будущая Польша должна стать дружественным им государством и оставить идею служить антирусским бастионом. В ответ пошли упрёки в имперской политике и стремлении доминировать Восточной Европой.
По мере движения линии фронта Армия Крайова начала серию локальных восстаний в тылу врага, но в процессе реализации операции Багратион летом 1944 года польским формированиям было сказано разоружиться и присоединиться к просоветской 1-й Польской армии. Тех, кто не соглашался, арестовывали и высылали в Советский Союз (общее число арестов к концу сентября составило 21000). Британцы и американцы ничего не предпринимали в ответ на жалобы поляков. Да они ничего и не могли сделать против силового перечерчивания границ.
Ещё в декабре 1942 года Рузвельт обещал Сикорскому куски немецкой территории при сохранении Вильно и Львова. В то же время Сталину он говорил, что не против, если вся Польша сместится на запад. Он тоже знал, что главный аргумент – сила. В разговоре с католическим Архиепископом Нью-Йорка он сказал, что это естественно, что европейским странам придётся претерпеть громадные изменения для того, чтобы приспособиться к России. Но в то же время он надеялся, что через десять-двадцать лет влияние Европы «облагородит» русских. Он посоветовал Миколайчику слетать в Москву и утрясти всё в личных переговорах, но перед этим убрать из правительства неугодных Сталину людей. Тем временем Москва признала спонсируемый ею Комитет национального освобождения единственным органом власти в Польше, и вся его поездка превратилась в фарс.
В Варшаве в это время разворачивалась настоящая трагедия. Тамошние «аковцы» (бойцы Армии Крайовой) вознамерились освободить город перед самым приходом Красной Армии и 1 августа подняли восстание. Они сильно переоценили свои силы, а советские войска остановились всего в нескольких километрах от предместьев Варшавы. Если у тебя всего пару тысяч стволов, вряд ли можно завоевать с ними европейскую столицу. Тем не менее, восставшие держались 63 дня. Гитлер приказал стереть Варшаву с лица земли. 2 октября всё было окончено. 22 тысячи убитых и раненых бойцов, сотни тысяч жертв среди гражданского населения.
Несмотря на подозрения поляков, наступление Красной Армии действительно выдохлось на подступах к городу, тем более что немцы осуществили контрудар. Однако Сталин мог сделать больше, чтобы позволить западным союзникам оказать помощь восставшим. Первое время американцам не давали садиться на советских аэродромах, что посол Гарриман назвал «политическим расчётом». Восставших Сталин назвал «группой преступников, пошедших на Варшавскую авантюру», а на предложение Рокоссовского возобновить наступление 25 августа ничего не ответил.
Черчилль делал всё, что было в его силах. Он призывал Рузвельта надавить на Сталина, но тот отказался. Британцы слали предупреждения советскому правительству, началась кампания в прессе. Наконец, в середине сентября советская авиация начала сбросы припасов в Варшаву, а американским B-17 было позволено садиться на советских авиабазах. Но это было слишком мало и слишком поздно.
9 октября Черчилль прилетел в Москву делить сферы влияния. Он не собирался подрывать сотрудничество с Советами польским вопросом. Там он вместе со Сталиным стал требовать от Миколайчика согласия на линию Керзона, но тот ответил, что не уполномочен отдавать 40% своей страны. Молотов же в ответ раскрыл ему секрет, что об этом уже было договорено с Рузвельтом в Тегеране. Это, конечно, отличалось от того, что Рузвельт говорил Миколайчику лично.
Ничего не помогало: поляки держались за Львов, а русские не шли на компромисс в отношении линии Керзона. Рузвельт не желал ссориться со Сталиным и считал понятным желание последнего иметь санитарный кордон у себя на западе. Миколайчик не смог убедить своих коллег в правительстве принять условия Сталина (линия Керсона плюс сотрудничество с его Комитетом) и 24 ноября ушёл в отставку. Его преемник был отвергнут союзниками, которые объявили, что польское правительство не является больше представительным. 28 декабря люблинский Комитет объявил себя временным правительством Польши, и 1 января 1945 года Сталин проинформировал Рузвельта, что у него нет другого выбора, кроме как признать этот орган.
Несмотря на неуступчивость Советов по поводу Польши, курс на Холодную войну не был неизбежен. Сталин с энтузиазмом встретил предложения Рузвельта о грядущем послевоенном сотрудничестве. Конечно, он не без подозрений смотрел в сторону союзников. Югославскому коммунисту Диласу он говорил про англичан:
У англичан нет большей радости, чем нагадить союзникам. Во время Первой мировой они постоянно обманывали русских и французов. Черчилль он такой, что, если не побережешься, он у тебя копейку из кармана утянет. Ей-богу, копейку из кармана!.. А Рузвельт? Рузвельт не такой – он засовывает руку только за кусками покрупнее. А Черчилль – и за копейкой.
Несмотря позитивную позицию касательно будущей ООН, желание Сталина получить эксклюзивные сферы влияния на востоке Европы представляли трудности для союзников. Оно происходило ещё от озабоченности царей охраной обширных границ и существования в буржуазном кольце окружения. После трёх вторжений за последние 130 лет русские видели своих ближайших соседей, с многими из которых ещё не так давно они жили в одной стране, буферной зоной. Сталин говорил Черчиллю, что если бы не включение Прибалтики, Бессарабии и восточной Польши, Гитлер прошёл бы дальше.
Эти стратегические соображения находились в конфликте с западными демократическими идеалами. Сферы влияния имелись и у других стран, но они должны были оставаться открытыми и свободными. Кроме того, существовали опасения, что Советы могут пойти дальше и попытаться расширить свою сферу влияния. Так или иначе, но британские военные уже в 1944 году стали озвучивать идею федерации Западной Европы с восстановленной Германией в её рядах.
