В начале двухтысячных мне как-то довелось работать библиотекарем в своём родном захолустье. Вернувшись домой после успешного возвращения долга родине, я тут же столкнулся с острой нехваткой финансов. Молодая кровь бурлила, требуя кутежа и пьянок, однако скопленных за время службы денег хватало лишь на пару бутылок пива. Тут-то и подсуетилась знакомая матери, успешно пропихнувшая меня в городскую библиотеку на должность каталогизатора. В мои обязанности входил приём и сортировка поступавших книг, а также учёт и перепись уже имевшихся. Согласен, звучит не слишком хлопотно, однако дело осложнялось тем фактом, что именно в те времена начался расцвет низкопробной отечественной беллетристики: детективы, фантастика, ужасы... Целые тонны подобной макулатуры поступали к нам на приём и именно мне приходилось сортировать весь этот "материал" . В остальном же, работа действительно была не пыльной. Разобрав выделенный объём книг в ускоренном темпе, к полудню я был уже полностью свободен и сидел в своей каморке, читая очередной шедевр современного писательского искусства.
Так продолжалось несколько месяцев, пока во время сортировки мне на глаза не попался один интересный экземпляр. Это был "Розанчикъ" 1912 года выпуска. Старая детская сказка, одна из тех, которые родители перед сном читают своим детям. Книги, выпущенные в столь давние времена, были настоящим раритетом для нашего городка, однако отнюдь не её почтенный возраст привлёк моё внимание. Несмотря на то, что на первой странице красовалась надпись "ИЗДАНIЕ ТРЕТЬЕ", содержимое было написано вполне современным, постреволюционным языком, безо всяких ятей и фит. Ошибка на производстве? Неправильная дата выпуска? Я успел несколько раз пробежать глазами по страницам, однако всё, начиная от пожелтевших страниц и заканчивая старинными штампами, говорило о том, что книга находится в библиотеке уже очень давно. Удивление вызывал ещё и тот факт, что никакого "Розанчика" в архивных записях никогда не значилось - видимо, ещё при поступлении мой предшественник забыл занести её в каталог.
По крайней мере, так мне казалось на тот момент.
Обрадовавшись находке, я тут же стал искать среди знакомых того, кто был готов приобрести подобную диковинку. Денег было мало, а не состоящую в каталоге книжку, да ещё и таких бородатых времён, вряд ли бы кто-то хватился искать. В конце концов, мне удалось выйти на дальнего родственника одного армейского знакомого, представившегося Василием Федоровичем.
Старый сморщенный старичок, с густой бородой и кудрями седых волос, свисавших чуть ли ни до
плеч. Одетый в старый коричневый пиджак, он был самим олицетворением слова "старость", сразу став ассоциироваться в моей голове с той самой "русской интеллигенцией".
Он долго рассматривал страницы книги при помощи лупы, после чего осторожно закрыл и, достав из кармана пиджака потрёпанный блокнот в кожаном переплёте, стал дергаными движениями что-то в него записывать. Когда я мягко намекнул, что подобный экземпляр может стоить немалых денег, он, не отрываясь от записей, предложил мне за него восемь тысяч рублей. Чтобы вы понимали, в те времена на эти деньги можно было целый месяц жить в съёмной квартире и ни в чём себе не отказывать.
С этого момента началась моя охота за неучтёнными книгами.
Помимо уже найденного "Розанчика" среди стеллажей и архивов мне удалось отыскать "Буратино" 1920 года выпуска, "Приключения капитана Врунгеля" за авторством Маршака и ещё несколько других "дефектных" книг. Подобное уже нельзя было назвать браком или простым совпадением, но на тот момент я особо не придавал этому значения. Плата от Василия Фёдоровича обеспечивала моё безбедное существование – я даже, наконец, стал задумываться над покупкой первого в своей жизни автомобиля. Казалось, что стоит копнуть дальше, углубиться в суть происходящего и окружающий мир тут же рухнет, вновь оставив меня ни с чем. В итоге, я решил не зацикливаться и продолжать поиски.
Возможно, это было одним из худших решений в моей жизни.
