То самое тёплое чувство, когда мама сжимает твою замерзшую руку, и ты сквозь варежки чувствуешь тепло её рук и сердца. Когда идёшь домой, есть ужин и пить тёплый чай. А впереди только уют и добрые сказки на ночь. Вот это бы всё, а не то, что сейчас...

На дворе заканчивается теплый сентябрь, сегодня пятница, а это значит, что надо сбавить темп, не нужно никуда торопиться, завтра выходной и сегодняшний вечер можно посвятить себе и своей семье. Нет, никакого алкоголя, зачем портить утренний подъем, это давно в прошлом, ехать тоже никуда не надо- все рядом: прям за околицей раскинулся лес, луг пахнет влажной травой, в огороде красуются осенние цветы – хорошо это все, а затоплю ка я баньку.

Беру большую корзину, заполняю ее сухими березовыми поленьями, три шага, открываю дверь и меня встречает замечательный запах березовых и дубовых веников, пижмы, мяты и мелиссы- все эти дары лета аккуратно развешаны по стенам предбанника, так уютно от них и тепло. Открываю шибер на трубе, затем приоткрываю зольник для тяги, потом дверцу, аккуратно кладу газету, на нее березовую кору и несколько небольших поленьев- огонь занимается быстро, это вам не зимой, когда все промерзло, в теплое время года едва огонь занялся- дело пошло. В бачке набрана холодная вода. Которая греется от печки, на трубе которой стоит теплообменник- очень удобно и никаких затрат на электричество. Время пошло, выхожу на улицу, медленно иду по дорожке до дома, слыша запах дыма, разворачиваюсь и наблюдаю чудную картину: багровый закат, темнеет, лучи заходящего солнца подсвечивают макушки высоких елей, и через все это вечернее осеннее благолепие струится струйка дыма- становится так уютно и тепло внутри...

В бане есть заварочный чайник, чай и травы- более ничего не нужно после парилки. Проходит почти два часа. На улице уже темно, иду медленно, вновь наслаждаясь запахом дымка, захожу внутрь бани, прохожу парилку- на термометре почти 80 градусов, само оно, более не надо. Все забываю купить и повесить гигрометр, так, ради приличия. Набираю в ведро еще едва теплой воды и добавляю экстракт пихты, замачиваю в шайке дубовый веник- все готово для парения. Надеваю на голову шапку банщика и иду греться первый раз, в бане нельзя торопиться и геройствовать- слушай свой организм и получай удовольствие. После парилки обливаюсь в умывалке из ковшика прохладной водой, а потом на лавку в комнату отдыха, неспешно завариваю чай с мятой, жду две-три минуты, наливаю в чашку и маленькими глотками пью- хорошо. В парной 83 градуса, веник готов. Беру немного воды с пихтой ковшиком из ведра и плескаю с разных сторон на камни- запах пошел, а дубовый веник с крупными листами-лапами изгоняет всю хворь, только главное- не переусердствовать, здесь важна не сила хлопка, а качество, чтобы пар был в удовольствие. После второго подхода наливаю ведро ледяной воды, выхожу на улицу и обливаюсь с головы до ног, а потом сразу в парилку. Так раза два- три, и снова чай мелкими глотками, хорошо, однако… Шибер прикрыт, дрова догорают- время финального подхода без парения, просто отдых и наслаждение паром и запахами. Да, совсем забыл сказать, парилка у меня обшита липой, полок-осина, комната отдыха- сосна, печка дровяная на 24 квт с каменкой- никаких изысков и наворотов, все по-деревенски, но с душой.

Самый мой любимый момент- выхожу из бани, обмотанный в полотенце, тело пышет паром, иду медленно-медленно по дорожке до дома, созерцая россыпи звезд на темном небе и вдыхая аромат вечерних трав с дымом. Один вечер, как маленькая жизнь, в которой нет ежедневной спешки и проблем, есть только ты, небо, звезды, хруст угольков в печи, запах веника и трав, чая и, не знаю почему, но меня всякий раз уносит в мое советское детство, в ту далекую деревню, в то время, когда все было по-доброму, с любовью. Видимо, баня-это не только пар и запахи, это еще и машина времени, которую человечество давно изобрело, но, увы, забыло про это.  Всех, кто помнит – с легким паром!

Чуть ли не весь Советский Союз объездил я в командировках, но нигде не чувствовал большей безопасности, чем в армянском Степанаване. В любое время суток можно было подойти к незнакомой группе людей, армян или азербайджанцев, у которых всегда заготовлена любезность для приезжих русских. Ни разу не было случаев насилия над отдыхающими на турбазах женщинами…

Тогда  в Степанаване семьи оставались патриархальными. Классическая самоутверждающая фраза: «Попросила денег у мужа, и он разрешил сходить на рынок купить зелени». Но дети  в семьях степанаванской элиты обязательно учились музыке. Преимущественно на фортепьяно.

Когда я впервые приехал на Завод, было очень дискомфортно от общения с женским  инженерным персоналом - никак не возможно было встретиться взглядом. Исключения допускались лишь, когда я уж очень доставал. Тогда  дама делала идиотскую улыбку по детски разводила руки и, чуть присев и с ужасом глядя в мой глаз своими прекрасными округлено-удивленными глазами,  произносила спасительное убийственное слово: «Чка!». В  вольном переводе на русский это означало, что необходимого мне документа у нее нет, она не знает, где он, ее это совершенно не интересует, и она очень сомневается в моих умственных способностях. Тем не менее, эволюция общительности вершилась стремительными темпами.

Вероятно, это связано с просмотром  любимых индийских фильмов. Советские фильмы в кинотеатрах  местной властью дозировались, да и смотреть их было тяжело. Дело в том, что кинотеатр в этом случае на 90% заполняли молодые женщины (мужчины ходили обычно на американские боевики), которые в значительной степени из-за языкового барьера  не понимали смысла фильма и в нем искали лишь наглядные проявления женской эмансипации. Приходили в долго обсуждаемый восторг, когда, например, по ходу фильма русская сажала в свой автомобиль незнакомого мужчину, давала ему пощечину, а уж когда еще до свадьбы сближалась с ним, в зале возникали долгие шумные дискуссии.

Но вот в течение каких то нескольких лет на моих глазах верхушка  армянских ИТР-овок существенно эволюционировала.

Во-первых, она существенно продвинулась профессионально, то есть каждая дама на своем рабочем месте научилась производственным навыкам, грамотной бюрократической деятельности и поэтому, во-вторых, многие из них вдруг стали самодостаточны, уважаемы и даже труднозаменимы. И вот уже по всем техническим делам я общаюсь, если не с главным инженером или с талантливейшем настройщиком Гагиком, то с одной из умных армянок, некоторые из которых могли шаловливо позволить многозначительный взгляд, который у нас в Ленинграде от незнакомой женщины можно было получить  лишь на Московском вокзале. Правда, помимо взгляда, никогда не больше!

Сложнее оказалась ситуация на заводе с мужской частью ИТР . В отличие от трудяг- женщин, мужчинам ИТР особо работать считалось западло. По их мнению, мужчина не должен суетиться: «вышел на дорогу, поднял руку, если ты мужчина – машина остановится». Вальяжность допускает игру в шахматы на работе, но уж никак не вникание в болячки производства.

Поэтому довольно быстро значительная часть заводского хозяйство, как и домашнее, оказалось в нежных руках армянок…,

А я оставил прекрасные воспоминания о мудрых нежных армянках.

Петр Новыш

Санкт-Петербург