Форин Офис отнёсся благоприятно к этой идее и считал, что у Британии есть основания бояться России как потенциального европейского гегемона. Но, надо сказать, что эти опасения были не единогласны по обеим сторонам океана. Черчилль метался из стороны в сторону, пока продвижение Красной Армии на запад не побудило его задуматься о «спасении» той или иной страны при учёте британских интересов. Он предложил Рузвельту прорываться из Италии через Альпы в Австрию, тот отказался. Судьба войны решалась не там.
Более удачно складывалось на дипломатическом фронте. По мере продвижения советских войск к румынской границе Лондон запросил у Москвы, не будут ли она против сохранения влияния Британии в Греции в обмен на оставление Румынии. Рузвельт неодобрительно отнёсся к этой затее, но просил подождать. Но тут русские, опьянённые своими военными успехами, стали увиливать от ответа. В ответ на пересечение Красной Армией болгарской границы британцы высадились в Греции. В то же время Черчилль и Иден приехали в Москву. 9 октября они сказали Сталину, что не очень волнуются по поводу Румынии, но Греция – это другое. Британия должна была оставаться ведущей державой на Средиземноморье. Сталин высказал своё согласие, что побудило Черчилля произвести на свет рукописный лист бумаги с процентами влияния в балканских странах. Сталин подумал и нарисовал жирную галочку. После чего попросил Черчилля не сжигать бумагу.
Согласно этому, по словам Черчилля, «кошмарному документу» Советы получали 90% Румынии, 75% Болгарии и по половине Югославии и Венгрии. На следующий день Молотов запросил 75% в Венгрии и 90% в Болгарии. Иден уговорил его на 80% в отношении последней. Как они собирались измерять эти проценты – не знали и они сами. Черчилль был доволен и сообщил Рузвельту, что встреча прошла хорошо. Американцы, правда, уже до этого пронюхали про соглашение о процентах.
С тех пор, как немцы сбросили британские войска в море в апреле 1941 года, Британия предоставила убежище греческому правительству и королю Георгу. В их отсутствие в Греции организовалось вооружённое подполье, в котором доминировали левые. Главными силами в нём были организованный коммунистами Национально-освободительный фронт ЭАМ с её вооружённым крылом ЭЛАС и народная республиканская греческая лига ЭДЕС. Британия снабжала и тех, и других, но более эффективными были первые. Помирить разные движения сопротивления оказалось делом безнадёжным, и осенью в стране разгорелась гражданская война. В апреле 1944 года началось левое восстание в греческих вооружённых силах. Англичане его поддержали, и было сформировано новое правительство под руководством социал-демократов. Договорились закончить гражданскую войну и объединить сопротивление. Но мир оказался хрупким. Греков явно не собирались оставлять в одиночестве.
12 октября началась Операция Манна, а 18 октября в Афины из эмиграции вернулось правительство страны. Поначалу всё выглядело самым благоприятным образом. Опустошённая войной (и особенно болгарскими захватчиками) страна вздохнула. Опасность представляли 60 тысяч вооружённых бойцов (в соотношении 50 к 10 между левыми и правыми). Правительство приняло неотложные экономические меры, включая валютную реформу, но ситуация оставалась безрадостной. А тут ещё из Италии прибыла горная бригада, известная своей лояльностью королю. Министры из ЭАМ стали говорить, что если разоружить партизан, то надо разоружать и этих тоже. Премьер-министр Папандреу отказался. 2 декабря шестеро министров ЭАМ вышли из состава правительства. На следующий вечер на площади Конституции полиция стала стрелять в демонстрантов. Начался второй раунд гражданской войны.
Черчилль пришёл в ярость. Он требовал принудить Папандреу к выполнению договорённостей и навести порядок в Афинах.
Не стесняйтесь стрелять в любого вооружённого человека в Афинах, который нападает на британскую власть или греческую власть, с которой мы работаем.
На это в ярость пришли уже американцы, которые прекратили снабжать британские силы в Греции, возобновив снабжения лишь после жалобы Черчилля. Да и в Туманном Альбионе тоже хватало людей, которые симпатизировали ЭЛАС и говорили, что не все из них коммунисты. И это несмотря на то, что организация под командованием известного головореза Велухиотиса не гнушалась террора и массовых расстрелов.
Тем временем, британское посольство в Афинах уже находилось в снайперской осаде. Англичане на местах искали политическое решение и рекомендовали королю Георгу назначить афинского архиепископа регентом, но Черчилль с Рузвельтом не собирались сдавать короля. На конференции, созванной для решения вопроса о власти, представителям ЭАМ никто не пожал руки. Черчилль уверил всех присутствовавших в том, что Британия не намерена вмешиваться во внутренние дела Греции, но она не может смотреть безучастно и не позволит стране погрузиться в анархию. Покидая зал, он пожал руки всем представителям, включая коммунистов. Но договориться не удалось. Коммунисты требовали до половины министерских портфелей, отказывались распустить ЭЛАС до проведения выборов или возвратить заложников. Король провозгласил регентство 30 декабря, но бои не прекратились.
В битве за Афины британские войска помогли правительству сохранить власть и потеряли две сотни бойцов. Погибло свыше трёх тысяч правительственных солдат и до трёх тысяч бойцов ЭЛАС. Решение Черчилля использовать армию на время спасло страну от длительной гражданской войны и захвата власти коммунистами (всё началось по-новой через год).
В палате Общин Черчилль рассказал, что удалось сохранить свободу страны перед лицом неприкрытого торжествующего троцкизма. Он осторожно выбирал слова. Ни ЭЛАС, ни коммунисты Греции не получили ни копейки из Кремля, а советская пресса не критиковала действия Британии. У Черчилля были основания быть благодарным, и он защищал Сталина в Форин Офисе, когда ему рассказали о депортации румынских немцев в ГУЛАГ. Он рассудил, что лучше спасти одну балканскую страну, чем дать им всем попасть под пяту Москвы. Конечно, с Атлантической Хартией это плохо сочеталось, но расстановку сил на европейском континенте отражало хорошо.