Откровенные странности начались с найденной в углу подсобки книги без обложки. Ну, по правде говоря, обложка то у неё была – абсолютно белая, лишённая каких бы то ни было символов или опознавательных знаков. Содержимое также не вносило ясности – скопление букв и цифр, располагавшихся в хаотичном порядке. На одной странице они могли идти сверху вниз, подобно японскому письму, на другой быть отзеркаленными, а на третьей и вовсе сворачиваться в своеобразную "спираль". Когда я принёс её Василию Фёдоровичу, он был вне себя от восторга. Перелистывая страницу за страницей, старик просматривал глазами содержимое, в то время как с его лица не сходила широкая улыбка, будто бы он читал какой-то сборник юмористических рассказов. Только тогда во мне возникло чувство, что принося ему книги я делаю что-то неправильное, противоестественное. Однако, озвученная им в тот раз сумма вмиг развеяла все мои переживания. Нет, я не был совсем идиотом и прекрасно понимал, что никто столько не предложит за обычную развлекательную литературу, но перспектива лёгких денег перевешивала в моём понимании все возможные риски.
С каждым разом находить подобные книги становилось всё сложнее и сложнее: под разными предлогами я оставался на работе до поздней ночи, самостоятельно закрывая библиотеку после ухода. В одну из таких ночей я, рассматривая уставшим взглядом обложку очередной книги на наличие "дефектов", услышал какой-то странный высокий звук, раздавшийся в глубине зала.
- Виктория Алексеевна, это вы?
Ответа не последовало.
Тогда мне и в голову не могло прийти, что некто посторонний может забраться к нам в библиотеку. Воры? Смешно. Бездомные? Вряд ли. Взяв в руки фонарик, я вышел из своей каморки и направился в сторону звука. Преодолевая стеллаж за стеллажом, меня не покидала мысль, что коридор уже давно должен был закончиться, уступив место читальной комнате, однако реальность говорила об обратном. Свет фонарика медленно скользил по полкам, неожиданно выхватив из темноты кое-что необычное. Целый ряд, заполненный множеством странных книг – красных, синих, белых, но, что самое главное, лишённых обложек и каких бы то ни было опознавательных знаков. Не веря своему счастью, я тут же стал складировать их к себе за пазуху, но раздавшийся за спиной тихий звук перебираемых струн заставил меня инстинктивно обернуться.
То, что стояло передо мной, было трудно назвать существом. Скорее сущность, нечто совершенно противоестественное и чуждое человеческому разуму. Оно состояло из множества трубок коричневого цвета, пульсировавших и расползавшихся словно ком дождевых червей. Тонкие полупрозрачные "нити" соединяли их между собой - дрожащие и меняющие форму, именно они издавали тот самый звук, отдалённо напоминавший игру на расстроенной гитаре.
Я замер, не в силах пошевелиться. Неправильность и иррациональность происходящего просто не укладывались в моей голове. Ступор и полное непонимание сменились страхом, когда существо начало медленно, но верно "плыть" в мою сторону, переставляя по стенам свои конечности-трубки.
И я побежал. Побежал так, как ни бегал никогда прежде, с молниеносной скоростью преодолевая стеллаж за стеллажом. Книги уже давно исчезли с окружавших полок, сначала сменившись на странные, деформированные каменные таблички, а потом и вовсе на высеченные в бетонных стенах геометрические фигуры. Не знаю, сколько бы я ещё пробежал, если бы на полной скорости не впечатался в одну из них. Пришедшая утром Виктория Алексеевна обнаружила меня лежащим без сознания прямо посреди библиотеки. По её словам, на меня упал один из стеллажей, у которого вот уже как полгода были расшатаны крепления.
Спустя пару дней я уволился.
Скопленных денег хватило на время переезда и поиска работы в другом городе. Прошло уже больше двадцати лет, однако я до сих пор стараюсь всячески избегать посещения библиотек. Мне кажется, что из-за стеллажей, прямо с книжных полок кто-то наблюдает за мной. Через старые, потрёпанные томики Льва Толстого с неправильной датой выпуска, через сборники сказок неизвестного авторства. Наконец, через всеми забытые книги без обложек и названия.
И больше всего на свете я боюсь того, что, однажды, сидя дома в старом кресле, обнаружу, что вместо взятого с полки романа в моей руке окажется абсолютно белая, наполненная странными символами книга, в то время как где-то позади раздастся тихий звук перебираемых струн...