Как знакома эта дилемма: с одной стороны желание безопасности, с другой – упрёки в имперских амбициях. Вчера – Польша, сегодня – Украина. И вчера, и сегодня дилемма решается силой, и другого решения вряд ли удастся найти. В споре соседей безопасность более сильного соседа всегда важнее. Немцы называют это словом Realpolitik. Сталин оказался дальновиднее Черчилля и не стал кормить того, кто кусал его руку. Наш же автор стоит в этой истории исключительно на стороне поляков, но никак на стороне украинцев и белорусов. Единственное, что он находит сказать о них – это что Сталин их тоже бросал в лагеря, а тут вознамерился защищать их.
О западных демократических идеалах можно вспомнить как раз на примере Польши и Греции. Это всего лишь идеалы, и в конфликте их с реальностью выбор делается в сторону более важных приоритетов. Одним из важнейших и является безопасность страны. Она побуждает создавать буферные зоны и чертить границы сфер влияния. Она заставляет совершать неприглядные вещи. Эти вещи, как правило, прощают своим и не прощают чужим. Так было, есть и будет.
Операцию Манна автор освещает скромно, не говоря о том, что уже до её начала немцы ушли из Греции, ведя арьергардные бои с ЭЛАС. То есть иной причины вводить войска, кроме как предотвратить приход к власти в стране коммунистов, у Британии не было. Вот такие вот демократические идеалы. Для подавления восстания Британия высадила до сорок тысяч солдат, и Черчилль, ещё находясь в Афинах, приказал начать генеральное наступление. Автор, обычно описывающий каждый чих британского премьера, об этом упомянуть, конечно, не удосужился.
Показать полностью
3
Союзники на войне (4)
Продолжаем знакомиться с книгой Тима Бувери.
Все части выложены в серии.
Успех, поражения и снова успех
Коротко для ЛЛ: Англичан с треском выкинули из Греции, а в Африке высадился Роммель и стал двигаться на восток. А когда в Ираке к власти пришёл прогерманский правитель, он быстро понял, что Империя ещё имеет порох в пороховницах. Старания вишистов помочь фюреру стоили им потери Сирии.
Начало 1941 года принесло Британии, наконец, удачу. После того, как итальянцев выкинули из Египта, войска генерала Уэйвелла продолжали гнать их из Ливии. К середине февраля они продвинулись уже на 500 миль на запад. На юге итальянцев гнали уже из Абиссинии. Но был ещё один фронт, не очень благополучный. После того, как вермахт внезапно вошёл в Румынию, дуче отплатил фюреру той же монетой, вторгнувшись 28 октября 1940 года в нейтральную Грецию с территории Албании. Он явно переоценил свои силы: через несколько недель греческая армия выдавила итальянцев из страны, продолжая военные действия уже в Албании.
Англичане смотрели на этот спектакль не без удовольствия, но влезать в Грецию сами не собирались. А ведь Чемберлен обещал грекам помочь против неспровоцированной агрессии ещё в апреле 1939 года после захвата Гитлером Чехословакии. Кроме этого было ясно, что если Греция падёт, то Турции суждено стать следующей костяшкой домино. А оттуда недалеко уже и до ближневосточной нефти, и до Индии. Несмотря на эти все соображения, британская военная помощь носила символический характер: сотня пулемётов там, десяток танков тут.
И вдруг 7 января 1941 года Черчилль огорошил своего начальника генштаба решением о смене приоритетов в сторону Греции. Причиной его было наращивание военного присутствия Германии в Румынии. Очевидно, они готовились войти в Грецию через Болгарию. Однако греки отвергли предложение о помощи, которая была слишком мала, чтобы реально чего-то достичь, и слишком велика, чтобы спровоцировать немцев. Уэйвелл с облегчением узнал, что он может идти дальше на Бенгази. Кстати, помощь предлагали и Турции, и та тоже отказалась.
Тем временем, ситуация на греческом фронте стала ухудшаться, медленно перерастая в безнадёжную. Греческие войска замерзали в Албании, боеприпасов оставалось всего на два месяца. Уэйвеллу было сказано идти на помощь грекам. К нему направили Энтони Идена, который сменил на посту министра иностранных дел лорда Галифакса. Он на удивление быстро добился взаимопонимания с командующим, несмотря на скептицизм генералов. Грекам предложили 100 тысяч солдат, танки и артиллерию. Было согласовано, что линия обороны должна проходить вдоль реки Альякмон. Турок вступить в войну уговорить не удалось. 2 марта, вернувшись из Турции, Иден обнаружил, что греческая армия ещё только начала оттягиваться к Альякмону из Фракии и Македонии. Результаты были фатальными. Болгария присоединилась к Тройственному пакту 1 марта, и немецкие войска широкой рекой полились туда из Румынии.
Шансы могли бы оставаться, если бы удалось подключить к сопротивлению странам Оси Югославию, которая сама по себе не стремилась втягиваться, несмотря на дружественную ориентацию регента и большинства населения. 25 марта под интенсивным германским давлением принц Павел присоединил страну к Тройственному пакту. Сразу после этого случился переворот, поощряемый Британией. Павел был смещён, на королевском троне оказался семнадцатилетний Пётр.
Однако рано радовался Черчилль. Новое правительство всё так же не собиралось воевать или выходить из Тройственного пакта. В преддверие неминуемого германского вторжения была мобилизована армия, и начались переговоры с греками, но было поздно. 6 апреля Люфтваффе стало бомбить югославские города. 41 дивизия вермахта разрезали страну на части.
В то же время началось вторжение в Грецию. Гитлер решил убрать угрозу с южного фланга. На юг из Болгарии пошла его 12 армия. Недоукомплектованный британский экспедиционный корпус и греческая армия отступали в беспорядке. 21 апреля Уэйвелл отдал приказ об эвакуации британских войск. Он потерял 2 тысячи убитыми и ранеными, а ещё 14 тысяч попали в германский плен. Как и в июне 1940 года, было потеряно всё наземное вооружение, а также 200 самолётов и 32 корабля.
Отступать пришлось и в Африке под ударами под ударами африканского корпуса, состоявшего из двух немецких и четырёх итальянских дивизий. Командовать им был назначен прибывший 12 февраля генерал Роммель. Бенгази пал 4 апреля, а к 11 апреля под угрозой оказался уже Тобрук. Конечно, надо было идти тогда дальше, на Триполи.
Кто был виноват в крахе греческого предприятия? Да, Уэйвелл дал добро, но главным зачинщиком был несомненно Черчилль. Его доводы были в основном политическими. Но ещё фон Клаузевиц писал:
Политика – это разум, война же только орудие, а не наоборот.
Счёт, как говорится, был на табло. Британия в очередной раз не смогла спасти союзника от поражения. Но сорок первый год ещё только начался. Как раз в разгар греческой кампании 1 апреля в Ираке случился государственный переворот. Проанглийский регент эмир Абдулла был сброшен, и власть перешла в руки бывшего премьер-министра германофила Рашида Али аль-Гайлани. Германия и Италия тут же предложили свою помощь по выдворению англичан из страны.
Последние были, конечно, озабочены. У них уже в августе 1939 года были разработаны планы укрепления Ирака войсками из Индии, и уже 12 апреля первое судно с военными вышло из Карачи. 17 апреля они высадились в Шайбе и Басре. Аль-Гайлани сразу же обратился к своим новым союзникам. 29 апреля иракские войска взяли в осаду британский военный аэродром в Эль-Хаббании. Шансы на самостоятельную оборону у осаждённых были невелики, но они решили сражаться. 2 мая командующий базой вице-маршал авиации Смарт предъявил иракцам ультиматум, после чего приказал бомбить иракскую технику. Иракцы ответили артобстрелами и налётами своей, гораздо более многочисленной авиации. Черчилль был встревожен и распорядился выслать войска на помощь. Они собрали в Палестине 6 тысяч человек, которые 9 мая отправились в путь. Кавалерийской колонне предстояло пройти 500 миль по пустыне. После взятия в ночь на 14 мая пограничного иракского форта к ним присоединился Арабский легион под командованием майора Глабба. Они пошли дальше на восток и 18 мая достигли Эль-Хаббании. Осада была снята уже почти две недели назад. 6 мая иракцы сняли осаду, потеряв 400 пленными.
Последующие дни стали временем триумфа британского оружия. Сначала была атакована Фаллуджа, через четыре дня иракцы контратаковали и почти выбили англичан из города. Однако тем помогла кавалерия и Эссекский полк. 27 мая британские войска выдвинулись на Багдад, и, несмотря на численное преимущество, иракские военные сдались без боя спустя три дня. Моральное состояние их было не на высоте, а тут ещё слухи, что англичане приехали на танках. Рашид Али сбежал в Иран.
Автор считает, что иракская кампания при всей её живописной романтике, имела большее стратегическое значение, чем потеря Крита, произошедшая одновременно. Королевский флот остался в Средиземном море, а вот если бы потеряли Ирак, то весь Ближний Восток оказался бы под угрозой, а Гитлер получил бы достаточно нефти для своих полчищ. Конечно, это бы очень серьёзно изменило ход войны на европейском театре военных действий.
Несмотря на то, что они победили, англичане оставались озабочены: недалеко от Эль-Хаббании их обстреляла пара «Мессершмиттов». Они явно прилетели не из Берлина. Гитлер хотел сделать всё в своих силах, чтобы помочь мятежникам. 3 мая немцы запросили у вишистов право на использование аэропортов в подмандатной Сирии, и вот уже 9 мая немецкая авиация была замечена над Бейрутом.
Черчилль отреагировал без колебаний и решил помочь де Голлю взять под свой контроль французский Левант. Проблема была в том, что в качестве освободителей голлистов в Дамаске не ждали. Уэйвелл смотрел на приготовления нескольких эскадронов под командованием Жоржа Катру с иронической улыбкой. Но события шли своим чередом. Королевская авиация начала бомбить аэропорты Пальмиры, Дамаска, Алеппо и Рияка. 19 мая Уэйвеллу приказали вторгнуться в Сирию при первой возможности. Тому пришлось подчиниться под угрозой отправки в отставку. Сирийским арабам англичане пообещали политическую независимость. Это было действенным стимулом: французов там сильно не любили.
Силы были неравны: Люфтваффе убыло уже в начале июня. Гитлер не хотел провоцировать вторжение. Но, несмотря на это, вишисты сражались ожесточённо. Петен сообщил американскому послу:
Мы знаем, что потеряем Сирию, но собираемся драться до конца.
8 июня английские войска вошли в Сирию из Палестины и Ирака. 21 июня пал Дамаск, через двенадцать дней – Пальмира. 11 июля вишистский генерал Анри Денц сдался.
Для американцев, которые признали вишистов, эти события стали разочаровывающим эпизодом. Несмотря на очевидное сотрудничество Петена с Гитлером, они продолжали поддерживать Виши до самой оккупации всей Франции в ноябре 1942 года.
Де Голлю, конечно, не нравилось воевать под началом британских генералов. А когда его по требованию Денца исключили из переговоров об условиях перемирия, он был вообще вне себя. Он стал угрожать вывести свои силы из-под британского командования и начать действовать в Леванте самостоятельно. В конце концов, ему удалось урегулировать отношения с англичанами, которые даже позволили ему рекрутировать сторонников в массах сдавшихся вишистов (правда, сагитировал он немногих). Но по возвращении в Лондон его ждал весьма холодный приём у Черчилля. Они, конечно, помирились, но та ссора оставила следы в виде взаимного недоверия, которое с годами чуть не привело к разрыву де Голля с Британским правительством.
На фоне великих событий лета 1941 года это было не так важно. 22 июня 3600 немецких танков, 2500 самолётов и три миллиона солдат вторглись в Советский Союз. Несколько часов спустя Черчилль объявил, что Британия поможет русскому народу всем, чем сможет. Империя больше не была в одиночестве.
Что меня удивляет (или не удивляет?) в рассказе о боях на Ближнем Востоке – это излишнее к ним внимание. С одной стороны, масштаб тамошних сражений не идёт ни в какое сравнение ни с европейским, ни даже с восточным театрами военных действий. Единственное, что его оправдывает в какой-то степени – это то, что здесь нам снова встретился де Голль. Какой-никакой, а союзник, а книга как раз о них. Жаль, конечно, потому что книжке неплохо было бы хотя бы немного похудеть.
Показать полностью
2
Медея и софист Ясон
Вот короче рассказ Еврипида — Медея.
Там короче Ясон умело аргументировал своей жене почему ее оставил и женился на другой и как помню она верила ему какое-то время.
Вот Ясон был софистом и поэтому ее наебал и обдурил и пояснял умело?
Меня интересует вот про эту софистику. Какое отношение имеет с пропагандой, еще это ну что за софистика вообще??
Вот заключенные как базарят так и софисты были?
Побеждённые (7)
Продолжаем знакомиться с книгой Роберта Герварта.
Неприятие нового мирового порядка не было ограничено побеждёнными странами. Кто-то из победителей выиграл войну, но потерял мир. Это относится, например, к Японии, предложения которой о «расовом равенстве» не нашло поддержки в Лиге Наций. Японцы хотели равенства с «белыми» Запада, но внутри Британской империи имелись серьёзные разногласия на этот счёт: протестовали австралийские представители, не желавшие роста японской иммиграции. Приведённые в ярость таким обращением, японские политики повернулись спиной к Западу, вынашивая собственные имперские амбиции.
Представления об испорченной победе были широко распространены в Италии, которая потеряла в войне больше людей, чем Британия. В обмен на вступление в войну на своей стороне англичане наобещали итальянцам золотые горы. Что-то действительно досталось Италии, но тогда, в 1915 году, и не задумывались ни о независимой Югославии, ни о самоопределении наций. К концу 1918 года выросли и аппетиты Рима, которые включили в себя адриатический порт Фиуме (Риека), который до конца войны находился под администрацией Венгрии. Италия не стала ждать мирной конференции и уже 3 ноября 1918 года ввела войска в Истрию и Далмацию. Конечно, это не понравилось Белграду, у кого были свои планы на этот счёт, так что Италия попыталась (тщетно) предотвратить международное признание Королевства Сербов, Хорватов и Словенцев.
Либеральный империализм Италии был не нов. Ещё в 1911 году они отвоевали Ливию у Османской империи. Правда, эта военная интервенция обошлась весьма дорого. Турки и местные арабы дали хороший отпор. После конца войны итальянцам пришлось десятилетиями бороться против партизан. Вступление в войну на стороне Антанты раскололо общество. Перед этим девять месяцев шли горячие дебаты. Социалисты даже изгнали из партии своё правое крыло во главе с Муссолини.
У Белграда в Париже был союзник: американец Вильсон. Он публично призвал итальянцев отказаться от неоправданных территориальных претензий. Это взбесило итальянских националистов, в числе которых был знаменитый поэт-воин Габриеле Д‘Аннунцио. Он, как и многие другие ветераны, требовал для Италии компенсации за все жертвы войны. Когда поползли слухи, что итальянское правительство собирается поддаться давлению американцев, он решил действовать и организовал поход на Фиуме, пройдя со своими сподвижниками, число которых во время похода выросло с 200 до 2000, триста километров. Гарнизон союзников, состоявший преимущественно из итальянцев, без боя сдал власть в городе. Пятнадцать месяцев Д‘Аннунцио был местным дуче. Он сам не был фашистом, но последние, включая Муссолини, смотрели на него, как на пример, и заимствовали некоторые элементы гражданского национализма и символические жесты (включая поход на Рим). Итальянское правительство пыталось избавиться от него, но ввести войска не решалось и тянуло время, поддерживая морскую блокаду. Лишь в канун Рождества 1920 года после подписания Рапалльского соглашения, сделавшего Фиуме вольным городом, они стали действовать и начали бомбардировать город с моря. Локальный дуче сдался и ушёл на покой. Но его политическое наследие осталось жить. Остался на повестке дня фашистов и Фиуме. Несколько лет спустя, они расторгли некоторые положения договора и аннектировали город.
Амбиции Италии не ограничивались портами на Адриатике. В Лондоне ей было расплывчато обещана «справедливая» доля Османской империи. Дабы застолбить участок, итальянцы высадились в портах Малой Азии в начале мая 1919 года, при этом не не проконсультировавшись с союзниками. 6 мая Ллойд-Джордж предположил, что раз так, то нужно обещать кусок территории вокруг Смирны, где жило много греков, и Греции тоже. Даже Вильсон поддержал его. В самой Греции отношение к войне изначально было не совсем однозначным. Король Константин I был германофил, а премьер-министр Элефтериоз Венизелос «топил» за Антанту. Эта конфронтация привела к формированию параллельных правительств. Выбрать сторону «помогла» блокада Антантой портов южной Греции, в результате Константин I отрёкся от престола в пользу прозападного принца Александра. После конца войны Ллойд-Джордж сказал Венизелосу, что союзные державы не будут противодействовать, если Гречия завоюет Смирну. Правда, имелись возражения от военных, которые указывали, что населённые этническими греками прибрежные области будет непросто защитить. В регионе живёт большое количество турок, велика вероятность контрудара из глубины полуострова, что наводило мысли на судьбу Наполеона в России.
Венизелос не обратил внимания на эти предупреждения. Такая возможность предоставляется раз в сто лет. 15 мая греческие войска высадились в Смирне. Вскоре после этого местные греки стали убивать, насиловать и грабить в турецком квартале. Насчитали свыше 300 смертей среди турецкого населения и солдат, с греческой стороны погибло двое. Насилие продолжалось, несмотря на введение военного положения и призывы уважать свободу и веру мусульман. Греки мстили за преследования во время войны. Греческие войска не щадили мирняк, продвигаясь вглубь полуострова, турецкая армия отвечала подобной же взаимностью.
Это с одной стороны подорвало доверия союзников, а с другой сплотило турецкое сопротивление. До сей поры аполитичный Мустафа Кемаль стал его ключевой фигурой. Он критиковал политику султанского правительства и созвал съезд националистов 23 июля. В конце года его движение победило на выборах в новый парламент. В январе 1920 года этот парламент принял Национальный Пакт, в котором утверждалось, что Анатолия и Восточная Фракия являются неотъемлемой родиной всех турок-мусульман, а во всех остальных провинциях необходимо провести плебисциты на предмет сохранения их в империи.
Британия сочла это наглостью и заняла в марте 1920 года Константинополь, арестовав ряд известных националистов. Султан распустил парламент, но Ататюрк (прозвище, впоследствии данное Кемалю) не стал поддаваться давлению и переместил парламент подальше от кораблей Антанты – в Анкару, а также стал арестовывать всех солдат союзных держав на подконтрольной ему территории. Националистов ещё более подстегнуло подписание драконовского Севрского мира, согласно которому турки не только теряли кучу территорий, но больше не могли быть хозяевами своих финансов. Нужно же было обеспечить выплату гигантских репараций. Парламент в Анкаре отверг и мир, и претензию правительства султана представлять турецкий народ. Они решили сражаться дальше.
К 17 ноября удалось разгромить армянских сепаратистов. Одновременно нашли общий язык с большевиками на фоне врага – Британии. В марте 1921 года в Москве был подписан договор, по которому была разделена Армения и признавались новые границы Турции. Вдобавок русские предоставили 10 миллионов золотых рублей и оружие с боеприпасами для снабжения двух дивизий. На юго-востоке Кемаль воевал с французскими войсками, нанеся тем несколько чувствительных поражений. После того, как французы ушли из Мараса, турецкие войска зашли туда 10 февраля 1920 года и убили около 10 тысяч армян. К концу года южная армия турок контролировала большую часть региона, что вынудило французов уйти.
Таким образом, к началу 1921 года Мустафа Кемаль смог сконцентрироваться на отражении греческой агрессии с запада. После провала переговоров в Лондоне греки снова пошли вперёд, на Анкару. Они продвинулись на 400 километров, но не добились решающей победы. Турки потеряли 80% офицеров, но стояли насмерть, принудив греков в сентябре отойти и сформировать собственную линию обороны на запад от реки Сакарья. Ситуация зашла в тупик, который продолжался почти год.
За этот год отношение греческой публики к войне заметно изменилось. Военные расходы лежали тяжёлым бременем на экономике страны. Люди устали и прокатили Венизелоса на выборах в ноябре 1920 года. Ему пришлось уйти, а из ссылки в страну вернулся царь Константин. Вопреки обещаниям, новое правительство усилило войну после отказа турок вести переговоры. Царь приехал в Смирну и принял верховное командование. Правда, это никак не помогло греческой армии, солдаты которой всё чаще вымещали свой гнев на мусульманском гражданском населении. Турецкие боевики платили той же монетой, преследуя понтийских греков на южном берегу Чёрного моря после обстрела греками Трабзона и Самсуна в августе 1921 года. Чтобы не открылся второй фронт, кемалисты решили очистить эту область от «ненадёжных» христиан. 11 тысяч погибших мирных жителей. Несмотря на приказ из Анкары, насилие продолжалось несколько недель и прекратилось лишь после того, как греческие партизаны стали резать мусульман в ответ. В результате понтийским грекам обеспечили свободный доступ в порты для депортации в Грецию. Дни общины, проживавшей здесь чуть ли не полтора тысячелетия, были сочтены.
Пока греческие генералы раздумывали, как им победить, Турция договорилась с французами и перебросила 80 тысяч солдат с юга. Уход Франции означал прекращение безусловной поддержки Запада для Греции. Британия прекратила поставки, оставшись верной лишь на словах, и внушительной силе в 177 тысяч штыков перестало хватать средств и боевого духа для продолжения войны. Кемаль же провёл всеобщую мобилизацию и получил новое оружие из России, и 26 августа 1922 года турецкая армия пошла вперёд. Греческая армия если не побежала, то во всяком случае стала быстро отступать. Дисциплина упала, и во время отступления турецкий мирняк пострадал настолько, что наблюдатели из католической миссии прокомментировали: греки потеряли всякое право говорить о турецком варварстве. Десятки тысяч греческих солдат устремились к берегу, стремясь достичь судов для эвакуации. Кампания, которая стоила Греции больше жизней, чем все кампании, начиная с 1897 года, была закончена.
Солдат эвакуировали, но гражданских христиан – нет. К началу сентября Смирна превратилась в гигантский лагерь беженцев. Они надеялись, что военные корабли Антанты, стоявшие у берегов, защитят их. Но они не знали, что союзники не собирались вмешиваться в этот конфликт. Греческое же правительство, со своей стороны, боялось радикализации своего общества в случае массового прибытия в Афины обнищавших и политизированных беженцев. Губернатор Смирны Стергиадис заметил за неделю до сдачи города:
Лучше им остаться и быть вырезанными Кемалем, чем пойти в Афины и перевернуть там всё вверх дном.
Сам он отчалил 8 сентября, за день до прихода турок, которые устроили двухнедельную резню, уничтожив 30 тысяч греков и армян. Христианские кварталы были выжжены дотла, сгорели все церкви. Люди бежали к набережной, где их в буквальном смысле сбрасывали в море. Митрополита Хризостома растерзала толпа на глазах у французских солдат. Союзные корабли, стоявшие в бухте на якоре, не вмешивались. Одним из свидетелей был молодой корреспондент газеты «Торонто стар» Эрнест Хемингуэй.
На этом фоне 24 сентября в Греции случился военный путч. Царь Константин сбежал на Сицилию, венизелисты вернули себе власть и заключили перемирие с правительством Кемаля 11 октября, согласно которому восточная Фракия осталась за Турцией, а также был произведён обмен населением. Гуманитарная ситуация балканских беженцев была ужасной. Люди дрались за миску супа.
Хоть Ллойд-Джордж и готовился к войне, британское общественное мнение было против неё, и консерваторам пришлось подчиниться. Министр иностранных дел Керзон созвал мирную конференцию в Лозанне, где и был подписан новый мир, ставший дипломатическим триумфом Турции. Страна обрела знакомые нам контуры, а планы автономии курдов и армян остались не реализованы. 1,2 миллиона греков покинуло Турцию, взамен из Греции прибыли 400 тысяч турок. Эту новую логику стали претворять в жизнь ещё греки с болгарами. Выдворение меньшинств создало новую реальность на местах. Южная Македония стала греческой, греческая Смирна стала турецким Измиром. Греция, получившая четверть населения «сверху», стала последним побеждённым государством послевоенного периода. Мечта о Великой Греции превратилась в Великую Катастрофу.
Показать полностью
2
История Греческого Алфавита. Как он был создан
Греческий алфавит произошел из финикийской письменности приблизительно в VIII веке до нашей эры. Более ранний микенский линейное письмо Б, в основном используемый для составления списков и описей, был утрачен во время Греческого темного века. Технология письменного слова оставалась недоступной до изобретения алфавита, который впоследствии повлиял на развитие более поздней латиницы.
Греческий алфавит
Основой для системы письма, известной как "алфавит", стали элементы из Ближнего Востока, в частности Леванта. Однако, как отмечает ученый Барри Б. Пауэлл, эти ранние системы не являлись алфавитом в строгом смысле этого слова.
С исторической точки зрения "алфавит" и "греческий алфавит" считаются одним и тем же. Греческий алфавит стал первой письменностью, которая передавала звуковое произношение слов, независимо от того, понимал ли читатель их значение или нет. Сам термин "алфавит" происходит от греческих названий первых двух букв в алфавите - "альфа" и "бета". Ранние системы письма, включая финикийский и иврит, не имели этой характеристики. Все более поздние алфавиты, такие как латиница, кириллица и Международный фонетический алфавит, являются модификациями греческого алфавита, сохраняя его внутреннюю структуру.
Международный фонетический алфавит
В отличие от микенского линейного письма Б, которое, по-видимому, имело утилитарное назначение, алфавит был быстро применен для сохранения литературной устной традиции. Благодаря ему были записаны "Илиада" и "Одиссея" (приписываемые Гомеру), а также религиозные традиции, зафиксированные в "Теогонии" Гесиода. Оба этих события датируются VIII веком до нашей эры. Были созданы и новые произведения, такие как "Труды и дни" Гесиода, а также надписи, например, на Кубке Нестора, которые также относится к VIII веку до нашей эры, что является одним из самых ранних образцов греческой письменности.
Начиная с VIII века до нашей эры, греческий алфавит использовался для создания широкого спектра произведений, охватывающих различные области знаний, включая астрономию, ботанику, литературу, историю, медицину, философию, естественные науки, социологию, ветеринарию, медицину и зоологию. Греческий алфавит был принят этрусками и передан римлянам, которые использовали его для разработки латинского алфавита, ставшего основой для современных алфавитных систем.
Линейное письмо и Греческий Темный век
Между примерно 1700 и 1100 годами до н.э. микенская цивилизация распространилась на более чем 100 городских центров в Греции и Анатолии, используя для записей линейное письмо Б. Это письмо развилось из предшествующего линейного письма A, используемого минойской цивилизацией между 2000 и 1450 годами до н.э., хотя точная связь между ними остается загадкой из-за нерасшифрованности линейного письма A.
Линейное письмо А
Линейное письмо Б было слоговой системой письма, состоящей из более чем 80 символов и 100 идеограмм. В ней знаки представляли слоги слова, обеспечивая их фонетическое и смысловое значение, а идеограммы обозначали объекты и количество.
Эта письменность применялась главным образом для официальных записей в микенских дворцовых комплексах и в торговле, но не использовалась для литературных целей из-за своей ограниченности. Культурные и религиозные аспекты микенской жизни, хотя и оставили свои следы в археологических находках, не были зафиксированы в письменной форме.
Линейное письмо Б
Падение микенской цивилизации пришлось на период коллапса бронзового века, около 1250-1150 годов до н.э., открывая Темный период в истории Греции, который длился примерно с 1200 по 800 год до н.э. Во время этого периода было утрачено и линейное письмо Б. Несмотря на ее ограниченность, эта система письма представляла собой важный шаг в развитии письменности в древней Греции и оставила наследие, полностью опирающееся на археологические находки и исследования других древних цивилизаций.
Происхождение алфавита
Между 800 и 700 годами до нашей эры грекам было представлено письмо привезенное финикийцами (через финикийских торговцев), хотя точные обстоятельства этого события остаются неясными. Геродот приводит одну из наиболее известных версий этого процесса:
Финикийцы, которые пришли в Грецию с Кадмом, в конечном итоге поселились на этой земле и познакомили греков с рядом достижений, в первую очередь с письмом, которого, насколько я могу судить, у греков до этого не было. Сначала буквы, которые они использовали, были такими же, как у всех финикийцев, но со временем, вместе со звуком, они изменили и способ написания букв. В то время большинство их соседей-греков были ионийцами. Итак, именно ионийцы выучили письмо у финикийцев; они изменили форму нескольких букв, но по-прежнему называли используемый ими алфавит "финикийским алфавитом", что было единственно правильным, поскольку именно финикийцы ввезли его в Грецию.
Финикийский алфавит
Однако ученые, в том числе Пауэлл, отвергают этот сценарий, считая его "развивающимся историческим мышлением, стремящимся придать прошлым событиям конкретное время", и обращают внимание на мифологизацию событий через фигуру Кадма, великого финикийского героя-принца, основавшего Фивы. Различные писатели до и после Геродота предложили свои версии возникновения греческого алфавита, однако все они сходятся в мнении о его финикийском происхождении.
Пауэлл также отмечает, что финикийская письменность состояла из 22 слоговых знаков, каждый из которых представлял собой согласную и неопределенную гласную (или без гласной). Это письмо, вероятно, произошло от египетских иероглифов, и уже к 1000 году до н.э. был широко распространен в Финикии и, вслед за этим, в Сирии и Месопотамии. В то время как сложная клинопись, созданная шумерами около 3500 г. до н.э., содержала около 600 знаков, финикийская письменность была более простой азбукой. Это было важным шагом в развитии письма, и она была принята греками, возможно, благодаря их знаниям финикийского письмо и их способности внести изменения для приспособления к своим нуждам.
Раннее использование и влияние
В период между VIII и VII веками до н.э. греки, овладев письменностью, начали применять ее не только для ведения учета и составления списков. Устная традиция, сложившаяся в Темные века и включавшая в себя мифы о сотворении мира, рождении богов и подвигах великих героев, теперь могла быть зафиксирована в письменной форме. По-видимому, это произошло довольно быстро после того, как грекам был представлен алфавит.
Греческая рукопись
Ученый Томас Р. Мартин отмечает, что знание письменности было одним из наиболее значимых вкладов древнего Ближнего Востока в развитие Греции в период ее выхода из Темных веков. Вероятно, греки изначально усвоили алфавит у финикийцев для ведения деловой переписки и торговли, так как финикийцы были мастерами в этой области. Однако вскоре греки стали использовать его и для записи литературных произведений, в частности, эпической поэзии Гомера.
Несмотря на то что умение читать и писать оставалось необязательным навыком в сельскохозяйственном обществе древней Греции и не было широко распространено из-за отсутствия образования, писатели играли ключевую роль в формировании культуры. Их произведения передавали социальные ценности и представления о правильном поведении, что сыграло важную роль в становлении политических форм греческого общества.
Примерно в это же время поэт Гесиод создал свою Теогонию, а позднее написал "Труды и дни", призывая богов стать на его сторону против несправедливых судей. Хотя аналогичные жанры существовали в более древних цивилизациях, таких как Египет и Месопотамия, для греков они были новым явлением. Влияние этих произведений на греческую культуру было огромным.
"Труды и дни", Гесиод
Алфавит также привел к возникновению новых форм коммуникации и культурного обмена. На примере трехстрочной надписи на кубке Нестора видно, как простой текст может вызвать ассоциации с эпическими героями и богами, возвышая слушателя. Культурное влияние гомеровских эпосов и других произведений, созданных благодаря греческому алфавиту, было огромным и сыграло ключевую роль в формировании греческой цивилизации.
Заключение
Между VIII и VII веками до н.э. греческий алфавит стал ключевым фактором в развитии различных аспектов общества. Этот новый способ записи позволил сохранять уроки прошлого и способствовал развитию философии, науки, медицины, религии, политики, культуры и социальных систем.
В Греции концепция демократии уже была понята и применялась в Темные века, но в последующие архаическую и классическую эпохи она стала узнаваемой системой правления. Алфавит дал возможность людям согласовывать свои убеждения с объективной реальностью, представленной в письменной форме.
Благодаря простоте греческого алфавита повысилась грамотность, что привело к созданию школ и более сплоченному обществу, признающему объективные истины, даже если и оспаривались их интерпретации. Это также способствовало демократизации грамотности, поскольку любой желающий мог научиться читать по греческому алфавиту.
Греческий алфавит стал основой для современного алфавита и формирования представления об объективной реальности. С появлением алфавита истории стали стандартизированными и принимались как истинные. Это также способствовало развитию новаторских идей и передаче знаний в различных областях. После появления алфавита факты стали более значимыми, чем мнения.
Больше интересных фактов об истории на нашем Дзене!
Показать полностью
7
Помогите найти автора
Помню лишь, что был греческий писатель, фамилия вроде оканчивается на -пулос, но могу ошибаться. Это была советская мягкая книжка с несколькими новеллами, обложка вроде оформлена в двух цветах. Из произведений запомнилось лишь где отец показывал сыну, как люди работают в поле, а после наступил на серп или что-то вроде, повредил ногу, вся деревня ходила лечить его, но в конце он всё же помер.
Знаю, описание небольшое и сумбурное, но кто знает.